Глава II. Отечественная архитектура и социология

ОТЕЧЕСТВЕННАЯ АРХИТЕКТУРА И СОЦИОЛОГИЯ

Отличие западной и отечественной традиций в со- циологии архитектуры состоит в том, что если на Западе социологи обращались к архитектуре, то у нас, в основ- ном, к социологии обращались архитекторы.

Это, в первую очередь, показал в своих рабо- тах об архитектуре советского авангарда С.О. Хан- Магомедов [32; 33; 76; 200–220], а также литературные работы самих ведущих архитекторов отечественно- го авангарда: Н. Милютина [221], М. Гинзбурга [222], К. Мельникова [223], А. Бурова [224–226]. Сюда же можно отнести и размышления Корбюзье, работавшего над несколькими проектами в России и оказавшего силь- ное влияние на отечественную архитектуру того време- ни [80; 81; 227].

СОЦИАЛЬНЫЕ ИСКАНИЯ АРХИТЕКТОРОВ СОВЕТСКОГО АВАНГАРДА 20–30-х ГОДОВ ХХ ВЕКА ПО ИССЛЕДОВАНИЯМ С.О. ХАН-МАГОМЕДОВА

Социальный эксперимент и архитектура авангарда

Наиболее полно социальные проблемы в совет- ской архитектуре изложены С.О. Хан-Магомедовым во втором томе книги «Архитектура советского авангар- да: социальные проблемы» [32].

В целом автор считает, что направленность про- ектных поисков архитекторов 1920-х годов была спрово- цирована социально-психологическим климатом эпохи. В первую очередь, по мнению автора, мощный импульс радикальным проектным экспериментам дали условия военного коммунизма и попытка внедрения в жизнь орто- доксальной модели социализма. То же направление поис- ков сохранилось в условиях новой экономической поли- тики (нэпа), получив новый импульс после отказа от нее.

162

СОЦИАЛЬНЫЕ ИСКАНИЯ АРХИТЕКТОРОВ СОВЕТСКОГО АВАНГАРДА 20–30-х ГОДОВ ХХ ВЕКА ПО ИССЛЕДОВАНИЯМ С.О. ХАН-МАГОМЕДОВА

Эти эксперименты велись в условиях массового энтузиазма в годы первой пятилетки строительства со- циалистического государства, когда большинство насе- ления готово было на временные жертвы во имя светло- го будущего.

При этом утопичность многих проектов объясни- ма тем, что будучи первопроходцами, в условиях отсут- ствия в работах классиков марксизма-ленинизма детали- зации жизни будущего общества, строители социализма вынуждены были опираться на предложения авторов социальных утопий.

Важнейшая особенность утопических проектов – подчеркивание коллективистских и уравнительных тенденций – оказалась созвучной резонансной чертой настроений беднейших социальных слоев, наиболее ак- тивно поддерживавших советскую власть и стала частью их мировоззрения. Это определило и характер проект- ных поисков архитекторов [33. – C. 90], [32. – С. 43].

Проблемы социалистического расселения. Градостроительные концепции

В процессе разработки проблем социалистиче- ского расселения в рассматриваемый период С.О. Хан- Магомедов выделяет два основных этапа – начало 1920-х годов и рубеж 1920–1930-х годов. Для каждого из них были характерны свои особенности. При этом в по- становке вопросов и в различии взглядов сторонников крайних точек зрения у обоих этапов было много обще- го, хотя масштаб рассматриваемых проблем существен- но изменился в конце 1920-х. И первый, и второй этапы сопровождались острой градостроительной дискусси- ей, которая предшествовала интенсивному реальному строительству.

163

ОТЕЧЕСТВЕННАЯ АРХИТЕКТУРА И СОЦИОЛОГИЯ

Первая градостроительная дискуссия (1922–1923) проходила в условиях развертывания строительства по плану ГОЭЛРО в условиях нэпа. Вторая градострои- тельная дискуссия (1929–1930) была связана со строи- тельством новых городов в процессе индустриализации страны по первому пятилетнему плану.

Среди социальных проблем, находившихся в цент- ре внимания участников обеих градостроительных дис- куссий, основными были отношение к крупным городам и задача преодоления противоположности между горо- дом и деревней [33. – C. 93], [32. – С. 46].

Один из актуальных для архитекторов вопросов – проблема вертикального зонирования города – был свя- зан со стремлением ликвидации пересечений транс- портных потоков и отделения транспорта от пешеходов.

В рамках решения проблемы вертикального зони- рования С.О. Хан-Магомедов выделяет проект 1921 года А. Лавинского «Город на рессорах» [33. – С. 165, 166], [201. – С. 45–63], проект Л. Лисицкого 1923–1925 го- дов «Горизонтальные небоскребы» [33. – С. 213–216], гараж-стоянку такси в Париже К. Мельникова 1925 года [33. – С. 229, 230]. В этих проектах – и у Лавинского, и, частично, у Лисицкого и Мельникова, предлагалось ис- пользование резервов строительства над транспортны- ми магистралями без изменения кардинального положе- ния пешеходов относительно вертикального профиля города [33. – С. 94], [32. – С. 102–106].

В проектах «Города на опорах» Л. Хидекель рассмат- ривает вопросы вертикального зонирования не только селитебной части, но и проблему взаимоотношений го- родов и природы в целом [33. – С. 95], [32. – С. 110–113], [202. – С. 100–107], [203. – С. 460].

Одним из центров разработки проблем вертикаль- ного зонирования в рамках развития темы проектиро- вания «нового города» стал в 1920-е годы ВХУТЕИН

164

СОЦИАЛЬНЫЕ ИСКАНИЯ АРХИТЕКТОРОВ СОВЕТСКОГО АВАНГАРДА 20–30-х ГОДОВ ХХ ВЕКА ПО ИССЛЕДОВАНИЯМ С.О. ХАН-МАГОМЕДОВА

[33. – С. 96]. Автор отмечает работы на эту тему Т. Варен- цова и В. Попова и проект «города-линии» В. Лаврова. В 1928 году Г. Крутиков создает свой знаменитый про- ект «Летающего города» [204. – С. 78–96], а в 1929 году И. Иозефович, продолжая идеи Крутикова, разработал проект летающего «Дворца съездов СССР» с летающим залом заседаний и вспомогательными помещениями на причальных башнях в столицах союзных республик [33. – С. 96], [32. – С. 114–127].

В годы первой пятилетки (1928–1932) одной из главных проблем проектных поисков архитекторов стала проблема социалистического расселения.

В ходе градостроительной дискуссии обсуждались все «уровни» – от жилой ячейки до системы расселения в масштабе страны. Почти все сходились на том, что в государстве с плановым хозяйством необходима еди- ная система расселения, при этом многие выступали за отказ от семейных квартир в пользу развития коллек- тивных форм быта, отвергая крупные города.

Среди многочисленных точек зрения, выдвинутых в ходе дискуссии, Хан-Магомедов выделяет три концеп- ции социалистического расселения, две из которых при- нято обозначать терминами урбанизм и дезурбанизм, хотя автор считает, что более правильно было бы го- ворить о компактном и линейном способах расселения (или, как говорили в те годы, о «соцгороде» и «новом расселении»); третья концепция связана с теоретиче- ским кредо Н. Ладовского, положенным в основу кон- цепции АРУ (Объединение архитекторов урбанистов) [33. – С. 97], [205. – С. 51–61], [206. – С. 381–386].

Градостроительная концепция «соцгорода» (ком- пактного города, состоящего из однотипных струк- турных элементов), по мнению Хан-Магомедова, была наиболее полно изложена в 1929–1930 годах в теоре- тических работах экономиста Л. Сабсовича [228]. «От-

165

ОТЕЧЕСТВЕННАЯ АРХИТЕКТУРА И СОЦИОЛОГИЯ

вергая крупные города, сторонники концепции «соц- города» видели основу социалистического расселения в создании ограниченных по размерам компактных по- селений при крупных промышленных предприятиях и совхозах. Эти так называемые «соцгорода», по их мне- нию, должны были отличаться от капиталистических городов по своим размерам, по принципам культурно- бытового обслуживания, по организации быта их жи- телей, по объемно-планировочной структуре селитеб- ной зоны. Размеры городов предлагалось ограничить: от 40–50 до 80–100 тысяч человек. Все потребительские функции жителей обобществлялись. Сам город должен был состоять из однотипных жилых комбинатов, рас- считанных на 2–4 тысячи человек. Концепция «соцгоро- да» постепенно сформировалась из идеи дома-коммуны в процессе перерастания автономного «фаланстера» в жилкомбинат как структурный элемент города» [33. – С. 100], [32. – С. 137–145].

Две главные идеи концепции «соцгорода» – это за- мена иерархической системы поселений однородной системой из небольших городов и максимальное обоб- ществление быта.

Идея создания «соцгородов» из однотипных жил- комбинатов получила в годы первой пятилетки широкое распространение. Разрабатывались проекты типовой структурной ячейки таких «соцгородов» в виде квартала- коммуны, создавались конкурсные проекты новых про- мышленных городов, строились жилые комплексы.

Лидер конструктивизма А. Веснин был сторон- ником идеи создания «соцгородов» из отдельных «ти- повых» жилкомбинатов, что было воплощено в про- ектах А. и Л. Весниных для Кузнецка и Сталинграда (1929–1930), а также в проектах других архитекторов для новых городов и жилых районов при промышлен- ных предприятиях – Автострой Г. Крутикова для Ниж-

166

СОЦИАЛЬНЫЕ ИСКАНИЯ АРХИТЕКТОРОВ СОВЕТСКОГО АВАНГАРДА 20–30-х ГОДОВ ХХ ВЕКА ПО ИССЛЕДОВАНИЯМ С.О. ХАН-МАГОМЕДОВА

него Новгорода, проекты для Магнитогорска, Сталин- града, Харькова, Коминтерновска и др. [33. – С. 101], [32. – С. 153–169], [207. – С. 322–327].

Хан-Магомедов отмечает, что «разрабатывая про- екты нового типа поселения («соцгород») и жили- ща (дом-коммуна, жилкомбинат), архитекторы стре- мились не только по-новому организовать быт его жителей, но и создать новый облик жилой застрой- ки, отличающийся от прошлого. Основным приемом объемно-пространственной композиции дома-коммуны и жилкомбината (квартала-коммуны) становится выяв- ление в их внешнем облике коллективизма нового быта, взаимосвязи жилых ячеек и мест социального контакта.

Прием соединения корпусов теплыми переходами предоставлял архитекторам большие возможности соз- дания крупномасштабных выразительных композиций. Вместо отдельно стоящих жилых домов и различных по размерам коммунально-бытовых зданий объединение жилых и общественных помещений в одном здании или соединение корпусов переходами приводили к появле- нию совершенно новых объемно-пространственных ре- шений. Застройка селитебной территории приобретала иной градостроительный масштаб.

В плане такие типовые кварталы-коммуны, если они проектировались для нового «соцгорода», часто имели конфигурацию, близкую к квадрату, а корпуса в них располагались параллельно (или перпендикуляр- но) сторонам квартала.

Пытаясь сделать жилой комбинат более вырази- тельным, архитекторы применяли прием диагональ- ного расположения корпусов, что позволяло создавать интересные композиции. Использовались и другие ком- позиционные приемы. Характерны в этом отношении проекты И. Голосова, который в конце 1920 – начале 1930-х годов проектирует несколько жилкомбинатов,

167

ОТЕЧЕСТВЕННАЯ АРХИТЕКТУРА И СОЦИОЛОГИЯ

среди которых наибольший интерес представляет про- ект типового жилкомбината для Сталинграда» [33. – С. 102], [32. – С. 169–172], [208. – С. 64–67].

Вторая концепция социалистического расселе- ния – дезурбанизм (линейное расселение с разветвлен- ной сетью обслуживания) – связана с именем архитек- тора-социолога М. Охитовича [208; 229].

Вместо того или иного нового типа поселения Охитович призывал к рассредоточенному расселению. Охитович предлагал отказаться от города как формы расселения при социализме.

«Новое расселение» понималось как рассредото- чение (расселение) людей по территории страны, где на семью предусматривались индивидуальные жилые ячейки (отдельно стоящие или блокированные) среди природы. Линию расселения Охитович предлагал соз- давать из отдельных стандартных жилых ячеек. В соот- ветствии с децентрацией жилища в теории Охитови- ча предусматривалась замена центров обслуживания сетью обслуживания, максимально приближенной к по- требителю.

К началу 1930 года М. Охитовичем в составе кол- лектива Секции социалистического расселения Госпла- на РСФСР были разработаны общая схема расселения и два конкурсных проекта для конкретного места: Маг- нитогорье и Зеленый город.

Хан-Магомедов следующим образом описывает особенности этих проектов: «Согласно общей схеме расселения на территории определенного региона соз- дается равномерная сеть дорог (железных, шоссейных). Скрещение транспортных путей образует сеть треуголь- ников, в вершинах которых (по возможности вблизи сырья) создаются различные промышленные предприя- тия. Параллельно транспортным магистралям идут электросети, связывающие все предприятия. По обеим

168

СОЦИАЛЬНЫЕ ИСКАНИЯ АРХИТЕКТОРОВ СОВЕТСКОГО АВАНГАРДА 20–30-х ГОДОВ ХХ ВЕКА ПО ИССЛЕДОВАНИЯМ С.О. ХАН-МАГОМЕДОВА

сторонам от транзитной магистрали идет парковая зона шириной 50–150 м, за ней – дороги для местного движе- ния, вдоль которых на некотором расстоянии жилища тех, кто работает на ближайших предприятиях.

Жилища разного типа, но господствующим явля- ется небольшой домик-ячейка на одного–двух человек (жилая комната, тамбур с вешалкой, теплая уборная, ду- шевая кабина с умывальником).

Возможны также автономные дома для многосе- мейных. Допускаются своеобразные «дома-коммуны», состоящие из ряда таких же индивидуальных ячеек, но не имеющие внутри никаких учреждений обществен- ного пользования. Пространство внутри треугольников не заселено, здесь зона сельского хозяйства или добы- вающей промышленности. Занятые в этих отраслях производства живут на периферии треугольников вдоль транспортных путей. Сеть учреждений общественного пользования (почтовые отделения, библиотеки, дет- ские учреждения, столовые и т.д.) размещаются в парко- вой зоне (между магистралью и жильем). На каждой лен- те расселения в наиболее благоприятном в природном отношении месте размещается один парк культуры и от- дыха с клубом, аудиторией, кинотеатром и спортивной базой, выставками образцов товаров, водной станцией и т.д.» [33. – С. 104], [32. – С. 199–205], [208; 229].

Урбанизм и дезурбанизм не рассматривали пробле- мы развития городов во времени и отрицали крупные города, что отдаляло их от реальной практики.

Принципиальные планировочные схемы гибкой структуры развивающегося города были разработаны в советском градостроительстве в конце 1920-х годов И. Леонидовым, Н. Милютиным и Н. Ладовским, причем все три проекта были опубликованы почти одновремен- но в 1930 году в самый разгар второй градостроительной дискуссии по проблемам социалистического расселения.

169

ОТЕЧЕСТВЕННАЯ АРХИТЕКТУРА И СОЦИОЛОГИЯ

И. Леонидов как бы вычленил один из участков об- щей схемы расселения дезурбанистов и рассматривал его как самостоятельный линейный город, растущий вдоль одной, двух, трех или четырех магистралей, отхо- дящих от компактно размещенной промышленной зоны [33. – С. 105], [32. – С. 226–228].

На основе принципиальной схемы структуры города-линии в 1930 году И. Леонидов создал конкурс- ный проект Магнитогорска. Город-линия Леонидова врезался в зеленый массив, развиваясь вдоль шоссе, свя- зывающего производственные зоны. Такой город (как и лента расселения дезурбанистов) мог расти без нару- шения его планировочной структуры в одном направле- нии. Однако по мере его роста новые жилые кварталы все дальше отдалялись от места работы их жителей.

В том же 1930 году Н. Милютин, используя идеи «нового расселения» Охитовича и развивая проект Лео- нидова, опубликовал в своей книге «Соцгород» разра- ботанную им и ставшую всемирно известной поточно- функциональную схему планировки города. Разместив промышленные предприятия параллельно жилой за- стройке, он не только приблизил место работы к жи- лым кварталам, но и дал возможность линейному городу развиваться в двух направлениях [33. – С. 105], [32. – С. 228–236], [210. – С. 25–32], [221. – С. 23–31].

Н. Милютин одинаково критически относился и к урбанистам, и к дезурбанистам. Рассматривая город как порождение товарного общества (капитализма), он считал, что город отпадет вместе с ним. Н. Милютин был уверен, что после отмены централизации производ- ства отпадет и необходимость в централизации жилья, а следовательно, неактуальными станут концепции «города-сада», «зеленого города» и пр. [221. – С. 13; 18].

Одной из наиболее разработанных урбанистиче- ских теорий, отражавших закономерности реальных

170

СОЦИАЛЬНЫЕ ИСКАНИЯ АРХИТЕКТОРОВ СОВЕТСКОГО АВАНГАРДА 20–30-х ГОДОВ ХХ ВЕКА ПО ИССЛЕДОВАНИЯМ С.О. ХАН-МАГОМЕДОВА

градостроительных процессов, Хан-Магомедов считает урбанистическую теорию Н. Ладовского.

В 1929–1930 годах Н. Ладовский разработал прин- ципиальную планировочную схему динамического горо- да – знаменитую «параболу», «город-ракету», в которой в концентрированном виде была заключена его градо- строительная концепция динамического города.

Н. Ладовский предлагал использовать свою пла- нировочную схему развивающегося города для рекон- струкции Москвы. Он считал, что развитию Москвы препятствуют кольца и предлагал разорвать их, дав воз- можность Центру расти по оси параболы, за которую предлагал принять магистраль Тверская–Ленинград- ское шоссе [33. – С. 106; 349], [32. – С. 241–248], [205. – С. 51–61].

Проблемы перестройки быта (разработка новых типов жилища)

С проблемами социалистического расселения были тесно связаны вопросы перестройки быта и раз- работка новых типов жилища.

Cоветские архитекторы при проектировании жи- лищ нового типа отслеживали процессы перестройки быта. При этом, согласуясь с идеями социалистов-уто- пистов, наибольшее внимание привлекали две задачи: внедрение в быт коллективистских начал и освобожде- ние женщины от домашнего хозяйства.

После отмены частной собственности на недвижи- мость в городах в 1918 году стали стихийно создаваться дома-коммуны (рабочие дома), которые затем получили признание как особая форма управления и эксплуата- ции жилых домов коллективами рабочих.

«Массовое переселение рабочих в дома буржуазии сопровождалось процессом стихийного возникновения

171

ОТЕЧЕСТВЕННАЯ АРХИТЕКТУРА И СОЦИОЛОГИЯ

бытовых коммун. Переименованные в дома-коммуны (рабочие дома, коммунальные дома), бывшие доход- ные дома рассматривались как рабочие жилища нового типа. Получив жилище в бесплатное пользование, ра- бочие создавали в домах органы самоуправления, кото- рые не только ведали эксплуатацией здания, но и орга- низовывали такие домовые коммунальные учреждения как общие кухни-столовые, детские сады, ясли, красные уголки, библиотеки-читальни, прачечные и т.д. Обслу- живание всех этих учреждений, а также уборка и ремонт помещений общего пользования, осуществлялись сами- ми жильцами на общественных началах» [33. – С. 107], [32. – С. 308].

Такие коммуны представляли собой сообщество лю- дей, совместно эксплуатировавших переданный им в бес- платную аренду жилой дом, которые сами устанавливали нормы поведения жильцов, совместно следили за со- стоянием дома, обобществляли питание, уход за детьми, а иногда и денежные средства. Руководили развитыми бытовыми коммунами общее собрание и совет коммуны.

Но даже в годы наибольшего развития движения за организацию рабочих домов-коммун коммунальные формы быта в них развивались медленно. Причину та- кого положения видели прежде всего в том, что старые типы домов не соответствуют новым формам быта. Счи- талось, что проблема перестройки быта будет решена путем строительства специально разработанных домов- коммун (с общественными помещениями), которые ар- хитектурно оформят уже сложившиеся новые социаль- ные отношения.

В то время существовали две точки зрения на ар- хитектурные решения организации домов-коммун: одна ориентировалась на поселок-коммуну, состоящий из ин- дивидуальных домов и общественных зданий, другая – на комплексные дома-коммуны с обобществлением быта.

172

СОЦИАЛЬНЫЕ ИСКАНИЯ АРХИТЕКТОРОВ СОВЕТСКОГО АВАНГАРДА 20–30-х ГОДОВ ХХ ВЕКА ПО ИССЛЕДОВАНИЯМ С.О. ХАН-МАГОМЕДОВА

Существовала и третья точка зрения, которая декларировала, что пока среди рабочих еще сильна се- мейная психология, необходимо создавать дома пере- ходного типа – дома-коллективы с сохранием семейной обстановки, способствующие развитию общественных отношений.

Все дальнейшие поиски жилища нового типа так или иначе были связаны с этим социальным заказом, оформившимся в процессе создания и функционирова- ния рабочих домов-коммун [33. – С. 109], [32. – С. 314].

Переход в середине 1920-х годов на строительство секционных жилых домов в качестве массового город- ского рабочего жилища привел к тому, что коммуналь- ный тип дома стал рассматриваться как область экспери- ментального проектирования.

Большую работу в этой области проделало Объеди- нение современных архитекторов (ОСА) – в частности, в 1926 году было проведено товарищеское соревнова- ние на проект нового жилого дома среди членов Объе- динения.

Основное требование было таким: создать проект нового типа дома, проникнутого идеей коллективизма.

Восемь проектов, поданых на конкурс, экспониро- вались на Первой выставке современной архитектуры (июль–август 1927 г.). Все авторы запроектировали новое жилище для трудящихся как дом коммунального типа, где жилые ячейки объединены в одном здании с обществен- ными помещениями [33. – С. 110], [32. – С. 340–346].

Работа по разработке коммунального дома нового типа была продолжена в 1928 году группой архитекторов- конструктивистов во главе с М. Гинзбургом (М. Барщ, В. Владимиров, А. Пастернак и Г. Сум-Шик) в Секции ти- пизации Стройкома (Строительной комиссии) РСФСР.

Стремясь создать экономичную малометражную квартиру для одной семьи, архитекторы Секции типи-

173

ОТЕЧЕСТВЕННАЯ АРХИТЕКТУРА И СОЦИОЛОГИЯ

зации предложили ряд оригинальных решений. Наибо- лее экономически эффективной оказалась жилая ячей- ка типа F, образовывавшая малометражную квартиру в 27 м2, стоимость 1 м2 которой была равна стоимости 1 м2 квартиры в 54 м2 в секционном доме, заселяемом по- комнатно [211. – С. 65–79], [222. – С. 68].

В специальном постановлении пленума Стройко- ма РСФСР было рекомендовано проверить разработан- ные в Секции типизации типы жилых ячеек в реальном строительстве [32. – С. 347–359].

В соответствии с этим постановлением уже с кон- ца 1928 года началось проектирование коммунальных домов переходного типа на базе разработанных в Сек- ции типизации новых типов жилых ячеек. Их рассмат- ривали как экспериментальное, опытно-показательное строительство. В этих домах проверялись различ- ные варианты пространственных типов жилых ячеек (и возможности их сочетания), приемы взаимосвязи жилой и общественной частей коммунального дома, новые конструкции и материалы, методы организации строительных работ. Среди экспериментальных домов переходного типа наибольший интерес, по мнению С.О. Хан-Магомедова, представляет дом сотрудников Наркомфина на Новинском бульваре в Москве (ар- хитекторы М. Гинзбург и И. Милинис, инж. С. Прохо- ров). В доме реализованы квартиры нескольких типов, общежитие из нескольких комнат, а также общие поме- щения, солярий и цветник на крыше[209. – С. 79–87], [222. – С. 82–96]. Кроме домов-коммун переходного типа проектировались и идеальные дома-коммуны – как, на- пример, проект дома-коммуны архитекторов М. Барща и В. Владимирова, разработанный в 1929 году. Проект, кроме прочего, предусматривал раздельное прожива- ние взрослых и детей, а также индивидуальные спаль- ные кабины площадью 6 м2, которые, при желании объ-

174

СОЦИАЛЬНЫЕ ИСКАНИЯ АРХИТЕКТОРОВ СОВЕТСКОГО АВАНГАРДА 20–30-х ГОДОВ ХХ ВЕКА ПО ИССЛЕДОВАНИЯМ С.О. ХАН-МАГОМЕДОВА

единяемые попарно, включали одну раковину и туалет [33. – С. 113], [32. – С. 361–367].

В конце 20-х годов ХХ века развернулась острая дискуссия, в ходе которой обсуждались все стороны быта – судьба семьи, взаимоотношения родителей и де- тей, формы социальных контактов в быту, проблемы обобществления домашнего хозяйства и процесса по- требления и т.д. Предлагались самые различные модели быта будущего, в соответствии с которыми и создава- лись проекты жилого дома.

В конце 1920-х годов, наряду с проектированием и строительством домов переходного типа, получили широкое распространение радикальные теории с пол- ным обобществлением домашнего хозяйства, отказом от семьи как социального института и с мелочной регла- ментацией жизни членов бытовой коммуны.

Наиболее последовательно такой подход к рекон- струкции быта был изложен в теоретических работах Н. Кузьмина и архитектурно оформлен в его диплом- ном проекте жилого комбината-поселка для горняков Анжеро-Судженского каменноугольного района (Том- ский политехнический институт, 1928–1929). Проект включал «график жизни» коммунара от его рождения до смерти с четким разделением спальных мест по се- мейным, несемейным группам и возрастам. Жизнь ком- мунаров должны была быть полностью унифицирована, лишена любой индивидуализации, регламентировались не только график передвижений, но и время конкрет- ного процесса. Спальни предназначались только для сна. Команды должны были выполняться по радиосиг- налам [33. – С. 113; 332]. Абсурдность такой мелочной регламентации жизни «от рождения ребенка и кончая крематорием» и недооценкой «роли личности в со- циалистическом коллективе» отмечал еще М. Гинзбург. Он сравнивал этот «безупречный конвейер» с прусской

175

ОТЕЧЕСТВЕННАЯ АРХИТЕКТУРА И СОЦИОЛОГИЯ

казармой, где только из уважения к процессу воспроиз- водства в отдельном корпусе отведены помещения для пар [222. – С. 138; 142].

Подобный радикализм опирался на отдельные ре- альные примеры бытовых коммун с полным обобщест- влением быта и отказом от семьи. Однако такие комму- ны были распространены среди студентов или рабочих новостроек и являлись для них лишь этапом в жизни до обзаведения семьями.

Первые студенческие коммуны возникли еще в пер- вой половине 1920-х годов.

С.О. Хан-Магомедов отмечает, что «опыт организа- ции и функционирования студенческих коммун вызвал в середине 20-х годов прошлого века первую волну увле- чения такой формой организации быта, прокатившейся по студенческим общежитиям многих городов.

После подъема в 1924–1926 годах волны создания молодежных коммун в 1927–1928 годах наблюдался определенный спад, причем многие из созданных ранее коммун перестали существовать.

Новая волна формирования молодежных коммун начала подниматься в 1928–1930 годах. Используя уже имевшийся опыт коммун прошлых лет и считая, что рас- пад коммун был связан с непродуманным подбором его членов, новые коммунары ужесточают контроль за по- ведением своих товарищей. Коммуны стали рассматри- ваться как «фабрики нового человека», а каждый всту- павший в молодежную коммуну стремился вытравлять в себе черты «старого» быта» [33. – С. 114].

В 1929 году проводились конкурсы на проектирова- ние студенческих домов-коммун для Ленинграда и Моск- вы, а студенты на собраниях высказывались за строи- тельство для студентов только домов-коммун.

Среди реализованных проектов необходимо от- метить спроектированный и построенный в 1931 году

176

СОЦИАЛЬНЫЕ ИСКАНИЯ АРХИТЕКТОРОВ СОВЕТСКОГО АВАНГАРДА 20–30-х ГОДОВ ХХ ВЕКА ПО ИССЛЕДОВАНИЯМ С.О. ХАН-МАГОМЕДОВА

студенческий дом-коммуну в Москве архитектора И. Ни- колаева.

Все помещения дома-коммуны на 2 тысячи чело- век строго специализированы. Спальные кабины на два человека предназначались только для сна, во время ко- торого они усиленно вентилировались центральной системой. Предполагалось использование озонирова- ния и возможность применения усыпляющих добавок. Жизнь должна была быть строго регламентирована: от подъема, зарядки, занятий, коллективного прослуши- вания радио до вечерних прогулок по звонку и пр. [33. – С. 115; 338], [32. – С. 410–414]. М. Гинзбург считал, что в этом проекте «коллективизировано» все без остатка, а индивидууму оставлен только сон.

Гинзбург писал, что «эта лестница гипертрофии может быть закончена проектом сонного павильона в зе- леном городе архит. К.С. Мельникова, где сон объявлен «социалистическим», т.е. где люди спят все вместе в гро- мадных залах и где специальные оркестры и отражатели по всем правилам современной науки и искусства заглу- шают «обобществленный» храп. Нет нужды доказывать абстрактную утопичность и ошибочную социальную сущность всех этих проектов...», где только в спальнях- кабинах сохраняется индивидуальное существование личности, проектов, разделяющих жизнь на две нерав- ные части: ме'ньшая индивидуальная (ей отдан только сон) и бо' льшая общественная (ей отведено все прочее) [222. – С. 142].

С.О. Хан-Магомедов отмечает, что для рассматри- ваемого периода «было характерно обращение архи- текторов и инженеров к проблемам крупносборного и мобильного жилища, что было связано с начавшимся процессом внедрения стандартизации и индустриаль- ных методов в строительство, с теориями «подвижной» семьи и дестационарности жилой ячейки, с поисками

177

ОТЕЧЕСТВЕННАЯ АРХИТЕКТУРА И СОЦИОЛОГИЯ

вариантов планировки квартиры, жилого дома и горо- да в целом, со стремлением использования в жилищном строительстве новейших научно-технических достиже- ний» [33. – С. 115].

Идеи сборного домостроения (с использованием стандартных элементов) и мобильности жилища в той или иной форме встречались уже в некоторых проектах первых лет советской власти.

В конце 1920 – начале 1930-х годов создаются перспективные проекты строительства жилых домов из объемных элементов. Уже в 1928 году в дипломном проекте «Нового города» Т. Варенцова были запроекти- рованы многоэтажные дома, в которых использовались стандартные жилые ячейки.

В 1930 году в конкурсном проекте «Зеленый го- род» Н. Ладовский предложил использовать в качестве основного стандартного элемента оборудованную жи- лую ячейку (кают-кабину) одного или двух стандартных типов.

В 1929–1930 годах А. Бунин разработал экспери- ментальный проект параболического дома каморочно- го типа для северных условий, навеянный образом чума, с убывающей кверху высотой этажей и винтовой лестни- цей с «кривой усталости» человека [33. – С. 116], [32. – С. 369–373].

В дальнейшем архитектор А. Буров вместе с Б. Бло- хиным выступили пионерами крупноблочного строи- тельства, запроектировав и построив в 1939–1941 го- дах дома трех типов композиции для крупноблочных фасадов. Так появился знаменитый оригинальный дом на Ленинградском шоссе (дом третьего типа) [212. – С. 73]. Рельефные блоки дома были дополнены спаренными бетонными решетками с точно найден- ным масштабом растительного орнамента, выполнен- ного по рисункам В.А. Фаворского. Решетки создавали

178

СОЦИАЛЬНЫЕ ИСКАНИЯ АРХИТЕКТОРОВ СОВЕТСКОГО АВАНГАРДА 20–30-х ГОДОВ ХХ ВЕКА ПО ИССЛЕДОВАНИЯМ С.О. ХАН-МАГОМЕДОВА

вертикальные орнаментальные полосы на всю высоту здания и были призваны закрывать хозяйственные лод- жии кухонь, не участвуя в конструктивной работе соо- ружения. Интересно, что при отливке блоков в бетон лицевой поверхности добавлялся краситель, создавав- ший серовато-голубую мраморную структуру. Это по- зволило дому простоять без дополнительной окраски более 60 лет без потери первоначального цвета пане- лей [230. – С. 82].

Поиски новых типов общественных зданий (проекты и постройки)

Формирование нового общества сопровождалось появлением новых форм общественной жизни, создани- ем различных общественных организаций, организаци- ей досуга и пр.

Возникла потребность в комплексных зданиях, объединявших в себе различные функции – от полити- ческих и общественных до культмассовых и просвети- тельских. Такие здания стали называть «Дворцы труда» или «Дворцы рабочих». Сначала такие здания разме- щались в приспособленных помещениях, затем начали появляться проекты новых зданий. Вначале они объе- диняли в себе и функции общественных организаций, и учебных заведений, театра, клуба, библиотеки, столо- вой, музея и пр.

Объединение функций в этих зданиях возникало стихийно, в том числе как отражение общего ви' дения «светлого будущего» трудящихся, которые представляли себя вместе большими массами в огромных и роскош- ных зданиях [33. – С. 118].

Символом нового общества должен был стать Дво- рец труда в Москве, конкурс на проектирование которо- го был проведен в 1922 году. Среди наиболее интерес-

179

ОТЕЧЕСТВЕННАЯ АРХИТЕКТУРА И СОЦИОЛОГИЯ

ных С.О. Хан-Магомедов отмечает проекты И. Голосова, Г. Людвига [213. – С. 19–29] и Весниных [33. – С. 119], [32. – С. 445–451].

Следующий тип общественных зданий, требовав- ших новых архитектурных решений – это здания мест- ных советов, олицетворявших новую власть трудящих- ся. Разработка нового типа архитектурного решения Домов Советов активно проходила в середине 1920-х го- дов, когда в союзных республиках началось строитель- ство зданий для новых органов власти.

В 1926 году при проведении конкурса на проект Дома Советов Дагестанской республики в Махачка- ле появились два различных подхода, сохранившиеся и в дальнейшем в проектах И. Жолтовского и М. Гинз- бурга. Проект Жолтовского, впоследствии осуществ- ленный, трактовал здание как представительское, тра- диционное для правительственных зданий, закрытое и неприступное. Гинзбург, наоборот, подчеркивал от- крытость, демократичность, общедоступность Совета. Свои идеи Гинзбург смог развить в проекте осуществлен- ного в 1931 году Дома правительства Казахской респуб- лики в Алма-Ате [211. – С. 39–46]. В конце 20 – начале 30-х годов прошлого века были проведены еще несколь- ко конкурсов на республиканские дома правительства [33. – С. 119], [32. – С. 452–463].

В те годы активно разрабатывалась идея проекти- рования и создания «главного здания» страны как по- литического символа и центра мировой революции. На роль такого здания выдвигались здания различно- го назначения: например, Дворец народа, ВСНХ (выс- ший совет народного хозяйства) в проектах Кринского и мастерской Ладовского, Памятник III Интернациона- лу В. Татлина, Дворец труда в Москве.

Образ «главного здания», отмечает С.О. Хан-Ма- гомедов, «интенсивно разрабатывали во второй поло-

180

СОЦИАЛЬНЫЕ ИСКАНИЯ АРХИТЕКТОРОВ СОВЕТСКОГО АВАНГАРДА 20–30-х ГОДОВ ХХ ВЕКА ПО ИССЛЕДОВАНИЯМ С.О. ХАН-МАГОМЕДОВА

вине 1920-х годов во ВХУТЕМАСе и ВХУТЕИНе. На эту роль предлагали и Центральный дворец труда (проекты С. Кожина и И. Соболева, мастерская А. Веснина; про- ект Л. Теплицкого, мастерская И. Голосова, 1926), и Дом съездов СССР (проекты Р. Смоленской и Г. Глущенко, мастерская Н. Ладовского, 1928; проект Н. Травина, мастерская Н. Докучаева, 1929), и здание Коминтерна (проекты Л. Комаровой, мастерская А. Веснина; Г. Коча- ра, мастерская Д. Фридмана, 1929)» [33. – С. 120].

Как «главное здание» на состоявшемся в 1934 году конкурсе проектировали Наркомтяжпром в Москве (наиболее интересные проекты И. Леонидова, Весни- ных и К. Мельникова).

Особую роль в целом сыграл конкурс на проект Дворца Советов в Москве, четыре тура которого состоя- лись в 1931–1933 годах. Участок для строительства был выбран в центре Москвы на месте храма Христа Спаси- теля.

Крайние творческие позиции в области понима- ния места Дворца Советов в ансамбле и общественной жизни города были представлены в проектах И. Жол- товского и М. Гинзбурга, в которых как бы продолжал- ся спор этих представителей двух творческих течений о подходе к созданию нового типа правительственного здания, начатый пять лет назад в конкурсе на проект Дома Советов в Махачкале.

И. Жолтовский в своем проекте подчеркивал мо- нументальность и неприступность, идущие от традиций дворцово-замковых композиций прошлого. В проек- те Гинзбурга прослеживается общедоступность Двор- ца Советов, его связь с общественной жизнью города [211. – С. 46–49]. Необычна объемно-пространственная композиция встречного проекта Дворца народа, пода- ного К. Мельниковым на конкурс Дворца Советов [33. – С. 121], [32. – С. 463–477].

181

ОТЕЧЕСТВЕННАЯ АРХИТЕКТУРА И СОЦИОЛОГИЯ

Одновременно шли поиски новых решений адми- нистративных, конторских и деловых зданий.

Важным этапом развития архитектуры нового общества был период создания рабочих и сельских клу- бов. Их было четыре основных типа: бытовые (по месту жительства), производственные (при предприятиях), профессиональные (профсоюзные) и территориальные (городские или районнные).

Большой вклад в разработку этого типа клуба внес К. Мельников. В 1927–1928 годах на одном творческом дыхании он создает проекты семи рабочих клубов. За ис- ключением одного, все проекты были осуществлены: пять клубов были построены в Москве – им. Русакова, «Свобода», «Каучук», им. Фрунзе, «Буревестник» и один под Москвой, в Дулеве [33. – С. 125], [32. – С. 513–521], [214. – С. 22–30], [76. – С. 118–161].

С.О. Хан-Магомедов отмечает, что «придавая большое значение поискам наиболее рациональной организации функционального процесса, Мельников в то же время много внимания уделял поискам вырази- тельного внешнего облика клуба, связывая объемную композицию здания с новаторским решением его внут- реннего пространства. Для всех клубов Мельникова характерно виртуозное решение интерьера, причем приемы объемно-пространственной композиции ни- где не повторялись и в каждом клубе были совершенно оригинальными. Наибольший интерес в организации внутреннего пространства мельниковских клубов пред- ставляют предложения по трансформации и многоцеле- вому использованию их залов» [32. – С. 519].

В области проектирования клубов работали И. Го- лосов (клуб им. Зуева) [208. – С. 76–81], И. Леонидов (клуб нового социального типа, Дворец культуры проле- тарского района в Москве), Веснины (Дворец культуры ЗИЛ, осуществлен в 1937 г.) [32. – С. 521–530].

182

АРХИТЕКТУРА ЛЕ КОРБЮЗЬЕ И СОЦИОЛОГИЯ. СОВРЕМЕННЫЙ ГОРОД

Кроме клубов работа шла также по проектирова- нию зданий новых театров, учебных заведений, плане- тариев и пр. [33. – С. 129–135], [32. – С. 463–477], [32. – С. 580–610].

Формирование системы коммунально-бытового обслуживания

Наряду с поисками новых типов зданий и социали- стического расселения шла работа по формированию новой системы коммунально-бытового обслуживания с целью максимальной централизации всех трудоемких процессов: хлебопечения, приготовления пищи, стирки белья.

В рамках этих процессов создавались фабрики- кухни, сети общественного питания, прачечные, бани, рынки, проекты, направленные на оздоровление тру- дящихся и развитие спорта [33. – С. 136–144], [32. – С. 611–640].

В целом в рамках социальных поисков архитек- торы советского авангарда создали большой задел воз- можностей архитектурного формообразования, далеко не исчерпанный до сих пор, который является источни- ком творчества ведущих архитекторов мира до настоя- щего времени. Об этом свидетельствуют прежде всего работы таких мастеров постмодерна как Рэм Колхаас и Заха Хадид. Во многом архитектура советского аван- гарда остается неизвестной даже в нашей стране.

АРХИТЕКТУРА ЛЕ КОРБЮЗЬЕ И СОЦИОЛОГИЯ. СОВРЕМЕННЫЙ ГОРОД

Для советской архитектуры имели большое значе- ние теоретические взгляды Корбюзье. В одной из своих

183

ОТЕЧЕСТВЕННАЯ АРХИТЕКТУРА И СОЦИОЛОГИЯ

книг он изложил подходы к планировке современных городов. Корбюзье, безусловно, отдавал предпочтение геометричности городов, считая кривые улицы до- рогами ослов и символами произвола и беспечности, а прямые улицы – дорогами людей, результатом их дея- тельности и самообладания [227. – С. 7]. После подроб- ного анализа современных городов в целом, Корбюзье во второй части книги подробно описывает свой про- ект современного (идеального) города на три миллиона жителей, показанный в 1922 году на «Осеннем салоне» в Париже. Автор излагает основные четыре принципа планировки: разгрузка центра, увеличение плотности населения, увеличение количества средств передвиже- ния, увеличение зеленой площади. Город Корбюзье на- чертан при правильном шахматном расположении улиц в 400 или 200 метров. Идеальный дом Корбюзье также должен занимать 400 м2. В этом смысле идеальный го- род Корбюзье наиболее близок американским горо- дам, в первую очередь Нью-Йорку, несмотря на частую их критику автором как несовершенных. Корбюзье ви- дел отличие своего города от Нью-Йорка в большем про- сторе и вертикальном зонировании [227. – С. 91–141]. Современный город, считает Корбюзье, умирает пото- му, что он не геометричен. Архитектор подчеркивает значение прямых улиц – порядок дает свободу, – и счи- тал важным приведение современного города с его не- боскребами к человеческому масштабу. И идеальным измерителем для этого становятся деревья, которые, как и человек, в отличие от архитектуры, есть творение природы. После подробного описания жизни своего идеального города автор, в качестве частного примера, рассматривает центр Парижа. В конце книги Корбюзье отвечает на вопросы из Москвы, где уже в то время счи- тал необходимым вывести промышленность из города, основным транспортом видит для Москвы с ее погодны-

184

АРХИТЕКТУРА ЛЕ КОРБЮЗЬЕ И СОЦИОЛОГИЯ. СОВРЕМЕННЫЙ ГОРОД

ми условиями – метро, а трамваи предлагает упразднить как транспорт, который в будущем должен превратиться в подземный или воздушный метрополитен. Рассуждая о сохранении объектов культурного наследия, замечает, например, что Кремль необходимо сохранить, но вы- вести оттуда «не присущие ему политические придатки и освободить от некоторых загромождающих его и мало- ценных зданий» [227. – С. 203]. Он говорил, что рельсо- вый транспорт имеет смысл, только если он объединен в составы [227. – С. 175–206]. Корбюзье считал идеаль- ной планировкой города систему прямоугольников по 400 и 200 метров и критиковал дезурбанизацию, так как предполагал, что расцвет наступает только при зна- чительной концентрации населения. В больших городах даже смертность, по мнению Корбюзье, ниже. В выво- дах он отмечал, что основой современной архитектуры должна быть социальная программа [227. – С. 207]. Со- временники считали, что Корбюзье разрабатывал город 2000 года. Сейчас 2009 год – в Москве по-прежнему мно- го кривых «ослиных» улиц, действительно стало мень- ше трамваев, роль основного транспорта делят метро и автомобили, «не присущие политические придатки и загромождающие и малоценные здания» по-прежнему полностью наполняют Кремль, а концентрация населе- ния стремительно увеличивается...

Если рассматривать литературное теоретическое творчество архитекторов авангарда, можно заметить в нем две тенденции. Часть авторов, таких как М. Гинз- бург и Н. Милютин в созвучии с Корбюзье (Н. Милютин, например, прямо отмечал в книге влияние на него идей М. Гинзбурга и Корбюзье), писали объемные труды, на- полненные эмпирикой, подробным описанием своих теорий и найденных ими интересных эмпирических за- кономерностей. Так, М. Гинзбург в «Жилище» подробно описал поиск оптимальных жилых ячеек типа F, жилье

185

ОТЕЧЕСТВЕННАЯ АРХИТЕКТУРА И СОЦИОЛОГИЯ

переходного периода, экпериментальный Дом-коммуну и пр., а Н. Милютин наглядно рассмотрел в «Соцгороде» свою поточно-функциональную схему развития линей- ного города, приводя различные примеры и наглядные иллюстрации своих мыслей. В социологическом смысле труды Корбюзье, Гинзбурга и Милютина имеют большое значение и позволяют использовать их для детального анализа соответствующих архитектурных течений. Дру- гая тенденция прослеживается в творчестве К. Мель- никова [223] и А. Бурова [224–226]. Их произведения носят явно выраженный «литературный» характер и являются, по-сути, больше размышлениями авторов о себе и своей роли в архитектуре, чем об архитектуре как таковой. Имея несомненную художественную цен- ность, мемуары К. Мельникова и А. Бурова, с социоло- гической точки зрения, не представляют, по мнению автора, большой ценности. Интересно отметить, что оба автора склонны мечтать об архитектуре будущего в виде своеобразных социальных утопий. Так, К. Мель- ников, описывая архитектуру будущего, предвосхищает появление светопроницаемых стен, а город будущего видит полностью вертикально зонированным с движу- щимися тротуарами, наклонными домами и тентами для воздушных дорог. К. Мельников предполагает появле- ние городов-больниц, городов мяса, городов-пантеонов и пр. [223. – С. 137]. Буров, в свою очередь, мечтает о создании в Заполярье искусственных городов под ку- полом с искусственным небом, освещаемых при помо- щи реостатов в соответствии со временем суток, с кон- диционированием климата, зелеными насаждениями, бабочками и птицами. При этом Буров предлагал ис- пользовать прием планировки Помпеи, при котором со всех улиц и из всех домов виден один пейзаж – только небо. «Перистили таких домов превратятся в зимний сад с тентом-велариумом, с небом, откуда будет литься

186

ГЛАВНЫЕ УТОПИИ АРХИТЕКТУРЫ ХХ ВЕКА В ПУБЛИКАЦИЯХ С.О. ХАН-МАГОМЕДОВА

солнечный свет. На деревьях круглый год будут зреть персики, а с перголы (беседки) свешиваться гроздья ви- нограда, будут петь птицы, жужжать пчелы, журчать ру- чей, звенеть фонтан, и в этот перистиль будут выходить жилые комнаты дома» [224. – C. 92], [225. – C. 73].

ГЛАВНЫЕ УТОПИИ АРХИТЕКТУРЫ ХХ ВЕКА В ПУБЛИКАЦИЯХ С.О. ХАН-МАГОМЕДОВА

В целом оценивая общемировое значение архи- тектуры советского авангарда, C.О. Хан-Магомедов считает, что мы являемся свидетелями рождения вто- рого общемирового суперстиля за последние три ты- сячи лет. Первым суперстилем С.О. Хан-Магомедов называет зародившийся в Древней Греции «античный классический суперстиль». Его формирование, по мне- нию автора, тесно связано с социальными явлениями, происходившими в Античной Греции в целом. «В Антич- ной Греции – пожалуй, впервые за всю предшествующую историю человеческой цивилизации – с такой жесткой определенностью была создана общечеловеческая мо- дель общества (в том числе и культуры). Прошли более двух с половиной тысячелетий, а Античность, в отли- чие от культурного наследия других эпох и регионов, воспринимается нами сейчас как нечто современное. Современному человеку не требуется особых усилий, чтобы адаптироваться к культуре Древней Греции... Классический античный ордер в высшей степени об- ладает качествами универсальной формообразующей системы. Можно сказать, что до XX века в истории ми- ровой архитектуры не было другой формообразующей системы, которая могла бы соперничать с классическим (античным) ордером по степени рациональной универ- сальности. Классический ордер, сначала в европейской

187

ОТЕЧЕСТВЕННАЯ АРХИТЕКТУРА И СОЦИОЛОГИЯ

культуре, а затем и в более обширном регионе, стал вос- приниматься как некий эталон профессионального ар- хитектурного языка»[34].

Рождение второго интернационального суперсти- ля в первой трети ХХ века автор описывает следующим образом: «Опираясь на достижения «левого» изобра- зительного искусства и научно-технический прогресс, новый стиль в двух основных составляющих его кон- цепциях формообразования (супрематизм и конструк- тивизм) начинал с того, что добрался до первоэлемен- тов форм (геометрических и конструктивных). Новый стиль как бы счищал со средств художественной вырази- тельности все накопившиеся за века и тысячелетия се- мантические надбавки, несущие в себе символические, этнические, культовые, региональные, личностные и временны' е характеристики. Только так, оголившись до предела, новый суперстиль на заре своего становле- ния сумел преодолеть этнические и региональные гра- ницы и приобрести универсальный интернациональ- ный характер. В таком виде новые формы (в том числе супрематические и конструктивистские) не восприни- мались в различных этнических, региональных, конфес- сиональных и иных зонах как чуждые; они были как бы стерильными и легко входили практически в любую культуру» [34]. Отличие второго суперстиля от первого, по мнению С.О. Хан-Магомедова, заключается в том, что универсальность античного стиля заключалась в уни- версальности архитектурного декора – классического ордера, а авангард прорвался на интернациональный уровень, сбросив с себя весь декор. С.О. Хан-Магомедов считает, что «мало вероятно, что одна из этих систем во- обще отомрет раз и навсегда. Ведь это же уникальные, универсальные художественно-композиционные систе- мы, которые легко адаптируются в любой региональной культуре. В этом отношении у них нет соперников» [34].

188

ГЛАВНЫЕ УТОПИИ АРХИТЕКТУРЫ ХХ ВЕКА В ПУБЛИКАЦИЯХ С.О. ХАН-МАГОМЕДОВА

Учитывая значение авангарда как источника фор- мообразования, C.О. Хан-Магомедов предлагает нереа- лизованное наследие поставить под государственную охрану как объекты культурного наследия, а также реа- лизовать некоторые невыполненные проекты. Сам ав- тор включил часть этого нереализованного наследия в книгу «100 шедевров архитектуры советского аван- гарда» [34]. Вот что он об этом пишет: «Необходимо включать нереализованное наследие (эскизы, проекты, модели) в общий массив архитектурных произведений, распространив на них мероприятия, связанные с выяв- лением, охраной, консервацией, реставрацией...». «Бо- лее того, пора поставить вопрос о тщательном отборе объектов из нереализованного наследия на строитель- ную реализацию архитектурных шедевров. Почему про- екты Райта реализовались после его смерти (музей Гуг- генхейма), а проблемы реализации проектов Леонидова или Мельникова даже не обсуждают? В Москве строят чуть ли не 100 высотных зданий, а о шедеврах авангар- да забыли. Сейчас техника позволяет построить Башню Татлина, например, вместо гостиницы «Москва». А для Наркомтяжпрома и Института Ленина Леонидова, про- екта небоскреба Кринского и серии небоскребов мастер- ской Ладовского во ВХУТЕМАСе (один из которых стал образцом для небоскреба в Чикаго) тоже можно найти место среди 100 небоскребов. Все эти проекты 1920-х го- дов есть в моей книге «100 шедевров архитектуры совет- ского авангарда». Лисицкий предлагал соорудить на пе- ресечениях бульварного кольца с радиальными улицами «горизонтальные небоскребы». Он планировал постро- ить восемь таких сооружений. Места для них до сих пор не заняты. Давайте построим хотя бы один такой офис. Например, у Никитских ворот...» [34].

Советская архитектура в ХХ веке развивалась в тесном взаимодействии с развитием общества, отве-

189

ОТЕЧЕСТВЕННАЯ АРХИТЕКТУРА И СОЦИОЛОГИЯ

чая на социальные вызовы и подчиняясь политической власти. Т.е она была неким продолжением социальных технологий по построению социальных утопий или борьбы с ними. С.О. Хан-Магомедов выделяет несколь- ко периодов развития советской архитектуры. Кроме авангарда, который активно существовал около 15 лет, 20 лет развивался «сталинский ампир», а затем его сме- нил «хрущевский утилитаризм». «Весь XX век прошел в нашей стране под знаком борьбы: во-первых, двух суперстилей: классического ордера (для ХХ в. – это несколько разновидностей неоклассики) и авангарда (творческие течения – символический романтизм, кон- структивизм, рационализм, супрематизм); а во-вторых, двух утопий: построение общества социальной спра- ведливости и державно-эпический пафос» [35]. Власть дважды переориентирвала архитекторов как в области художественных, так и социальных проблем, объясняя это борьбой с недостатками: в первом случае с «форма- лизмом», во втором случае – с «украшательством».

Особенно наглядно это происходило в начале 1930-х, когда с первой утопии (построения общества со- циальной справедливости) перешли на вторую (художе- ственное выражение которой – «мы рождены, чтоб сказ- ку сделать былью»). По мнению С.О. Хан-Магомедова, настоящая причина – в нехватке средств для строитель- ства благоустроенных соцгородов, т.к. денег едва хвата- ло на строительство промышленных объектов. Поэто- му вместо соцгородов и городов-садов строили бараки и общежития. А архитекторов власть переориентиро- вала на строительство монументальных парадных фаса- дов. Однако во второй половине 1930-х стало понятно, что денег не хватает и на парадные фасады – и большое количество проектов стало выливаться в бумажную уто- пию. Тогда власть предложила создавать «новые» парад- ные фасады не только за счет реального строительства,

190

ГЛАВНЫЕ УТОПИИ АРХИТЕКТУРЫ ХХ ВЕКА В ПУБЛИКАЦИЯХ С.О. ХАН-МАГОМЕДОВА

но за счет сноса или переделки «идеологически чуж- дых» объектов прошлого, что оказалось в несколько раз дешевле. Особенно часто это происходило в Москве. В 1930-е популярной стала идея противопоставления «новой» и старой «уходящей» Москвы. Но поскольку очень торопились, а ни средств, ни времени не хватало, то соотношение старой и новой Москвы в пользу по- следней меняли за счет физического сокращения уходя- щей Москвы, т.е за счет сноса.

В архитектурных изданиях того времени популяр- ными были сравнительные фотографии «было–стало», где приводились снимки новенького асфальта взамен Китайгородской стены, Сухаревой башни, Красных ворот и т.д. Бурная деятельность по сносу объектов культурного наследия привела к тому, что, как отмечал на VII пленуме Союза советских архитекторов в июне 1940 года архитектор Г. Крутиков (автор дипломного проекта «Летающий город»), ссылаясь на результаты работы специальной комиссии Академии архитектуры, с 1917 по 1940 годы уничтожена половина памятников национальной русской архитектуры [35]. Кроме массо- вого сноса объектов культурного наследия архитектура «сталинского ампира» тяготела к огромным размерам зданий и пространствам площадей и магистралей, ссы- лаясь на социально-идеологические потребности про- летариата.

Остается не ясным до конца, почему советские ар- хитекторы так быстро и так дружно переориентирова- лись с авангарда на классические приемы в архитектуре? Это невозможно объяснить только административным давлением, так как, например, постановлением Совета строительства Дворца Советов в 1932 году и постанов- лением Совнаркома СССР и ЦК ВКП(б) от 10 июня 1935 года архитекторам предлагалось использовать и приемы новой архитектуры, и приемы и средства ар-

191

ОТЕЧЕСТВЕННАЯ АРХИТЕКТУРА И СОЦИОЛОГИЯ

хитектуры классической. Но архитекторы услышали только последнее – призыв к классике [35]. Видимо, они были сами внутренне готовы к этому, а намек власти по- пал, что называется, «в резонанс».

Неясно также, чем авангард не устраивал власть – ведь он как нельзя лучше соответствовал самому ново- му обществу и признавался в мире. Одно из объяснений дал Питирим Сорокин в «Социальной и культурной динамике». Несколько более развернуто мы уже оста- навливались на разделах этой работы, посвященной архитектуре, поэтому приведем его объяснение в не- скольких словах. Идеальная архитектура появляется, по Сорокину, при смене идеационального типа культу- ры на чувственную. Примеры этому Парфенон и готика ХIII века. В случае с авангардом, когда чувственный тип культуры идет на спад – не может, по мнению П. Сороки- на, появиться идеальная архитектура, а только «изм» – как кубо-футуризм. Авангард, таким образом, по мнению П. Сорокина, это не суперстиль, а «изм» – реакция на сверхвизуальность. «Измы» отличаются тем, что они все равно остаются в рамках визуальной культуры, даже своими визуальными алогизмами, и они недолговечны. «Измы» живут недолго и по объективным внутренним законам развития откатываются назад к псевдокласси- ке. К псевдоклассике потому, что настоящая классика создавала идеациональные сооружения с религиозным и другим идеациональным смыслом, а псевдоклассика (неоклассика) создает сооружения с другим мирским со- держанием [22. – C. 200].

Так получилось и с советским авангардом, кото- рый через 15 лет исчез, а все архитекторы «откатились» к классическим приемам «сталинского ампира». Воз- можно, у самих архитекторов исчерпалась потребность поисков формообразования в рамках авангарда. Это могло совпасть с потребностью власти, которая к тому

192

ГЛАВНЫЕ УТОПИИ АРХИТЕКТУРЫ ХХ ВЕКА В ПУБЛИКАЦИЯХ С.О. ХАН-МАГОМЕДОВА

времени решила свои революционные задачи и ощуща- ла потребность в своем прославлении и увековечива- нии. Т.е. одни хотели строить, а другие иметь дворцы не в голом авангардном стиле, а в классическом ордерe.

К середине 1930-х в целом сформировалась твор- ческая концепция «сталинского ампира» – ориентация на сверхмонументальную классику и громадные фор- мы зданий. Особенно популярной была классика эпо- хи французской революции (яркий пример – гравюры Пиранези). Архитекторы эпохи французской револю- ции для создания ампира использовали опыт не Греции, а Рима. Монументальный и героический характер архи- тектуре придавали мощные стены и гладкие колонны. Архитектура «сталинского ампира» развивалась в пол- ной изоляции от мировой архитектуры, но уже к концу 1930-х вышла на высокий художественный уровень.

С.О. Хан-Магомедов выделяет несколько направ- лений «сталинского ампира». Это, прежде всего, «про- летарская классика» И. Фомина, неоренессансная шко- ла И. Жолтовского и школа Б. Иофана. «Пролетарская классика» И. Фомина – это упрощенный дорический стиль (красная дорика) с использованием спаренных ко- лонн. Одно из самым монументальных зданий ХХ века – Дом правительства УССР в Киеве (1934–1938).

Школа упрощенной классики И. Жолтовско- го начала формироваться еще при проектировании и строительстве Всероссийской сельскохозяйственной и кустарно-промышленной выставки в Москве 1923 года. Формирование школы Жолтовского продолжилось пос- ле его возвращения из Италии в 1926 году. В 1934 году он построил семиэтажный дом на Моховой в Москве, где композиция фасада навеяна палаццо Префеттицио (лоджия дель Капитанио) и палаццо Вальмарано в Ви- ченце Палладио. По выражению С.О. Xан-Магомедова – этот дом забил «гвоздь в гроб конструктивизма» [35].

193

ОТЕЧЕСТВЕННАЯ АРХИТЕКТУРА И СОЦИОЛОГИЯ

Жолтовский предложил еще два варианта реше- ния фасада многоэтажного жилого дома. Одни из луч- ших его произведений – это жилой дом на Калужской и жилой дом на Смоленской – развивают решение фа- сада палаццо Рикарди Медичи во Флоренции архитек- тора Микелоццо ди Бартоломео. Второй тип много- этажного дома, разработанный в послевоенные годы, уходит истоками к Дворцу дожей в Венеции. Монумен- тальная школа Б. Иофана создавалась в обход неоклас- сики и авангарда [35].

Один из символов «сталинского ампира» и симво- лов коммунистического СССР – «сталинские высотки», построенные после постановления Совета Министров СССР в январе 1947 года. Владимир Седов отмечает, что многим архитекторам и политикам, в том числе самому Сталину, приходили мысли о строительстве вы- сотных зданий после войны. Автор считает, что у «вы- соток» нет единственного автора. «Это некое победное настроение эпохи пыталось создать адекватные образы в архитектуре» [231]. Само название «высотные здания» выросло из термина «многоэтажные здания», «но не вы- росло в небоскреб. Не выросло именно потому, что это слово означает хаотичную американскую реальность». Термин «высотное здание» подчеркивал высоту, верти- кализм, волю. Затем народное сознание подхватило его и упростило до названия «высотка» [231]. Первоначаль- ное задание предполагало, что облик этих зданий дол- жен соответствовать исторической застройке Москвы, должен быть увязан с силуэтом непостроенного еще Дворца Советов Б. Иофана, при этом нельзя было пов- торять силуэты известных за границей многоэтажных зданий, в первую очередь американских. На практике московские высотки очень напоминают специалистам постройки чикагской школы 1920-х годов. Часто «вы- сотки» относят к стилю ар деко, родившемуся во Фран-

194

ГЛАВНЫЕ УТОПИИ АРХИТЕКТУРЫ ХХ ВЕКА В ПУБЛИКАЦИЯХ С.О. ХАН-МАГОМЕДОВА

ции, но распространение получившему в Америке. Суть ар деко заключается в совмещении современного зда- ния с верхушкой, выполненной в историческом стиле. Именно так и устроены московские и чикагские многоэ- тажные здания. Отличия в используемых исторических стилях: для американских зданий – это готика, минаре- ты или византийский стиль, для московских высоток – это башни Кремля, шатровый храм, например, Василия Блаженного, и башня петербургского адмиралтейства со знаменитым шпилем. Поэтому в целом «высотки» – это отражение победного настроения эпохи и, одновре- менно, архитектурный ответ США, которые после Вто- рой мировой войны стали основным соперником СССР. Кроме подражания американским небоскребам, мо- сковские «высотки» стали выражением русских исто- рических традиций строительства высотных зданий, заложенных ранее, и, в том числе, «нарышкинского ба- рокко» петровских времен. Архитектор В.К. Олтаржев- ский, участвовавший в сооружении высотных зданий, отмечал, что «в русской архитектуре сооружение высот- ных зданий всегда связывалось с самыми значительны- ми историческими событиями в жизни народа и страны. Высотные здания придали старым русским городам – и, в первую очередь, Москве – их своеобразный, ярко вы- раженный силуэт» [232. – С. 3]. Нарышкинский стиль в качестве патриотического русского стиля становит- ся востребованным в годы подъема патриотизма перед лицом испытаний для народа и страны. Так это было в Первую мировую войну – когда черты неонарышкин- ского стиля проявились в Казанском вокзале А. Щусева и здании Ссудной кассы архитектора А. Покровского в Настасьинском перулке. Так это получилось и в сталин- ское время. В. Седов отмечает, что в высотных зданиях Москвы был найден архетип позднесталинской архитек- туры, который затем тиражировался в других построй-

195

ОТЕЧЕСТВЕННАЯ АРХИТЕКТУРА И СОЦИОЛОГИЯ

ках в Москве, в других городах страны и столицах стран Варшавского договора. Семь высоток, по мнению авто- ра, имеют большое градостроительное значение. Они создали второй кремль вокруг Кремля на Красной пло- щади. «Если в Кремле выражалось стремление создать идеальный город, опирающийся на виде'ние Небесного Иерусалима в Апокалипсе Иоанна Богослова, то сталин- ские «высотки» воздвигли в Москве еще один Небесный Иерусалим, ярко свидетельствующий о религиозном ха- рактере (или религиозных истоках), казалось бы, прин- ципиально безбожной идеологии послевоенного СССР. Мы имеем здесь дело с воплотившимся в камень резуль- татом идеологической игры с национальными русски- ми ценностями: изучение истории и опора на историю привели к возрождению исторических архитектурных форм в гигантских масштабах, соответствующих само- ощущению эпохи» [231].

В середине 1950-х годов начался шквал партийно- правительственных постановлений и совещаний, посвя- щенных борьбе с излишествами в архитектуре. Н. Хру- щев просто выбросил весь эпический пафос и заменил его прагматическим утилитаризмом. Если в предыдущие два поворота архитектуры один миф менялся на другой, то в третий раз, «убив» один миф, не стали заменять его ничем. В архитектуре это привело к пятидесятилетнему застою, который не закончился до настоящего времени. Некоторая оттепель образовалась с появлением «бумаж- ной архитектуры», которой в 2009 году исполнилось 25 лет, но в целом уровень российской архитектуры в на- стоящее время достаточно низкий.

Одновременно реформы Хрущева в архитектуре имели большое социальное и позитивное значение. Это проявилось, во-первых, в преодолении кризиса в жи- лищном строительстве и возможности удовлетворения потребности в городском жилье, учитывая, что процент

196

ИСТОРИКО-ГЕНЕТИЧЕСКИЙ МЕТОД А.В. ИКОННИКОВА. ИСТОРИЯ АРХИТЕКТУРНЫХ УТОПИЙ

городского населения возрос с 1917 по 1956 год с 17 до 48%. Острота проблемы усугубилась также масштаб- ными разрушения в годы войны (70 млн м2). Реформы Хрущева позволили окончательно сориентироваться на посемейное проживание в квартирах и начать рассе- лять коммуналки, которые составляли 90% жилого фон- да и являлись специфическим уникальным социальным явлением нашей страны. С.О. Хан-Магомедов отмечает, что Хрущеву нравился конструктивизм и он его публич- но одобрял, но номенклатурная архитектурная элита за- держала его реабилитацию более чем на четверть века. В результате утилитаризм с его безликими коробками ху- дожественно обескровил архитектуру на несколько де- сятилетий, да и жизнь населения превратил в и без того серые будни. На грани юмора звучат рассуждения того времени о том, что безликие «хрущевки» могли иметь ху- дожественный облик, а объединенные в кварталы – худо- жественный образ [36]. Художественный облик нашей жизни в «хрущевках» виден, разве что, в произведениях Александра Бродского, представленных на архитектур- ном биеннале в Венеции в 2006 году [233].

ИСТОРИКО-ГЕНЕТИЧЕСКИЙ МЕТОД А.В. ИКОННИКОВА. ИСТОРИЯ АРХИТЕКТУРНЫХ УТОПИЙ

Много внимания исследованию связи архитекту- ры и всего комплекса гуманитарных наук, в том числе социологии, уделял такой известный специалист как А.В. Иконников, который долгое время был одним из лидеров российской теоретической архитектуры. Всего им было написано более пятидесяти книг, рассмат- ривающих различные вопросы архитектуры и градо- строительства.

197

ОТЕЧЕСТВЕННАЯ АРХИТЕКТУРА И СОЦИОЛОГИЯ

Архитектурная форма и функция

Иконников отмечал, что архитектура образует мост между материальной и духовной составляющей культуры, а ее эстетические и коммуникативные функ- ции столь же реальны и значимы, как и функции праг- матические. Архитектура создает организованную сре- ду, в которой «овеществляются принятые обществом ценности» [37. – С. 11]. Свои функции архитектура осуществляет через формообразование. Через понятие формы архитектура получает знания, транслируемые извне социологией, психологией, культурологией, се- миотикой и пр.

Пространство и время в бытовании архитектурной формы

Автор отмечает, что архитектурный объект всегда соотнесен с человеком и включен в человеческую дея- тельность, развернутую во времени как материальный и как идеальный объект одновременно. В макромасш- табе исторического времени архитектура фиксирует «определенные стадии развития общества, его истории, становится овеществленной формой коллективной па- мяти» [37. – С. 62]. Фактор времени определяет четырех- мерность архитектуры, ее пространственно-временно'е единство (хронотоп) [37. – C. 62], присутствуя даже при созерцании архитектуры в виде бинокулярности человеческого зрения, в котором время заключено в очень сжатом виде [37. – C. 65]. Особое значение для архитектуры имеет формирование городской среды, воплощающей связь прошлого, настоящего и будущего и определяющей особенный образ данного города, по- зволяя ему при происходящих с ним изменениях оста- ваться, тем не менее, самим собой. Отсюда с развитием

198

ИСТОРИКО-ГЕНЕТИЧЕСКИЙ МЕТОД А.В. ИКОННИКОВА. ИСТОРИЯ АРХИТЕКТУРНЫХ УТОПИЙ

современной техники родилась мечта о городах, неотя- гощенных прошлым, создаваемых как бы вне времени однажды и навсегда, городах – гигантских механизмах. С наибольшей законченностью эту мечту выразил Ле Корбюзье [37. – С. 89].

Архитектура и строительство как уровни систем формообразования

Главным признаком архитектурного сооружения А.В. Иконников считает «пространство, целесообраз- но организованное для социально значимой цели, вме- щающее человека и воспринимаемое им зрительно» [37. – С. 92]. Другим существенным признаком архи- тектуры, в отличие от объектов узкопрактического строительства, автор считает «заранее программи- руемую информацию, которая закладывается в про- изведение. Эта информация несет общекультурное, эмоционально-эстетическое и художественное со- держание, важное как для практической ориентации людей, так и для формирования их психологических и ценностных установок, воспитания личности. Ар- хитектура служит организации жизнедеятельности не только своими материальными структурами, обе- спечивающими необходимые условия осуществле- ния процессов, но и той информацией, которую она несет. Ее произведения обладают как материально- практической полезностью, так и информационно- эстетической ценностью» [37. – С. 93].

Третий признак архитектуры, по А.В. Иконникову, это ее включенность в систему объектов – здание входит в комплекс сооружений; комплекс, в свою очередь, яв- ляется элементом населенного места в целом. При этом архитектурные объекты образуют основу предметно- пространственной среды, которая взаимодействует

199

ОТЕЧЕСТВЕННАЯ АРХИТЕКТУРА И СОЦИОЛОГИЯ

с субъектом (человеком, группой, городским сообще- ством, человечеством) и актуализирует его поведение. Автор отмечает различные уровни организации среды: дизайн, архитектуру и градостроительство как теорию и практику организации расселения и населенных мест. При этом А.В. Иконников считает границу между архи- тектурой и градостроительством достаточно условной, так как, с одной стороны, решение архитектурных про- блем должно начинаться на градостроительном уровне, с другой – любые градостроительные решения осущест- вляются через архитектуру [37. – С. 94].

Язык архитектурного пространства. Антропоморфные и космогонические архетипы

Автор особо подчеркивает, что архитектура фор- мирует не только материальные оболочки для про- цессов жизнедеятельности, но и «тексты» сообщений, закодированные специфическим языком форм, позво- ляющие людям ориентироваться в физическом и куль- турном пространстве и закрепляющие системы идей и ценностей. Наследие прошлого образует при этом в городской среде подобие геологических слоев. «При- сутствие среди пластов, связанных с различными перио- дами исторического времени, делает его воплощением непрерывности человеческой культуры, а связь про- шлого, настоящего и будущего – одной из главных тем» [37. – С. 105]. Вместе с развитием и продолжением этой летописи наращивается ее общая сложность, не позво- ляющая, по мнению автора, адекватно осуществлять пе- реводы этих значений в иные коды (в частности, созда- ние их эквивалентов средствами естественного языка). По мнению автора, это приводит к стремлению интер- претировать значения архитектурно-пространственных

200

ИСТОРИКО-ГЕНЕТИЧЕСКИЙ МЕТОД А.В. ИКОННИКОВА. ИСТОРИЯ АРХИТЕКТУРНЫХ УТОПИЙ

форм с помощью методов и понятийного аппарата точных наук – математики, структурной лингвистики, семиотики, теории информации. Отправной точкой развития семиотических методов автор считает мета- фору швейцарского лингвиста Ф. де Соссюра о том, что «каждый элемент языка подобен колонне в антич- ном храме; эта колонна, с одной стороны, соотнесена с другими частями здания, с другой стороны, если эта колонна дорическая, она вызывает сравнение с другими архитектурными ордерами, например, ионическим или коринфским, которые не присутствуют в данном про- странстве. Первое отношение в сфере языка – синтаг- матическое, второе – ассоциативное или, как стали на- зывать его позднее, парадигматическое» [37. – С. 106].

В 1960-е годы французский антрополог К. Леви- Строс, переиначивая мысль де Соссюра, пытался рас- крыть содержание пространственных форм среды через аналогии с естественным языком, проецируя на них понятия лингвистики. Средствами семиотики изучали значения форм предметно-пространственной среды представители философии структурализма (Ро- лан Барт и Свен Хессельгрен). Эти работы получи- ли развитие в исследованиях архитектурной формы Дж. Бродбента, Франсуазы Шоэ, Умберто Эко. Автор упоминает также известные исследования архитекту- ры и ее восприятия с позиций гештальтпсихологии Р. Арнхейма [234].

По мнению А.В. Иконникова, методы семиотики себя не оправдали. Они приводили сложные логические процедуры к тривиальным выводам, которые могли быть сделаны с помощью традиционных рассуждений. По мнению автора, архитектура несомненно пред- ставляет собой систему знаков – специфический язык, имеющий свою семиотику и свой синтаксис. Но он не- сводим к естественному языку, так как напрямую зави-

201

ОТЕЧЕСТВЕННАЯ АРХИТЕКТУРА И СОЦИОЛОГИЯ

сит от взаимодействия в общей системе, от контекста. Например, значения архитектурных форм допускают интерпретации в зависимости от особенностей лично- сти, установок восприятия, определяемых ситуацией, что исключено для естественного языка. Отмечая зна- чение семиотики для изучения архитектуры, А.В. Икон- ников видит его в восстановлении отношения к форме архитектуры как носителю культурных значений, не свя- занных лишь с использованием объекта. Автор считает, что возможными направлениями таких исследований может быть феноменология и экзистенциальная фено- менология как освобождающие от установок на жесткое натуралистическое расчленение субъекта и объекта, по- зволяющие при изучении предметно-пространственной среды включать человека в процесс жизнедеятельности. Для адекватного раскрытия «человеческого измерения» объектов архитектуры автор предлагает использовать методы герменевтики как искусства понимания и тол- кования текстов и перевода смыслов произведений зод- чества прошлого на живой язык актуальной культуры. Необходимой составляющей любых подобных иссле- дований, по мнению автора, должен быть историко- генетический метод. Используя этот метод, автор про- водит свое исследование пространственных форм в различные исторические времена [37. – С. 109].

В рамках своего исследования А.В. Иконников предполагает, что фундаментальную основу архитек- турных языков и ценностных предпочтений состав- ляет система архетипов, сложившихся в доязыковый период из коллективного бессознательного (по Юнгу), закрепленная в мифах и пространственных формах ру- котворной среды. Архетипы определяют строение ар- хитектурного пространства и несут в себе культурные значения, отражающие ценностные установки людей, их экзистенциальную позицию. При этом автор разли-

202

ИСТОРИКО-ГЕНЕТИЧЕСКИЙ МЕТОД А.В. ИКОННИКОВА. ИСТОРИЯ АРХИТЕКТУРНЫХ УТОПИЙ

чает символику антропоморфных (очеловеченных) ар- хетипов и сменяющих их по мере развития земледелия и усложнения общественных структур космогонических (небесных) архетипов [37. – С. 116]. Антропоморфные архетипы связывали природное и обжитое «человече- ское» пространство, его поселения. Территория посе- ления приравнивалась к дому, а дом – к искусственному телу и вместе с тем к образу социума и его окружения. Так, «голова» в системе поселка некоторых народностей была жилищем вождя или доминирующего племени, а в пределах дома – местом главы семейства. Иногда оче- ловечивание среды происходило в буквальном смысле, когда люди древних культур создавали символические изображения крупного масштаба, не охватываемые гла- зом с каких-то реальных точек зрения. Наибольшей из- вестностью пользуются геометрические фигуры и схе- матические изображения животных, птиц и растений культуры Наско в Перу и «Белая лошадь из Уффингдона» (Великобритания, Беркшир, I в. до н. э.) [37. – С. 115].

К базовым понятиям-архетипам автор относит круговую (кольцевую) планировку поселения как во- площение небесного круга (модель Вселенной); ар- хетип близнецов-прародителей как воплощение про- тивоположных начал, объединенных в нераздельную пару – символ симметрии. Автор приводит примеры символики пространственной организации поселения и ее значения для людей. Так, К. Леви-Строс при изуче- нии индейского племени бороро в Центральной Брази- лии замечает, что найденное племя упорно сопротив- лялось включению в систему чуждой им цивилизации до переселения в деревни с иной, отличной от кольце- вой, планировкой – тогда ассимиляция произошла быст- ро [37. – С. 118].

Другой пример – в конце ХVIII века в России, по- сле крестьянской войны Емельяна Пугачева, государ-

203

ОТЕЧЕСТВЕННАЯ АРХИТЕКТУРА И СОЦИОЛОГИЯ

ственная администрация вынуждена была осуществлять перепланировку сел с кольцевым планом в линейную, уничтожая древний пространственный символ [37. – С. 119]. Круговая планировка позднее стала генетиче- ским кодом пространственной организации городов. По мнению автора, воспроизведение в среде структуры Вселенной казалось залогом участия высших сил в судь- бе города, их покровительства. К важнейшим архети- пам автор относит символику центра поселения, прини- мавшего на себя функцию связи между Небом, Землей, Адом, становясь Осью мира (Axis Mundi). Такая связь воплощалась в образе Священной горы или Мирово- го древа. Функции Священной горы принимал на себя храм или дворец [37. – С. 120]. С идеей Оси мира свя- зывалась схема упорядочения пространства древних го- родов. От оси (центра) по четырем направлениям – сто- ронам света, определяемым движением Солнца, Луны и звезд, – брали начало ветви креста главных горизон- тальных осей. Крест в дальнейшем приводил к расчле- нению пространства на прямоугольные сетки. Таким образом складывалась прямоугольная планировка улиц в поселениях многих культур Древнего Египта, Месопо- тамии, городах Центральной Америки и в Китае. Ее раз- работка в Античной Греции, приписываемая Гипподаму Аристотелем, положила начало непрерывной традиции регулярного градостроительства на Европейском кон- тиненте [37. – С. 121].

Символика пространственной формы реализовы- валась не только в организации макропространства, но и микромира жилищ. Символика центра Мира, оси связывалась с архетипами антропоцентрического вос- приятия и становилась для человека нулевой точкой от- счета в его переживаемом экзистенциальном простран- стве. Элементами, отмечающими эту ось в доме, могли быть столб, центральная опора шатра, отверстие в зени-

204

ИСТОРИКО-ГЕНЕТИЧЕСКИЙ МЕТОД А.В. ИКОННИКОВА. ИСТОРИЯ АРХИТЕКТУРНЫХ УТОПИЙ

те, через которое выходит дым очага, или внутренний дворик [37. – С. 122]. Автор, ссылаясь на Зигфрида Ги- диона, отмечает, что по мере исторического развития архетипически можно выделить три концепции архи- тектурного пространства. Первая с древних времен до Античной Греции – архитектура как объем. Вторая, начиная с Античного Рима – архитектура интерьерного пространства внутри организованных масс. Третья – реа- лизованная на рубеже ХIX–XX веков – взаимодействие объема и интерьерного пространства [37. – С. 123].

Автор иллюстрирует эти положения примером пи- рамид Древнего Египта, называя их «овеществленными посланиями архетипической значимости», соединивши- ми в себе мегалиты с вневременными математическими абстракциями, впервые материализованными. В мифо- логическом плане пирамиды соединяли понятия Миро- вой горы и Солнца. Масса пирамиды, в человеческом восприятии, господствуя над окружающим ландшаф- том, захватывает пространство вокруг полем сил, акку- мулируя энергию, затраченную на возведение монолита [37. – С. 127]. Центр Мира во многих культурах связан с символическим образом «Мирового дерева». В образе Вселенной средневекового христианства центр на кар- те мира – это Иерусалим, а центр города – это собор, ко- торый рассматривался как модель космоса. Важное зна- чение в средневековье придавалось символизму чисел. «Числа 3 (число Святой Троицы, символ духовного) и 4 (символ великих пророков, евангелистов, как и числа мировых элементов и времен года, т.е. материального мира), ра'вно как их сумма – 7 и произведение – 12, игра- ли большую роль в конкретизации идеального архетипа города. Выстраивались сложные семиричные и двенад- цатиричные системы, связывавшие как число выделен- ных элементов, так и числовое выражение и соотноше- ние величин» [37. – С. 188].

205

ОТЕЧЕСТВЕННАЯ АРХИТЕКТУРА И СОЦИОЛОГИЯ

Организация пространства в русском градостроительстве

Автор отмечает, что кроме архетипов на архи- тектуру в историческом масштабе оказывают влияние внутренние закономерности ее развития. Здесь автор, соглашаясь с Ю. Лотманом, относит к таким закономер- ностям неравномерность процессов развития культуры, когда моменты предсказуемой постепенности сменяют- ся «взрывом» [40. – C. 17]. Важной закономерностью является особенность территориальной истории разви- тия архитектуры различных мест и стран. К взрывным периодам развития российской архитектуры А.В. Икон- ников относит период создания Санкт-Петербурга и начало ХХ века с расцветом авангарда. В моменты «взрыва» архитектура открыта внешним влияниям. Ана- лизируя процесс развития российской архитектуры, автор, ссылаясь на исследования П.Н. Милюкова [235] и Д.С. Лихачева [236], отмечает асимметричность век- торов влияния на российскую культуру и архитектуру, в частности, наименьшее влияние на нее на протяжении всей истории восточного направления. На начальном этапе развития архитектуры России значительное влия- ние заметно со стороны Византии, особенно в станов- лении форм городской жизни и городского поведения. Дальнейшие рассуждения автора основаны на иссле- дованиях Л.Н. Гумилева [237] и различиях социальной и экономической активности Европы и России в зависи- мости от расположения линии положительной изотер- мы января. В странах Европы социальное и культурное развитие опиралось на наследие античности и инфра- структуру Римской империи, обеспечившую концен- трацию населения в городах – что, по мнению автора, было важнейшим фактором ускорения культурных про- цессов. На территории, населенной славянами, культур- ное развитие протекало медленнее, что определялось

206

ИСТОРИКО-ГЕНЕТИЧЕСКИЙ МЕТОД А.В. ИКОННИКОВА. ИСТОРИЯ АРХИТЕКТУРНЫХ УТОПИЙ

отсутствием наследия древних культур и низкой плот- ностью населения. Еще более медленно шло культурное развитие в полосе степей и пустынь, где господствова- ли кочевые племена. Таким образом Россия долгое вре- мя не перенимала опыт опережающей ее в развитии Европы (хотя западное влияние все же происходило), особенно нечего было взять и у отстающих в развитии степняков, слишком обширный ареал обитания кото- рых отделил Русь от высоких культур азиатских суперэт- носов. Все это приводило к самобытности развития рус- ской архитектуры и градостроительства. Кроме базовых архетипов круговой планировки, наличия ядра и цен- тра, на развитие русских поселений и городов влияло и их расположение на обширных территориях. По наб- людениям А.В. Иконникова, для городов Руси была ха- рактерна открытость системы в отличие от западных городов – замкнутых, целостных, конечных закрытых систем. На Руси не было необходимости в уплотнении, поселения развивались вширь. Кроме того, так как стро- ительным материалом было дерево, опасность пожаров заставляла разряжать постройки. Да и русский мента- литет заставлял горожанина чувствовать себя не толь- ко частью общины, но и частью природного бытия. Во многих культурах, в том числе в западноевропейских городах, пространственная организация начинается с крестообразного пересечения главных дорог по сто- ронам света. Города на Руси не приняли не только этот крест, но и ортогональную геометрическую точность деления улиц и кварталов. С некоторым допущением можно сказать, что в русских городах, в отличие от го- родов западных, эмоциональное начало доминировало над рациональным. Наиболее распространенная систе- ма прокладки улиц – это прокладка лучевых направле- ний от центра кремля-детинца. Неортогональность архитектуры средневекового русского города проявля-

207

ОТЕЧЕСТВЕННАЯ АРХИТЕКТУРА И СОЦИОЛОГИЯ

лась также в том, что город развивался не по геометри- ческому генеральному плану, а как бы «выращивался» как дерево, исходя из потребностей и особенностей ландшафта. Идеальная структура, к которой должно было приводить развитие средневекового русского го- рода – радиально-кольцевая. Полного развития эта мо- дель достигла в Москве. Символически объединял систе- му образ «небесного града Иерусалима», а появившаяся в XVI веке идея «Москва – третий Рим» олицетворяла амбиции на преемственность от Византии в качестве центра православного мира [37. – С. 220]. В XVII веке в России произошли изменения, которые привели к рождению нового типа сознания, когда из безликой толпы стали выделяться личности. Становление лич- ностного самосознания сделало Русь восприимчивой к западноевропейской культуре, традиционно ориенти- рованной на личность. К концу XVII века постепенность перемен перешла к культурному взрыву при создании Санкт-Петербурга. Автор считает, что в дальнейшем естественная органичность формирования среды была заменена театральностью, что привело к отчуждению создаваемой человеком среды от него и его внутрен- ней жизни. После нового культурного взрыва в ХХ веке и после его угасания к концу последней четверти века окончательно разрушилась связь между внутренним миром человека и формами его среды. Поэтому автор считает необходимым для культурного возрождения обратиться к национальным градостроительным тра- дициям [37. – С. 226]. В качестве удачного примера раз- вития Москвы А.В. Иконников отмечает строительство высотных зданий в узловых точках плана по внешней стороне центрального ядра Москвы, решение о возведе- нии которых было принято в 1947 году. Введение высот- ных вертикалей возродило традиционную силуэтность старой Москвы, в которой множество храмов и колоко-

208

ИСТОРИКО-ГЕНЕТИЧЕСКИЙ МЕТОД А.В. ИКОННИКОВА. ИСТОРИЯ АРХИТЕКТУРНЫХ УТОПИЙ

лен образовывали систему ориентиров. Автор отмечает в связи с этим, что «возможно, следовало бы вернуться к тому, что делалось в конце 1940-х годов, и рассмотреть варианты расширения связной системы высотных ори- ентиров, выявления ими всей трассы Садового коль- ца и структурирования периферийных зон. Принцип растущего дерева, сохраняющего индивидуальность на каждом этапе роста, безусловно, плодотворен и уни- версален. Он помог решению проблем Москвы в 1940-е годы. Трансформированный в соответствии с изменив- шейся ситуацией, он может быть плодотворен и в даль- нейшем» [37. – С. 292].

Утопическое мышление и архитектура

Наиболее сильное влияние на развитие архитекту- ры на всем протяжении истории, по мнению Иконни- кова, оказывают утопии. «Любая архитектурная задача исходит от некой идеальной модели жизнеустройства и имеет в ней свое оправдание» [39. – С. 3]. Утопии как идеальные модели будущего, по мнению автора, явля- ются неотъемлемой частью общественного мышления, мысленно (идеально) компенсируя неопределенность ситуации, что особенно характерно в периоды кризи- сов, революций, бурного развития [39. – С. 4]. Особен- но характерны утопиями и утопическим мышлением, по мнению автора, ХIХ и ХХ века с их ускоряющимися темпами развития. Фактически А.В. Иконников считает историю современной архитектуры историей утопий [39. – С. 5]. В своих исследованиях А.В. Иконников под- робно проанализировал историю развития архитектуры через развитие социальных утопий и их ответвлений – архитектурных утопий. Само слово «утопия» произошло от названия книги лорда-канцлера короля Генриха VIII Томаса Мора и буквально означало «блаженная страна

209

ОТЕЧЕСТВЕННАЯ АРХИТЕКТУРА И СОЦИОЛОГИЯ

нигде» [39. – С. 8]. Автор более подробно рассматри- вает утопии последних двух веков, но уделяет внима- ние и развитию утопий от древних времен до Маркса. Древнейшая утопия – античный миф о «Золотом веке» как альтернативе реальному бытию, воспетом еще Ге- сиодом и Овидием. Автор считает архетипом утопии, «протоутопией», «Государство» Платона, в котором идеальное государство есть отражение и продолжение идеального космоса [39. – C.17]. Иконников отмечает четыре свойства, присущие всем утопиям: уравнитель- ство и коллективные ценности, упрощение, радикализм, вневременность. К источникам утопизма в архитектуре автор относит многие философские труды, рожденные человеческой мыслью на протяжение веков, в том чис- ле немецкий перевод Нового завета Мартина Лютера, утопию Томаса Мора, «Трактат об архитектуре» Фила- рете, «Город Солнца» Томмазо Кампанеллы, «Новую Атлантиду» Фрэнсиса Бэкона, «Историю севарамбов» Дени Вераса д'Алле, «Завещание» Жана Мелье, тру- ды Ж.Ж. Руссо, архитектурные утопии Клода Никола Леду, архитектурные фантазии Этьена Луи Булле, тру- ды социалистов-утопистов Клода Анри де Рувруа Сен- Симона, «Путешествие в Икарию» Этьена Кабе, труды Франсуа-Мари-Шарля Фурье, Роберта Оуэна, анархиче- ские утопии Михаила Александровича Бакунина и Петра Алексеевича Кропоткина, «Города-сады будущего» Эби- низера Говарда, «Русскую идею» В.С. Соловьева и «Супра- морализм, или Всеобщий синтез» Н.Ф. Федорова, кото- рый главной идеей прогресса считал исполнение долга перед всеми поколениями предков – возрождение всех когда-либо живших. Но одной из главных утопий стали труды К. Маркса и Ф. Энгельса. И хотя они уже в «Мани- фесте коммунистической партии» отмежевались от уто- пизма, в дальнейшем внутри самой марксистской теории стали возникать утопии и главная из них – построение

210

ИСТОРИКО-ГЕНЕТИЧЕСКИЙ МЕТОД А.В. ИКОННИКОВА. ИСТОРИЯ АРХИТЕКТУРНЫХ УТОПИЙ

СССР. Анализируя эстетические утопии ХIX – начала ХХ века, А.В. Иконников отмечает важность идей, из- ложенных Рихардом Вагнером в трактате «Художествен- ное произведение будущего», одной из центральных идей которого была необходимость объединения всех видов искусств для синтезирования совокупного произ- ведения искусства – Gesamtkunstwerk [39. – С. 102]. Более практичными оказались эстетические утопии Джона Рескина, которые пытался перенести в жизнь Уильям Моррис. Попытки воплощения утопии в архитектуре предпринимались во все времена существования утопий. Так, например, подобными попытками автор считает реконструкцию Рима в XVI веке в интересах контрре- формации и неосуществленный проект перестройки Московского Кремля В. Баженовым по заказу Екатерины II. А вагнеровскую сценографию в архитектуру пытался перенести баварский король Людвиг II в горном замке Нойшванштейн. В России, в силу замкнутости ее раз- вития, эстетические утопии создавались под знаком по- исков национальной самоидентификации, что привело к появлению «псевдорусского» стиля, в котором создава- лись, например, произведения А.В. Щусева и В.А. Пок- ровского. С развитием техники, отмечает А.В. Икон- ников, архитектуру стали сопровождать «машинные» утопии, которые привели в созданию модернизма в ар- хитектуре с его формулой, впервые введенной главой «Чикагской школы» архитектуры Салливеном: «Форма следует за функцией. Таков закон» [39. – С. 195]. Самым целеустремленным и продуктивным среди авторов архи- тектурных утопий «машинного века» Иконников счита- ет Ле Корбюзье. Суть его утопии заключалась в том, что архитектура может влиять на общественные отношения и формировать их. А его отношение к архитектурным сооружениям выражалось формулой: «Дом – машина для жилья» [39. – С. 227]. Свой идеальный «современ-

211

ОТЕЧЕСТВЕННАЯ АРХИТЕКТУРА И СОЦИОЛОГИЯ

ный город» Ле Корбюзье впервые представил в книге «Урбанизм» («Планировка города»). «План Вуазен», по- казанный на Международной выставке декоративного искусства 1925 года в Париже, уже был планом преобра- зования Парижа, а «Лучезарный город» в 1935 году со- держал эскизы перепланировки Москвы. Ле Корбюзье, по выражению А.В. Иконникова, создал архетип архи- тектурных утопий «машинного века» [39. – С. 251]. Боль- шое значение автор придавал и утопическим проектам в Германии – Баухаузу во главе с Гропиусом.

Архитектурные утопии в России

Анализируя архитектурные утопии в России, А.В. Иконников выделяет три утопии. Первая утопия (1917–1931) была близка германскому Баухаузу и дру- гим утопиям «машинного века» – это утопия, созданная архитектурным авангардом (архитектура будущего, но- вого государства). Вторая утопия (1931–1954) – утопия сталинского тоталитаризма с ориентацией на неоклас- сику и национальные традиции. Послевоенный пери- од отмечен квазиутопией с ориентацией на Победу. Если до войны был выдвинут лозунг «Мы рождены, чтоб сказку сделать былью», то после войны архитек- тура воплощала «Сказку, сделанную былью» через па- радные театральные фасады, создавая промежуточное звено между утопией и реальностью. Третья утопия (1954–1965) – ориентация на хрущевскую уравнитель- ную социальную политику, технологический утилита- ризм и лозунг: «Коммунизм к 1980 году». Третья утопия была последней в России. Далее было вялое воплоще- ние в строительстве концепций «развитого социализ- ма» и «социализма с человеческим лицом», распад уто- пических концепций и нарастание антиутопических тенденций [39. – C. 287].

212

ИСТОРИКО-ГЕНЕТИЧЕСКИЙ МЕТОД А.В. ИКОННИКОВА. ИСТОРИЯ АРХИТЕКТУРНЫХ УТОПИЙ

Архитектура будущего

В остальном мире научно-технический прогресс привел к смене индустриального общества постин- дустриальным, а архитектуру модернизма – архитек- турой постмодерна со своими утопиями. Однако, по утверждению А.В. Иконникова, эра постмодерна в архитектуре закончилась в конце 1980-х. «Постмо- дернизм в архитектуре исчерпал свои возможности, а его останки были растащены прагматичными соз- дателями коммерческой квазиархитектуры» [38. – С. 646]. Автор считал, что современной архитектуре пока не достает объединяющей концепции, способной уравновесить природное и искусственное в окружаю- щей человека среде. Будущее архитектуры А. Иконни- ков видел в развитии архитектуры с использованием высоких компьютерных технологий, позволяющих осуществлять разработку сложнейших простран- ственных форм, «недоступных простому воображе- нию, а также «некомпьютерных» средств перено- са их с листов чертежей в реальную конструкцию» [38. – С. 647]. В целом А.В. Иконников отмечал, что «архитекторы ХХ века расстались с утопическими пре- тензиями на роль пророков-жизнеустроителей. Ушли в прошлое завышенные представления об активном влиянии архитектуры на общество и исторический процесс. Но и реальная роль ее, если не в жизнестрое- нии, то в пространственном устроении жизни, весь- ма значительна» [39. – С. 11]. Однако автор считал, что роль архитектуры как средства коммуникации в ХХ веке сильно сократилась, а современная архи- тектура не смогла выработать систематизированные устойчивые коды. «Единственным строго кодифици- рованным и признанным за пределами профессии языком архитектуры по-прежнему остается классиче- ский ордер» [39. – С. 12].

213

ОТЕЧЕСТВЕННАЯ АРХИТЕКТУРА И СОЦИОЛОГИЯ

АРХИТЕКТУРА КАК «ТЕКСТ В КОНТЕКСТЕ» – Ю. ЛОТМАН

Некоторые важные выводы исследований А.В. Иконникова совпадают или созвучны с рассужде- ниями другого видного ученого – Ю.М. Лотмана. Он, например, отмечал, что «архитектура по своей приро- де связана и с утопией, и с историей. Эти две образую- щие человеческой культуры и составляют ее контекст, взятый в наиболее общем виде. В определенном смысле элемент утопии всегда присущ архитектуре, поскольку созданный руками человека мир всегда моделирует его предстваление об идеальном универсуме. Город, как це- лостный культурный организм, имеет свое лицо. На про- тяжении веков здания неизбежно сменяют друг друга. Сохраняется выраженный в архитектуре «дух», т.е. си- стема архитектурного символизма. Определить приро- ду этой исторической семиотики труднее, чем стили- зовать архаические детали» [40. – С. 680]. Ю. Лотман считал, что архитектурное пространство живет двой- ной семиотической жизнью. «С одной стороны, оно моделирует универсум: структура мира построенного и обжитого переносится на весь мир в целом. С другой, оно моделируется универсумом: мир, создаваемый чело- веком, воспроизводит его представление о глобальной структуре мира». То есть архитектура, по Ю. Лотману, это текст в контексте. «Текст в контексте – работающий механизм, постоянно воссоздающий себя в меняющем- ся облике и генерирующий новую информацию» [40. – С. 676]. Ю. Лотман в своих исследованиях использует понятие «вектор пространственной ориентации» горо- да – точка зрения на архитектуру. Так, для Петербурга – это взгляд марширующего по середине улицы солдата, а для Москвы – взгляд пешехода, идущего по изгибам

214

АРХИТЕКТУРА КАК «ТЕКСТ В КОНТЕКСТЕ» – Ю. ЛОТМАН

переулков. Поэтому у Петербурга прямые улицы, а рас- ширение и выпрямление московских улиц уничтожило пространственную игру, когда «церкви и особняки по- ворачивались перед его (пешехода) взором как на теат- ральном круге» [40. – С. 682]. Интересна мысль Ю. Лот- мана о том, что позволяет постройкам различных веков входить в единый контекст. «Разновременность соз- дает разнообразие, а устойчивость семиотических ар- хетипов и набора культурных функций обеспечивает единство. В таком случае ансамбль складывается орга- нически, не в результате замысла какого-либо строите- ля, а как реализация спонтанных тенденций культуры. Подобно тому, как очертания тела организма, контуры, до которых ему предстоит развиться, заложены в гене- тической программе, а в структурообразующих элемен- тах культуры заключены границы ее «полноты». Любое архитектурное сооружение имеет тенденцию «дора- сти» до ансамбля. В результате здание как историко- культурная реальность никогда не было точным повто- рением здания-замысла и здания-чертежа» [40. – С. 682]. «Архитектурное пространство, – продолжает автор, – семиотично. Но семиотическое пространство не может быть однородным: структурно-функциональная неодно- родность составляет сущность его природы. Из этого вытекает, что архитектурное пространство – всегда ан- самбль» [40. – С. 682].

Следует отметить, что исследования А.В. Иконни- кова продолжаются его учениками и коллегами. Среди них следует отметить И.А. Азизян [37. – C. 247–273], Н.Л. Адаскину [37. – C. 293–318], И.А. Бондаренко [238], Ж.М. Вержбицкого [239]. Так, И.А. Азизян ак- тивно разрабатывает тему философских основ взаимо- связи архитектуры и культуры в целом, взаимоотноше- ния архитектуры и других видов искусств [240, 241]. В частности, ею была отмечена особенность развития

215

ОТЕЧЕСТВЕННАЯ АРХИТЕКТУРА И СОЦИОЛОГИЯ

архитектуры по сравнению с другими видами искусства. Архитектура, по утверждению автора, менее подвижна и относительно стабильна на переломных этапах разви- тия культуры. «В пределах пространственных искусств выявляется закономерность последовательности выра- ботки новых принципов формообразования от изобра- зительного искусства и прикладных видов творчества, при их непосредственном и косвенном влиянии, к архи- тектуре. Эта последовательность обычно характеризует историко-художественный процесс на его переломных этапах. Она имеет свой прообраз, или модель, в творче- ском движении универсальной художественной лично- сти от изобразительного искусства к архитектуре. Это подтверждает творческая судьба таких классических художников как Джотто, Брунеллески, Мантенья, Рафа- эль, Микеланджело» [37. – С. 253].

СОЦИОЛОГИЯ АРХИТЕКТУРЫ В. ГЛАЗЫЧЕВА

Среди современных российских исследователей социологии архитектуры в первую очередь следует от- метить работы В.Л. Глазычева [242]. Наиболее близка к теме исследования его статья «Социология архитекту- ры – какая и для чего?» [41].

Автор правильно ставит вопрос о проблемах от- ношений социологии и архитектуры. Социальные проблемы архитектуры остаются «над» конкретными проектами при их обсуждении для общества в целом. Конкретное же проектирование носит сугубо профес- сиональный характер. Автор считает такое положение неправильным и считает необходимым построение «мостиков», соединяющих разные уровни общества и конкретного проекта. Автор предлагает оригинальную трактовку предмета социологии архитектуры. Он счита-

216

СОЦИОЛОГИЯ АРХИТЕКТУРЫ В. ГЛАЗЫЧЕВА

ет, что это должно быть измеримое понятие и предлага- ет считать им измерение уровня неудовлетворенности пространственными структурами, спроектированными и произведенными в результате деятельности архитекто- ров. Вот как он об этом пишет: «Значит, для социологии архитектуры архитектура является, прежде всего, про- изводством полезных пространственных структур, обла- дающих ценностью, т.е. вызывающих у различных людей оценку со знаком плюс (восхищение) или минус (неудов- летворенность всех ступеней). Человек же для социоло- гии архитектуры – создатель архитектуры и ее потреби- тель в самом широком смысле.

Удовлетворенность трудно измерить, неудовлетво- ренность – напротив – всегда ориентирована довольно четко и (путем сравнения) относительно измерима. От- сюда вполне естественно, что социология архитектуры интересуется прежде всего всеми формами неудовлет- воренности, возникающей в контакте людей с архитек- турой, интересуется изменением этих форм, так как именно изменение форм неудовлетворенности явля- ется очень точным показателем прогресса в культуре, ибо неудовлетворенность как зеркало отражает потреб- ность – уже осознанную или еще только смутно ощущае- мую» [41].

Анализируя современную практику неудовлетво- ренности архитектурой, В. Глазычев отмечает, что если еще недавно сам факт вселения в отдельную квартиру вызывал такое чувство удовлетворенности, что блоки- ровал все негативные реакции, то к началу 1960-х стали накапливаться неудовлетворенности размерами и пла- нировкой квартир, а через некоторое время добавилась неудовлетворенность непосредственным окружением микрорайонного пространства и неравномерностью градостроительного комфорта в различных районах но- вого строительства и т.д.

217

ОТЕЧЕСТВЕННАЯ АРХИТЕКТУРА И СОЦИОЛОГИЯ

Далее автор приходит к выводу, что прогнозирова- ние неудовлетворенности, в зависимости от стиля жиз- ни различных групп населения, не является профес- сиональной задачей архитектора, а должно решаться специалистами по социологии архитектуры. Особенно это важно, по мнению автора, при типовом строитель- стве, когда должны учитываться географические и на- циональные особенности. Автор пытается разобрать- ся, почему социология архитектуры мало востребована в настоящее время, упоминает отечественных ее ро- доначальников (Гинзбург, Ган, Розенберг) и рассужда- ет о направлениях ее развития. Особое внимание от- водится необходимости изучения с социологической точки зрения сферы профессиональной деятельности и организации труда архитектора, взаимодействия ар- хитектуры и строительства, соотношения творческой и административно-технической деятельности. В це- лом автор считает, что социология должна стать важ- ным инструментом самопознания архитектурной дея- тельности [41].

АРХИТЕКТУРА ОТ МЕГАЛИТА ДО МЕГАПОЛИСА В РАБОТАХ Д. ШВИДКОВСКОГО

В рамках той же гуманитарной традиции анализа социальных аспектов архитектуры архитекторами ле- жит и работа ректора МАРХИ Дмитрия Швидковского «От мегалита до мегаполиса» [42]. Автор сам говорит, что книга не содержит сложных теоретических выкла- док, но есть попытка выразить отношение к зодчеству как к великому искусству, и что техническая сторона проектирования и строительства вытеснила в настоя- щее время художественное восприятие архитектуры [42. – С. 7]. Автор считает, что мир стоит на пороге

218

АРХИТЕКТУРА ОТ МЕГАЛИТА ДО МЕГАПОЛИСА В РАБОТАХ Д. ШВИДКОВСКОГО

нового исторического времени – подходит к концу пя- титысячелетняя цивилизация, возникшая на Древнем Востоке и прошедшая путь от античности до ХХI века. «Архитектура, точно отражающая историю человече- ства, тоже испытывает сегодня всеобщее предчувствие перемен, и для нее вполне очевидна необходимость увидеть свои постоянные, заложенные не в истори- ческую, а генетическую память основы» [42. – С. 11]. Свое исследование автор начинает с первобытной ар- хитектуры. Архитектура для автора – это покорение природного пространства путем придания ему нового человеческого смысла на грани материального и нема- териального, т.е. очеловечиваемое пространство [42. – С. 14]. Ссылаясь на античную традицию, автор считает, что [древние греки] были уверены, что архитектура, являясь буквально в переводе сверх-строительством, позволяла человеку подниматься над практицизмом к высотам духа, давая ему возможность «беседовать» с вечностью [42. – С. 17]. Прослеживая историю архи- тектуры от мегалита до мегаполиса, уделяя много вни- мания российской архитектуре и архитектуре совре- менной Москвы, автор талантливо и с доскональным знанием предмета тонко анализирует сложнейшие яв- ления этого феномена, делая их понятными для широ- кого круга читателей. Так, например, он отмечает, что первобытная архитектура, по сравнению с современ- ной, была способна «говорить» о вечных ценностях. Архитектура Стоунхенджа, например, уже тогда явля- лась сложнейшим механизмом, способным воспринять и передать в понятной посвященным форме космиче- скую энергию, наполнив ее ритмами и смыслом свое пространство [42. – С. 23]. Рассуждая о российской ар- хитектуре как страны между Востоком и Западом, как и некоторые другие исследователи культуры (Лихачев), Д. Швидковский отмечает отсутствие в ней восточных

219

ОТЕЧЕСТВЕННАЯ АРХИТЕКТУРА И СОЦИОЛОГИЯ

традиций и сильное влияние античной византийской традиции (Москва – Третий Рим). Автор отмечает, что архитектуру часто называют застывшей музыкой. «На самом деле она представляет собой овеществлен- ную историю» [42. – С. 231]. Если продолжить мысль автора языком социологии архитектуры, архитектура, в некотором смысле, есть окаменевшее общество.

СОЦИАЛЬНОЕ ЗНАЧЕНИЕ БУМАЖНОЙ АРХИТЕКТУРЫ В РАБОТАХ Ю. АВВАКУМОВА

Продолжая анализ «социологического творче- ства» современных российских архитекторов, необ- ходимо вспомнить некоторые современные архитек- турные «течения», имеющие, кроме несомненных художественных достоинств, «подталкивающих» отече- ственную архитектуру вперед, еще и ярко выраженное социальное значение. Это, прежде всего, – «бумажная архитектура».

Вот как один из лидеров «бумажной архитектуры», Юрий Аввакумов, определяет ее суть.

«Бумажная архитектура – термин, применяемый в советском архитектуроведении для обозначения фан- тастических проектов, повлиявших на дальнейшее раз- витие архитектуры. Традиции БА – это, преимуществен- но, проекты Франции и Италии XVIII века, а также авангардистские проекты в СССР 20–30-х годов ХХ века, осуждавшиеся за оторванность от реальных практиче- ских и идеологических задач советского строительства. Бумажная архитектура – жанр станкового архитектур- ного творчества, неформальная группировка молодых архитекторов (преимущественно выпускников Москов- ского архитектурного института) 80-х годов, включаю- щая более 10 творческих коллективов и 50 авторов.

220

СОЦИАЛЬНОЕ ЗНАЧЕНИЕ БУМАЖНОЙ АРХИТЕКТУРЫ В РАБОТАХ Ю. АВВАКУМОВА

БА – разновидность концептуализма в архитектуре, ори- ентированного на журнальные публикации, выставки, конкурсы идей, – представляет собой продукт нонкон- формистской рефлексии, использующей языки и обра- зы разных архитектурных стилей для создания много- значных композиций, а также претензии архитекторов на создание утопических проектных решений. В проек- тах БА обнаруживаются конструктивные идеи, способ- ные обогатить средовое и архитектурное проектирова- ние. Для БА характерен синтез выразительных средств изобразительного искусства, архитектуры, литературы и театра. БА – завершенный художественный феномен отечественной культуры 1980-х годов. Проекты БА по- лучили более 50 наград на международных конкурсах, преимущественно в Японии» [43].

Как рабочее название, термин «бумажная архитек- тура» был принят основателями движения – группой мо- лодых московских архитекторов в начале 1980-х годов, продолжают Юрий Аввакумов и Георгий Никич.

«Исторически в Советской России бумажная ар- хитектура – негативное определение, ярлык, который борцы с «групповщиной» в 1930-е годы клеили на аван- гардистов «золотого десятилетия», и позже, вплоть до нашего времени, на все, выходящее за рамки норма- тивной архитектуры. Помня об идеальном утопизме го- нимых обществом предшественников, новая бумажная архитектура в период своего становления декларирова- ла как основополагающий асоциальный принцип отказа от постановки прикладных задач в пользу архитектурно- художественных идей. По ним нельзя строить, это не ра- бочая документация, а скорее – «проекты проектов». Объединившее очень разных авторов, последнее поко- ление «строителей ничего» все же – дитя романтическо- го визионерства 1920-х годов и еnfant terrible вынужден- ной футурологии 1960-х.

221

ОТЕЧЕСТВЕННАЯ АРХИТЕКТУРА И СОЦИОЛОГИЯ

Появлению бумажной архитектуры в 1980-х мы обязаны также прессу казавшейся безысходной си- туации застоя в жизни, архитектуре и строительстве в СССР и отдушине, найденной в международных концептуальных конкурсах архитектуры. Первая по- беда на одном из японских конкурсов идей пришла в 1981 году, первая московская выставка – в редакции молодежного журнала – в 1984 году, первая значитель- ная зарубежная публикация – в 1985, первая выставка за границей – в 1986 году...

Консолидировав вокруг себя наиболее талант- ливых авторов, бумажная архитектура вскоре обрела мировую известность и авторитет. На конкурсах были получены более пятидесяти призов, критика и массо- вая информация во множестве публикаций утвердили бумажную архитектуру как особый феномен современ- ного искусства; большие специальные выставки, посвя- щенные «бумажной» теме, экспонировались в Париже, Франкфурте, Кёльне, Цюрихе, Милане, Лондоне, в уни- верситетах США. Экспозиция БУМАЖНАЯ АРХИТЕК- ТУРА. ALMA MATER, состоявшаяся в Москве в 1992 году, подвела итог этому своеобразному явлению, историче- ски закрепившемуся в девятом десятилетии мировой культуры XX века [44].

Выставки бумажной архитектуры: Париж (Ла Вий- ет), Милан (XVII триеннале), Лондон (Архитектурная ассоциация), Франкфурт-на-Майне (Немецкий Музей архитектуры), Антверпен (Де Сингел), Кёльн (галерея Линсен), Берлин (галерея AEDES), Брюссель (Архитек- турный фонд), Цюрих (Архитектурный форум), Любля- на (галерея ШКУЦ), Кембридж (МТИ), Остин (галерея Хантингтон), Амхерст (Центр изящных искусств), Но- вый Орлеан (Центр современного искусства), Москва (МАРХИ), Москва (ГНИМА им. Щусева), Волгоград (Музейно-выставочный центр) и др».

222

ПАРААРХИТЕКТУРА ГРУППЫ «ОБЛЕДЕНЕНИЕ АРХИТЕКТОРОВ». В. СЕДОВ

ПАРААРХИТЕКТУРА ГРУППЫ «ОБЛЕДЕНЕНИЕ АРХИТЕКТОРОВ». В. СЕДОВ

Заслуживает также внимания и творчество мо- сковской группы «Обледенение архитекторов», ко- торая существует уже более 15 лет. Кроме «большой архитектуры» для группы характерна так называемая параархитектура, по аналогии с паралитературой. Это все «жанры» архитектурного творчества, которые не ве- дут впрямую к созданию того или иного конкретного архитектурного объекта, а сопровождают архитектуру, отражая ее как зеркало.

Одним из жанров параархитектуры группы «Об- леденение архитекторов» известный искусствовед- архитектор Владимир Седов считает визионерские и футуристические проекты. «Они рождаются во мно- жестве, они вполне серьезны, они вписываются в ми- ровую традицию авангардного проектирования. Среди работ группы «Обледенение архитекторов» сюда можно причислить «Мост в Москве ХХI века», «Мост через Бе- рингов пролив», «Стена поперек», «Проект гипермарке- та» (с силуэтом и фактурой кучи фекалий), «Новая Мо- сква». (В отличие от Нью-Йорка, где материковая часть земной коры выходит практически на поверхность, и в связи с этим строительство небоскребов не состав- ляет проблемы, в Москве базальтовая плита находится на глубине сотен метров. Проект предусматривает, осво- бодив фундаменты зданий от мягкого грунта (песков- плавунов), «достроить» город вниз до базальтового ма- терика, сохранив существующий исторический облик). Это отчетливая вершина иерархии. Это то, что может рассматриваться как лабораторные опыты по «подтал- киванию» современной российской архитектуры впе- ред [45]. Количественным пределом «социальности»

223

ОТЕЧЕСТВЕННАЯ АРХИТЕКТУРА И СОЦИОЛОГИЯ

параархитектуры группы «Обледенение архитекторов» можно считать работу «Условия обитания». «Соглас- но распространенной теории, замысел космического пространства принадлежал утопическому философу, полагавшему главной целью человечества физическое воскрешение предков. Чтобы избежать перенаселения земной поверхности, он предлагал расселить восстанов- ленную расу в космическом пространстве. Его последо- ватель Константин Циолковский разработал теорию жидкотопливного ракетного двигателя, а в 1961 году конструктор Сергей Павлович Королев открыл челове- честву дорогу в космос. Так вот, Федоров ошибся. В слу- чае всеобщего воскрешения каждому из нас придется всего лишь расселить у себя в квартире еще четверых с небольшим. Это пустяковое уплотнение вполне мож- но обеспечить архитектурными средствами, а в космос больше не летать. Человечеству пора уже поискать бес- конечность в складках собственных одеял» [45].