Глава III.

УРБАНИСТИКА, СОЦИОЛОГИЯ ГОРОДА И СОЦИОЛОГИЯ АРХИТЕКТУРЫ: ПОИСК ВЗАИМОСВЯЗЕЙ

УРБАНИСТИКА, СОЦИОЛОГИЯ ГОРОДА И СОЦИОЛОГИЯ АРХИТЕКТУРЫ: ПОИСК ВЗАИМОСВЯЗЕЙ

ПОСТАНОВКА ЗАДАЧ И НАПРАВЛЕНИЙ ИССЛЕДОВАНИЙ

Для того, чтобы понять место социологии архи- тектуры в структуре общей социологической науки, нами был проделан следующий анализ и предприняты следующие рассуждения. Существует точка зрения, что архитектура и градостроительство – это разные уровни организации среды, смежные, пересекающиеся дисцип- лины по теории и практике организации расселения и населенных мест. Граница между архитектурой и гра- достроительством представляется ряду исследователей условной [37. – C. 93]. Кроме того, очевидно, что гра- достроительство и урбанистика – это разные подходы к одной и той же проблеме – строительство и жизнь городов. Отсюда, поскольку существует точка зрения, что что социология города является составной частью урбанистики (Urban Science) [69. – С. 140], мы предполо- жили, что социология архитектуры также может быть рассмотрена как часть урбанистики. Для этого мы попы- тались показать, как это понимают специалисты по ур- банистике и социологии.

Для исследования использования социологии ар- хитектуры в исследованиях ученых-урбанистов прове- ден анализ соответствующих материалов по четырем основным направлениям:

1) работы зарубежных ученых-урбанистов, англо- язычные публикации которых доступны в крупнейшем интернет-магазине Amazon.com [243–350];

2) электронные архивы основных урбанистиче- ских научных журналов [351–357];

3) опубликованные он-лайн темы и тезисы науч- ных конференций по урбанистике [358–366];

4) работы некоторых классиков урбанистики: Эд- мунда Бэкона, Льюиса Мамфорда, Джейн Джекобс, Спи-

226

ПОИСК УПОМИНАНИЙ СОЦИОЛОГИИ АРХИТЕКТУРЫ В СОВРЕМЕННОЙ ЛИТЕРАТУРЕ И АРХИВАХ ОСНОВНЫХ ЖУРНАЛОВ ПО УРБАНИСТИКЕ

ро Костофа, Кевина Линча, Ричарда Роджерса, Джозефа Рикверта, Амоса Раппопорта, Герберта Ганса и Джераль- да Фруга [46–52, 367–373].

ПОИСК УПОМИНАНИЙ СОЦИОЛОГИИ АРХИТЕКТУРЫ В СОВРЕМЕННОЙ ЛИТЕРАТУРЕ И АРХИВАХ ОСНОВНЫХ ЖУРНАЛОВ ПО УРБАНИСТИКЕ

Для анализа упоминаний социологии архитектуры в работах зарубежных ученых-урбанистов был использо- ван ресурс крупнейшего интернет-магазина Amazon.com. Специально подготовленный в синтаксисе языка поис- ковой машины сайта Amazon.com поисковый запрос ре- зультатов не дал. Для контроля полученных данных была проведена ручная выборка книг по теме urbanism/urban theory, из которой были исключены нерелевантные пуб- ликации, случайно попавшие в общий список [243–350]. С помощью ресурса Google Books (http://books.google.com) более ста изданий по урбанистике были проанализи- рованы на содержание использования подходов, кото- рые можно отнести к социологии архитектуры. Допол- нительный контроль по книжной поисковой системе Google подтвердил первоначально полученные данные: в более чем ста работах ученых-урбанистов, опублико- ванных в период с 1986 по 2008 год, социология архи- тектуры, как правило, не упоминается и не использу- ется. Отдельно встречаются ссылки на идеи Зиммеля и Вебера, сравнительно часто упоминается городская социология (urban sociology) и социология в общем – как одна из смежных дисциплин по отношению к урбанисти- ке. Например: Tools and experts from fields outside pure design, such as law, finance, sociology, ecology, and psychology, should be

227

УРБАНИСТИКА, СОЦИОЛОГИЯ ГОРОДА И СОЦИОЛОГИЯ АРХИТЕКТУРЫ: ПОИСК ВЗАИМОСВЯЗЕЙ

involved in the design process1 (см. Roger Trancik, Finding Lost Space: Theories of Urban Design, 1986 – С. 231) [261].

Был проведен анализ архивов публикаций некото- рых научных журналов, тематика которых подразумева- ет обсуждение урбанистической теории в период с 1999 по 2009 годы:

1) MUDOT – Magazine for urban documentation, opinion and theory (2004–2009) [351];

2) Journal of Urbanism (2008–2009) [352]; 3) Architecture and Urbanism: a + U (1999–2009) [353]; 4) ‘scape – Landscape architecture and urbanism

(2007–2009) [354]; 5) Metropolis Magazine (2006–2009) [355]; 6) Landscape Architecture Magazine (2000–2009) [356]; 7) The Town Paper (2000–2009) [357]. Поиск по архивам публикаций на сайтах указанных

журналов не дал никаких материалов с упоминанием ис- пользования социологии архитектуры.

ПОИСК УПОМИНАНИЙ СОЦИОЛОГИИ АРХИТЕКТУРЫ В МАТЕРИАЛАХ МЕЖДУНАРОДНЫХ КОНФЕРЕНЦИЙ ПО УРБАНИСТИКЕ

В сети не обнаружено ни одного упоминания о научной конференции или семинаре по урбанистике, на котором в той или иной связи упоминалась бы социо- логия архитектуры. В том числе нет таких упоминаний и в материалах V Международной научной конференции «Урбанизм и урбанизация» (Лювен, Бельгия, 1–3 октяб- ря 2009 г.) [358]. Нет подобных упоминаний в матери-

1 К процессу проектирования должны привлекаться инструменты и экспер- ты из отраслей, находящихся за пределами собственно проектирования, – из юрис- пруденции, финансов, социологии, экологии, психологии.

228

ПОИСК УПОМИНАНИЙ СОЦИОЛОГИИ АРХИТЕКТУРЫ В РАБОТАХ НЕКОТОРЫХ КЛАССИКОВ СОЦИОЛОГИИ ГОРОДА И УРБАНИСТИКИ

алах 4 международного семинара по урбанизму и урба- низации 2007 года [359], семинара по урбанистической трансформации в Азии 2008 года в Гонолулу [360], на- ционального семинара по городскому планированию в Индии 2007 года [361], в материалах 1, 2, 3 и 4-й сессий мирового урбанистического форума [362–365], между- народного форума по урбанизму [366].

ПОИСК УПОМИНАНИЙ СОЦИОЛОГИИ АРХИТЕКТУРЫ В РАБОТАХ НЕКОТОРЫХ КЛАССИКОВ СОЦИОЛОГИИ ГОРОДА И УРБАНИСТИКИ

Можно предположить, что данное «единодушие» есть результат негласного «конвенциального соглаше- ния» урбанистов. Поэтому мы решили некоторые рабо- ты проанализировать более подробно. Для целей иссле- дования были отобраны работы некоторых классиков урбанистики:

1) Lewis Mumford «The culture of the cities» (1938) [46]; 2) Lewis Mumford «The city in history» (1961) [47]; 3) Kevin Lynch «The Image of the City» (1960) [48; 49]; 4) Jane Jacobs «The Death and Life of Great American Cities»

(1961) [50]; 5) Edmund N. Bacon «Design of cities» (1967) [51]; 6) Herbert J.Gans «The Levittowners» (1967) [367]; 7) Amos Rapoport «House Form and Culture» (1969) [52]; 8) Spiro Kostof «The City Shaped» (1991) [368]; 9) Spiro Kostof «The city assembled» (1992) [369]; 10) Richard Rogers «Cities For A Small Planet» (1997)

[370]; 11) Gerald E. Frug «City Making: Building Communities

without Building Walls» (1999) [371]; 12) Richard Rogers and Anne Power «Cities For A Small

Country» (2000) [372]; 229

УРБАНИСТИКА, СОЦИОЛОГИЯ ГОРОДА И СОЦИОЛОГИЯ АРХИТЕКТУРЫ: ПОИСК ВЗАИМОСВЯЗЕЙ

13) Joseph Rykwert «The Seduction of Place: The History and Futur» (2002) [373].

Среди основных рассматриваемых авторами про- блем: город, жизнь в городе, организация жизни в горо- де, «плохие города», идеальные города, будущее городов и пр. – нет проблем социологии архитектуры. Пробле- мы самой архитектуры как основные проблемы урбани- стики в большей части работ не рассматриваются.

«Культура городов», «Город в истории» Льюиса Мамфорда

Л. Мамфорд, например, в книге «Культура горо- дов» (1938), считал, что город нельзя сводить к матери- альной структуре, более важна его социальная и культур- ная стороны. В этом его сущность, а не в форме улиц или типе строений. Главная функция города, по Мамфор- ду, не в экономическом благополучии и не в удобстве жизни, а в механизме передачи культурного наследия (heritage). Город – это одновременно и физическая едини- ца совместной жизни, и символ коллективных стремле- ний и единодушия, вырастающих в его условиях. Наря- ду с самим языком он остается величайшим творением человека [46. – C. 5]. «Природа города не заключается в его экономической основе, город – это, прежде всего, социальное образование. Признак города в его целевой социальной сложности. Он представляет максимум воз- можностей для очеловечивания естественной среды и для натурализации человеческого (культурного) на- следия. Он дает культурную форму первому и материа- лизует в постоянных коллективных формах второе» [46. – С. 6]. Архитектурные формы при этом – эстети- ческие символы эпохи общества и цивилизации. Город у Л. Мамфорда – это не постройки, а взаимоотношения человека, пространства и окружающей среды. Скорее размеры, чем формы, играют для Мамфорда главную

230

ПОИСК УПОМИНАНИЙ СОЦИОЛОГИИ АРХИТЕКТУРЫ В РАБОТАХ НЕКОТОРЫХ КЛАССИКОВ СОЦИОЛОГИИ ГОРОДА И УРБАНИСТИКИ

роль при анализе города. Так, при обсуждении основ планирования индустриальных городов западной ци- вилизации (прежде всего, Великобритании и США) середины XIX века Мамфорд отмечает возникновение нового подхода к решению проблемы социального жи- лья – принципа минимума жизни. «Возможно, именно здесь находится ключ к важнейшему достижению чело- вечества новой городской культуры – оно разработало минимум жизни. В прошлом были периоды величайшей животной дикости, люди резали и жгли плоть тех, кто провинился перед превалирующим кодексом морали или теологических верований. Но XIX век, гордо осо- знавший свои новые гуманитарные принципы, перевел эти неприкрытые зверства в медленный и тихий про- цесс изнурения и истощения. Минимум школы, минимум отдыха, минимум чистоты, минимум укрытия. Мрачная пелена покрыла городские улучшения этого периода, высочайший предмет гордости был продолжением этих минимальных условий и этих негативных приобрете- ний. Квинтэссенция этого минимума жизни была до- стигнута в тюрьме» [46. – С. 179]. Последствием стало то, что жилье, соответствующее минимальному стандар- ту, с тех пор стало считаться нормальным, т.е. произо- шла деградация качества жилья.

С точки зрения той же размерности, идеальными Л. Мамфорд считает средневековые города, а также, что технологическое развитие должно уравновешиваться соответствующими социальными структурами. Пример средневековья (особенно до позднего Возрождения) очень важен, поскольку тогда этот баланс сохранялся. Впоследствии баланс нарушился, и технический про- гресс привел к росту городов и социальному распаду [46. – С. 14; 149]. «Изучая прошлое западной цивилизации (на- чиная с XV в.), становится очевидно, что механическая интеграция и социальный разрыв шли рука об руку.

231

УРБАНИСТИКА, СОЦИОЛОГИЯ ГОРОДА И СОЦИОЛОГИЯ АРХИТЕКТУРЫ: ПОИСК ВЗАИМОСВЯЗЕЙ

Наша способность к эффективной физической ор- ганизации чрезвычайно возросла, но наша возможность создавать гармоничный противовес этим внешним свя- зям посредством кооперативных и городских ассоциа- ций в региональном и всемирном масштабе, каковой была христианская церковь в средние века, не поспева- ла за этими механическими триумфами» [46. – С. 7].

Одним из лучших изобретений городского плани- рования Мамфорд считал «Город-сад» Эбинизера Говар- да. Он считал, что в начале ХХ столетия были сделаны два новых изобретения, ставших предвестниками новой эпохи, – это самолет и город-сад. Первое дало человеку крылья, а второе – лучшее место для жизни [46. – С. 394].

Город должен планироваться так, чтобы возможно- сти, ставшие доступными при помощи новых техноло- гий, не смогли разрушить его социальную ткань (высот- ное строительство, индустриальный метод, моторный транспорт и пр.) [46. – С. 7]. С точки зрения размеров, современные города-мегаполисы страдают гигантома- нией, которая нарушает социальную и культурную сре- ду. Эти города потеряли контроль над размерами и раз- растаются пригородами. Идеальными для Мамфорда являются небольшие – до 35 тыс. человек – города (по- добно средневековым) с шаговой доступностью и раз- витым местным сообществом (комьюнити), участвую- щим в управлении. Идеальные города будущего для Мамфорда – это биотехнические города с гармоничным взаимодействием человека и техники [46. – C. 356, 357]. Об этом Мамфорд пишет в своей книге «Город в исто- рии» (1961). Он продолжает обоснование гипотезы по- явления города как главного средства символической коммуникации и культурного обмена, а значит, и разви- тия цивилизации. Книга «Город в истории» использует задел культурно-исторического исследования городских форм, сделанный Мамфордом 22 года назад в книге

232

ПОИСК УПОМИНАНИЙ СОЦИОЛОГИИ АРХИТЕКТУРЫ В РАБОТАХ НЕКОТОРЫХ КЛАССИКОВ СОЦИОЛОГИИ ГОРОДА И УРБАНИСТИКИ

«Культура городов». Метод исследования сохранился: на многочисленных исторических примерах городских форм выделены основные культурные и социальные эф- фекты данной эпохи. Сохранена идея предназначения городов, в которой главная миссия города, по мнению автора, состоит в трансляции культурного наследия человеческой цивилизации. Мамфорд дал основатель- ную интерпретацию возникновения города. Он описал сущностные характеристики города, среди которых одной из важнейших является церемониальный центр, сакральное пространство, отделенное от мирского, «дом богов». Автор выступает против тех, кто считает, что появление городов вызвано «обычными функция- ми» (common functions): эффективное ведение хозяйства и защита; или что города – естественная форма оседлой жизни (крупная деревня) [47].

«Возникнув как святое место, к которому рассеян- ные группы периодически возвращались, чтобы совер- шить церемонии и ритуалы, древний город был первым постоянным местом встречи» [47. – С. 95].

Концепций, которые были бы достойной аль- тернативой гипотезе Мамфорда, в современном урба- нистическом дискурсе не найдено, хотя можно найти предшественников, среди которых – концепции проис- хождения городов, разработанные немецкими социоло- гами (Зиммель, Теннис, Маркс, Вебер).

Гениальность автора проявляется и в том, что даже не отдавая себе в этом отчет, но учитывая объектив- ность существования законов социологии архитектуры, Мамфорд отмечает некоторые из них и обращает вни- мание на их значение для процессов создания городов.

Так, например, одним из базовых процессов он считает чередование материализации и этериализа- ции, где архитектура является кульминационной точкой материализации.

233

УРБАНИСТИКА, СОЦИОЛОГИЯ ГОРОДА И СОЦИОЛОГИЯ АРХИТЕКТУРЫ: ПОИСК ВЗАИМОСВЯЗЕЙ

«Ритм жизни в городах, по-видимому, есть чередо- вание материализации и этериализации (etherialization). Твердая структура, отделенная в человеческом вос- приятии, приобретает символическое значение, соеди- няя знающего и знаемое. Субъективные образы, идеи, интуиции, только частично сформированные в их нату- ральном выражении, подобно этому приобретают мате- риальные атрибуты, запечатленные в видимых структу- рах, размер которых, позиция, сложность, организация и эстетическая форма расширяют поле значений и цен- ностей, которые бы в противном случае оказались невы- разимыми. Городской дизайн, следовательно, есть куль- минационная точка социально адекватного процесса материализации» [47. – C. 113].

Автор отмечает, что изначально географического планирования города не существовало. Позже появи- лась гипподамова схема (прямоугольная решетка улиц) и начался процесс, который автор называет «регрессия к утопии», то есть появление заранее задуманного плана города.

Идея Мамфорда состоит в том, что ничто не мог- ло бы более эффективно делать города, чем культура и цивилизация. По его мнению, с появлением «плани- ровщика», который под личиной прогресса вводит не- которую отстраненную схему, происходит регрессия [47. – С. 171].

Для автора такой случай означает помеху в работе ци- клов материализации и этериализации, поскольку начи- нает материализовываться не культурно-символическое наследие цивилизации, а чей-то конкретный план.

Так, Мамфорд критикует Платона с его идеальным городом, имеющим разумное устройство: ремесленники работают, стражи охраняют, мудрецы всеми правят.

В современном мире автор видит серьезную угрозу того, что за счет новых технологий человечество вплот-

234

ПОИСК УПОМИНАНИЙ СОЦИОЛОГИИ АРХИТЕКТУРЫ В РАБОТАХ НЕКОТОРЫХ КЛАССИКОВ СОЦИОЛОГИИ ГОРОДА И УРБАНИСТИКИ

ную приблизилось к возможности реализовать чей- то план – например, того же Платона:

«Кибернетика, медицинская психиатрия, искус- ственное оплодотворение, хирургия и химиотерапия дали возможность превращать людей в покорные авто- маты, находящиеся под внешним управлением, оставив им лишь столько ума, чтобы заменить машину в случае, если ее использование окажется неоправданным. Веж- ливое название этого создания – «человек в простран- стве», но его реальное название – «человек, сошедший с ума» [47. – C.176].

Трагический опыт распада Рима очень важен для Мамфорда, так как служит примером возможной уча- сти, грозящей современным переросшим мегаполисам. В этом примере поразительно, что материальные фор- мы Великого Рима очень быстро пришли в негодность, как только прервался этап этериализации.

«Рим – классический пример того, что выдающий- ся биолог Уилер называл «abbau», или процессом рас- пада (разложения). Разрушение Рима было последним результатом его перерастания, что выразилось в потере функций и контроля над экономическими факторами и людьми, важными для продолжения его существова- ния. В каком-то смысле римская организация должна была бы стать этериализованной (одухотворенной) и способной при помощи образования поддерживать порядок без применения силы или захвата. Но тако- го не случилось – для остальных Рим не стал желаемой структурой дисциплинированной гражданской коопе- рации, но угрожающим примером неконтролируемого роста, бездумного пользования и материального пресы- щения» [47. – С. 238, 239].

«С точки зрения и политики, и урбанизма Рим оста- ется показательным уроком того, чего следует избегать. Его история содержит серию классических сигналов

235

УРБАНИСТИКА, СОЦИОЛОГИЯ ГОРОДА И СОЦИОЛОГИЯ АРХИТЕКТУРЫ: ПОИСК ВЗАИМОСВЯЗЕЙ

опасности, предупреждающих о том, что жизнь начина- ет двигаться в неправильном направлении. Где толпы со- бираются в смертельных количествах, где резко растут ренты, а жилищные условия ухудшаются, где на место поддержания баланса и установления гармонии в том, что под руками, приходит односторонняя эксплуатация отдаленных территорий, там почти автоматически ожи- вают прецеденты римских зданий. Сегодня они снова возвращаются: арена, многоэтажное жилье, массовые конкурсы и выставки, футбольные матчи, международ- ные конкурсы красоты, повсеместный стриптиз в рек- ламе, постоянное возбуждение чувств сценами секса, наслаждения и насилия – все это в настоящем римском стиле» [47. – С. 242]. «...Умножение ванных комнат и пе- рерасходы на дороги с хорошим покрытием и, сверх всего, массовая коллективная концентрация на легко- мысленных эфемерностях всех типов, выполненных с высочайшей технической дерзостью... Вот симптомы конца: притяжения деморализованной власти и мини- фикации жизни. Когда эти знаки умножаются, Некро- поль приближается, хотя ни один камень не был тронут. Для варвара, уже захватившего город изнутри. Прийди, палач! Прийди, хищник!» [47. – С. 242].

Говоря о современных городах, Мамфорд счита- ет, что размер метрополии не улучшает ее главную спо- собность – служить хранилищем собственной культуры и агентом взаимодействия с другими культурами. По его мнению, гораздо важнее не размер мирового города, а способность создавать «умы большого диапазона».

Города выполняют особую культурную функцию, но существует тенденция в сторону дематериализации ведущих институтов, организующих человека, его лич- ность и жизнь. По мнению Мамфорда, это приведет к формированию нового типа города – Невидимого Го- рода.

236

ПОИСК УПОМИНАНИЙ СОЦИОЛОГИИ АРХИТЕКТУРЫ В РАБОТАХ НЕКОТОРЫХ КЛАССИКОВ СОЦИОЛОГИИ ГОРОДА И УРБАНИСТИКИ

«Есть и другая сторона такой реорганизации ме- тропольного комплекса, вызванная дематериализацией или этериализацией существующих институтов, которая уже частично создала Невидимый Город. Само по себе это выражение того факта, что новый мир, в котором мы уже начали жить, не просто открыт на поверхности, намного далее видимого горизонта, но также открыт внутренне, пронизываемый невидимыми лучами, отве- чающий воздействиям и силам ниже порога обычного наблюдения» [47. – С. 563].

«Многие первоначальные функции города, будучи естественными, требовали физического присутствия всех участников. Теперь они превратились в формы, способные к быстрому перемещению, механическому изготовлению, электронной передаче и мировому рас- пространению. Если отдаленная деревня может смот- реть тот же фильм или слушать ту же радиопрограмму, что и самый важный центр, то никому не требуется жить в этом центре или посещать его для участия в кон- кретном действии» [47. – C. 563]. Главное, чтобы чело- век не стал придатком мегамашины.

Мегамашина (машина, machine) [47. – C. 60] – спе- циальное понятие, введенное Л. Мамфордом для того, чтобы обозначить проблему поглощения человеческой жизни техникой и технологиями. Негативный эффект мегамашины в том, что человек становится ее при- датком, все больше от нее зависит, вплоть до того, что даже трансляция социального и культурного наследия (heritage) [47. – C. 53], что жизненно важно для воспро- изводства человека, происходит посредством машины (СМИ, газеты, радио, впоследствии – ТВ).

Дематериализация институтов приводит к тому, что формирование человека, по мению Мамфорда, все больше перемещается в сферу символьной коммуни- кации, а не материальных городских форм. Т.е. архи-

237

УРБАНИСТИКА, СОЦИОЛОГИЯ ГОРОДА И СОЦИОЛОГИЯ АРХИТЕКТУРЫ: ПОИСК ВЗАИМОСВЯЗЕЙ

тектура и, соответственно, социология архитектуры не являются главными или сколь нибудь существенными понятиями в урбанистической теории Мамфорда. Опре- деляющим для него, в конечном итоге, становится раз- мер: маленький город – хорошо; мегаполис – это город, потерявший контроль над размерами, численностью и управлением.

«Образ города» Кевина Линча

Специалист в области городского планирования, Кевин Линч в книге «Образ города» (1960), в отличие от Мамфорда, все внимание сосредотачивает на визу- альном образе города [48; 49].

Вклад К. Линча в теорию городского планиро- вания – это разработка теории городской формы: как воспринимают городскую среду жители; каковы послед- ствия этого для проектирования городов. Кевин Линч первым обратил внимание на визуальные элементы и когнитивные идеи городской среды, внеся свой вклад в теорию когнитивного восприятия городской среды.

Значимые идеи

• Идея ментального образа города и ментальных карт (mental image, mental maps).

Ментальный образ города, или общественный об- раз, – общие ментальные образы, которые захватывают большое количество городских жителей. Это не присут- ствующие реально образы, скорее, это зоны согласия, которые, по предположению автора, могут появиться при взаимодействии единичной физической реально- сти, общей культуры и базисной физиологической при- роды. «Каждый индивидуум создает и несет свой соб- ственный образ, но может существовать значительное согласие между членами одной и той же группы. Именно групповые образы, проявленный консенсус среди зна- чительного количества людей интересуют городских

238

ПОИСК УПОМИНАНИЙ СОЦИОЛОГИИ АРХИТЕКТУРЫ В РАБОТАХ НЕКОТОРЫХ КЛАССИКОВ СОЦИОЛОГИИ ГОРОДА И УРБАНИСТИКИ

проектировщиков, которые стремятся моделировать среду, которая будет использоваться многими людьми» [48. – С. 7], [49. – C. 20].

Ментальными картами Линч называет восприятие окружающей среды индивидуумом. Это индивидуальная карта известного человеку места. Ментальные карты можно исследовать: спрашивая путь к ориентиру или ме- сту; прося выполнить набросок места или описать его; прося назвать как можно больше мест за короткое время [48. – С. 4, 5 ], [49. – C. 17, 18].

• Идея образоспособности среды (imageability). Образоспособность (вообразимость) – качество физи- ческого объекта, которое дает высокую вероятность пробуждения сильного образа в каждом конкретном наблюдателе. Это могут быть форма, цвет, порядок, ко- торые облегчают создание ярких и мощных ментальных образов среды [48. – С. 9, 10], [49. – С. 21, 22].

• Идея четкости и понятности среды (legibility) – читаемость визуального городского образа. Под этим понимается легкость, с которой можно распознать его части и соединить в связное содержание [48. – С. 3], [49. – С. 16].

К элементам городского образа Линч относит пути, границы, районы, узлы и ориентиры [48. – С. 47, 48], [49. – С. 51]. Примером высокообразного города Линч считает Флоренцию [48. – С. 92], [49. – C. 87]. Важное значение для восприятия имеют такие нефизические ха- рактеристики как названия. Названия необходимы для кристаллизации идентичности.

Говоря о проектировании элементов формы го- рода, Линч считает, что образ «ключей» к городскому проектированию можно обобщить по нижеследующим качествам формы (это категории прямого интереса в проектировании, так как они описывают качества, с которыми дизайнер может работать).

239

УРБАНИСТИКА, СОЦИОЛОГИЯ ГОРОДА И СОЦИОЛОГИЯ АРХИТЕКТУРЫ: ПОИСК ВЗАИМОСВЯЗЕЙ

1. Своеобразие или яркость фигуры-фона: рез- кость границы; закрытость; контраст поверхности, формы, интенсивности, сложности, размера, исполь- зования, расположения. Контраст может существовать по отношению к непосредственному окружению или к опыту наблюдателя. Это качество, которое идентифи- цирует элемент, делает его запоминающимся и живым.

2. Простота формы: ясность и простота видимой формы в геометрическом смысле, ограничение частей (как четкость решетки, прямоугольника).

3. Непрерывность: продолжительность границы или поверхности; близость частей (в кластере зданий); повторение ритмических интервалов (паттерн ули- ца–угол); похожесть, аналогия или гармония поверх- ности, формы, использования. Эти качества облегчают восприятие комплексной физической реальности и да- руют единую идентичность.

4. Доминирование: доминирование одной части над другими путем размера, интенсивности, интересно- сти, что приводит к прочтению целого как принципи- альной особенности всего кластера. Это качество, как и непрерывность, позволяет осуществить необходимое упрощение образа через отбрасывание второстепенных элементов и категоризацию.

5. Ясность соединения: высокая видимость соеди- нений и швов; ясность соотнесенности и взаимосвязан- ности. Эти соединения – стратегические моменты фор- мирования структуры, которые должны быть хорошо заметны, так как от их восприятия зависит восприятие целого.

6. Направленческая дифференциация: асиммет- рия, отклонения и радиальные связи, которые отлича- ют один конец от другого (один конец пути – в горы, дру- гой – к центру); или одну сторону от другой (как здания, выходящие на парк); или одно направление от другого.

240

ПОИСК УПОМИНАНИЙ СОЦИОЛОГИИ АРХИТЕКТУРЫ В РАБОТАХ НЕКОТОРЫХ КЛАССИКОВ СОЦИОЛОГИИ ГОРОДА И УРБАНИСТИКИ

Эти качества часто используются в структурировании большого масштаба.

7. Визуальные границы: качества, которые усили- вают уровень и проникновение ви' дения актуально либо символически. Это включает прозрачность (стекло или здание на сваях); наложения; панорамы, которые усили- вают глубину ви' дения (панорамные виды), и т.д. Все эти качества облегчают восприятие большого и сложного целого, увеличивая эффективность ви'дения: его масш- таб, проникновение, силу.

8. Осознание движения: качества, которые дела- ют разумным для наблюдателя и визуально, и кинесте- тически его актуальное и потенциальное движение... Так как город ощущается в движении, эти качества фун- даментальны и используются, чтобы структурировать и идентифицировать их там, где они достаточно связны для того, чтобы сделать это возможным (как «поверните налево, потом направо»). Эти качества усиливают и раз- вивают то, что наблюдатель может сделать, чтобы ин- терпретировать направление или расстояние и ощутить саму форму в движении. С нарастанием скоростей эти техники потребуют дальнейшего развития в современ- ном городе.

9. Вре' менные серии: серии, которые восприни- маются со временем, включая и простые предметные связи, где один элемент просто привязан к двум элемен- там до и после него (как в случае детализированных до- стопримечательностей), а также серии, которые дей- ствительно структурированы во времени и тем самым мелодичны по природе (как достопримечательности, которые усиливают интенсивность формы до кульми- нации). Предыдущие (простые последовательности) ис- пользуются часто, особенно вдоль знакомых путей. Мело- дическое дополнение можно увидеть достаточно редко, но, возможно, это самое важное, что нужно развивать

241

УРБАНИСТИКА, СОЦИОЛОГИЯ ГОРОДА И СОЦИОЛОГИЯ АРХИТЕКТУРЫ: ПОИСК ВЗАИМОСВЯЗЕЙ

в большом, динамичном, современном метрополисе. Что здесь должно представляться, так это развивающие- ся паттерны элементов, а не сами элементы – мы помним мелодии, а не ноты. В сложной среде, возможно, можно даже использовать контрапунктные техники: движущие- ся паттерны или противоположные мелодии и ритмы. Это сложные методы, и разрабатывать их нужно осознан- но. Нам нужна свежая мысль в теории форм, которые воспринимаются как последовательность во времени, а также относительно архетипов дизайна, которые пред- ставляют мелодическую последовательность элементов образа или бывшие последовательности пространства, материала, движения, света и силуэта.

10. Названия и значения: нефизические характе- ристики, которые могут усилить образность элемента. Названия важны для кристаллизации идентичности. Значения и ассоциации конституируют целостную кар- тину, лежащую за физическими свойствами. Они значи- тельно усиливают такие предположения относительно идентичности или структуры [48. – С. 105–108], [49. – С. 100–103].

Перечисленные качества проявляются не изолиро- ванно, а в целостности образа [48. – С. 108], [49. – C. 103]. Четкий и полный образ всего региона метрополи- са – это фундаментальное требование в будущем, считает автор. Если такой образ будет разработан, он поднимет восприятие города на новый уровень – уровень, сораз- мерный с современной функциональной единицей. Ор- ганизация образа такого масштаба ставит совершенно

новые проблемы перед дизайном. Ясно, что форма города или метрополиса не будет

некоторой гигантской, слоистой структурой, предпола- гает Линч. Это будет сложный паттерн, непрерывный и целостный, хотя сложный и подвижный. Он должен быть пластичным к перцепционным привычкам тысяч

242

ПОИСК УПОМИНАНИЙ СОЦИОЛОГИИ АРХИТЕКТУРЫ В РАБОТАХ НЕКОТОРЫХ КЛАССИКОВ СОЦИОЛОГИИ ГОРОДА И УРБАНИСТИКИ

горожан, открытым к изменению функции и значения, восприимчивым к формированию новой образности. Он должен приглашать своих зрителей исследовать мир [48. – С. 119], [49. – C.112, 113].

В целом идея Линча такова: образ города должен быть визуально четким и читаемым для человеческого восприятия. До Линча идея четкости, как аналитиче- ское и проектировочное средство, казалась неважной. «Образ города» дал старт новой науке человеческого восприятия и поведения в городе – когнитивной психо- логии в городе. Задача дальнейших исследований спе- циалистов в данном направлении – вывести проблемы с уровня психологии на уровень социальной психоло- гии и социологии визуального образа города, т.е. социо- логии архитектуры.

«Жизнь и смерть больших американских городов» Джейн Джекобс

Знаменитая книга Джейн Джекобс «Жизнь и смерть больших американских городов», вышедшая в 1961 году, не рассматривает проблемы архитектуры и ее связи с социальными вопросами в качестве главных или основных в организации жизни городов. Улицы и тротуары – главные общественные места (public places) в городе и его самые жизненные органы (vital organs), считает автор [50. – C. 37].

Их значение она видит в обеспечении безопасно- сти в общих зонах [50. – C. 37], обеспечении публичных контактов как основы общественной жизни [50. – C. 72] и ассимиляции детей к городской жизни [50. – C. 97].

Главные идеи автора: идея городского разнообра- зия, интенсивности и жизненности как «городского балета»; идея смешанного зонирования; идея активной уличной жизни как основы общественной жизни.

243

УРБАНИСТИКА, СОЦИОЛОГИЯ ГОРОДА И СОЦИОЛОГИЯ АРХИТЕКТУРЫ: ПОИСК ВЗАИМОСВЯЗЕЙ

Роль архитектуры Джекобс видит, в том числе, в создании разнообразия. Джекобс считает, что города – это инкубаторы новых идей и предприятий, это их есте- ственная экономическая среда. Это касается и бизнеса, и некоммерческих организаций [50. – С. 189].

Для формирования среды, в которой расцветает разнообразие, необходимы четыре условия:

• смешанное использование улиц и районов для по- стоянного присутствия людей;

• короткие кварталы с достаточно частой возмож- ностью повернуть;

• смешение зданий по возрасту и условиям; • высокая концентрация людей [50. – С. 196, 197]. Как пример визуального разнообразия Джекобс

приводит Пятую Авеню в Нью-Йорке, которая потря- сающе разнообразна с ее большими и маленькими мага- зинами, офисными зданиями, церквями и институтами. Но при этом она не выглядит дезорганизованной или фрагментированной [50. – С. 295].

Более того, Джекобс считает, что город не может быть произведением искусства [50. – С. 485].

«Подходить к городу или даже к городскому сосед- ству как к большой архитектурной проблеме, в которой можно навести порядок, превратив в упорядоченное произведение искусства, означает делать ошибку, пыта- ясь заместить жизнь искусством.

Результат такого глубокого смешения между ис- кусством и жизнью – это не жизнь и не искусство. Это таксидермия. На своем месте таксидермия может быть и полезной, и подходящей. Тем не менее это заходит слишком далеко – образцы, выставляемые напоказ, это выставка мертвых набитых городов» [50. – С. 486].

Джекобс считает, что искусство имеет прикладное значение в городах – оно может использоваться для про- яснения смысла и порядка городской жизни. Главное

244

ПОИСК УПОМИНАНИЙ СОЦИОЛОГИИ АРХИТЕКТУРЫ В РАБОТАХ НЕКОТОРЫХ КЛАССИКОВ СОЦИОЛОГИИ ГОРОДА И УРБАНИСТИКИ

в городской структуре – интенсивность и разнообра- зие, поэтому она не может быть упорядочена в единый «скелет». Вместо структурирования – ориентация. Важ- нейшие ориентационные ключи – границы и достопри- мечательности. Т.е. архитектурным объектам Джекобс отводит роль ориентиров [50. – С. 500].

Джекобс считает, что автомобили в городах не- обходимы для поддержания интенсивности городской жизни. Слишком большое пристрастие к личному авто- транспорту разрушает город – он становится городом для автомобилей, а не для пешеходов. Необходимо соз- дание условий, менее пригодных для автомобилей и бо- лее пригодных для пешеходов. Джейн выступает против бесконечного расширения дорожного полотна для авто- мобилей, так как тогда получается замкнутый порочный круг – больше дорог, больше потребность в парковках, увеличение расстояний, увеличение потребности в ав- томобилях [50. – C. 454; 473, 474].

«Проектирование городов» Эдмунда Н. Бэкона

Эдмунд Н. Бэкон в работе «Проектирование горо- дов» (1967) на исторических примерах доказывает, что городские формы – это не случайные явления, а воле- вые действия человека [51. – С. 13].

Говоря об архитектурном проектировании, Бэкон считает, что «основной элемент архитектурного про- ектирования состоит из двух компонент: массы и про- странства, а сущность проектирования – это установ- ление соотношения между этими двумя элементами. В нашей культуре преобладающая составляющая – масса, причем до такой степени, что многие проектировщики являются «пространственными слепцами» [51. – С. 15].

И далее о форме и пространстве: «Архитектурная форма является местом соединения массы и простран-

245

УРБАНИСТИКА, СОЦИОЛОГИЯ ГОРОДА И СОЦИОЛОГИЯ АРХИТЕКТУРЫ: ПОИСК ВЗАИМОСВЯЗЕЙ

ства. Определяя точку соединения массы и простран- ства, архитектор находит точку взаимодействия челове- ка со Вселенной.

Египетские пирамиды являются совершенным выражением формы, возникающей из земли, как доми- нирующей массы. Это утверждение неизменных абсо- лютов.

Китайская архитектура, напротив, выражает гар- монию с природой без доминирования над ней. Вогну- тость крыши символизирует скромность человека, вос- приимчивость его структур к мировому пространству, которое подобные крыши грациозно принимают и ко- торое становится центром архитектурной композиции дворов.

В исламской архитектуре использование формы и пространства иное. Великолепные купола, которые яв- ляются центральным элементом множества исламских произведений зодчества, суть отражение внутреннего пространства, которое, стремясь к выражению, вытал- кивает оболочку, создавая напряжение, устанавливает форму» [51. – С. 16].

Пространство в архитектуре, по Бэкону, должно обозначаться, сочленяться, соотноситься со временем и движением, включая человека с его переживаниями [51. – С. 17–23]. Архитектура при этом – это сочленение пространства таким образом, чтобы создавать у зрителя определенное пространственное переживание, соотне- сенное с предыдущими и ожидаемыми переживаниями пространства [51. – С. 21].

Бэкон отмечает, что на протяжении истории ар- хитекторы щедро уделяли свое внимание той части зда- ний, которая встречается с небом.

«Теперь, слишком часто, мы устанавливаем обыч- ный пол и бездумно повторяем его сверху. Произошел отказ от размышлений по поводу Неба. Мы выметаем

246

ПОИСК УПОМИНАНИЙ СОЦИОЛОГИИ АРХИТЕКТУРЫ В РАБОТАХ НЕКОТОРЫХ КЛАССИКОВ СОЦИОЛОГИИ ГОРОДА И УРБАНИСТИКИ

наш мусор наружу и используем его в качестве венчаю- щего элемента нашего дизайна – коробки кондиционе- ров и антенны телевидения становятся символами на- шего отношения к пространству.

Линия горизонта города долго была основным эле- ментом городского дизайна и должна быть воссоздана как базовый элемент городского проектирования» [51. – С. 24].

Автор отмечает важность того, как здания соединя- ются с землей, наличие у них углубляющихся проекций и дизайна в глубину, спусков и подъемов, выпуклостей и вогнутостей, соотнесенности зданий с человеческой фигурой [51. – С. 24–28].

Одной из важнейших в книге является идея одно- временных систем передвижения. Автор считает, что для формирования связного ощущения пространства у жителей города современного мира (человек испы- тывает непрерывные переживания при перемещении в пространстве), где параллельно существуют разные способы перемещения, необходимо создавать проекты для городов, в которых эти системы рассматриваются одновременно, а не автономно или последовательно, и задают свои требования к зданиям [51. – C. 252].

«Левиттаун» Герберта Ганса и архитектура

Герберт Гaнс в работе «Левиттаун» (1967) исследу- ет урбанизацию в ее новом проявлении – переселении в пригороды (субурбия). Изучив Левиттаун как класси- ческий город «Ужас урбаниста», Ганс приходит к выводу, что жизнь там не так уж и плоха, и отмечает, что в дан- ном случае строились не отдельные дома, а комьюнити. Говоря об архитектуре пригородов, автор считает, что это не архитектура, а тип жилья – дом на одну семью с зе- мельным участком [367. – C. 4]. Необходимо отметить,

247

УРБАНИСТИКА, СОЦИОЛОГИЯ ГОРОДА И СОЦИОЛОГИЯ АРХИТЕКТУРЫ: ПОИСК ВЗАИМОСВЯЗЕЙ

что в 1990 году половина жителей Америки жила в при- городах.

«Форма дома и культура» Амоса Раппопорта и социология архитектуры

Книга американского архитектора и специалиста по кросс-культурным исследованиям Амоса Раппопорта «House Form & Culture» («Форма дома и культура»), вы- шедшая в 1969 году, стала первой работой по влиянию социо-культурных факторов на физические формы до- мов и строений [52].

После выхода книги интерес специалистов по жилью, архитекторов и урбанистов к теме Vernacular Architecture (народная, традиционная архитектура) суще- ственно возрос.

Vernacular Architecture демонстрирует множество успешных решений, созданных без усилий профессио- налов. Это архитектура без архитектора. Успешность принятых решений доказана временем.

Основные характеристики:

• отсутствие теоретических или эстетических при- тязаний;

• работа с местом и микроклиматом,

• уважение к другим людям и их домам, а следова- тельно, ко всему окружению – как рукотворному, так и природному;

• работа в одном стиле с вариациями в рамках одно- го порядка [52. – С. 5].

«Хотя народность ограничена в диапазоне выра- жений, в то же время она подходит ко многим разным ситуациям и всегда уместна. Конечно, именно эта огра- ниченность в выражении делает любую коммуникацию возможной. Чтобы коммуницировать, каждый должен

248

ПОИСК УПОМИНАНИЙ СОЦИОЛОГИИ АРХИТЕКТУРЫ В РАБОТАХ НЕКОТОРЫХ КЛАССИКОВ СОЦИОЛОГИИ ГОРОДА И УРБАНИСТИКИ

выучить язык, что предполагает признание власти, до- верие и общий лексикон» [52. – С. 5].

«Другая характеристика народности – это ее до- полнительное качество, ее неспециализированность, ее природная незавершенность, так отличающаяся от закрытых, законченных форм, типичных для боль- шинства творений дизайна высокого стиля» [52. – С. 6].

Автор дает нижеследующую типологию архи- тектур.

Первобытная, примитивная (primitive): • очень мало типов строений, • модели с несколькими индивидуальными вариа-

циями, • строения возводятся сообща. Доиндустриальная народность (preindustrial ver-

nacular): • много типов строений, • более индивидуальные вариации модели, • возводятся ремесленниками. Высокий стиль и современность (high-style and

modern): • огромное множество специализированных типов

строений, • каждая постройка почти всегда оригинальна, • разрабатывается и строится множеством профес-

сионалов и специалистов [52. – С. 8]. Форма домов зависит от климата, регилии, соци-

альных причин, отношения к природе и месту, материа- лов и технологий [52. – С. 18–45].

Основная гипотеза Раппопорта состоит в том, что форма дома – это не просто результат действия физических сил или какого-то случайного фактора, но последовательность воздействий целого спектра социально-культурных факторов в самом широком смыс- ле [52. – С. 47].

249

УРБАНИСТИКА, СОЦИОЛОГИЯ ГОРОДА И СОЦИОЛОГИЯ АРХИТЕКТУРЫ: ПОИСК ВЗАИМОСВЯЗЕЙ

«Даже в случае с современными американскими зданиями, где, казалось бы, экономические аспекты доминируют, было замечено, что рост небоскребов в XIX веке в Чикаго в то время не имел экономическо- го оправдания из-за проблем с фундаментом и прочими факторами, но суть в том, что каждый город хочет иметь высокое здание как элемент престижа. Подобные аспек- ты могут до сих пор влиять на жилье в разных сферах» [52. – C. 40].

Предоставление укрытия есть пассивная функция дома. Как считает автор, его подлинное предназначе- ние – в создании окружения, наилучшим образом при- способленного к образу жизни людей, другими словами, социальной единицы пространства [52. – С. 46].

Среди социальных факторов, влияющих на форму дома, автор отмечает особенности зон приватности в раз- ных культурах, например, в Японии «сильная» приватная зона находится за пределами дома, а степень внутренней приватности внутри дома низкая. На Западе приват- ность вне дома низкая, но внутри, наоборот, очень высо- кая. Тип жилища определяется системой поселения, ког- да, например, все пространство поселения используется для жизни, а дом остается приватной, закрытой зоной, как это свойственно для англо-американского города со- временной архитектуры. На форму жилища влияют так- же тип семьи и религия [52. – С. 54–57].

Раппопорт показал, что для американцев и англи- чан [можно добавить и других европейцев, в том чис- ле и россиян – прим. М.В.] дом – это символ. Дом меч- ты окружен деревьями и травой, находится в деревне или пригороде и должен быть в собственности. Дети США и Англии представляют именно такой образ дома, причем многие из них никогда не жили в таких домах. Несмотря на серьезный прогресс в строительных тех- нологиях, материалах и т.д., культурная форма дома, ко-

250

ПОИСК УПОМИНАНИЙ СОЦИОЛОГИИ АРХИТЕКТУРЫ В РАБОТАХ НЕКОТОРЫХ КЛАССИКОВ СОЦИОЛОГИИ ГОРОДА И УРБАНИСТИКИ

торую воспроизводят дети, остается неизменной [52. – C. 132–134].

То есть можно говорить о том, что у европейцев и американцев архетип дома существует в виде здания в колониальном стиле на одну семью с землей и деревья- ми. В российском варианте – это деревенский дом-сруб.

«Город, имеющий форму» и «Сформированный город» Спиро Костофа в социологии архитектуры

Спиро Костоф по профессии – историк архитек- туры. Его цель при написании книги «Город, имеющий форму» – задать специфическую позицию архитектур- ного историка, которая заключается в описании жизни городов как социально-культурного процесса, отражаю- щегося на форме города.

Это отличает его от историков городов, которые описывают социальный процесс и не отражают изме- нения физической формы. А также от архитекторов- проектировщиков, которых в городе интересует только форма. Автор считает, что его подход позволяет устра- нить многие ошибки в понимании архитектуры и про- ектирования городов [368. – С. 9].

При анализе городской формы С. Костоф выде- ляет два типа городов: «созданные» (ville crèèe) и «спон- танные» (ville spontanèe). Подробно анализируя эти типы городов, автор приходит к выводу, что регулярность спланированного города условна, а иррегулярность «неспланированного» города также вопрос ее степени [368. – С. 43].

Далее он анализирует, в том числе, такие явления как административное объединение нескольких сосед- них деревень в город, что Аристотель называл «сино- эцизмом», образование религиозных центров в городах,

251

УРБАНИСТИКА, СОЦИОЛОГИЯ ГОРОДА И СОЦИОЛОГИЯ АРХИТЕКТУРЫ: ПОИСК ВЗАИМОСВЯЗЕЙ

влияние религии на городские формы и их «сплани- рованную живописность» (спланированную спонтан- ность) [368. – С. 59, 60].

Много внимания в работе уделено «гиподамовой сетке» – «решетке» в планировании городов [368. – С. 95–157].

Автор, описывая решетку, подчеркивает, что ре- шетка – это очень гибкая и разнообразная планировоч- ная система. На плоской поверхности это разумный ме- тод деления земли. Но решетка также легко взбирается на горы или огибает реку... Достоинство решетки, отме- чает Костоф, в ее нескончаемой гибкости.

Единственная вещь, которая является общей для всех решеток – ортогональная уличная система – сохра- няющееся правило прямых углов и параллельных улиц. Но и это правило непостоянно. Паттерн может обхо- дить по кривой неправильности земли без нарушения целостной логики, считает Костоф [368. – С. 96].

Автор приводит примеры универсальности ре- шетки и отмечает, что исторически она служила двум главным целям. Первое – это облегчение организации поселения, колонизация в широком смысле. Другое при- менение решетки – ее использование как инструмента модернизации и контраста с предыдущей неорганизо- ванностью городов [368. – С. 102].

Особое значение для города, по мнению Костофа, имеет линия городского горизонта. Он отмечает, что до наступления индустриальной революции городской горизонт был отмечен институциональными ориенти- рами, зданиями общественного значения, имевшими от- ношение к религии и политической власти. Источник богатства и экономической власти был сам по себе иног- да институционализирован в представительских здани- ях. С приходом индустрии началось смешение приори- тетов горизонта: частные здания стали превосходить

252

ПОИСК УПОМИНАНИЙ СОЦИОЛОГИИ АРХИТЕКТУРЫ В РАБОТАХ НЕКОТОРЫХ КЛАССИКОВ СОЦИОЛОГИИ ГОРОДА И УРБАНИСТИКИ

коллективные символы города [368. – С. 282]. В итоге во многих случаях произошла приватизация горизонта. Если раньше горизонт строился от башен бога к башням человека, то затем все стало наоборот. Классический вид приватизированного горизонта: Нью-Йорк и Лон- дон [368. – С. 279; 300].

Автор считает, что горизонты – это городские подписи, определяющие городскую идентичность. Го- родские ориентиры отмечают символы веры и особые достижения, фокусируя форму города и выявляя го- родской портрет. Этот образ меняется медленно и со- знательно. Радикальные трансформации – атака труб фабрик или корпоративных башен – указывают на куль- турный переворот. Старые ценности ослабляются или превышаются... Образ города уступает рекламным нуж- дам частных предприятий [368. – С. 296].

Костоф считает, что местные сообщества должны занять активную позицию по отношению к проектиро- ванию города и его горизонта, забрав инициативу у деве- лоперов и городских властей, и уверен, что коллектив- ный голос горожан должен окончательно решить форму города... [368. – С. 335].

Спиро Костоф в работе «Сформированный город» продолжает развивать свой взгляд. Он рассматривает такие части города как границы, районы, улицы, общие места. Определяя типологию общих мест, выделяет пло- щади треугольные, трапециевидные, прямоугольные, круглые и полукруглые [369. – С. 146, 147]. Говоря о гра- ницах, рассматривает виды контроля над ними: созда- ние зеленых поясов, регулирующие градостроительные планы, аннексия [369. – С. 55–69].

Говоря об урбанизме, C. Костоф полагал его про- цессом, т.е. множеством путей, которыми физическая структура города приспосабливается к потребностям времени (изменяющимся нуждам).

253

УРБАНИСТИКА, СОЦИОЛОГИЯ ГОРОДА И СОЦИОЛОГИЯ АРХИТЕКТУРЫ: ПОИСК ВЗАИМОСВЯЗЕЙ

Он считает, что форма города никогда не суще- ствует отдельно от социального наполнения: она явля- ется матрицей, внутри которой мы организуем нашу по- вседневную жизнь, имея твердые о ней представления [369. – С. 8 ].

Рассуждая об истории архитектуры, Костоф выде- ляет классический подход, рассматривающий историю стилей и зданий, и подход Джованни Ботеро, который в XVI веке писал, что город – это совокупность людей, проживающих совместно. Костоф – сторонник объеди- нения этих двух подходов в один. Утверждение вполне в духе социологии архитектуры, но на этом утвержде- нии все и заканчивается [369. – С. 7].

«Градопроизводство: построение сообществ без стен» Джеральда Фруга

Джеральд Фруг (Gerald E. Frug) в работе «Градопро- изводство: построение сообществ без стен» (City Mak- ing: Building Communities without Building Walls, 1999) рас- сматривает вопросы жизнедеятельности современных крупных городов США (Бостон, Чикаго, Сан-Франциско и др.): устройство власти города, идентификация (empow- ering cities, city identity), социальные отношения («we»-feel- ing, group, strangers, community building), законодательство и другие институты (legal system, jurisdictional boundaries), распределение и устройство городских служб (communal services: education, police, sanitation, recreation), отношения го- род–пригород, соседства и др. (city, suburbs, neighborhoods, localities).

К проблемам современных городов США, с точки зрения Фруга, относятся:

• безвластие города, что ограничивает возможно- сти решения собственных проблем и межгородского

254

ПОИСК УПОМИНАНИЙ СОЦИОЛОГИИ АРХИТЕКТУРЫ В РАБОТАХ НЕКОТОРЫХ КЛАССИКОВ СОЦИОЛОГИИ ГОРОДА И УРБАНИСТИКИ

взаимодействия, порождает апатию жителей к участию в делах города;

• джентрификация, существование различного рода «стен» (разделение по зонам, где живут люди одно- го класса, расы, национальности и т.д.);

• неравное и неадекватное распределение комму- нальных служб и ресурсов в различных соседствах (в том числе образование, полиция и др.).

Фруг согласен с социологами Робертом Парком (Robert Ezra Park) и Луисом Виртом (Louis Wirth), которые выявили ключевое отличие города от пригорода (или любой другой населенной местности), а именно его ге- терогенность. «Теперь мы приходим к самому важному современному различению центральных городов и, как минимум, некоторых его пригородов – к гетерогенно- сти. Начиная с Вирта и до настоящего времени социо- логи обнаруживали, что города не только привлекают, но и вызывают умножение социальных групп. Города (используя примеры работ Клода Фишера) производят субкультуры фанатов блюграсс-музыки, миссионеров но- вых религиозных сект, профессиональных преступни- ков, палестинских владельцев магазинов» [371. – С. 126]. «Гетерогенность стимулирует обучение, рост, приклю- чения, радость» [371. – С. 11].

Задачу книги автор видит в обучении жителей са- мостоятельному решению проблем (недостаток требуе- мого жилья, недостаточный контроль преступности, транспортное переполнение и публичное образование). Выход автор видит в децентрализации власти и построе- нии сообществ вместо классового, этнического и адми- нистративного деления.

«Эта книга написана для тех, кто интересуется изучением альтернатив для Америки, построенной на разделении разных типов людей. Я бы хотел...быть интересным специалистам по законодательству и ака-

255

УРБАНИСТИКА, СОЦИОЛОГИЯ ГОРОДА И СОЦИОЛОГИЯ АРХИТЕКТУРЫ: ПОИСК ВЗАИМОСВЯЗЕЙ

демикам, изучающим проблемы городов. Но я написал книгу не исключительно в техническом или юридиче- ском ключе. Даже обсуждая сложные темы, как, к при- меру, теорию постмодерна, я пытался быть понятным и обычным читателям, чтобы показать им воздействие норм законодательства на их собственную жизнь» [371. – С. 13].

Джозеф Рикверт «Обольщение местом. Город в XXI веке»

Созвучно с Д. Фругом ситуацию с развитием горо- да описывает Джозеф Рикверт (Joseph Rykwert) в книге «Обольщение местом, Город в XXI веке» (The Seduction of Place. The City in the XXI century, 2002).

Автор – историк архитектуры, идеолог архитектур- ных «альтернативщиков». В книге восстанавливается история городов, но при этом книга – идеологическая. Как важные прослеживаются три нижеследующие темы.

Автора волнует, что роль архитекторов в совре- менных городах резко падает в силу засилья рационали- стических и экономических интересов девелоперов.

Он обсуждает, как и каким образом должны разви- ваться города, чтобы архитекторы активно в этом участ- вовали.

Силу, способную изменить ситуацию, он видит в выступлениях местных сообществ, неправительствен- ных организаций, участии населения.

Рассматривая историю индустриализации и роста городов, автор отмечает, что жилье для средних и бед- ных классов, например, стало предметом профессио- нального проектирования архитекторов в конце XIX века. На рубеже XX–XXI веков начала господство- вать глобализация. Многие говорят о манхаттизации городов. Манхаттан – столица мира. Рост города опре-

256

ПОИСК УПОМИНАНИЙ СОЦИОЛОГИИ АРХИТЕКТУРЫ В РАБОТАХ НЕКОТОРЫХ КЛАССИКОВ СОЦИОЛОГИИ ГОРОДА И УРБАНИСТИКИ

деляется девелоперами и спекулянтами. Их основная цель – экономическая (максимизация прибыли от стро- ительства) [373. – C. 189; 211].

Это привело к таким социальным последствиям как несправедливость города по отношению к «обыч- ным» жителям. Происходит рост выступлений отдель- ных сообществ и неправительственных организаций. Проблемы:

• катастрофическая загрязненность, перенаселен- ность, постоянные пробки;

• появление закрытых сообществ (gated communi- ties), помогающих защититься от опасного окружения [373. – С. 180];

• архитектурные последствия глобализации – это небоскребы на фоне трущоб (как в Куала-Лумпуре) [373. – С. 227];

• произошла потеря городами их четкого образа (причины – экономические цели строительства и глоба- лизация) [373. – С. 228];

• архитекторы превратились в «профессиона- лов дизайна», консультирующих о стилевом внешнем оформлении, ставших бесправной группой и козлами отпущения;

• как реакция на глобализацию и манхаттизацию и стремление к гармоничной архитектуре в 1980-х годах появилось движение новых урбанистов (New Urbanists). Их идеал – это город-сад, но без обобществления земли [373. – С. 241, 242].

Автор считает, что города будущего должны про- ектироваться под контролем правительства. Должна быть возвращена специфическая роль архитекторов при строительстве городов, И, наконец, необходимо участие местных сообществ и некоммерческих органи- заций, чтобы изменить вид современных городов [373. – С. 231, 232].

257

УРБАНИСТИКА, СОЦИОЛОГИЯ ГОРОДА И СОЦИОЛОГИЯ АРХИТЕКТУРЫ: ПОИСК ВЗАИМОСВЯЗЕЙ

Архитектура Ричарда Роджерса и социология

Ричард Роджерс, лауреат Императорской и Приц- керовской премий, – британский архитектор, который в сотрудничестве с Ренцо Пиано и Норманом Фостером создал стиль «хай-тек». Королева Великобритании про- извела его в бароны (Baron Rogers of Riverside).

Учился в Йельском университете. Манифестом но- вого стиля стал его совместный проект c Пиано – Центр искусств им. Ж. Помпиду в Париже (1971–1977) [370. – С. 76]. Другие его крупные проекты – штаб-квартира стра- ховой компании «Ллойд» в Лондоне (1979–1984) [370. – С. 96], Европейский суд по правам человека в Страсбурге (1984), выставочный зал Миллениум-дом в Лондоне (1999) [370. – С. 143], проект восстановления Всемирного торгового центра в Нью-Йорке.

Автор – приверженец экологического подхода к ур- банизации, продекларированной в докладе ООН «Наше общее будущее» концепции «жизнепроизводительного развития» [370. – C. 5]. В книге «Cities For A Small Planet» (1997) автор пишет, что выживание общества всегда за- висело от сохранения равновесия между переменными «население», «ресурсы» и «окружающая среда». Игнори- рование этого принципа приводило цивилизации про- шлого к катастрофическим и фатальным последствиям. Первая глобальная цивилизация настоящего времени впервые столкнулась с одновременными и всемирными (повсеместными) увеличением численности населения, истощением природных ресурсов и эрозией окружаю- щей среды [370. – С. 4].

Именно города, по мнению Роджерса, являют- ся движущей силой этого экологического кризиса. В 1900 году лишь одна десятая часть населения земно- го шара жила в городах. Сегодня, впервые в истории человечества, половина мирового населения живет

258

ПОИСК УПОМИНАНИЙ СОЦИОЛОГИИ АРХИТЕКТУРЫ В РАБОТАХ НЕКОТОРЫХ КЛАССИКОВ СОЦИОЛОГИИ ГОРОДА И УРБАНИСТИКИ

в городах, а за ближайшие тридцать лет доля городско- го населения может увеличиться до более чем трех чет- вертей. Городское население увеличивается на четверть миллиона человек в день, что эквивалентно еще одному Лондону каждый месяц [370. – С. 4].

Кроме роста населения развитие городов опреде- ляют такие глобальные проблемы как автомобилизация, увеличение количества отходов и развитие технологий.

Автор видит выход в реализации концепции Sustain- ability и создании компактных городов [370. – С. 27–63]. Sustainability означает хорошая жизнь для будущих поко- лений. Суть концепции – это расширение накопленных богатств со включением в них природного капитала: чи- стого воздуха, питьевой воды, действенного озонового слоя, чистого моря, плодородных земель и богатого ви- дового разнообразия. Конечная цель жизнеспособного (жизнепроизводительного) экономического развития заключается в том, чтобы оставить для будущих поко- лений запасы природного капитала, который равен или, в идеале, превышает наше собственное наследство [370. – С. 32].

Компактный город – это плотный и социально- разнообразный город, где экономические и социаль- ные мероприятия совпадают, а сообщества сосредо- точены вокруг районов. Компактное решение зон активности населения сокращает расстояния и дела- ет возможным перемещение пешком и на велосипеде [370. – С. 33].

Компактному городу нужна новая форма граж- данства – т.е. участия граждан в управлении. Уделение бо' льшего внимания гражданскому участию и улучшению руководства имеет жизненно важное значение. Вовлече- ние сообществ в процесс принятия решений – Роджерс называет это креативным гражданством [370. – С. 17, 18] – необходимо. Считая создание социальных сетей

259

УРБАНИСТИКА, СОЦИОЛОГИЯ ГОРОДА И СОЦИОЛОГИЯ АРХИТЕКТУРЫ: ПОИСК ВЗАИМОСВЯЗЕЙ

весьма важным, Роджерс говорит, что потенциал инди- видуального мозга будет бесконечно расширен за счет сетевого мышления [370. – С. 147].

В 1991 году было принято решение о строитель- стве нового района Шанхая – Lu Zia Sui. Архитектур- ное бюро Ричарда Роджерса предложило свой вариант мастер-плана. Проект показал, что варьируя высоту зда- ний (оптимизация видов), солнечные лучи и дневной свет можно направить на оживление улиц, площадей и проспектов, даже если плотность застройки очень вы- сока. Вариации линии крыш оптимизируют виды и про- никновение дневного света в здания, уменьшая потреб- ность в энергии для искусственного освещения. В целом композиция создавала плотный городской профиль, увенчанный серией башен, а узловой и круговой подход к распределению плотности населения давал значитель- ную экономию энергии [370. – С. 44–54]. Далее автор рассуждает об архитектуре будущего и городе будущего, приводя примеры архитектурных сооружений и архи- текторов будущего, среди которых отмечает Рэма Кол- хааса, Заху Хадид, Дэниела Либескинда, Тойо Ито и дру- гих [370. – C. 165].

В книге «Cities For A Small Country» (2000) Ричард Роджерс совместно с Энн Пауэр рассуждает о проблемах развития современных городов, необходимости рас- селения большого количества людей, развития приго- родов, потребляющих «зеленые земли», и социальных последствиях плохого управления этими факторами. Чтобы решить проблемы городов, авторы считают, что необходимо действовать в двух плоскостях:

• в сфере проектирования; • в сфере организации. Проектирование позволит сделать города более

привлекательными, более компактными, более экологи- чески устойчивыми.

260

ОБОБЩЕНИЕ ЗАПАДНОЙ УРБАНИСТИЧЕСКОЙ ТРАДИЦИИ В АРХИТЕКТУРЕ

Организация позволит сделать их более чистыми, безопасными и, в конечном счете, более привлекатель- ными. Далее в книге подробно рассматриваются аспек- ты проектирования, городского дизайна и управления процессом развития городов. Среди конкретных пози- тивных примеров упоминается опыт Барселоны [372. – С. 3], Копенгагена [372. – С. 91], Куритибы [372. – С. 127] и Бильбао [372. – С. 219].

ОБОБЩЕНИЕ ЗАПАДНОЙ УРБАНИСТИЧЕСКОЙ ТРАДИЦИИ В АРХИТЕКТУРЕ

Урбанистика в настоящее время, несмотря на от- дельные примеры, не рассматривает социологию архи- тектуры как свою составную часть. Основные направле- ния и темы работ по урбанистике посвящены: вопросам расселения; динамике урбанизации населения; фазам жизненного цикла городов: зарождению, развитию, упадку; динамике сезонных колебаний численности на- селения городов; сравнительному градоведению: изуче- нию типов городов и особенностей их развития (малые, средние, крупные); вопросам развития исторических городов; истории, современному состоянию и будуще- му конкретных городов; различным теориям развития городов: «город-сад» Эбинизера Говарда, «город – маши- на для жилья» Ле Корбюзье, «город красоты» Дэниела Бёрнхема, идеи расселения (подобно советскому дезур- банизму Охитовича) Американской Ассоциации регио- нального планирования во главе с Льюисом Мамфор- дом, новый урбанизм братьев Крие в его европейском варианте и американский вариант нового урбанизма, воплощенный в Сисайде и городке корпорации Дисней Селебрешн во Флориде и др.; вопросам джентрифика- ции (реконструкции нефешенебельных городских квар-

261

УРБАНИСТИКА, СОЦИОЛОГИЯ ГОРОДА И СОЦИОЛОГИЯ АРХИТЕКТУРЫ: ПОИСК ВЗАИМОСВЯЗЕЙ

талов) и городской рециркуляции населения. Исключе- ние составляют идеи Л. Мамфорда [47] о ритме жизни городов в виде смены материализации и этериализации, где архитектура рассматривается как точка материализа- ции; утверждения Кевина Линча [48; 49] о ментальных образах и образоспособности городов; утверждения Амоса Раппопорта [52] о связи человеческой культуры и формы городов, в частности, наличии у американцев и европейцев архетипа дома в виде отдельного дома на одну семью с землей и деревьями; а также некоторых идей Спиро Костофа: о спонтанных и спланированных городах, а также городском горизонте как городской идентичности и возможности его «приватизации» в сов- ременных мегаполисах [368; 369].

УРБАНИСТИКА И СОЦИОЛОГИЯ АРХИТЕКТУРЫ В РАБОТАХ В. ГЛАЗЫЧЕВА

Многие из вышеперечисленных вопросов урба- нистики подробно рассмотрены в книге В. Глазычева «Урбанистика» [68]. В отрицании идентификации ур- банистикой социологии архитектуры в качестве своей составной части В. Глазычев солидарен с большинством авторов. Так, он делит урбанистику на три направле- ния: эстетическое (изучение формы), технологическое (инфраструктура и экономика) и социальное (социаль- ные последствия планирования городов) [68. – С. 20]. При этом автор отмечает различия в развитии этих на- правлений в СССР и на Западе, напоминая, что вопросы «формы города то задвигались на второй–третий пла- ны, как это было в годы первой пятилетки или в эпоху Хрущева, то, напротив, приобретали первостепенное значение – в позднюю сталинскую эпоху, после победы в войне или в конце брежневской эпохи. Представления о потребностях горожан (третья ветвь) были выстрое-

262

УРБАНИСТИКА И СОЦИОЛОГИЯ АРХИТЕКТУРЫ В РАБОТАХ В. ГЛАЗЫЧЕВА

ны по нормативной модели на основе идеологических установок о том, что действительно нужно советскому человеку, тогда как реальными потребностями реальных людей, в силу полного запрета на социологию, не инте- ресовался никто» [68. – С. 21].

В западном варианте урбанистики, по мнению ав- тора, наиболее быстрыми темпами развивалась ее тех- нологическая ветвь. «Сфера художественного вкуса рас- пространялась только на отдельное здание» [68. – С. 21]. «Первая ветвь (назовем ее эстетической) вошла в уни- верситетские курсы, но длительное время не оказывала на практическое воплощение урбанистики заметного влияния, даже когда ее пропагандистом выступил зна- менитый Фрэнк Ллойд Райт. Третья ветвь (будем име- новать ее социальной) не давала о себе знать в США до 1962 года, пока в свет не вышла книга Джейн Дже- кобс «Жизнь и смерть великого американского горо- да» – с нее отсчитываются переформатирование соци- альной ветви урбанистики и начало мощного движения т.н. архитекторов-адвокатов» [68. – С. 22]. Что касается взаимосвязи архитектуры и урбанистики в целом, то ав- тор в некотором смысле противопоставляет их – с одной стороны, небезосновательно сетуя на то, что городской планировкой часто занимались архитекторы [68. – С. 32], а вопросы городского планирования, по его мне- нию, намного превышают сложностью архитектурное проектирование, «искусность связывания вместе соци- ального, экономического, географического и пр. дости- гает полноты результата, только когда город предстает перед нами в полноте своей сущности, воспринимаемой всеми чувствами» [68. – С. 9]. С другой стороны, автор допускает участие архитекторов в городском планиро- вании, но только на ограниченном «нижнем» уровне – в работе над отдельными фрагментами городской среды [68. – С. 33].

263

УРБАНИСТИКА, СОЦИОЛОГИЯ ГОРОДА И СОЦИОЛОГИЯ АРХИТЕКТУРЫ: ПОИСК ВЗАИМОСВЯЗЕЙ

НЕМЕЦКАЯ СОЦИОЛОГИЯ АРХИТЕКТУРЫ О РАЗНИЦЕ ПОДХОДОВ К СОЦИОЛОГИИ ГОРОДА И СОЦИОЛОГИИ АРХИТЕКТУРЫ

Представители немецкой школы социологии ар- хитектуры говорили о связи между социологией города и социологией архитектуры во время семинара, органи- зованного в рамках секции городской и региональной социологии при Немецком социологическом обществе (DGS) во Франкфурте-на-Майне в феврале 2007 года, ре- зультаты которого подробно рассмотрены нами ранее [133]. Бо'льшая часть участников настаивала на разде- лении социологии архитектуры и социологии города в рамках общей теории социологии [133], а лидеры этой школы Йоахим Фишер и Хейке Делитц в Преди- словии к сборнику трудов представителей направления «Архитектура общества», вышедшего в 2009 году [4], еще более определенно высказались о различиях социо- логии города и социологии архитектуры. Смысл разли- чий они видят в том, что социология города с момента своего возникновения рассматривала город не как ма- териальный артефакт, а как социально-эмоциональное явление. Предметом же социологии архитектуры, на- оборот, являются конкретные архитектонические явле- ния [4. – С. 11, 12]. Это согласуется с рассмотренными нами ранее работами некоторых урбанистов [46–52; 367–373]. В книге «Город в истории» Л. Мамфорд при- водит определение города, которое конкретизирует подход урбанистов, работавших в рамках философско- гуманитарной парадигмы социологии города: «Город не столько масса строений, сколько комплекс взаимо- связанных и постоянно взаимодействующих функций, не только концентрация власти (мощи), но и поляриза- ция культуры» [46. – С. 85].

264

ОТЕЧЕСТВЕННАЯ СОЦИОЛОГИЯ ГОРОДА И АРХИТЕКТУРА В РАБОТАХ О. ЯНИЦКОГО, Л. КОГАНА И ДРУГИХ

ОТЕЧЕСТВЕННАЯ СОЦИОЛОГИЯ ГОРОДА И АРХИТЕКТУРА В РАБОТАХ О. ЯНИЦКОГО, Л. КОГАНА И ДРУГИХ

Отечественная школа социологии города, воссоз- данная в 1960-е при участии архитекторов О.Н. Яниц- кого [53–61] и Л.Б. Когана [62–66], также находится в русле общей традиции и не рассматривает архитектур- ные объекты как существенные для социологического анализа. По О.Н. Яницкому, социология города изучает процесс урбанизации. «Имея своим предметом форми- рование и распространение городских отношений и го- родского образа жизни во всем обществе, социология города, по существу, занималась изучением процессов модернизации в СССР и России» [60. – С. 175]. По мне- нию О.Н. Яницкого, развитие социологии города в со- ветский период ограничивалось такими социальными вопросами как преодоление противоположности между городом и деревней, эмансипация женщин, обобщест- вление быта и социалистическое расселение, находясь в плену социальных утопий о построении «идеально- го поселения» [60. – С. 175]. Датой официального вос- создания социологии города в России можно считать организацию при советской социологической ассоциа- ции исследовательского комитета социальных проблем градостроительства под председательством О.Н. Яниц- кого, просуществовавшего до развала СССР [60. c. 176]. Но нельзя сказать, что это было новым рождением дис- циплины – скорее, это организационное ее оформление как социологии города – одной из наиболее разрабо- танных отраслей социологии в мире и в нашей стране. Ее развитие в России, как и везде, опиралось на работы М. Вебера, Г. Зиммеля и др. и находилось в свое время под сильным впечатлением от «города-сада» Эбинизера

265

УРБАНИСТИКА, СОЦИОЛОГИЯ ГОРОДА И СОЦИОЛОГИЯ АРХИТЕКТУРЫ: ПОИСК ВЗАИМОСВЯЗЕЙ

Говарда. Социология города была развита работой одной из самых сильных первых социологических групп – зем- ской статистики – с ее «изустными опросами» в рамках санитарно-гигиенических обследований и дополнитель- но усилена социальной активностью архитекторов со- ветского авангарда в процессе дискуссий о социалистиче- ском расселении (подробнее см. выше) [60. – С. 177, 178]. По подсчетам О. Яницкого, за период с 1969 по 1989 год в области социологии города (урбаносоциологии) были изданы более 150 специальных и еще 150 междисципли- нарных монографий и сборников. Среди них О.Н. Яниц- кий выделяет таких авторов как Ахиезер А.С. [374; 375], Глазычев В.Л. [67], Межевич М.Н. [376; 377], Гра- дов Г.А. [378], Дридзе Т.М. [379], Платонов Г.Д. [380], Пчелинцев О.С. [381; 382], Рукавишников В.О. [383], Трущенко О. [384] и др. Сейчас это достаточно развитая область социологии. Подробный анализ развития соци- ологии города в нашей стране, роль и места различных авторов 20–30-х годов и далее от 60-х до 90-х годов про- шлого века сделан О. Яницким [60. – С. 175–185]. Среди авторов, сыгравших роль в становлении дисциплины в 1920–1930-х годах, О.Н. Яницкий отмечает П.Г. Мижуе- ва [385], Н.П. Анциферова [386], Н.А. Милютина [210; 221], Л. Сабсовича [228], М. Охитовича [209; 229]. Для того, чтобы представить современное состояние отрас- ли и проблематику ее исследований, достаточно изучить материалы секции социологии города и регионального развития на III Всероссийском социологическом кон- грессе (2008) под руководством Е.М. Акимкина [387]. Ли- деры социологии города, такие как О. Яницкий и Л. Ко- ган, рассматривают город в настоящее время в качестве элемента глобальных цивилизационных процессов. Так, О.Н. Яницкий, выступая на Пленуме Общественной палаты РФ в мае 2008 года, выделил три пространства модернизации России: экологическое, информацион-

266

ОТЕЧЕСТВЕННАЯ СОЦИОЛОГИЯ ГОРОДА И АРХИТЕКТУРА В РАБОТАХ О. ЯНИЦКОГО, Л. КОГАНА И ДРУГИХ

ное и социотехническое. Под последним он понимает город со всеми его ресурсами. При этом ключевой про- блемой современности, нового передела мира он счита- ет разработанное в рамках теории Мануэля Кастельса противоречие между глобальными универсальными про- странствами потоков (денег, товаров, ресурсов, людей, информации) и разнообразием пространства мест. «Ши- зофрения» пространства потоков и пространства мест зключается в том, что повсеместно «побеждает» глоба- лизация [61]. Л.Б. Коган в докладе на III Всероссийском социологическом конгрессе в 2008 году при анализе ди- намики перехода социологии города к урбанологии как области знаний, изучающей процесс урбанизации, от- мечает усиление давления провинции на крупные горо- да, совпадающее с общемировым давлением периферии в процессе урбанизации. Коган подчеркивает особую опасность этого «в процессе повышения универсально- сти урбанизации как сердцевины глобализации» [66].

В рамках городской социологии можно отметить, например, интересную работу О.Е. Трущенко о городской социальной сегрегации в Москве. Опираясь на концеп- ции символического капитала П. Бурдье и престижного адреса М. Пенсона и М. Пенсон-Шарло, она, на примере Москвы, детально проанализировала процессы ее тер- риториальной дифференциации и социальной сегрега- ции. Исследование показало, что городская социальная сегрегация в Москве – устойчивое явление, не зависящее от времени и социального строя. Противостояние Запа- да и Востока, а точнее – Юго-Запада и Юго-Востока, су- ществует в Москве с момента ее становления как города и до настоящего времени [384]. При этом у сегрегации есть обратная сторона, которая заключается в том, что районы с более низким символическим капиталом име- ют, в том числе, и менее престижную архитектуру. Очень упрощенно и с большими допущениями можно предполо-

267

УРБАНИСТИКА, СОЦИОЛОГИЯ ГОРОДА И СОЦИОЛОГИЯ АРХИТЕКТУРЫ: ПОИСК ВЗАИМОСВЯЗЕЙ

жить при этом, что «серая архитектура» оказывает влия- ние на воспроизводство «серых людей» (менее гармонич- ных). Чтобы проверить это предположение, необходимы специальные масштабные исследования. Косвенно это может быть подтверждено результатами многолетнего использования одного из методов имажинативной пси- хиатрии – кататимным переживанием образов (символ- драма) Ханскарла Лейнера. В символ-драме образ дома, здания является одним из основных мотивов, который переживается прежде всего как выражение собственной личности или одной из ее частей. В мотиве дома отраже- на структура, на которую человек проецирует себя, свои желания и пр. [388. – С. 74]. Влияние архитектуры на ста- новление и развитие человеческой личности и социаль- ной среды требует дальнейшего изучения.

Современные опыты в рамках социологии города, которые необходимо отметить, проходят, например, на базе факультета социологии СПбГУ. Так, в апреле 2009 года состоялась открытая лекция Оксаны Запоро- жец (доцент кафедры социологии и политологии Са- марского государственного университета; участник Лаборатории критического урбанизма Европейского гуманитарного факультета, Вильнюс) и Екатерины Лав- ринец (Вильнюсский технический университет; кура- тор выставок городской фотографии; лектор кафедры «Философия и политология» в Вильнюсском техниче- ском университете, Литва; участник Лаборатории кри- тического урбанизма при Европейском гуманитарном университете, Литва).

Тема лекции: «Город как игра: телесное и эмоцио- нальное проживание».

Авторы, специалисты по городским исследовани- ям, так писали о своем выступлении:

«Руководствуясь исследовательским подходом к по- ниманию и изучению города, согласно которому город

268

СИСТЕМНАЯ СОЦИОЛОГИЯ И СОЦИОЛОГИЯ ГОРОДА

не существует исключительно как внешняя данность, мы определяем город через тактики пребывания (ис- следователя) в городе; эти тактики раскрываются через конкретные ситуации.

Мы предлагаем обсудить, как сегодня происходит разметка городских пространств посредством креатив- ных практик – контактных импровизаций, флэшмобов, уличной фотографии (street photography). Подобные прак- тики являются активной (ре)интерпретацией простран- ственных структур и функций определенных городских мест. Образуя пространство интенсивного взаимодей- ствия между активными интерпретаторами и зрите- лями, креативные практики насыщают город новыми смыслами и эмоциями: они вскрывают рутинизирован- ные правила городской жизни, подвергая сомнению существующую организацию и тематизацию городских пространств.

Для нас важна как множественность регистров опытов интерпретаторов и зрителей, актуализирован- ных в ходе коммуникации (визуальной, тактильной, зву- ковой и т.п.), так и взаимосвязь различных медиа в арти- куляции и трансляции креативных практик» [389].

Как видно из представленного материала, все это согласуется с основными отличиями социологии города и социологии архитектуры, отмеченными нами ранее.

СИСТЕМНАЯ СОЦИОЛОГИЯ И СОЦИОЛОГИЯ ГОРОДА

Представители системной социологии (руково- дитель комитета системной социологии Российского общества социологов А.А. Давыдов) также считают, что социология города преимущественно концентрирует свое внимание на выявлении социокультурного смысла города, где главный вопрос – что такое город и каковы

269

СОЦИОЛОГИЯ АРХИТЕКТУРЫ

его социокультурные функции [69. – С. 140]. В отличие от социологии города, по мнению А. Давыдова, развива- ется урбанистика – раздел системной социологии, кото- рый изначально создавался на основе системного под- хода, в частности, системного принципа целостности. Урбанистика включает в себя социальную и экономиче- скую географию города, экономику города, экологию города, транспорт, архитектуру, дизайн городских си- стем, управление городом, социологию города и т.д., т.е. осуществляет целостное изучение города, с помощью системного анализа, который включает междисципли- нарные исследования в рамках математической, ком- пьютационной, естественно-научной и социально-ин- женерной методологических парадигм [69. – С. 134–136]. «В социологии города, в ее теоретической части, ши- роко используется социально-философская гуманитар- ная парадигма, а математическая, компьютационная и социально-инженерная методологические парадиг- мы используются незначительно. В социологии города имперические исследования носят, преимущественно, описательный характер, а в урбанистике – системные исследования преимущественно нацелены на решение практических городских проблем и управление города- ми. Практическим достижением урбанистики является решение различных городских проблем – например, экологических, транспортных и т.д., а также проекти- рование и практическое строительство новых городов. Социология города не имеет подобных практических достижений.

В целом можно сказать, что социология города – это один из разделов урбанистики (Urban Science), а Urban Science – раздел системной социологии, что очевидно обеспечивает научные и практические конкурентные преимущества системной социологии по сравнению с социологией города» [69. – С. 140].

270

ЗАКЛЮЧЕНИЕ

ЗАКЛЮЧЕНИЕ

В работе представлены результаты анализа 389 социологических публикаций (монографии, статьи) в различных странах мира за период более ста лет (1868–2009), рассматривающих социологию архитекту- ры ХХ века. Целью исследования было изучение ее ди- намики становления.

Необходимо отметить, что в России социология архитектуры в настоящее время отсутствует, хотя к от- дельным ее положениям обращались сами архитекто- ры, особенно в годы советского авангарда. Ими были получены новые результаты, которые не в полной мере были использованы на практике.

Проведенный анализ позволил выявить целый ряд тенденций развития социологии архитектуры.

Первое, что необходимо отметить, – социология архитектуры повторила в своем развитии путь становле- ния теории социологии в целом. При этом долгое время архитектура не была предметом исследования социоло- гии и в работах классиков присутствовала в имплицит- ной форме, затем, во второй половине ХХ века, поя- вились отдельные теории, и только в начале ХХI века социология архитектуры стала институализироваться как специальная социологическая теория.

Классическая социология первой половины ХХ века высказывала лишь отдельные идеи о связи архи- тектуры и общества. Имплицитно рассуждения об архи- тектуре присутствовали в работах Г. Спенсера, Э. Дюрк- гейма, Г. Зиммеля, М. Вебера, К. Манхейма, Н. Элиаса, В. Беньямина. Наибольший вклад в развитие социоло- гии архитектуры (среди изученных нами работ) внесли исследования представителей немецкой социологии. Многие последующие исследователи отмечают особый вклад в развитие социологии архитектуры Г. Зиммеля.

271

СОЦИОЛОГИЯ АРХИТЕКТУРЫ

Например, это отмечают и представители немецкой школы социологии архитектуры. А американская школа базируется на теории символического интеракциониз- ма, на формирование которого в рамках Чикагской шко- лы работы Г. Зиммеля также оказали большое влияние. Как отдельное направление, социологию архитектуры впервые стал рассматривать Питирим Сорокин в рабо- те, посвященной социальной и культурной динамике. Теоретическое построение Питирима Сорокина стало одной из немногих цельных концепций социологии архитектуры ХХ века. Если рассматривать ее с точки зрения модели уровней социального анализа, предло- женной Дж. Ритцером, социология архитектуры П. Со- рокина, безусловно, может быть отнесена к парадигме социального факта и занимать макросубъективный и объективный уровни социального анализа.

Во второй половине ХХ века архитектура рассмат- ривается отдельными теориями – такими как семиоло- гия, постструктурализм и постмодернизм. Подробное исследований архитектуры с точки зрения семиологии выполнил Эко Умберто. Наиболее цельную концепцию социологии архитектуры в рамках постструктурализма представил Мишель Фуко. В рамках экспериментальной социологии архитектуры Гая Энкерля предпринима- лись попытки очистить ее от субъективизма через ис- пользование математики и физики для изучения архи- тектурного пространства как мультисенсорной среды. Много внимания тенденциям развития архитектуры постмодерна уделил Жан Бодрийяр. Архитектура пост- модерна включена в анализ общества пространства по- токов Мануэля Кастельса.

В последнее десятилетие ХХ – в начале ХХI века появились отдельные школы социологии архитектуры.

Немецкая школа во главе с Й. Фишером и Х. Делитц рассматривает архитектуру с точки зрения философ-

272

ЗАКЛЮЧЕНИЕ

ской антропологии. Архитектура при этом считается «сложным средством коммуникации» общества, кото- рое, благодаря своей «материальности», неустранимо- сти и вездесущности, не может быть адекватно передано через текст, картину или музыку, но помогает человеку реализовать его сущность «эксцентричной позицио- нальности». Й. Фишер считает архитектуру основным средством коммуникации общества, так как субъекты, живущие в городе, поддерживают коммуникации друг с другом при помощи застроенного жизненного про- странства. Архитектура не просто воспроизводит соци- альную среду, но и формирует ее благодаря своей матери- альности и наглядности. Архитектура при этом подходе считается социально эффективной, так как в силу своей материальности действует в течение длительного вре- мени, стимулируя определенные образцы поведения, манеру смотреть и держать корпус, особую манеру взаи- модействия. Х. Делитц рассматривает архитектуру как «средство социальной среды», раскрывая новую онто- логию социальной среды: действующее лицо и артефакт больше не находятся в отношении субъект–объект, где оба являются актантами в системе человеческих и нече- ловеческих, органических и неорганических тел. В рам- ках немецкой школы социологии архитектуры предпри- нята попытка собрать исследователей, использующих многие социологические подходы, вместе1. Так, кроме философской антропологии проводятся исследования с точки зрения социальной морфологии (Маркус Шрё- ер), с точки зрения фигуративной социологии (Норберт Элиас – Герберт Шуберт), с точки зрения социологии, феноменологии и герменевтики (Ахим Хан), с точки зрения институционного анализа (Маркус Даусс – Карл-

1 Fischer, Joachim/Delitz, Heike (Hg.): Die Architektur der Gesellschaft. Theorien für die Architektursoziologie. – Bielefeld, 2009.

273

СОЦИОЛОГИЯ АРХИТЕКТУРЫ

Зигберг Реберг), с точки зрения теории историческо- го и социологического восприятия (Гидион З., Бенья- мин В., Кракауер З. – Детлев Шеткер), с точки зрения теорий систем и форм (Николас Луман – Дирк Беккер), с точки зрения анализа дискурса (Мишель Фуко – Ште- фан Мейснер), с точки зрения гендерных исследований (Сузанна Франк), с точки зрения культурных исследова- ний (Удо Гетлих), с точки зрения теории (теорий) соци- ального неравенства (Пьер Бурдье – Йенс С. Дангшат), с точки зрения теории структуризации (Мартина Лев). Несмотря на обилие различных подходов, это не при- водит к их интеграции. Различные подходы существуют отдельно, рассматривая и изучая различные аспекты со- циологии архитектуры.

Американская школа, представленная Р. Смитом и В. Бани, анализирует архитектуру с позиций тради- ционного для американской социологии символиче- ского интеракционизма. Рональд Смит и Валери Бани, анализируя архитектуру и используя символический интеракционизм, считают его одной из важнейших со- циологических теорий, способной помочь в объясне- нии фундаментальных взаимосвязей архитектуры с че- ловеческими мыслями, эмоциями и поведением по трем направлениям: демонстрируя эту связь, показывая меха- низм влияния архитектуры и ее активность в процессе взаимодействия. Авторы отмечают, что архитектура – это мы сами, ведь она не только отражает наши мысли, но и оказывает на них определенное влияние.

Вторая тенденция социологии архитектуры – ее мультипарадигмальность – также соответствует тен- денциям развития социологии в целом. С точки зрения модели уровней социального анализа Дж. Ритцера2,

2 Ритцер Дж. Современные социологические теории: 5-е изд. – СПб.: Пи- тер, 2002. – C. 581.

274

ЗАКЛЮЧЕНИЕ

социологические теории, рассматривающие архитек- туру, распределяются по всем уровням микро–макро и объективно–субъективного континиумов. Дж. Рит- цер, представляя свою модель, сам предлагал избегать простого отождествления теории или теоретика с кон- кретными уровнями социального анализа, т.к. это ча- сто приводит к нарушению целостности и внутренней согласованности рассматриваемой теории. Можно го- ворить об относительных тенденциях и склонностях авторов по концентрации внимания на определенных уровнях социального анализа. Анализ теорий, рассмат- ривающих социологию архитектуры, осложняется еще и тем, что независимо от конкретной рассматриваемой концепции при социологическом изучении архитек- туры, в силу ее реальности, как правило, присутствует мультипарадигмальность.

На протяжении почти всей истории социоло- гии архитектуры, в большинстве случаев, теории, ее изучающие, относились к двум из трех предлагаемых Дж. Ритцером парадигмам: социального факта и соци- ального определения с некоторым преобладанием пер- вой. По мере развития к социологии архитектуры все больше обращались теории, относящиеся к парадигме социального определения и социального поведения. Так, например, если социология Э. Дюркгейма и социо- логия архитектуры Питирима Сорокина, безусловно, относятся к парадигме социального факта и занимают макро-уровни социального анализа, фигурационная со- циология Н. Элиаса интегрирует микросубъективный и макрообъективный уровни, а философская антропо- логия Й. Фишера и Х. Делитц сочетает парадигму со- циального факта и социального поведения, включая макро- и микрообъективные уровни анализа. Символи- ческий интеракционизм Р. Смита и В. Бани, рассмат- ривая микросубъективность и микрообъективность, до-

275

СОЦИОЛОГИЯ АРХИТЕКТУРЫ

стигают при этом и макро-уровни социального анализа. Дж. Ритцер в своей модели относит архитектуру к мак- рообъективному уровню социального анализа.

Такая разница в подходах объясняется многран- ностью самого предмета исследования – архитектуры. Архитектура, например, может быть рассмотрена с по- зиций общей истории цивилизации, народов и стран. И это – макро-уровень социального анализа. Связь кон- кретных архитектурных сооружений с мыслями и дей- ствиями людей – это другой уровень социального анали- за. Условия, которые создает архитектура для человека с учетом ограниченного ею пространства в качестве ис- кусственной естественности – следующий уровень со- циального анализа. И, наконец, влияние архитектуры на глубинные пласты психологического сознания лич- ности, на индивидуальное и коллективное бессознатель- ное также должно являться предметом анализа архитек- туры как сложного социального явления. Необходимо продолжить изучение и поиск языка архитектуры как сложного средства коммуникации общества с использо- ванием лингвистики, экзистенциальной феноменологии и герменевтики. Особый интерес представляют исследо- вания о связях социологии архитектуры с математикой, физикой, пространством и временем, антропоморфны- ми проявлениями и гармоническими характеристиками биологических основ жизни.

В целом, четырехуровневая модель Дж. Ритцера применима к изучению теорий социологии архитекту- ры. Однако проведенный анализ показывает, что три со- циологические парадигмы не могут полностью описать архитектонические явления. Важное значение имеет микросубъективный уровень социального анализа, пред- ставленный, например, аналитической психологией Г. Юнга и его учением об архетипах. Поскольку коллек- тивное бессознательное через архетипы влияет на со-

276

ЗАКЛЮЧЕНИЕ

знание архитектора в процессе проектирования и строи- тельства здания, это важно как для понимания замысла архитектора, так и для дальнейшего обратного влияния архитектуры на сознание людей в процессе их жизнедея- тельности. Т.е. для более полного анализа архитектуры необходимо использовать данные психологии.

Третья тенденция раскрывается в осознании места социологии архитектуры по сравнению с социологией города. Представители немецкой школы социологии ар- хитектуры отмечают, что социология города в Германии начала бурно развиваться после 1945 года. А в противовес ей появились ростки социологии архитектуры. Основ- ное их отличие заключается в том, что социология горо- да с момента его основания рассматривала город «не как артефакт», а как «эмоциональное состояние» общества. Основная тема социологии города состояла и состоит в изучение проблемы социальной дифференциации, изоляции, «сегрегации» в крупных городах. Социология архитектуры же анализирует конкретные архитектони- ческие феномены, принимая во внимание особенности общества. Основной интерес социологии архитектуры со- стоит не в социальных аспектах, представленных в горо- де, а скорее, в социально активном, построенном образе городов, деревень, культурных ландшафтов – т.е. в образе общества, имеющем при этом непосредственное отно- шение к социальному взаимодействию. (В современных обществах количество взаимодействий за пределами за- строенного окружающего пространства сокращается с каждым днем, в отличие от несовременных обществ, например, кочевников). На макросоциологическом уров- не архитектура придает обществу – отношениям между поколениями, социальными классами и системами функ- ционирования – выразительность; она сообщает общест- венные различия и специфическое отношение к себе, к природе и социуму.

277

СОЦИОЛОГИЯ АРХИТЕКТУРЫ

В целом урбанистика и социология города занима- ют макросубъективный уровень анализа. Социология архитектуры при этом, если ее рассматривать как спе- циальную социологическую теорию в качестве дополне- ния социологии города, должна в этом случае занимать микрообъективный уровень социального анализа.

В отечественной традиции необходимо отметить исследования С.О. Хан-Магомедова, А.В. Иконникова, а также социологию города О.Н. Яницкого. С.О. Хан- Магомедов долгое время изучал архитектуру советского авангарда, проводя первичные исследования архивов архитекторов русского авангарда и, прежде всего, ви- зуальный ряд архитектурных форм. Поэтому, в опреде- ленном смысле, можно говорить об использовании и им методов визуальной социологии. В рамках своих исследований автор сделал предположение о создании второго, после античного, суперстиля на базе совет- ского авангарда, а также показал тесную связь развития архитектуры с социальными и политическими утопия- ми. Замена утопий прагматическим подходом, по его мнению, при Н.С. Хрущеве привела к пятидесятилет- нему застою в отечественной архитектуре. А.В. Икон- ников также отмечал важность связи архитектуры и утопий и также подтвердил архетипический характер архитектуры. При этом он разделял архитектурные ар- хетипы на антропоморфные и космогонические. Заслу- га О.Н. Яницкого – это становление и развитие отече- ственной социологии города.

В целом, несмотря на разницу в методологии, оте- чественный и западный подходы имеют общие недо- статки, связанные с природой современной социологии в целом и, прежде всего, с гуманитарной мультипарадиг- мальностью. Архитектура анализируется при помощи множества несводимых друг к другу, часто диаметраль- но противоположных теорий общества в зависимо-

278

ЗАКЛЮЧЕНИЕ

сти от того, какие отношения выбираются в качестве основы социализации в качестве первичного явления (обмен, коммуникации, одобрение, конфликт). Следует отметить, что в рамках так называемого «визуального поворота» в социологии визуальные образы архитекту- ры могут быть предметом анализа визуальной социоло- гии. Но обладая всеми недостатками традиционной со- циологии, визуальная социология имеет ограниченные возможности изучения архитектуры и интерпретации результатов.

В основном, все вышерассмотренные подхо- ды отражают мультипарадигмальность классической и современной социологических теорий, носят, за- частую, описательный характер, часто апеллируют к общеизвестным, банальным истинам, не направлены на решение каких-либо теоретических или социальных проблем и, в целом, относятся к гуманитарной пара- дигме, которая не предназначена для точного, объек- тивного знания. Многие теории относятся к так назы- ваемым «литературным теориям» с использованием неоперацио нальных понятий, нечетких, неопределен- ных терминов, строгий анализ которых отсутствует. Многие положения тривиальны, а часть их не соответ- ствует действительности или требует проверки. Напри- мер, это касается утверждения о том, что архитектура советского авангарда – второй интернациональный су- перстиль, а не быстротечный «изм» (кубо-футуризм). Многие работы сделаны в рамках социальной филосо- фии и далеки от научных и практических задач научной теоретической деятельности. Соответственно, можно считать большинство приведенных работ, затрагиваю- щих вопросы социологии архитектуры, безотноситель- но к их истинности, преимущественно набором идей.

Архитектура (отдельные архитектурные соору- жения, ансамбли, стили архитектуры, социокультур-

279

СОЦИОЛОГИЯ АРХИТЕКТУРЫ

ные смыслы и символы архитектурных сооружений) является социальной системой и может быть изучена с помощью системной социологии на основе матема- тической, компьютационной, социально-инженерной и естественнонаучной методологических парадигм си- стемной социологии. В соответствии с принципом си- стемности архитектура, как объект системного анализа, есть результат взаимодействия архитектуры и общества и всех их элементов, иерархических уровней и подси- стем, окружающей среды, идеологических установок, прошлых состояний социума и ожидаемого будущего [389–392], что позволяет интегрировать все теории и уровни социального анализа социологии архитектуры в рамках общего подхода. В будущем, вероятно, социо- логия архитектуры может стать дополнением социоло- гии городского и регионального развития, а вместе с со- циологией города – частью урбанистики (Urban Science) раздела системной социологии. Системная социология, в свою очередь, является разделом System Science (науки о системах)3.

С использованием всех парадигм системной социо- логии можно было бы расширить возможности «гумани- тарной» социологии архитектуры при получении ре- зультатов, выявлении фундаментальных объективных законов и субъективных закономерностей, содержа- тельной оценке изучаемых явлений, разработке управ- ленческих рекомендаций.

3 Давыдов А.А. Конкурентные преимущества системной социологии. – М., 2008. http://www.isras.ru/publ.html?id=855

280

ЛИТЕРАТУРА

1. Bahrdt H.-P. Umwelterfahrungen. – Mün- chen, 1974.

2. Kruse L. Umweltpsychologie. – Berlin, 1974.

3. Heike Delitz. Die Architektur der Gesell- schaft. Architektur und Architekturtheorie im Blick der Soziologie//Internationale ZS für Theorie und Wissenschaft der Architektur, 10. Jg. H. 1 (Sept. 2006). http://www.tu-cottbus. de/BTU/Fak2/TheoArch/Wolke/deu/The- men/051/Delitz/delitz.htm.

4. Fischer Joachim/Delitz Heike (Hg.) Die Archi- tektur der Gesellschaft. Theorien für die Architek- tursoziologie. – Bielefeld, 2009.

5. Weber M. Die Stadt. – Wirtschaft und Ge- sellschaft, Kap 8.//Grundriss der Sozialökono- mik. III. Abt. Tübingen, 1922. – S. 513–600.

6. Simmel Georg. Soziologie. Untersuchungen über die Formen der Vergesellschaftung//Georg Simmel Gesamtausgabe. Bd. 11. Frankfurt. – M.: Suhrkamp, 1992.

7. Зиммель Г. Венеция//Логос, 2002, No 3–4.

8. Дюркгейм Э. Социология. Ее предмет, метод, предназначение//М.: Канон+ РООИ «Реабилитация», 2006.

9. Durkheim Emile. Suicide A Study in Sociology. Translated by J. A. Spaulding and G. Simpson. – New York: The Free Press, 1951.

10. Спенсер Г. Опыты научные, политиче- ские и философские. – М.: Современный лите- ратор, 1998.

11. Карл Манхейм. Избранное: Социоло- гия культуры. – М.; СПб.: Университетская книга, 2000.

12. Норберт Элиас. О процессе цивилиза- ции. Социогенетические и психогенетические исследования. Том 2. Изменения в обществе. Проект теории цивилизации. – М. – СПб.: Уни- верситетская книга, 2001.

13. Беньямин В. Произведение искусства в эпоху его технической воспроизводимости: Избранные эссе. – М.: «Медиум», 1996. – С. 66–91.

14. Беньямин В. Париж – столица девят- надцатого столетия//Произведение искус- ства в эпоху его технической воспроизводимо- сти: Избранные эссе. – М.: «Медиум», 1996.

15. Фуко М. Надзирать и наказывать. Рож- дение тюрьмы//М.: «Ad Marginem», 1999.

16. Бодрийяр Ж. Город и ненависть// Ло- гос, 1997. – No 9. – C. 107–116.

17. Jean Baudrillard. Architektur: Wahrheit oder Radikalitat? Literaturverlag Droschl Graz- Wien Erstausgabe, 1999.

18. Бурдье П. Практический смысл: Пер. с франц. А.Т. Бикбов, К.Д. Вознесенская, C.Н. Зенкин, Н.А. Шматко; Отв. ред. пер. и по- слесл. Н.А. Шматко. – СПб.: Алетейя, 2001.

19. Бурдье Пьер. Социальное пространство: поля и практики: Пер. с франц.; Отв. ред. пере- вода, сост. и послесл. Н.А. Шматко. – М.: Ин- ститут экспериментальной социологии; СПб.: Алетейя, 2007.

20. Эко Умберто. Отсутствующая структура. Введение в семиологию. – СПб.: Симпозиум, 2006.

21. Юнг К.Г. Структура психики и архе- типы/К.Г. Юнг: Пер. с нем. Т.А. Ребеко. – М.: Академический проект, 2007.

22. Сорокин П.А. Социальная и культурная динамика/Питирим Александрович Сорокин: Пер. с англ., вступит. статья и комментарии В.В. Сапов. – М.: Астрель, 2006.

23. Кастельс М. Информационная эпоха: экономика, общество и культура: Пер. с англ. под науч. ред. О.И. Шкаратана. – М.: ГУ ВШЭ, 2000.

24. Joachim Fischer/Michael Makropoulos (Hg.): Potsdamer Platz. Soziologische Theorien zu einem Ort der Moderne. – München, 2004.

25. Fischer, Joachim: Die Bedeutung der Philo- sophischen Anthropologie für die Architekturso- ziologie, in: K.-S. Rehberg (Hg.): Soziale Ungleich- heit – Kulturelle Unterschiede. Verhandlungen des 32. Kongresses der DGS in München 2004, Frankfurt/New York 2006, CD-Rom, 3417–3429.

26. Delitz Heike. Materialität und Bildlichkeit. Workshop der AG Architektursoziologie in Darm- stadt 2008, in: Soziologie 3 (2008). – S. 462–470.

27. Delitz Heike. Architektur als Medium des Sozialen. Ein Vorschlag zur Neubegründung der Architektursoziologie, in: Soziologia Internationa- lis Bd. 43, 1-2/2005. – S. 1–25.

ЛИТЕРАТУРА

281

28. http://www.tu-dresden.de/phfis/archi- tektur/Tagungsbericht%20Darmstadt%20Delitz. pdf

29. Делитц Х. Архитектура в социальном из- мерении: Пер. нем. Вильковский М.Б., Воробье- ваА.Г.//Социол.исслед.,2008.No10.–С.113–120.

30. http://www.docstoc.com/docs/ 4409863/symbolic-interaction-theory

31. Guy Ankerl. Experimental Sociology of Architecture. A Guide to Theory, Research and Literature, Mouton de Gruyter Publ. (The Hague, Paris, New York). – 1983, 549 p.

32. Хан-Магомедов С.О. Архитектура со- ветского авангарда: В 2-кн.: Кн. 2. Социальные проблемы. – М.: Стройиздат, 2001.

33. Хан-Магомедов С.О. Сто шедевров со- ветского архитектурного авангарда: – М.: Еди- ториал УРСС, 2005.

34. Хан-Магомедов С.О. ХХ век в структуре тысячелетий//«Академия», РААСН, 2006. – No 3. – C. 5–10.

35. Хан-Магомедов С.О. Сталинский ампир. Проблемы, течения, мастера//«Академия», РААСН, 2008. – No 1. – C. 25–35.

36. Хан-Магомедов С.О. Хрущевский ути- литаризм: плюсы и минусы//«Академия», РААСН, 2006. – No 4. – C. 17–23.

37. Иконников А.В. Пространство и форма в архитектуре и градостроительстве. – М.: Ком- Книга, 2006.

38. Иконников А.В. Архитектура ХХ века. Утопии и реальность: Издание в двух тт. Том II/Под ред. А.Д. Кудрявцевой. – М.: Прогресс-Традиция, 2002.

39. Иконников А.В. Утопическое мышление и архитектура. – М.: Издательство «Архитекту- ра-С», 2004.

40. Лотман Ю.М. Семиосфера. Культура и взрыв. Внутри мыслящих миров: Статьи. Исследования. Заметки. – С.-Петербург.: «Искусство-СПб», 2000.

41. Глазычев В.Л. Социология архитекту- ры – какая и для чего?//М.: Сборник Союза архитекторов СССР «Зодчество», No2 (21), 1978. http://www.glazychev.ru/publications/ar- ticles/1978_sociology_architecture.htm

42. Швидковский Д. От мегалита до мега- полиса: очерки по истории архитектуры и гра- достроительства. – М.: «Архитектура-С», 2009.

43. http://avvakumov.com/CuratOrg/Re- leases/Entries/1990/11/23_БумажнаяАрхитек- тура.html

44. http://avvakumov.com/CuratOrg/Re- leases/Entries/1994/8/1_БУМАЖНАЯ_АРХИ- ТЕКТУРА.html

45.СедовВ.Параархитектураигруппа «Обледенение архитекторов»/Обледенение архитекторов: каталог выставки в Музее ар- хитектуры имени А.В. Щусева. – М.: МУАР, 2009.

46. Lewis Mumford. The culture of the cit- ies. – Westport, Connecticut.: Greenwood Press Reprint, 1981.

47. Lewis Mumford. The city in history. – N.Y.: Harvest Book Harcurt, Inc, 1989.

48. Kevin Lynch. The Image of the City. – Cambridge.: The MIT Press, 1960.

49. Линч К. Образ города: Пер. с англ. В.Л. Глазычева. Сост. А.В. Иконников. Под ред. А.В. Иконникова. – М.: Стройиздат, 1982.

50. Jane Jacobs. The Death and Life of Great American Cities. – New York.: Modern Library Edition, 1993

51. Edmund N. Bacon. Design of cities. – London.: Penguin Books, 1976.

52. Amos Rapoport. House Form and Cul- ture. – NJ.: Prentice Hall, 1969

53. Социологические исследования го- рода: Информ. бюллетень No 16/Отв. ред. О.Н. Яницкий. – М.: Советская социол. ассо- циация, 1969.

54. Яницкий О.Н. Город как информацион- ная система//Социологические исследования города. Информ. бюллетень No 16. – М.: Совет- ская социол. ассоциация, 1969.

55. Урбанизация и рабочий класс в усло- виях научно-технической революции/Отв. ред. О.Н. Яницкий. – М.: Советский фонд мира, 1970.

56. Урбанизация и расселение трудящихся в условиях капитализма/Отв. ред. О.Н. Яниц- кий. Ред.-составитель А.Д. Хлопин. – М.: ИМРД АН СССР, 1974.

57. Яницкий О.Н. Социально-информаци- онные процессы в обществе и урбанизация// Урбанизация, научно-техническая революция и рабочий класс. Некоторые вопросы теории, критика буржуазных концепций/Отв. ред. О.Н. Яницкий. – М.: Наука, 1972.

СОЦИОЛОГИЯ АРХИТЕКТУРЫ

282

58. Яницкий О.Н. Урбанизация и соци- альные противоречия капитализма. Критика американской буржуазной социологии. – М.: Наука, 1975.

59. Яницкий О.Н. Экологическая перспек- тива города. – М.: Мысль, 1987.

60. Социология в России: Под ред. В.А. Ядо- ва. 2-е изд., перераб и дополн. – М.: Издатель- ство Института социологии РАН, 1998.

61. Яницкий О.Н. О модернизации в трех пространствах/Из выступления на Пленуме Общественной палаты РФ 23 мая 2008 г.// Официальный сайт Института социологии РАН www.isras.ru

http://www.isras.ru/files/File/publ/O_ modernizazii_Yanizky.pdf

62. Коган Л.Б., Локтев В.И. Некоторые со- циологические аспекты моделирования горо- дов//Вопросы философии, 1964 – No 9.

63. Коган Л.Б. Урбанизация – общение – микрорайон//Архитектура СССР, 1967. – No 4. 64. Коган Л.Б. Урбанизация: Философская энциклопедия/Гл. ред. Ф.В. Константинов. –

М.: Советская энциклопедия, 1970. – Т. 5. 65. Коган Л.Б. Урбанизация и некоторые вопросы городской культуры//Урбанизация, научно-техническая революция и рабочий класс: Отв. ред. О.Н. Яницкий. – М: Наука, 1972. 66. http://www.isras.ru/abstract_bank/

1208940555.pdf 67. Глазычев В.Л. Москва: среди призраков

городской среды//Мир России, 1994. – No 1. 68. Глазычев В.Л. Урбанистика. – М.: Изда-

тельство «Европа», 2008. 69. Давыдов А.А. Конкурентные преиму-

щества системной социологии. – М., 2008. http://www.isras.ru/publ.html?id=855

70. Гройс Б. Искусство утопии. – М.: Изда- тельство «Художественный журнал», 2003.

71. Гидденс Э. Социология. – М.: Едиториал УРСС, 2005.

72. Райт Миллс Чарльз. Социологиче- ское воображение: Пер. с англ. О.А. Оберем- ко. Под общей редакцией и с предисловием Г.С. Батыгина. – М.: Издательский дом NOTA BENE, 2001.

73. Бауман З. Индивидуализированное общество.: Пер. с англ. под ред. В.Л. Иноземце- ва. – М.: Изд-во «Логос», 2002.

74. Теологумены арифметики: Пер. с нем. В.В. Бибихина и А.И. Щетникова. – Новоси- бирск: Артель «Напрасный труд», 2007.

75. Бил Брайсон. Краткая история почти всего на свете. – М.: Гелеос, 2007.

76. Хан-Магомедов С.О. Константин Мель- ников. – М.: Архитектура-С, 2007.

77. Супрематический канон/the suprematist canon/каталог выставки: К. Малевич, Н. Суе- тин, И. Чашник, В. Ермилов: текст В. Пукемо- ва, А. Шатских. – М.: Gary Tatintsian gallery, inc, 2006.

78. Малевич К. Собрание сочинений в пяти тт. – М.: Гилея, 2004. Том 5.

79. Витрувий. Десять книг по архитек- туре/Витрувий. Репринтное издание. – М.: «Архитектура-С», 2006.

80. Ле Корбюзье Ш.Э. Модулор. Моd-1. Опыт соразмерной масштабу человека всеоб- щей гармоничной системы мер, применимой как в архитектуре, так и в механике. Моd-2. Слово за теми, кто пользовался Модулором: Сокр пер. с франц. Ж.С. Розенбаум. – М.: Стройиздат, 1976.

81. Le Coruzier. Modulor. – Boulogne, 1948.

82. Пачоли Лука. Божественная пропор- ция: Репринтное издание: Перевод А. Щетни- кова. – М.: Русский авангард, 2008.

83. Филарете (Антонио Аверлино). Трактат об архитектуре. Пер./прим. В.Л. Глазычева. – М.: Русский университет, 1999.

84. Архитектор Оскар Нимейер. Поэзия формы: Пер. с порт. М. Врагова. – М.: Русский авангард, 2007.

85. Рябушин А.В. Заха Хадид. Вглядываясь в бездну. – М.: «Архитектура-С», 2007.

86. Эстетика и теория искусства XX века: Хрестоматия: Сост. Н.А. Хренов, А.С. Мигу- нов. – М.: Прогресс-Традиция, 2008.

87. http://www.avangard-ru.org/pag- es/event.detail.php?id=39&fP=a

88. Михайлов С. Дистопия//Журнал «VOGUE», 6 сентября 2001.

89. Раштон С. Неистовый Рэм//Журнал CITIZEN К РОССИЯ, 2008. – С. 126–132.

90. Рябушин А.В. Архитекторы рубежа тысячелетий. – М.: Издательство «Искусство XXI век», 2005. – C. 224–245.

ЛИТЕРАТУРА

283

91. Тарханов А. Рем Колхаас: Я не строю здания-трюки. Я строю здания-эксперимен- ты// Коммерсантъ, 5.06.2007.

92. Смирнова А. Прозрачные вещи//Афи- ша 21 мая – 3 июня 2007. – C. 35–36.

93. Михайловский С.И. Эрмитаж переезжа- ет в Главный штаб//Известия, 30.03.2004.

94. Михайловский С.И. Петербург не нужда- ется в шоковой терапии//Известия, 30.03.2004. 95. Штомптка П. Визуальная социология. Фотография как метод исследования: Учебник: Пер. с польск. Н.В. Морозовой, авт. вступит. ст.

Н.Е. Покровский. – М.: Логос, 2007. 96. http://de.wikipedia.org/wiki/Archi-

tektursoziologie. 97. Baecker Dirk: Die Dekonstruktion der

Schachtel. Innen und außen in der Architektur, in: Unbeobachtbare Welt. Über Kunst und Archi- tektur, hg. von Dirk Baecker, Friedrich Bunsen und Niklas Luhmann. – Bielefeld, 1990.

98. Bahrdt H.-P.: Die modern Grob- stadt. – Hamburg, 1961.

99. Bahrdt H.-P.: Humaner Stadtbau. – Ham- burg, 1968.

100. Konig R. (Hrsg): Soziologie Fisher- Lexikon. – Frankfurt, 1958.

101. Konig R.: Grundformen der Gesellschaft: Die Geneinde. – Hamburg, 1958.

102. Konig R.: Soziale Morphologie./In: Fisher-Lexikon. – Frankfurt, 1958.

103. Hans P. Thurn. Architektursoziologie. Zur Situation einer interdisziplinären Forschungs- richtung in der BRD/In: Kölner Zeitschrift für Soziologie und Sozialüsychologie, 1972, Jg. 24. – S. 301–341.

104. Gernot Feldhusen. Soziologie fur Architek- ten. Wissenschaft in der Planungspraxis. – Stutt- gart.: Deutache Verlag-Anstalt GmbH, 1975.

105. Tenbruck F.H.: Raumordnung/In: Zeitschrift fur Politik, Heft 2, 1966.

106. Korte (Hrsg), Soziologie der Stadt. – München, 1974.

107. Pfeil E.: Die Familie im Gefüge der Grobstadt. – Hamburg, 1965.

108. Pfeil E.: Die Grobstadtfamilie. In: Sonderhrft Nr. 14 der Kolner Zeitschrift für Sozio- logie und Sozialpsychologie, 1970.

109. Schmidt-Relenberg N.: Soziologie und Stadtbau. – Stuttgart, 1968.

110. Herbert Schubert. Empirische Architektur- soziologie/In: Die alte Stadt 1/2005, 1–27.

111. Bernhard Schäfers. Architektursoziologie, Opladen (Leske + Budrich), 2003.

112. Schäfers Bernhard. Zur Begründung einer Architektursoziologie/In.: Soziologie 33 (2004). – Pp. 35–48.

113. Schäfers Bernhard u.a.: Architektursozio- logie/In: K.-S. Rehberg (Hg.): Soziale Ungleich- heit – Kulturelle Unterschiede. Verhandlungen des 32. Kongresses der DGS in München, 2004, Frankfurt/New York 2006, CD-Rom, 3405–3462.

114. Berhard Schäfers. Stadtsoziologie, Aufl., Wiesbaden (VS Verlag für Sozialwissenschaften), 2006.

115. Hartmut Häußermann/Walter Siebel: Stadt- soziologie. Eine Einführung, – Campus, Frankfurt am Main–New York, 2004.

116. Weresh Katarina: Bibliographie zur Ar- chitektursoziologie. Mit ausgevählten Beiträgen, Frankfurt a. – М.: Lang, 1993.

117. Dieter Hoffmann-Axthelm: Die dritte Stadt. Frankfurt, 1993.

118. Martin Ludwig Hofmann: Architektur und Disziplin. Über die Formbarkeit menschlicher Existenz in der Moderne. – Frankfurt am Main, 2000.

119. www.architektur-soziologi.de 120. www.archinoah.de 121. Gieryn, Thomas: What Buildings do/In:

Theory and Society 31 (2002), 35–74. 122. Paul Jones. The Sociology of Architec-

ture: Constructing Identities. – Liverpool, Univer- sity Press, 2008 (forthcoming).

123. Olivier Chadoin. Etre architecte: les ver- tus de l'indétermination – de la sociologie d'une profession à la sociologie du travail professionnel, Presses Universitaires de Limoges, 2007.

124. Champy Florent. Sociologie de l’architec- ture. – Paris: La Decouverte, 2001.

125. Martina Löw, Silke Steets, Sergej Stoetzer. Ein- führung in die Stadt- und Raumsoziologie, Verlag Barbara Budrich, Opladen & Hills, 2008.

126. Markus Schroer. Raume, Orte, Grenzen, Suhrkamp Verlag – Frankfurt am Main, 2006.

127. Gabi Dolff-Bonekämper, Hans-Rudolf Meier, Jürg Sulzer. Stadt Raum Zeit. – Berlin, Jovis diskurs Verlag GMbH, 2008.

128. http://www.tu-dresden.de/phfis/ar- chitektur/Dresden.html

СОЦИОЛОГИЯ АРХИТЕКТУРЫ

284

129. http://www.tu-dresden.de/phfis/ar- chitektur/Arbeitsgemeinschaft.html

130. Manuel Castells. The Rise of the Network Society, The Information Age: Economy, Society and Culture, Vol. I. Cambridge, MA. – Oxford, UK: Blackwell, 1996.

131. Manuel Castells. The Power of Iden- tity, The Information Age: Economy, Society and Culture, Vol. II. Cambridge, MA. – Oxford, UK: Blackwell, 1997.

132. Manuel Castells. The End of the Millen- nium, The Information Age: Economy, Society and Culture, Vol. III. Cambridge, MA. – Oxford, UK: Blackwell, 1998.

133. http://www.tu-dresden.de/phfis/archi- tektur/20070226_AG-Architektursoziologie-FFM_ Protokoll.pdf

134. Плеснер Х. Ступени органического и человек: Введение в философскую антропо- логию: Пер. с нем. – М.: «Российская политиче- ская энциклопедия» (РОССПЭН), 2004.

135. Корнелиус Касториадис. Воображаемое установление общества.: Пер. с франц. Г. Вол- кова. – C. Офертаса. – М.: Гнозис, Логос, 2003.

136. Анри Бергсон. Творческая эволюция. – М.: Кучково поле, 2006.

137. Шелер М. Положение человека в Кос- мосе: Пер. А. Филиппова//Проблема челове- ка в западной философии: Переводы/Сост. и послесл. П. С. Гуревича; общ. ред. Ю.Н. Попо- ва. – М.: Прогресс, 1988. – С. 31–95.

138. http://strata.unlv.edu/smith_bug- ni/smithbugni.html

139. http://www.asanet.org/foot- notes/dec02/fn17.html

140. http://strata.unlv.edu/smith_bug- ni/future.pdf

141. Sommer Robert. Social Design: Creating Buildings With People in Mind. Englewood Cliffs. – NJ: Prentice-Hall,1983.

142. http://strata.unlv.edu/smith_bug- ni/methods.pdf

143. http://strata.unlv.edu/smith_bug- ni/pomo.pdf

144. Baudrillard J. Simulacra and Simulation. Ann Arbor: University of Michigan Press, 1994.

145. Jameson F. Postmodernism or, the Cul- tural Logic of Late Capitalism. Durham. – NC: Duke University Press, 1991.

146. Lyotard Jean-Francois. The Postmodern Condition: A Report on Knowledge. – Manchester: Manchester University Press, 1984.

147. http://strata.unlv.edu/smith_bug- ni/orgdevo.pdf

148. Jaffe David. Organizational Theory: Ten- sion and Change. – New York: McGraw Hill, 2001. 149. Sirianni Carmen. «Union and Man- agement Collaborate to Democratize Work at the Shell-Sarnia Plant», 1995. Online document

at: www.cpn.org/sections/topics/work.html. 150. Labarre Polly. «The Organization is Disorganization». Fast Company 3:77, 1996. Online document at: www.fastcompany.com/on-

line.03/oticon.html. 151. Becker Frank and Fritz Steele. Workplace

by Design: Mapping the High Performance Work- space. – San Francisco: Jossey Bass, 1995.

152. Lawrence Denise L. and Low Setha M., 1990. «The Built Environment and Spatial Form». Annual Review of Anthropology 19. – Pp. 453–505.

153. Bourdieu Pierre. The Logic of Practice. – Stanford, CA: Stanford University Press, 1990.

154. Giddens Anthony. Consequences of Mo- dernity. – Stanford, CA: Stanford University Press, 1990.

155. Gieryn Thomas F. «A Place for Space in Sociology.» Pp. 263–296 in Annual Review of Sociology, vol. 26, edited by K. Cook and J. Hagen. Palo Alto, CA: Annual Reviews Inc, 2000.

156. Mead George Herbert. Mind, Self, and Society. – Chicago, IL: The University of Chicago Press, 1934.

157. Simmel Georg. «The Metropolis and Mental Life». Pp. 409–424 in The Sociology of Georg Simmel, edited by K. Wolff. Glencoe, IL: Free Press, 1950.

158. Ритцер Дж. Современные социоло- гические теории. 5-е изд. – СПб.: Питер, 2002.

159. McCarthy, E. Doyle. 1984. «Toward a Sociology of the Physical World: George Herbert Mead on Physical Objects». Studies in Symbolic Interaction 5. – Рp. 105–121.

160. Goffman Erving. The Presentation of Self in Everyday Life. – New York: Doubleday, 1959.

161. Blumer Herbert. Symbolic Interactionism: Perspective and Method. Englewood Cliffs. – NJ: Prentice Hall, 1969.

ЛИТЕРАТУРА

285

162. Milligan Melinda J. Interactional Past and Potential: The Social Construction of Place Attach- ment, 1998. Symbolic Interaction 21, 1. – Pp. 1–33.

163. Milligan Melinda J. «Displacement and Identity Discontinuity: The Role of Nostalgia in Establishing New Identity Categories», 2003. Symbolic Interaction 26, 3. – Pp. 381–403.

164. Abel Chris. Architecture as Identity in Ar- chitecture: Responses to Cultural and Technologi- cal Change. – Oxford, England: Architectural Press, 2000.

165. Day Christopher. Places of the Soul: Archi- tecture and Environmental Design as a Healing Art. Wellingborough, Northamptonshire. – Eng- land: Aquarian/Thorsons, 1990.

166. Alexander Christopher. The Timeless Way of Building. – New York: Oxford University Press, 1979.

167. Olmsted Frederick Law and Sutton S.B. (eds.). Civilizing American Cities: A Selection of Frederick Law Olmsted’s Writings on City Landscape. – Cambridge, MA: MIT Press, 1979.

168. http://www.renewnyc. com/Memo- rial/reflecting_absence.asp

169. http://www.renewnyc. com/images_ WMS/memorial/nl_hi_res_01.jpg

170. http://www.holylandphotos.org/brow- se.asp?s=1,2,6,19,45&img=IJNTWW01

171. Carroll Donald. Mary’s House. – London: Veritas Books, 2000.

172. Bourdieu Pierre. Outline of a Theory of Practice. – Cambridge, NY: Cambridge University Press, 1977.

173. Eco U. «The Componential Analysis of the Architectural Sign/Column», 1972. Semi- otica 5, 2. – Pp. 97–117.

174. Churchill WS. 1924. From an address to the Architectural Association at the annual distribution of prizes in 1924. Reprinted Architec- tural Association Quarterly 5, 1. – Pp. 44–46.

175. Goffman Erving. «Symbols of Class Status», 1951. British Journal of Sociology 2. – Pp. 294–304. 176. Goffman Erving. Stigma: Notes on the Management of Spoiled Identity. – Englewood

Cliffs. – N.J.: Prentice Hall, 1963. 177. Hatch Mary Jo. Organization Theory. –

New York: Oxford University Press. 1997. 178. Shields Rob. Lifestyle Shopping: The Sub-

ject of Consumption. – London: Routledge,1992.

179. Foucault M. Discipline and Punish: The Birth of the Prison. – New York: Vintage, 1979. 180. Johnson Lauri Macmillan, 2004. «Design Intervention in the Sonoran Desert – The Results of a Landscape Architecture Studio Design Proj- ect». – Pp. 147–148 in Proceedings of the 35th An- nual Conference of the Environmental Design Research Association, edited by Dwight Miller

and James A.Wise. – Edmond, Oklahoma: EDRA. 181. Cohen Joseph, 1989. «About Steaks Liking to be Eaten: The Conflicting Views of Symbolic Interactionism and Talcott Parsons Concerning the Nature of Relations Between Persons and Nonhuman Objects». Symbolic Interaction 12, 2:

pp. 191–213. 182. Knappert Carl, 2002. «Photographs,

Skeuomorphs, and Marionettes: Some Thoughts on Mind, Agency, and Object»//Journal of Mate- rial Culture 7, 1. – Pp. 97–117.

183. Barthes R., 1986. «Semiology and the Urban». Pp.87–98 in The City and the Sign, edited by M. Gottdeiner and A. Lagopoulos. – New York: Columbia University Press.

184. Broadbent Geoffrey, 1980. «Architects and Their Symbols». – Pp. 10–28 in Built Environment, vol. 6, edited by Geoffrey Broadbent. – New York: John Wiley and Sons.

185. Baudrillard Jean and Nouvel J. The Singu- lar Objects of Architecture. – Minneapolis: Uni- versity of Minnesota Press, 2003.

186. Kupritz Virginia W., 2000. «The Role of the Physical Environment in Maximizing Op- portunities in the Workforce»//Journal of Indus- trial Teacher Education 37, 2. – Pp. 66–88.

187. Burns Ausra, 2000. «Emotion and Urban Experience: Implications for Design». Design Is- sues 16, 3. – Pp. 67–69.

188. Mazumdar Sanjoy, Mazumdar Shampa, Docuyanan Faye and McLauglin Colette Marie, 2000. «Creating a Sense of Place: The Vietnamese-Amer- icans and Little Saigon»//Journal of Environ- mental Psychology 20, 4. – Pp. 319–333.

189. Boschetti Margaret A., 1995. «Attachment to Personal Possessions: An Interpretive Study of the Older Person’s Experience»//Journal of Interior Design 21, 1. – Pp. 1–12.

190. Eshelman Paul E. and Evans Gary W., 2002. «Home Again: Environmental Predictors of Place Attachment and Self-esteem Among Re-

СОЦИОЛОГИЯ АРХИТЕКТУРЫ

286

tirement Community Residents»//Journal of In- terior Design 28, 1. – Pp. 3–9.

191. Watson Stephanie A. and Kucko Jane K., 2001. «Thorncrown and the Mildred B. Cooper Chapels: Sacred Structures Designed by Fay Jones»//Jour- nal of Interior Design 27, 2. – Pp. 14–25.

192. Park Robert, 1915. «The City: Suggestions for the Investigation of Human Behavior in an Ur- ban Environment»//American Journal of Sociol- ogy 20. – Pp. 577–612.

193. Homans George. 1974. Social Behavior: Its Elementary Forms. – New York: Harcourt, Brace, Jovanovich.

194. http://en.wikipedia.org/wiki/Sociol- ogy_of_architecture/

195. Anthony D. King (ed.), Buildings and Society: Essays on the Social Development of the Built Environment. – London, 1980.

196. Architectural Sociology (http://strata. unlv.edu/smith_bugni/smithbugni.html)

197. Coclanis P. The Sociology of Architecture in Colonial Charleston: Pattern and Process in an Eighteenth-Century Southern City//Journal of So- cial History, 1985. – Vol. 18. – No. 4. – Pp. 607–623.

198. Psarra S. Architecture and Narrative: The structure of space and cultural meaning in buildings. – N.Y.: Routledge, 2009. – 320 P.

199. Durning L., Wrigley R. Gender and Archi- tecture. – N.Y.: Academy Press, 2000. – 218 P.

200. Хан-Магомедов С.О. Конструктивизм – концепция формообразования. – М.: Стройиз- дат, 2003.

201. Хан-Магомедов С.О. Антон Лавин- ский. – М.: Фонд Русский авангард, 2007.

202. Хан-Магомедов С.О. Лазарь Хидекель. – М.: Фонд Русский авангард, 2008.

203. Хан-Магомедов С.О. Супрематизм и ар- хитектура (проблемы формообразования). – М.: «Архитектура-С», 2007.

204. Хан-Магомедов С.О. Георгий Крути- ков. – М.: Фонд Русский авангард, 2008.

205. Хан-Магомедов С.О. Николай Ладов- ский. – М.: «Архитектура-С», 2007.

206. Хан-Магомедов С.О. Рационализм и «формализм». – М.: «Архитектура-С», 2007.

207. Хан-Магомедов С.О. Александр Веснин и конструктивизм. – М.: «Архитектура-С», 2007. 208. Хан-Магомедов С.О. Илья Голосов. – М.:

«Архитектура-С», 2007.

209. Хан-Магомедов С.О. Михаил Охито- вич. – М.: Фонд Русский авангард, 2009.

210. Бочаров Ю.П., Хан-Магомедов С.О. Ни- колай Милютин. – М.: «Архитектура-С», 2007.

211. Хан-Магомедов С.О. Моисей Гинзбург. – М.: Архитектура-С, 2007.

212. Хан-Магомедов С.О. Андрей Буров. – М.: Фонд Русский авангард, 2008.

213. Хан-Магомедов С.О. Генрих Людвиг. – М.: Фонд Русский авангард, 2007.

214. Хан-Магомедов С.О. Дом-мастерская архитектора Константина Мельникова. – М.: «Архитектура-С», 2007.

215. Хан-Магомедов С.О. Борис Королев. – М.: Фонд Русский авангард, 2007.

216. Хан-Магомедов С.О. Владимир Крин- ский. – М.: Фонд Русский авангард, 2008.

217. Хан-Магомедов С.О. Николай Соко- лов. – М.: Фонд Русский авангард, 2009.

218. Хан-Магомедов С.О. Михаил Барщ. – М.: Фонд Русский авангард, 2009.

219. Хан-Магомедов С.О. Александр Николь- ский. – М.: Фонд Русский авангард, 2008.

220. Хан-Магомедов С.О. Виктор Балихин. – М.: Фонд Русский авангард, 2009.

221. Милютин Н.А. СОЦГОРОД: Пробле- ма строительства социалистических городов. – М. – Л.: Госидат, 1930.

222. Гинзбург М.Я. Жилище: опыт пятилет- ней работы над проблемой жилища. – М.: Гос- стройиздат, ОНТИ, НКТП СССР, 1934.

223. Константин Степанович Мельников: Архитектура моей жизни. Творческая концеп- ция. Творческая практика/ Сост. А. Стригалев и И. Коккинаки, пред. А. Иконникова. – М.: Ис- кусство, 1985.

224. Буров А.К. Об архитектуре. – М.: Гос- стройиздат, 1960.

225. Андрей Константинович Буров – архи- тектор и ученый. – М.: Физический факультет МГУ, 2000.

226. Андрей Константинович Буров: Пись- ма. Дневники. Беседы с аспирантами. Суж- дения современников: Сост., вступит. статья и примеч. Буровой Р.Г., Ржехиной О.И. – М.: Искусство, 1980.

227. Корбюзье. Планировка города: Пе- ревод с франц. и пред. С.М. Горного. – М.: ОГИЗ–ИЗОГИЗ, 1933.

ЛИТЕРАТУРА

287

228. Сабсович Л.М. Города будущего и организация социалистического быта. – М.: Гостехниздат, 1929.

229. Охитович М. Заметки по теории рас- селения//Современная архитектура, 1930. – No 1–2. – С. 7–17.

230. Ржехина О.И., Блашкевич Р.Н., Буро- ва Р.Г. А.К. Буров: Под общ. ред. М.Г. Бархина. – М.: Стройиздат, 1984.

231. Седов В. Высотные здания позднего сталинизма//Проект классика, ХVIII–MMVI. – C. 139–155.

232. Олтаржевский В.К. Строительство вы- сотных зданий в Москве. – М.: Госстройиздат, 1953.

233. http://www.architektor.ru/news_view. html?70.

234. Арнхейм Р. Искусство и визуальное восприятие/Арнхейм Р.: Пер. с англ. – М.: «Архитектура-С», 2007.

235. Милюков П.Н. Очерки по истории рус- ской культуры. – М.: Директмедиа Паблишинг, 2007.

236. Лихачев Д.С. Поэтика древнерусской литературы. – Л.: Наука, Ленинградское отде- ление, 1967.

237. Гумилев Л.Н. Древняя Русь и Великая степь. – М.: АСТ, АСТ Москва, Хранитель, 2008. 238. Бондаренко И.А. Об основном вопро- се философии архитектуры//«Академия»,

РААСН, 2006. – No 3. – C. 16–19. 239. Вержбицкий Ж.М. Архитектура

в системном строении культуры//«Академия», РААСН, 2006. – No 3. – C. 20–22.

240. Азизян И.А. Теория архитектуры в круге гуманитарного знания//«Академия», РААСН, 2006. – No 3. – C. 11–15.

241. Азизян И.А. Философские вопросы рас- смотрения взаимосвязи архитектуры и культу- ры// «Академия», РААСН, 2008. – No 1. – C. 44–47.

242. http://www.glazychev.ru/publicati- ons/public_full.htm

243. Douglas Farr. Sustainable Urbanism: Ur- ban Design With Nature. – Hoboke, New Jersey.: John Wiley & Sons, 2007.

244. David Grahame Shane. Recombinant Ur- banism: Conceptual Modeling in Architecture, Urban Design and City Theory. – Hoboke, New Jersey.: John Wiley & Sons, 2005.

245. Christopher B. Leinberger. The Option of Urbanism: Investing in a New American Dream. – Washington.: Island Press, 2007.

246. Simon Parker. Urban Theory and the Ur- ban Experience: Encountering the City. – New York.: Routledge, 2003.

247. Daniel K. Slone, Doris S. Goldstein, W. Andrew Gowder. A Legal Guide to Urban and Sustainable De- velopment for Planners, Developers and Architects. – Hoboke, New Jersey.: John Wiley & Sons, 2008.

248. Abidin Kusno, Behind the Postcolonial. Architecture, Urban Space and Political Cul- tures. – New York.: Routledge, 2000.

249. Jill Grant, Planning the Good Commu- nity: New Urbanisms in Theory and Practice. – London.: Taylor & Francis, 2006.

250. Michael J. Dear. From Chicago to L.A.: Mak- ing Sense of Urban Theory. – London.: SAGE, 2001. 251. John Rennie Short. Urban Theory: A Criti- cal Assessment. Houndmills.: Palgrave Macmillan,

2006. 252. Talja Blokland, Mike Savage. Networked

Urbanism. Surrey.: Ashgate Publishing, 2008. 253. Mickey Lauria. Reconstructing Ur- ban Regime Theory: Regulating Urban Politics

in a Global Economy. – London.: SAGE, 1997. 254. Susan S. Fainstein, Scott Campbell. Read- ings in Urban Theory. – Hoboke, New Jersey.:

Wiley-Blackwell, 2002. 255. Michael Peter Smith. Transnational Ur-

banism: Locating Globalization. – Hoboke, New Jersey.: Wiley-Blackwell, 2000.

256. Allen J. Scott, Edward W. Soja. The City: Los Angeles and Urban Theory at the End of the Twen- tieth Century. – Berkeley.: University of California Press, 1998.

257. Gwendolyn Wright. The Politics of Design in French Colonial Urbanism. – Chicago.: Univer- sity of Chicago Press, 1991.

258. Joe Nasr and Mercedes Volait. Urbanism: Imported or Exported. – Hoboke, New Jersey.: Wiley-Academy, 2003.

259. David C. Thorns. The Transformation of Cities: Urban Theory and Urban Life. Hound- mills.: Palgrave Macmillan, 2002.

260. Susan S. Fainstein, Scott Campbell. Read- ings in Planning Theory (Studies in Urban and Social Change). – Hoboke, New Jersey.: Wiley- Blackwell, 2003.

СОЦИОЛОГИЯ АРХИТЕКТУРЫ

288

261. Roger Trancik. Finding Lost Space: Theo- ries of Urban Design. – Hoboke, New Jersey.: John Wiley & Sons, 1986.

262. Steve Graham. Splintering Urbanism: Net- worked Infrastructures, Technological Mobilities and the Urban Condition. – New York.: Routledge, 2001.

263. John Mcdonald, Daniel McMillen. Urban Economics and Real Estate: Theory and Policy. – Hoboke, New Jersey.: Wiley-Blackwell, 2006.

264. Richard D. Bingham, Robert Mier. Dilem- mas of Urban Economic Development: Issues in Theory and Practice (Urban Affairs Annual Re- views). – London.: SAGE, 1997.

265. Greig Crysler. Writing Spaces: Discourses of Architecture, Urbanism and the Built Environ- ment. – New York.: Routledge, 1960–2000, 2003.

266. Michael Bounds. Urban Social Theory: City, Self, and Society. – Oxford University Press, 2003.

267. Ken Yeang. Reinventing the Skyscraper: A Vertical Theory of Urban Design. – Hoboke, New Jersey.: Wiley-Academy, 2002.

268. Nigel Taylor. Urban Planning Theory since 1945. – London.: SAGE, 1998.

269. Dr. Phil Jones and Dr. James Evans. Urban Regeneration in the UK: Theory and Practice. – London.: SAGE, 2008.

270. Eric O. Jacobsen, Eugene H. Peterson. Sidewalks in the Kingdom: New Urbanism and the Christian Faith. Grand Rapids. – Michigan.: Brazos Press, 2003.

271. Edward Robbins. Shaping the City: Stud- ies in History, Theory and Urban Design. – New York.: Routledge, 2004.

272. Neil Leach. Rethinking Architecture: Reader in Cultural Theory. – New York.: Rout- ledge, 1997.

273. Dr Jonathan S Davies, Dr. David Imbroscio. Theories of Urban Politics. – London.: SAGE, 2008. 274. Philipp Misselwitz, Tim Rieniets. City of Collision: Jerusalem and the Principles of Con-

flict Urbanism. – Springer, 2006. 275. Ali Madanipour. Designing the City

of Reason: Foundations and Frameworks in Ur- ban Design Theory. – New York.: Routledge, 2007. 276. Charles Waldheim. The Landscape Urban- ism Reader. – Princeton, New Jersey.: Princeton

Architectural Press, 2006.

277. Douglas Kelbaugh, Kit Krankel McCullough. Writing Urbanism. – New York.: Routledge, 2008. 278. Gregg Pasquarelli, Galia Solomonoff, Ma-

rio Gooden. Layered Urbanisms. – New Haven, Connecticut.: Yale School of Architecture, 2008.

279. Peter Katz. The New Urbanism: Toward an Architecture of Community. – New York.: Mc- Graw-Hill Professional, 1993.

280. Christoph Thoenes, Christof, Dr. Thoenes, and Bernd, Dr. Evers. Architectural Theory. – Köln.: Taschen, 2003.

281. Jonathan Hughes, Simon Sadler. Non-Plan: Essays on Freedom, Participation and Change in Modern Architecture and Urbanism. – Princeton, New Jersey.: Princeton Architectural Press, 2000.

282. Richardson Dilworth. The Urban Origins of Suburban Autonomy. – Cambridge, Massachu- setts.: Harvard University Press, 2005.

283. Timothy Beatley. Green Urbanism: Learn- ing From European Cities. – Washington.: Island Press, 1999.

284. Nicholas Boyarsky and Peter Lang. Urban Flashes Asia: New Architecture and Urbanism in Asia. – Hoboke, New Jersey.: Wiley-Academy, 2003.

285. Harry Mallgrave. Modern Architectural Theory: A Historical Survey, 1673–1968. – Cam- bridge.: Cambridge University Press, 2005.

286. Larry Keating. Atlanta: Race, Class And Urban Expansion. – Philadelphia.: Temple Uni- versity Press, 2001.

287. David R. Diaz. Barrio Urbanism: Chica- nos, Planning and American Cities. – New York.: Routledge, 2005.

288. Matthew Carmona. The Design Dimension of Planning: Theory, Content and Best Practice for Design Policies. – London.: Taylor & Francis, 1998.

289. Lisa M. Hanley, Blair A. Ruble, and Allison M. Garland. Immigration and Integration in Ur- ban Communities: Renegotiating the City. – Wash- ington.: Woodrow Wilson Center Press, 2008.

290. E. Talen. New Urbanism and American Planning: The Conflict of Cultures. – New York.: Routledge, 2005.

291. Malcolm Miles. Cities & Cultures. – New York.: Routledge, 2007.

292. TransEuropeHalles, The Factories: Con- versions for Urban Culture. – Basel.: Birkhäuser, 2002.

ЛИТЕРАТУРА

289

293. Ryan Bishop. Postcolonial Urbanism: Southeast Asian Cities and Global Processes. – New York.: Routledge, 2003.

294. Nan Ellin. Postmodern Urbanism. – Princeton, New Jersey.: Princeton Architectural Press, 1999.

295. Dorothy J. Solinger. Contesting Citizen- ship in Urban China: Peasant Migrants, the State, and the Logic of the Market. – Berkeley.: Univer- sity of California Press, 1999.

296. Peter Saunders. Social Theory and the Ur- ban Question. – New York.: Routledge, 1986.

297. Douglas W. Rae. City: Urbanism and Its End. – New Haven, Connecticut.: Yale University Press, 2005.

298. Mike Davis. Magical Urbanism: Latinos Reinvent the US Big City. – New York.: Verso, 2001.

299. Congress for the New Urbanism, Char- ter of The New Urbanism. – New York.: McGraw- Hill Professional, 1999.

300. Anne Vernez Moudon. Monitoring Land Supply with Geographic Information Systems: Theory, Practice, and Parcel-Based Approaches. – Hoboke, New Jersey.: Wiley-Interscience, 2000.

301. Kate Nesbitt. Theorizing a New Agenda for Architecture: An Anthology of Architectural Theory 1965–1995. – Princeton, New Jersey.: Princeton Architectural Press, 1996.

302. Nan Ellin. Integral Urbanism. – Lon- don.: CRC Press, 2006.

303. Jason Hackworth. The Neoliberal City: Governance, Ideology, and Development in Amer- ican Urbanism. – New York.: Cornell University Press, 2006.

304. Mario Gandelsonas. X-Urbanism: Archi- tecture and the American City. – Princeton, New Jersey.: Princeton Architectural Press, 1999.

305. J. Binnie, Cosmopolitan Urbanism. – New York.: Routledge, 2006.

306. Javier Monclus and Manuel Guardia. Cul- ture, Urbanism And Planning. Surrey.: Ashgate Publishing, 2006.

307. William Siew Wai Lim. Asian Ethical Ur- banism: A Radical Postmodern Perspective. – Sin- gapore.: World Scientific, 2005.

308. Elisabetta G. Mapelli. Urban Environ- ments. – Hoboke, New Jersey.: John Wiley & Sons, 2001.

309. Mat Santamouris. Environmental Design of Urban Buildings: An Integrated Approach. – London.: Earthscan 2006.

310. Robert W. Kweit. People & Politics in Ur- ban America. – London.: Taylor & Francis, 1998.

311. Gordon Po. Planning for Urban Quality: Urban Design in Towns and Cities. – New York.: Routledge, 1997.

312. Various authors and Dean Almy, CEN- TER, Volume 14: On Landscape Urbanism. Cen- ter for American Architecture and Design, 2007.

313. Helen Parkins. Roman Urbanism: Be- yond the Consumer City. – New York.: Routledge, 1997.

314. John Eade, Christopher Mele. Understand- ing the City: Contemporary and Future Perspec- tives. – Hoboke, New Jersey.: Wiley-Blackwell, 2002.

315. Emily Abruzzo, Alexander Briseno, Jonathan D. Solomon, Alex Duval. 30 60 90 08: Autonomous Urbanism. – Princeton, New Jersey.: Princeton Architectural Press, 2005.

316. Keith Hayward. City Limits: Crime, Con- sumer Culture and the Urban Experience. – New York.: Routledge, 2004.

317. Taylor/Derudder. Cities in Globalization: Practices, Policies and Theories. – New York.: Routledge, 2006.

318. Andrew Golland. Housing Development: Theory, Process and Practice. – New York.: Rout- ledge, 2004.

319. Zeynep Çelik. Urban Forms and Colonial Confrontations: Algiers Under French Rule. – Berkeley.: University of California Press, 1997.

320. Margaret E Farrar. Building the Body Politic: Power and Urban Space in Washington, D.C. – Champaign, Illinois.: University of Illinois Press, 2008.

321. Leonard Nevarez, New Money. Nice Town: How Capital Works in the New Urban Economy. – New York.: Routledge, 2002.

322. Christiane Crasemann Collins. Werner He- gemann and the Search for Universal Urbanism. – New York.: W.W. Norton, 2005.

323. Robert Bruegmann. The Architects and the City: Holabird & Roche of Chicago, 1880–1918. – Chicago.: University of Chicago Press, 1997.

324. Ash Amin. Post-Fordism: A Reader. – Hoboke, New Jersey.: Wiley-Blackwell, 1995.

СОЦИОЛОГИЯ АРХИТЕКТУРЫ

290

325. Frances Fowle and Richard Thomson. Soil and Stone: Impressionism, Urbanism, Environ- ment. Surrey.: Ashgate Publishing, 2003.

326. Richard Williams. Valuing the New Ur- banism: The Impact of the New Urbanism on Pric- es of Single-Family Homes. – Washington.: Urban Land Institute, 2004.

327. Ira Katznelson. City Trenches: Urban Politics and the Patterning of Class in the United States. – Chicago.: University of Chicago Press, 1982.

328. David Pinder. Visions of the City: Uto- pianism, Power and Politics in Twentieth Century Urbanism. – Edinburgh.: Edinburgh University Press, 2006.

329. Mike Biddulph. Introduction to Residen- tial Layout. – Amsterdam.: Elsevier, 2007.

330. Hanno-Walter Kruft. History of Architec- tural Theory. – Princeton, New Jersey.: Princeton Architectural Press, 1996.

331. Fulong Wu. China's Emerging Cities: The Making of New Urbanism. – New York.: Rout- ledge, 2008.

332. Linda Krause and Patrice Petro. Global Cit- ies: Cinema, Architecture, and Urbanism in a Dig- ital Age. – Newark, New Jersey.: Rutgers University Press, 2003.

333. Harding. Writing the City: Urban Visions and Literary Modernism. – New York.: Routledge, 2003.

334. Urbanism/Journal, Modern Cities. – London.: Taylor & Francis, 1996.

335. Kenneth B. Hall and Gerald A. Porterfield. Community By Design: New Urbanism for Sub- urbs and Small Communities. – New York.: Mc- Graw-Hill Professional, 2001.

336. Eric Sadin. Times of the Signs: Com- munication and Information: A Visual Analysis of New Urban Spaces. – Basel.: Birkhäuser, 2007.

337. Malcolm Miles. Art, Space and the City: Public Art and Urban Futures. – New York.: Rout- ledge, 1997.

338. Mark Jayne. Cities and Consumption. – New York.: Routledge, 2006.

339. Anthony King. Spaces of Global Cultures: Architecture, Urbanism, Identity. – New York.: Routledge, 2004.

340. Florian Haydn and Robert Temel. Tempo- rary Urban Spaces: Concepts for the Use of City Spaces. – Basel.: Birkhäuser, 2006.

341. Martin Coward. Urbicide: The Politics of Urban Destruction. – London.: Taylor & Fran- cis, 2008.

342. Mirko Zardini, Wolfgang Schivelbusch, Norman Pressman, and Emily Thompson. Sense of the City: An Alternate Approach to Urbanism. – Montreal.: Canadian Centre for Architecture, 2006.

343. Neil Brenner and Nik Theodore. Spaces of Neoliberalism: Urban Restructuring in North America and Western Europe. – Hoboke, New Jer- sey.: Wiley-Blackwell, 2002.

344. Joseph C. Bigott. From Cottage to Bunga- low: Houses and the Working Class in Metropoli- tan Chicago, 1869–1929. – Chicago.: University of Chicago Press, 2001.

345. Hans-Dieter Evers and Rudiger Korff. Southeast Asian Urbanism: The Meaning and Power of Social Space. – Berlin.: LIT Verlag, 2001.

346. Rolf Lindner, Adrian Morris, Jeremy Gaines, and Martin Chalmers. The Reportage of Urban Cul- ture: Robert Park and the Chicago School. – Cam- bridge.: Cambridge University Press, 1996.

347. Jenny Robinson. Ordinary Cities: Between Modernity and Development. – New York.: Rout- ledge, 2006.

348. Robert A. Beauregard, Dr. Sophie Body- Gendrot, and Line Beauregard. The Urban Moment: Cosmopolitan Essays on the Late 20th Century City. – London.: SAGE, 1999.

349. Roderick J. McIntosh. Ancient Middle Ni- ger: Urbanism and the Self-organizing Landscape. – Cambridge.: Cambridge University Press, 2005.

350. B. Stiftel and V. Watson. Dialogues in Ur- ban and Regional Planning. – New York.: Rout- ledge, 2005.

351. http://www.monu-magazine.com/

352. http://www.tandf.co.uk/journals/ti- tles/17549175.asp

353. http://www.japan-architect.co.jp/eng- lish/2maga/au/au_frame.html

354. http://www.scapemagazine.com/ 355. http://www.metropolismag.com 356. http://archives.asla.org 357. http://www.tndtownpaper.com/ 358. http://www.uu2009.be

359. http://www.tudelft.nl/live/pagina. jsp?id=f7febe42-c318-4c9b-9b10-4cf9bc3dd2a7 〈=en/

ЛИТЕРАТУРА

291

360. http://www.eastwestcenter.org /seminars-and-journalism-fellowships/policy- dialogue/urban-asia-seminar-series/inaugural- seminar-2008/

361. http://www.brambedkarcollege.org /broucher.pdf;

362. http://www.unhabitat.org/down- loads/docs/4075_58516_report.pdf

363. http://ww2.unhabitat.org/cdrom /wuf/index.html

364. http://www.unhabitat.org/categories. asp?catid=41

365. http://www.unhabitat.org/categories. asp?catid=535

366. http://www.ifou.org/

367. Herbert Gans. The Levittowners. – N.Y.: Columbia University Press, 1982.

368. Spiro Kostof. The City Shaped: Urban Pat- terns and Meanings Through History. – New York.: Bulfinch Press, 1993.

369. Spiro Kostof. The city assembled. – N.Y..: Thames & Hudson Ltd., 2005.

370. Richard Rogers. Cities for a small planet. – Colorado.: Westview Press, 1998.

371. Gerald E. Frug. City Making: Building Communities without Building Walls. – New Jer- sey.: Princeton university press, 1999.

372. Richard Rogers. Cities for a small coun- try. – London.: Faber&Faber, 2000.

373. Joseph Rykwert. The Seduction of Place: The History and Futur... – London.: Weidenfeld & Nicolson, 2000.

374. Ахиезер А.С., Коган Л.Б., Яниц- кий О.Н. Урбанизация, общество и научно- техническая революция//Вопросы филосо- фии, 1969. – No 2.

375. Ахиезер А.С. Методология анализа города как фокуса урбанизационного процес- са//Земство. Архив провинциальной истории России, 1994. – No 2.

376. Город: проблемы социального разви- тия/Под ред. А.В. Дмитриева и М.Н. Межеви- ча. – Л.: Наука, 1982.

377. Межевич М.Н. Социальное развитие и город. Философские и социологические аспекты. – Л.: Наука, 1979.

378. Градов Г.А. Город и быт. Перспективы развития системы и типов общественных зда- ний. – М.: Стройиздат, 1968.

379. Дридзе Т.М. Мы строим город – для кого: дляведомствилидлялюдей?//Прогнозноепро- ектирование и социальная диагностика/Отв. ред.Т.М.Дридзе.–М.:ИСАНСССР,1991.

380. Платонов Г.Д. Демография и пробле- мы жилища//Строительство и архитектура Ленинграда, 1967. – No 4.

381. Пчелинцев О.С. Проблемы развития больших городов//Социология в СССР/ Ред.- состав. Г.В. Осипов. – М.: Мысль, 1966. – Т. 2.

382. Пчелинцев О.С. Урбанизация, регио- нальное развитие и научно-техническая рево- люция//Экономика и математические мето- ды, 1978. – Т. 14. – Вып. 1.

383. Рукавишников В.О. Население города (Социальный состав, расселение, оценка го- родской среды). – М.: Статистика, 1980.

384. Трущенко О.Е. Престиж центра: го- родская социальная сегрегация в Москве. – М.: Socio-Logos, 1995.

385. Мижуев П.Г. Сады-города и жилищ- ный вопрос в Англии. – Пг.: Новое время, 1916. 386. Анциферов Н.П. Пути изучения города как социального организма. Опыт комплексно-

го подхода. – Л.: Сеятель, 1926. 387. http://audio.isras.ru/index.php?pa-

ge_id=763&section=41&alfavit=* 388. Ханскарл Лейнер. Кататимное пере-

живание образов: основная ступень; Введение впсихотерапиюсиспользованиемтехникисно- видений наяву/Семинар: Пер. с нем. – М., 1996.

389. http://www.sociology.net.ru/lab /archiv/news03.html

390. http://www.isras.ru/abstract_bank/ 1209554206.pdf

391. Вильковский М.Б. Проблемы систем- ного подхода в социологии архитектуры// Социальная политика и социология, 2008. – No 5(41). – C. 208–212.

392. http://www.ssa-rss.ru/index.php?page _id=20&id=2929

393. http://www.ssa-rss.ru/abstract_bank /1250679764.pdf

СОЦИОЛОГИЯ АРХИТЕКТУРЫ

ПРИЛОЖЕНИЯ

ПРИЛОЖЕНИЯ

ПИТИРИМ СОРОКИН

ФЛУКТУАЦИЯ ИДЕАЦИОНАЛЬНЫХ И ЧУВСТВЕННЫХ ФОРМ В АРХИТЕКТУРЕ Сорокин П.А. Социальная и культурная динамика. – М.: Астрель, 2006. – 1176 с.: илл.

Подробно рассмотрев флуктуации и повторения идеационального, визуального и основных промежуточ- ных стилей в живописи и скульптуре, я намерен в этой и следующих главах показать, во-первых, что те же самые категории применимы и к архитектуре, музыке, литера- туре, художественной критике; во-вторых, что почти та- кие же повторения и флуктуации упомянутых стилей ча- сто наблюдаются и в этих областях искусства; в-третьих, установить, как соотносятся между собой волны идеацио- нализма и визуализма, наблюдаемые в каждой из них.

Первый вопрос, с которым мы сталкиваемся, – при- менимы ли к архитектуре в целом понятия идеациональ- ного, визуального (чувственного) и промежуточных под- ходов? Несмотря на все разнообразие архитектурных типов (если рассматривать их с других точек зрения), в творениях архитектуры можно различать элементы и идеационального и визуального подходов (линейные и живописные, статичные и динамичные, открытые и закрытые формы, единство и множество, а также дру- гие спутники этих фундаментальных категорий). Что касается «содержания» (или внутренней характеристи- ки) идеациональной архитектуры, то оно такое же, как и у других идеациональных форм: здание устремлено

294

ПИТИРИМ СОРОКИН. ФЛУКТУАЦИЯ ИДЕАЦИОНАЛЬНЫХ И ЧУВСТВЕННЫХ ФОРМ В АРХИТЕКТУРЕ

к трансцендентальным ценностям. Его форма отмече- на символизмом; символизм (или аллегория – в случае не чисто идеационального подхода) пронизывает архи- тектурное строение как в целом, так и в его деталях.

Смысл и ценность идеациональной архитектуры лежат не в зрительном ее аспекте, а в том, что находится за ним, по ту его сторону, зримым символом чего и явля- ется архитектурное сооружение. Если, например, фун- даменты большинства церквей сделаны в форме креста, то эта форма выбрана не столько как чисто зрительная, сколько потому, что крест – это символ христианства, Христа, Его Распятия и т.д. То же самое можно сказать и о других деталях. Если, например, многие православ- ные церкви имеют один центральный купол, а вокруг него – четыре купола поменьше, то их «красота» и «цен- ность» не в эстетическом наслаждении, а в том, что центральный купол представляет Христа, а четыре дру- гие – четырех евангелистов.

У визуальной по стилю архитектуры подобного символизма нет – она ценится своим эстетическим уров- нем и тем, насколько успешно служит определенным утилитарным целям – вот и все. Здесь не усматривается никакого трансцендентального символического значе- ния. Качество строения оценивается исключительно по его зрительно воспринимаемой форме и полезности как таковой. Следовательно, б'ольшая часть идеацио- нальной архитектуры связана, в основном, с религиоз- ными, магическими и другими сферами, когда здания возводятся (по крайней мере отчасти) ради сверхэм- пирического и трансцендентального предназначения. Словом, характерные особенности идеациональности – с точки зрения «внутреннего содержания» – в архитек- туре те же самые, что в живописи и скульптуре.

То же самое можно сказать и о «внешних» формах архитектуры: здесь главенствуют такие же критерии,

295

ПРИЛОЖЕНИЯ

что и в живописи, и скульптуре. Идеациональная архи- тектура (в любом конкретном образце) отмечена отно- сительной простотой и внешней непритязательностью форм; отсутствием всего «обманчивого» и «показного»; статичным характером здания; безупречностью струк- турных функций всех важных деталей; суровой отрешен- ностью от внешнего окружения; богатством, гармонией и красотой внутреннего убранства, контрастирующего с простотой внешнего силуэта. Это «прочное, простое, надежное», построенное на века, осязаемое, понятное и по-настояшему «архитектурное» сооружение.

В визуальной архитектуре преобладает иное. Здесь господствуют принципы динамизма (улавлива- ние ускользающих мерцаний в камне, металле и дере- ве), движения, «показа», изменений, чисто внешних эффектов, иллюзии и искусственности (например, раз- личные ухищрения искусства барокко, направленные на то, чтобы продолжить перспективу, увеличить размер и усилить эффекты «света и тени», создающие зритель- ную иллюзию). Здесь мы видим усложненные формы, обилие украшений и декораций, внешне привлекатель- ных, но не несущих никаких структурных функций; неяс- ность, отсутствие внутренней простоты... Сравнивая до- рический ордер с ионическим, затем – с коринфским и, наконец, с римским композитным ордером, мы наблюда- ем все возрастающую степень сложности, орнаменталь- ности и внешней эффектности. На ионической колон- не эти элементы уже проявляются: ее фасад смотрится вполне удовлетворительно, но боковая сторона уступа- ет дорической колонне. Создается впечатление, будто строители, тщательнейшим образом обработав лицевую сторону (фасад) колонны, обработкой боковых сторон вовсе пренебрегли. «Показной» характер коринфско- го ордера, изобилующего чисто декоративными, чисто визуальными элементами, очевиден. Наконец, римский

296

ПИТИРИМ СОРОКИН. ФЛУКТУАЦИЯ ИДЕАЦИОНАЛЬНЫХ И ЧУВСТВЕННЫХ ФОРМ В АРХИТЕКТУРЕ

композитный ордер перенасыщен декоративными эле- ментами и является самым сложным и самым визуаль- ным в том смысле, что все его элементы не выполняют почти никакой архитектурной функции – они созданы исключительно ради зрительных эффектов...

Если с этой точки зрения рассматривать историю архитектуры в разных культурах, а также историю от- дельных архитектурных стилей – например, готическо- го или классического, то обнаружатся как долговремен- ные, так и краткосрочные флуктуации идеационализма, визуализма и промежуточных форм.

«Колебания» между идеациональным и визуаль- ным подходами более заметны в ходе истории греко- римской архитектуры. Рассмотрим основные ордера колонн – дорический, ионический, коринфский – и со- ответствующее место, которое каждый из них занимал в греко-римской архитектуре в разные периоды. Дори- ческая колонна – самая идеациональная. В своей исклю- чительной простоте она функциональна и органична и не содержит ничего, предназначенного для декора- тивных целей. Коринфский ордер – самый визуальный по своему убранству, созданному по большей части ради украшательства. Ионический ордер занимает промежу- точное положение между ними.

На ранних стадиях развития архитектуры в мате- риковой Греции использовался почти исключительно дорический ордер. Затем все больше стал распростра- няться ордер ионический, еще довольно близкий к до- рическому. Наконец, примерно в начале IV века до н.э., появился коринфский стиль, а «дорический к середине IV века был почти забыт»1. Ионический и коринфский стили усиливались в ущерб дорическому. Эллинистиче- ские и римские архитекторы все больше использовали

1 Kimball К., Edgell G.H. А History of Architecture. – NewYork, 1918. – Р. 64. 297

ПРИЛОЖЕНИЯ

коринфский ордер, причем наиболее сложные его фор- мы, пока, наконец, не создали еще более усложненный «композитный ордер», в котором соединены оба эти стиля, а декоративность и визуализм достигли в нем своеобразной высшей точки.

Если обратиться теперь к архитектуре в целом, то следует сказать, что ее ранний этап, до V века до н.э., отмечен простым дорическим стилем, если говорить о внешнем виде построек; их интерьеры были внутрен- ним убранством храмов, предназначенных для поклоне- ния богам и для других неземных целей. Иначе говоря, архитектура была идеациональной, в соответствии как с внутренними, так и внешними критериями идеацио- нальности. Согласно внутреннему критерию, храм – «не светское, а культовое сооружение»; «оно служило бо- гам и мертвым»; «роскошь и красота предназначались только богам»2.

Дорическая архитектура была простой даже в дета- лях. Она лишена гигантомании. Греческие зодчие того времени «видели красоту не во внешнем великолепии, но в соразмерности и простоте»; соответственно, они «не пеклись о редких или сверкающих материалах, та- ких как золото, серебро, драгоценные камни»3.

Короче говоря, как живопись и скульптура до V века до н.э. были в высочайшей степени идеациональными, точно также была идеациональной и греческая архитек- тура этого периода.

V век до н.э. был идеалистическим периодом гре- ческой живописи и скульптуры. И, по-видимому, он дол- жен был быть идеалистическим и в архитектуре. Доказа- тельством этому служит Парфенон. Его интерьер – как и прежде – интерьер культового сооружения, но вместе

2 De Ridder A., Deonna W. Art in Greece. – NewYork. – Р. 54, 55. 3 Ibid. –Р. 68.

298

ПИТИРИМ СОРОКИН. ФЛУКТУАЦИЯ ИДЕАЦИОНАЛЬНЫХ И ЧУВСТВЕННЫХ ФОРМ В АРХИТЕКТУРЕ

с тем здесь отдавали честь и гражданским доблестям, а в какой-то степени и ценностям материального мира. Внешний облик Парфенона – это изумительная гар- мония и соразмерность между идеациональной одухо- творенностью и чувственной красотой. Отсюда – более пышное убранство и бо' льшая зрительная привлекатель- ность Парфенона по сравнению с архитектурными па- мятниками предыдущего периода. Он и больше по своим размерам, и более декоративен. «В оформлении Парфе- нона все метопы дорического ордера были украшены скульптурой, а вокруг целлы был дополнительно создан сплошной ионический фриз»4.

Начиная, примерно, с середины IV века до н.э. точ- ка равновесия между нарастающим потоком визуализма и убывающим потоком идеационализма, по-видимому, оказалась пройденной. Начиная с этого времени ар- хитектура, с незначительными флуктуациями и по- пятными движениями, становится все более и более визуальной – так же, как это было с греческой, эллини- стической, а затем и римской живописью и скульптурой. Причем, изменения касаются как интерьера строений, так и их наружного вида: везде начинает преобладать визуализм. Памятниками великой архитектуры стано- вятся не только храмы, но и царские дворцы, театры, общественные здания, триумфальные арки, акведуки,

4 Источник цитаты не указан; вероятно, как и в предыдущем примечании, это монография А. де Риддера н В. Деонны.

Метоп – прямоугольная плита из дерева, глины, чаще всего из камня, кото- рая располагается над архитравом (первой, лежащей непосредcтвeннo на капите- ли колонны балкой, поддерживающей остальные балки и крышу). Первоначально метопом назывались промежутки между торцами потолочных балок, выходивших на фасад деревянного здания.

Целла – внутреннее святилище, часть культовых зданий, особенно храмов, в которой находилось изображение божества.

Фриз – часть ионического антаблемента (той части здания, где стена или ко- лонна соединяются с крышей) между архитравом и карнизом.

299

5 6 7

Statham H.H. A Short History of Architecture. – London, 1912. – Р. 139. De Ridder A., Deonna W. Ор. сit. – Р. 111. Statham Н.Н. Ор. сit. – Р. 173.

ПРИЛОЖЕНИЯ

особняки знати и другие светские сооружения, пред- назначенные «для самых разнообразных целей, к ко- торым, исходя из своих представлений о великолепии, [греки] стремились в общественной и частной жизни»5.

Архитектура начинает все меньше служить богам и мертвым и все больше – земным потребностям власти- телей, богачей и вообще людей привилегированных со- словий. Она перестала быть символической и сделалась эстетически визуальной. «Теперь появились роскошь, страсть к колоссальному и грандиозному, к помпезности и театральным эффектам – к тем самым вещам, которых греческое искусство некогда избегало»6.

Все это проявляется как в общем облике здания, так и в его деталях. В римской архитектуре, которая «целиком основана на греческой и несомненно являет- ся своеобразным ее продолжением, но в духе переизбы- точности, показухи и скверной утонченности»7, все эти черты достигли как будто высшей точки визуализма.

Подводя итоги, можно сказать, что в греко-римской архитектуре основные идеационально-визуальные флук- туации происходили почти синхронно с подобными флуктуациями в греко-римской живописи и скульптуре. Вплоть до V века до н.э. она была преимущественно идеа- циональной; в V веке до н.э. она стала идеалистической; начиная с конца IV века до н.э. в ней все более и более начинает доминировать визуализм. Изредка наблюда- ются поверхностные и краткосрочные попятные движе- ния и малые флуктуации, но они были всего лишь рябью на поверхности основных потоков. Начиная примерно с конца IV века н.э. визуальная фаза греко-римской ар- хитектуры все более клонится к упадку и вытесняется

300

ПИТИРИМ СОРОКИН. ФЛУКТУАЦИЯ ИДЕАЦИОНАЛЬНЫХ И ЧУВСТВЕННЫХ ФОРМ В АРХИТЕКТУРЕ

нарастающим потоком идеационально-христианской архитектуры – до тех пор, пока эта последняя не восто- ржествовала полностью в течение следующего столетия. Таким образом, визуализм, который доминировал поч- ти семь или даже восемь веков, ушел со сцены и на смену ему пришел новый стиль – волна идеациональной хри- стианской архитектуры.

Эта христианская архитектура – в виде базилики8, византийского купола, а затем романского и готическо- го стилей – была ни чем иным, как продолжением греко- римской архитектуры. Не ее абсолютным завершением или абсолютно новым началом и, следовательно, она не была новой формой, а всего лишь продолжением греко-римской архитектуры, но – в виде нового идеа- ционального течения, пришедшего на смену течению визуальному, которое, в свою очередь, после V века до н.э. пришло на смену идеациональному и идеалисти- ческому.

Что касается раннехристианской (типа базили- ки) и ранней византийской архитектуры (купольный стиль), то их идеациональный характер проявляется и во внутренних, и во внешних чертах. С точки зрения внутреннего содержения, великими зданиями архитек- туры опять становятся церкви и соборы, служащие ре- лигиозным целям и посвященные Богу и сверхэмпири- ческим ценностям. Да и такая внешняя характеристика как сравнительные размеры религиозных и светских

8 Базилика (rpеч. – царский дом) – прямоyroльное в плане здание, боль- шей частью со многими нефами (неф – вытянутое помещение, чacть интерьера, оrpаниченная с одной или обеих продольных сторон рядом колонн или столбов). Раннехристианская базилика разделялась двумя рядами колонн на три нефа, из ко- торых главный неф включал в себя абсиду (полукрyглую нишу, заканчивающуюся куполом). Внутренние помещения базилики освещались через оконные отверстия над крышами боковых нефов. Существовали различные формы базилики, одной из них была крестообразная базилика, образованная добавлением поперечного нефа той же ширины и высоты, что и продольные.

301

ПРИЛОЖЕНИЯ

строений показывает, что «сколь высокими и массив- ными не были бы каменные дома купцов или знати, зда- ния храмов своими громадами величественно царили над городом»9.

Когда сегодня мы подъезжаем к современному горо- ду или деревне – особенно в тех странах, которые возник- ли недавно и где нет зданий, сохранившихся со времен средневековья, как, например, США, – то мы не видим на горизонте ни церковных куполов, ни башен готиче- ских соборов, господствующих над всеми другими со- оружениями. Да и в старинных городах храмы теряются среди современных небоскребов, среди которых церк- ви и соборы попросту незаметны. Силуэт города в сред- ние века был совершенно иным.

«Город открывался издалека высоченными сводами и башнями своих многочисленных церквей и монасты- рей, а в сельской местности величественные строения старинных богатых аббатств и монастырей бросались в глаза прежде, чем крепости и замки»10.

«Вид Кёльна в 1562 году определяли 19 приходских церквей, 22 крупных мужских монастыря, 11 богаделен, более 100 часовен, 76 женских монастырей, 106 домов «бегинок»11, 12 церковных больниц.

В Майнце в 1450 году на 7050 жителей было 19 бо- гаделен, 8 мужских и 7 женских монастырей, 3 духовно- рыцарских ордена»12.

9 Huisinga J. The Waning of the Middle Ages. – London, 1927. – Р. 21 [cм. рус- ский перевод: Хeйзинга И. Осень средневековья. – М., 1988. – C. 8].

10 Воеhmer Н. Luther. – New York, 1930. – Р. 314, 315.

11 Бегинки – религиозная женская община без определенного устава, осно- ванная в XII веке в Нидерландах священником Ламбертом ле Бегом (ум. в 1174 г.). По словам Г. Гейне («Бог Аполлон»), «одеяние бeгинок – плащ тяжелый с капюшоном из грубейшей черной саржи» (Гейне Г. Стихотворения. Поэмы. Проза. – М., 1971. – C. 217).

12 Воеhmer Н. Ор. cit. – Р. 315, 316. 302

ПИТИРИМ СОРОКИН. ФЛУКТУАЦИЯ ИДЕАЦИОНАЛЬНЫХ И ЧУВСТВЕННЫХ ФОРМ В АРХИТЕКТУРЕ

Такая картина сохранялась вплоть до ХV века. С этого столетия большая архитектура становится все более светской. В городах начинают преобладать двор- цы, Rathaus'ы13, особняки, коммерческие дома, здания парламентов и т.п.

Религиозные строения – и в целом, и в наиболее важных своих деталях – являются, по сути, символи- ческими. У базилики, романского или готического со- боров почти каждая деталь имеет свое определенное символическое значение – она является видимым зна- ком невидимых ценностей. Красота здания в целом или какой-то его части заключается, так сказать, не в его зримой форме, а в той незримой ценности, которую оно символизирует.

В целом же ранняя христианская архитектура – «это самодостаточный стиль, вполне устраивающий церковь того времени созданием строений, которые прекрасны сами по себе и даже более чем удовлетворяют те потреб- ности, для которых они были предназначены»14.

То же самое следует сказать и о ранней византий- ской архитектуре – вплоть до высшего ее достижения, каковым является храм Айя-София (537–563 гг. н.э.). На- счет этого изумительного собора, «снаружи кажущегося массивной и не очень тщательно обработанной глыбой, должно признать, что его архитектурная известность касается, скорее, его внутреннего убранства, чем наруж-

13 Rathaus (нем.) – ратуша, здание городского самоуправления в Германии и ряде других европейских стран; вместе с тем это особый архитектурный стиль, сложившийся в XII–XIV веках, включавший элементы кpeпocтнoгo и культовогo зодчества. Чаще всего ратуша представляла двухэтажное здание, композиционным ядром которого являлся зал совещаний на втором этаже, где также находился балкон или эркер, предназначенные для обращения к гpажданам; ратуша нередко заверша- лась многоярусной башней, символизировавшей самостоятельность и политиче- ские вольности города.

14 Kimball F., Edgell G.H. Ор. cit. – Р. 119. 303

ПРИЛОЖЕНИЯ

ного вида»15. «Снаружи он довольно скучен, но внутри – великолепен»16.

Этот идеациональный характер архитектуры сохранялся в целом в течение нескольких столетий как в Византии, так и в Западной Европе, испыты- вая бо'льшие или меньшие колебания между главными обсуждаемыми здесь типами.

Когда эта форма кристаллизовалась – а этому пред- шествовал период экспериментирования и перехода от базилики к романскому стилю (стилю не очень опре- деленному и сохранявшемуся до появления в ХII в. сти- ля готического), – она оказалась явно идеациональной.

В период, примерно, с VI по ХII век, по-видимому, должны были происходить небольшие усиления или

15 Statham H.H. Ор. cit. – Р. 119.

16 Кimball F., Edgell G.H. Ор. сit. – Р. 193.

[Нелишне напомнить здесь, что именно внутренняя красота храма св. Со- фии оказалась решающим аргументом в пользу принятия Pyсью христианcтва вос- точного образца. «И пришли мы в греческую землю, – рассказывали «послы» князю Владимиру и его дружине, – и ввели нас туда, где служат они Боry своему, и не зна- ли – на Небе или на Земле мы: ибо нет на Земле такого зрелища и красоты такой, и не знаем, как и рассказать об этом, – знаем мы только, что пребывает там Бог с людьми, и служба их лучше, чем во всех дpyгиx странах. Не можем мы забыть кра- соты той, ибо каждый человек, если вкусит сладкого, не возьмет потом горького; так и мы не можем уже здесь пребывать» (Повесть временных лет. – СПб., 1996. – C. 186).

Почти такими же были и впечатления С.Н. Булгакова, впервые посетивше- го храм Айя-София в 1923 году. «Я испытал такое неземное блаженство, – пишет он в своем дневнике, – в котором потонули как незначащие все мои скорби и тyги, прошлые и будущие. Душе открылось нечто абсолютное, непререкаемое и оче- видное. Из всех виденных мною дивных храмов... это есть храм... в абсолютном и непререкаемом смысле, Храм Вселенский. Это непередаваемая на человеческом языке легкость, ясность, простота и дивная гармония, при которой совершен- но исчезает тяжесть, – тяжесть кyпола и стен, это море света, льющегося сверху и владеющего всем этим пространством, замкнутым и свободным... Эта фация мраморного кружева и красоты колонн, эта царственность – не роскошь, но имен- но царственность золотых стен и дивного орнамента – меняет, покоряет, умиляет, убеждает... Исчезает ограниченность и тяжесть маленького страждущего Я, нет его, душа растекается по этим сводам и сама сливается с ними, становится миром; я – в мире и мир во мне. И это чувство растаявшей глыбы на сердце, это ощущение крылатости, как птица в синеве неба, дает не счастье, не радость, но блаженство –

304

ПИТИРИМ СОРОКИН. ФЛУКТУАЦИЯ ИДЕАЦИОНАЛЬНЫХ И ЧУВСТВЕННЫХ ФОРМ В АРХИТЕКТУРЕ

ослабления противостояния идеационализма и визуа- лизма. Тем не менее идеациональный стиль оставался господствующим вплоть до ХI века. Начиная с этого времени прилив визуализма усилился, что выразилось в позднем романском стиле ХI–ХII веков, образцами ко- торого являются Пизанский собор17, а также несколько французских, немецких и итальянских строений, гораз- до более усложненных, живописных и театрально деко- ративных, чьи чисто идеациональные особенности – массивность, простота и др. – менее заметны.

Этот нарастающий прилив визуализма проявил- ся, наконец в появлении готики в ХII–ХIII веках – сти-

какого-то окончательного ве' дения, всего во всем и всего в себе, – всякого всячества, мира в единстве... Это не небо и не земля, свет небесный над землею – это не бог и не человек, но сама божественность, божественный покров над миром. Как по- нятно стало чувство наших предков в этом храме, как правы они были, говоря, что не ведали они, где находятся, на небе или на земле: они и на самом деле были ни на небе, ни на земле, но между, в св. Софии...» (Булгаков С.Н. Тихие думы. – М., 1996. – C. 357, 358).

Не менее поэтичное описание св. Софии оставил и другой русский путеше- ственник – Д.С. Мережковский (очерк «Св. София» в сборнике «Грядyщий хам»). «Когда издали, с Босфора, в конце узкого мыса между Золотым Рогом и Мрамор- ным морем, видишь св. Софию, она представляется почти геометрически правиль- ным, как игральная кость, четырехгранником с наложенным на него куполом цвета темно-синего, как осиное гнездо, между четырьмя длинными и узкими стрелками ми- наретов, разумеется, позднейшей мусульманской пристройки. Просто, даже слиш- ком просто, почти бедно, хотя и огромно, потому что сразу видишь, или не столько видишь, сколько угадываешь, что это самое большое здание города.

Но когда входишь внутрь храма и видишь его весь сразу (в этом его особен- ность, что видишь его сразу, с первого взора весь), душе понятным делается его ве- личие: душе хочется крыльев. Ничего, кроме светлого, безмерно огромного, небу подобного свода. Чувствуешь, что здание построено для этого свода: все для него, все от него, все в нем. Он покрывает, соединяет, согласует, просветляет все. Никогда на земле не было более совершенного образа вечности; и почти невозможно пове- рить, что это создание рук человеческих» (Мережковский Д.С. Полное собрание со- чинений. – СПб., 1911. – Т. ХI. – C. 137, 138)].

17 Пизанский собор построен в 1063–1160 годах. Вместе с бaптистерием, кампанилой («падающей башней») и крытым кладбищем Kaмпo Санто он образует ансамбль Соборной площади. «Другой такой площади, – по словам П.П. Муратова, – нет в Италии, и даже венецианская пьяцца не производит первого впечатления на- столько же сильного, полного и чистого» (Муратов П.П. Образы Италии. – М., 1994. – C. 169).

305

19 20 21

Statham Н.Н. Ор. cit. – Р. 442, 443. Deonna W. L'archeologie, sa valeur, ses methodes. – Раris, 1912, vol. III. – Р. 455. Statham Н.Н. Ор. cit. – Р. 444.

ПРИЛОЖЕНИЯ

ля, в котором изумительно уравновешены элементы идеационализма и визуализма и который не является ни тем, ни другим, а чисто идеалистическим стилем, присущим скульптуре и живописи тех же столетий. Ход его развития от ранней до поздней «пышной» готики ХV–ХVI веков, которая превратилась в барокко и позд- нее барокко (или рококо)18, отмечен постоянным уси- лением визуализма, ставшего во времена «пышной» готики доминирующим и достигшего в барокко своих великих вершин.

Как и многие другие великие стили, «готическая ар- хитектура, постепенно развиваясь, в XVI веке достигла состояния, дальше которого развиваться, по-видимому, было некуда». Она «исчерпала свои ресурсы»19.

«С конца XIV века до самого Возрождения пышная готика не сделала ни одного нового открытия, но лишь привнесла вкус к сложности»20. Ее путь был закончен; в нарастающем приливе визуализма готика не могла со- храниться – необходимо было либо создать новый архи- тектурный стиль, либо вернуться к одному из прежних. Этот второй вариант и избрала архитектура эпохи Воз- рождения.

Начиная с периода Ренессанса, «архитектура впер- вые за всю свою долгую историю обратила взоры не впе- ред, а назад, к образцам той эпохи, которая считалась и действительно была в некоторых отношениях более великой»21.

18 Слово «барокко» произошло, предположительно, от португальского perola bаrrоса (жемчужина причудливой формы) или от латинского bагосо (один из ви- дов силлогизма в схоластической логике).

«Рококо» – от орнаментального мотива «рокайль», что в буквальном перево- де с французского означает «раковина», «мелкий дробленый камень».

306

ПИТИРИМ СОРОКИН. ФЛУКТУАЦИЯ ИДЕАЦИОНАЛЬНЫХ И ЧУВСТВЕННЫХ ФОРМ В АРХИТЕКТУРЕ

Несмотря на свою кажущуюся простоту, архитек- тура Раннего Возрождения, представленная работа- ми Брунеллески (1377–1446), Микелоццо (1391–1472), Л.Б. Альберти (1404–1472), являет собой дальнейший шаг в развитии визуализма. Внутренне, начиная с этого времени, большая архитектура перестает быть исклю- чительно религиозной, но проявляет тенденцию пре- вращаться все больше в архитектуру светскую: вопло- щением ее идей чаще всего становятся дворец принца, монарха, магната, богача, сильного мира сего. Она пере- стает быть символической, какой была до сих пор, и вся- кий «сокрытый смысл» ее видимого знака утрачивается. Зримая, визуальная форма все больше становится само- довлеющей. Это и означает, что архитектура перестает отвечать внутреннему критерию идеационализма.

С внешней стороны проявились все типичные при- знаки визуальной архитектуры, которые возникли в эпо- ху Возрождения и сохранялись в пришедших ему на сме- ну стилях барокко и рококо. В конце XVI века развитие западной архитектуры привело к возникновению так на- зываемого стиля барокко, являющегося то ли своего рода «интермеццо» в истории ренессансного классицизма, то ли непосредственным продолжением тенденции пыш- ной готики. Одного этого слова – «барокко» – достаточ- но, чтобы навести на мысль о его крайнем визуализме. «Стиль барокко... характеризуется любовью к контрасту и движению, склонностью к колоссальному, стремлением произвести чисто внешний эффект, что достигается бла- годаря причудливому сочетанию форм»22.

Пышность декорации была доведена до предела: скульптура, живопись, цвет, золото, разноцветный мра- мор – все использовалось в этом веке, в котором царил

22 Michel A. Histoire de l'art. – Paris, 1912, vol. VII. – Р. 253. 307

ность.

ПРИЛОЖЕНИЯ

goût de luxe23. Присутствовали и все другие приметы край- него визуализма. П. Лигети справедливо подчеркивает визуальную манию этого периода, также как и ту победу, которую, начиная с эпохи Возрождения и кончая XIX ве- ком, Schein все чаще одерживает над Sein24.

На смену барокко пришло рококо, еще более визуа- листическое, эротическое, показное и почти исключи- тельно декоративное – то была приторно сладкая и игру- шечная архитектура. Позже возник неоклассицизм, но он был – как и в живописи, и архитектуре – сменой одной формы визуализма другой, а не отказом от него и едва ли даже его снижением.

Затем, в течение всего XIX века, мы наблюдаем несколько волн романтизма и классицизма, оживление готики, Ренессанса и несколько дрyrих безнадежных всплесков, ни один из которых не создал ни идеацио- нальную форму, ни какой бы то ни было оригинальный стиль вообще. И все они были стилями визуальными, проникнутыми страстью к масштабным размерам, внешней эффектности, декоративности, лишенными какого бы то ни было символизма. Они ставили своей единственной целью произвести приятное зрительное впечатление и принести утилитарную пользу.

Эти «оживления» и «эклектические смеси» про- должались до наших дней вплоть до «новой архитекту- ры» небоскребов и прочих современных конструкций. Представляет ли собой небоскребная архитектура на- чало нового – реально существующего – стиля в зодче- стве, как утверждают некоторые, – это еще неизвест- но, но по сравнению с чрезвычайно подражательными стилями второй половины XIX – начала ХХ века совре-

23 Goût de luxe (фр.) – вкус к пышности, помпезности. 24 Schein (нем.) – иллюзия, видимость; Sein (нем.) – реальностъ, действитель-

308

ПИТИРИМ СОРОКИН. ФЛУКТУАЦИЯ ИДЕАЦИОНАЛЬНЫХ И ЧУВСТВЕННЫХ ФОРМ В АРХИТЕКТУРЕ

менная архитектура, безусловно, проявляет тенденцию к конструктивной простоте, хотя едва ли к идеацио- нальности.

Ее простота и конструктивизм наводят на мысль, что, может быть, это антивизуальная (кубистская) ре- акция в архитектуре вроде той, которая происходила в живописи и скульптуре в конце XIX – начале ХХ века. Многие ее черты подтверждают высказанное предпо- ложение. Но, с другой стороны, это пока еще не идеа- циональная архитектура. Практически все нынешние строения носят светский характер. Они не претендуют на то, чтобы символизировать некую трансцендентную реальность. Наоборот – все это, главным образом, же- лезнодорожные станции, торговые ряды, театры (осо- бенно кинотеатры), Radio City, Woolworth Building, Empire State Building, Chrysler Building25 и другие строения, обслу- живающие самые что ни на есть материальные, эмпи- рические потребности. В них нет ничего, что присуще идеациональному стилю. Снаружи, несмотря на их чрез- вычайную простоту, они отмечены всеми признаками визуализма: прежде всего – это одержимость масштаб- ностью (самое большое здание в мире!), что является наивысшей похвалой, славой и гордостью. В этом отно- шении мы наблюдаем настоящую погоню за самым высо- ким, самым крупным – гигантоманию, весьма характер- ную для эпохи перезрелого визуализма. Следом за ней идет «научность», «рационалистическая рассудочность» этой простоты. Она возникла не спонтанно, но матема- тически подсчитана – с точки зрения доходности, кото- рую приносит недвижимость. Она геометрически точ- но измерена, продумана от начала и до конца, особенно

25 Перечислены крупнейшие небоскребы Нью-Йорка: Радио-сити, Вулворт- билдинг (1911–1913), Эмпайр-стейт-билдинг (1930–1931; самый крупный небоскреб Нью-Йорка и Америки – 102 этажа), Крайслер-билдинг (1928–1930, 77 этажей).

309

ПРИЛОЖЕНИЯ

в плане дивидендов и прибыли. Но ведь «Парфенон был геометрически неправильным. Он подчинен некоей высшей логике и правилам»26. «Неправильными» были и знаменитые соборы XIII века.

Это чересчур рассудочное, математическое, коммерциализированное, «научное» проектирова- ние – совершенно правильное и почти убийственно точ- ное – пока что не привело к созданию какого-нибудь но- вого стиля, за исключением громадности и нового типа убранства зданий. Это плоды творчества «художников- декораторов» – эклектичные, шикарные, представляю- щие собой смесь всего – от греческих фресок до барокко и рококо, от готики до «примитива» – и почти всегда под- ражательные, даже когда предполагается, что сюжеты декоративных орнаментов абсолютно современны, на- пример, индустриальный мир, машины и, конечно же, пролетариат, благословляемый Лениным. В этом пока что нет ничего от идеационализма. Это, с чисто эмпи- рической точки зрения, вполне оправданные «кубизм» и «конструктивизм» в архитектуре, похожие по сво- ей природе на антивизуальную реакцию в живописи и скульптуре. Является ли это само по себе предвестием грядущего идеационализма или только преходящей ре- акцией ХХ века – пока что неясно.

Подводя итоги этого очерка, мы можем сделать ни- жеследующие выводы.

1) Наши основные категории без каких-либо за- труднений применимы и к области архитектуры. Они помогают привести в логически постижимые системы кажущийся хаос архитектурных феноменов и показыва- ют, что в главных своих чертах архитектура – это не не- что случайное, а закономерное проявление соответству- ющей идеациональной, идеалистической, чувственной

26 Maritain J. Art аnd Scholasticism. – NewYork, 1931. – Р. 53. 310

ПИТИРИМ СОРОКИН. ФЛУКТУАЦИЯ ИДЕАЦИОНАЛЬНЫХ И ЧУВСТВЕННЫХ ФОРМ В АРХИТЕКТУРЕ

или смешанной ментальности данной культуры. Таким образом сделан второй взнос в уплату «долгового обяза- тельства».

2) В архитектуре, как и в живописи, и в скульптуре, имеются долговременные и краткосрочные волны влия- тельности и господства идеационального и визуального стилей и течений, занимающих промежуточное положе- ние между ними.

3) Поскольку речь идет о чередовании этих длинных и коротких волн в истории греко-римской и западно-христианской культур, такие волны идут, в основном, параллельно с приливами и отливами, на- блюдаемыми в живописи и скульптуре. Архитектура Греции вплоть до V века до н.э. была преимуществен- но идеациональной, как и ее живопись и скульптура. Архитектура V века до н.э. была главным образом идеа- листической – опять же как живопись и скульптура. Со второй половины IV века архитектура становит- ся все более и более визуальной, оставаясь таковой вплоть до V века н.э. И также обстояло дело с живо- писью и скульптурой. После V века н.э. архитектура делается все более и более идеациональной и остается таковой – если отвлечься от незначительных флуктуа- ций – до ХII столетия. То же самое происходило с жи- вописью и скульптурой. Архитектура XIII века была в высшей степени идеалистической. Таковыми же были живопись и скульптура. Начиная с XIV века ви- зуальный поток усилился и превратился в доминирую- щий, оставаясь им до настоящего времени. То же са- мое – в живописи и скульптуре. Сегодня мы наблюдаем в архитектуре, живописи и скульптуре реакцию против визуализма. Но она еще не является идеационализмом. Это всего лишь симптом возможного конца визуальной волны и наступающего господства волны идеациональ- ной, но это только предположение.

311

ПРИЛОЖЕНИЯ

4) Таким образом, главные волны во всех этих об- ластях – если рассматривать только главные флуктуации в течение таких относительно больших отрезков вре- мени как 100-летние периоды, – происходят более или менее синхронно. Если же рассматривать более корот- кие отрезки времени, то в менее значительных флуктуа- циях мы увидим некоторые «отставания» и «забегания вперед». Но, как уже было сказано, подобные «асин- хронизмы» относятся только к более мелким волнам, а в этих отставаниях и забеганиях едва ли есть какая бы то ни было всеобщая закономерность, описывающая, какой из этих трех видов искусства всегда отстает, а ка- кой всегда лидирует.

5) Если к приведенным выше фактам прибавить, что подобные же колебания от идеациональности к ви- зуализму и наоборот имели место в истории и персид- ской, и мавританской архитектур, в которых более позд- ние стадии того или иного стиля обнаруживают ту же тенденцию к визуализму, декоративности, сложности и т.п., то представленного выше очерка вполне доста- точно, чтобы утверждать, что попеременные колебания и ритмы идеациональности и визуальности, несомнен- но, существуют и обнаруживаются в динамике архитек- турных стилей почти каждой культуры.

6) Наш очерк показывает также, что эти колебания не являются периодическими. Продолжительность гос- подства каждой из тех фундаментальных форм, которые мы исследовали, варьируется от страны к стране, от пе- риода к периоду.

ЭКО УМБЕРТО. ФУНКЦИЯ И ЗНАК (СЕМИОЛОГИЯ АРХИТЕКТУРЫ)

ЭКО УМБЕРТО

ФУНКЦИЯ И ЗНАК (СЕМИОЛОГИЯ АРХИТЕКТУРЫ) Эко Умберто Отсутствующая структура. Введение в семиологию. – ТОО ТК «Петрополис», 1998. – 432 с.

I. АРХИТЕКТУРА И КОММУНИКАЦИЯ

1. Семиология и архитектура

I.1.1. Если семиология является наукой не только о знаковых системах как таковых, но изучает все фено- мены культуры, как если бы они были системами знаков, основываясь на предположении, что и на самом деле все явления культуры суть системы знаков и что, стало быть, культура есть, по преимуществу, коммуникация, то одной из областей, в которых семиология более всего востре- бована временем и жизнью, является архитектура.

Следует сказать, что впредь мы будем употреблять термин «архитектура» для обозначения архитектуры в собственном смысле слова, дизайна и планирования градостроительства. Оставим пока открытым вопрос о том, могут ли выработанные нами определения быть приложимы к любому типу проектирования и модифи- кации реального трехмерного пространства с целью его приспособления к той или иной функции совместной жизни (определение, охватывающее моделирование одежды как одного из способов социальной идентифи- кации и адаптации в обществе; кулинарное планирова-

313

ПРИЛОЖЕНИЯ

ние не в смысле приготовления пищи, но как органи- зацию определенных контекстов, социально значимых и наделенных символическими коннотациями, такие как меню праздничных столов и т.п.; но, напротив, не распространяющееся на трехмерные объекты, соз- данные не для потребления, но в первую очередь для созерцания – например, произведения изобразительно- го искусства или театральные постановки, зато в него включается сценография, носящая инструментальный характер в отличие от прочих аспектов постановочно- го дела, и т.д.).

I.1.2. Но почему именно архитектура бросает вызов семиологии? Потому, что архитектурные сооружения, как кажется, ничего не сообщают, во всяком случае, они задуманы для того, чтобы исполнять свое назначение. Никто не сомневается в том, что главное назначение крыши – укрывать, как назначение стакана – вмещать жидкость для питья. Это утверждение столь очевид- но и неоспоримо, что покажется странным желание во что бы то ни стало сыскать коммуникацию там, где вещи вполне однозначно и без особых сложностей ха- рактеризуются исполняемой ими функцией. Стало быть, первый и самый главный вопрос, который встает перед семиологией, если она хочет подобрать ключи к самым разнообразным явлениям культуры, это вопрос о том, поддаются ли функции истолкованию также и с точки зрения коммуникации и, кроме того, не позволит ли рассмотрение функций в плане коммуникации лучше по- нять и определить, что они собой представляют именно как функции, и выявить иные, не менее важные аспекты функционирования, которые ускользают от собственно функционального анализа1.

1 Christian Norberg-Schulz. Intenzioni in architettura. – Milano, Lerici, 1967. – Сap. 5. См. Gillo Dorfles. Il divenire delle arti. – Torino, 1959 (II часть), а также Simbolo,

314

ЭКО УМБЕРТО. ФУНКЦИЯ И ЗНАК (СЕМИОЛОГИЯ АРХИТЕКТУРЫ)

2. Архитектура как коммуникация

I.2.1. Уже простое рассмотрение наших отношений с архитектурой убеждает в том, что, как правило, имея с ней дело, мы оказываемся вовлеченными в акт комму- никации, что вовсе не исключает функциональности.

Попытаемся встать на точку зрения человека ка- менного века – эпохи, с которой, как мы полагаем, нача- лась история архитектуры. Этот «первый», как говорит Вико, «грубый и свирепый» человек, гонимый холодом и дождем, повинуясь смутному инстинкту самосохра- нения, укрывается, по примеру зверей, в расщелинах, среди камней и в пещерах. Спасшись от ветра и дождя, при свете дня или мерцании огня (если он этот огонь уже открыл), наш предок принимается разглядывать укрывающую его пещеру. Он оценивает ее размеры, со- относя их с внешним миром за ее пределами, в котором льет дождь и свищет ветер, и начинает отличать внеш- нее пространство от внутреннего, напоминающего ему пребывание в утробе матери и рождающего у него ощу- щение защищенности, пространство с его неопределен- ными тенями и едва брезжущим светом. Когда утихает непогода, он выходит из пещеры и оглядывает ее снару- жи, замечая углубление входа, «отверстие, через кото- рое можно попасть внутрь», и дыра входа напоминает ему о пространстве внутри, о сводах пещеры, о стенках, ограничивающих это внутреннее пространство. Так складывается «идея пещеры» как памятка на случай дож- дя (место, где можно укрыться от непогоды), но также идея, позволяющая увидеть в любой другой пещере воз-

comunicazione, consumo. – Torino, 1962 (особенно гл. V); Susan Langer. Sentimento e forma. – Milano, Feltrinelli, 1965 (главы о виртуальном пространстве); Cesare Brandi. Elianle o dell'Architettura. – Torino, 1956; Segno e Immagine. – Milano, Saggiatore, 1960; Struttura e architettura. – Torino, 1968; Sergio Bettini. Critica semantica e continuità storica dell 'architettura, in «Zodiac», 2, 1958, Françoise Choay. L'urbanisme. – Paris, 1965.

315

ПРИЛОЖЕНИЯ

можности, открытые в первой. Опыт знакомства со вто- рой пещерой приводит к тому, что представление о кон- кретной пещере сменяется представлением о пещере вообще. Возникает модель, образуется структура, нечто само по себе не существующее, но позволяющее разли- чить в какой-то совокупности явлений «пещеру».

Модель (или понятие) позволяет издали узнать как чужую пещеру, так и пещеру, в которой человек не соби- рается укрываться. Человек замечает, что пещера может выглядеть по-разному, но речь всегда идет о конкретной реализации абстрактной модели, признанной в качестве таковой, т.e. уже кодифицированной если и не на соци- альном уровне, то в голове отдельного человека, выра- батывающего ее и общающегося с самим собой с ее по- мощью. На этой стадии не составляет большого труда с помощью графических знаков передать модель пеще- ры себе подобным. Иконический код порождается архи- тектурным, и «принцип пещеры» становится предметом коммуникативного обмена.

Таким образом, рисунок или приблизительное изо- бражение пещеры выступают как сообщение о ее воз- можном использовании и остаются таковыми независи- мо от того, пользуются пещерой на самом деле или нет.

I.2.2. И тогда происходит то, что имеет в виду Р. Барт, когда пишет, что «с того мига, как возникает общество, всякое использование чего-либо становится знаком этого использования»2.

Использовать ложку для того, чтобы донести до рта пищу, значит, кроме всего прочего, реализовать некую функцию при помощи орудия, которое позволяет ее осуществить, но сказать, что данное орудие позволя- ет осуществить эту функцию, значит указать на комму- никативную функцию самого орудия – орудие сообщает

2 Elementi di semiologia, cit., II.1.4.

316

ЭКО УМБЕРТО. ФУНКЦИЯ И ЗНАК (СЕМИОЛОГИЯ АРХИТЕКТУРЫ)

об исполняемой им функции; тогда как тот факт, что некто пользуется ложкой, в глазах общества разворачи- вается в сообщение об имеющемся навыке пользования данным орудием в отличие от других способов принятия пищи, как-то: еда руками или прямо из любой содержа- щей пищу емкости.

Ложка обуславливает и развивает определенные навыки принятия пищи и означает сам данный способ ее принятия, а пещера обуславливает и стимулирует способность находить убежище, сообщая о возможно- сти его использования в качестве убежища. Причем, и ложка, и пещера сообщают это о себе вне зависимости от того, пользуются ими или нет.

3. Стимул и коммуникация

I.3.1. Следует задаться вопросом, а не является ли то, что мы именуем коммуникацией, просто совокупно- стью каких-то побуждений, стимуляцией?

Стимул представляет собой комплекс ощущений, вызывающих ту или иную реакцию. Реакция может быть непосредственной (ослепленный светом, я зажмури- ваю глаза; стимул – это еще не восприятие, в нем еще не задействован интеллект, это моторная реакция) или опосредованной: я вижу приближающийся на большой скорости автомобиль и отскакиваю в сторону. Но в дей- ствительности, в тот момент, когда начинает работать восприятие (я воспринимаю появление автомобиля, я оцениваю скорость его движения, разделяющее нас расстояние, уточняю место, где он на меня наедет, если я не прерву движения), совершается переход от просто- го отношения стимул–реакция к интеллектуальной опе- рации, в которой имеют место процессы означивания: действительно, автомобиль отождествлен с опасностью только потому, что воспринят в качестве знака «авто- мобиль, движущийся с большой скоростью», и знака,

317

ПРИЛОЖЕНИЯ

который я могу понять только на основе имеющегося опыта, который мне говорит, что когда машина, двига- ясь на меня, достигает определенной скорости, она ста- новится опасной. И с другой стороны, если бы я опознал движущийся автомобиль по шуму на автостраде, этот шум следовало бы определить как индекс – сам Пирс от- носил индексы к таким знакам, которые безотчетным образом сосредотачивают внимание на объекте, функ- ционируя, тем не менее, на основе кодов и коммуника- тивных конвенций.

Вместе с тем бывают стимулы, которые трудно ис- толковать как знаки; свалившийся мне на голову кирпич побуждает меня – при условии, что я не потерял созна- ние, – к ряду действий (я хватаюсь за голову, кричу, раз- ражаюсь проклятиями, отскакиваю в сторону, чтобы еще что-нибудь не свалилось), хотя и не знаю, что имен- но на меня упало; следовательно, это стимул, не являю- щийся знаком. Не дает ли и архитектура примеры по- добных стимулов?

I.3.2. Несомненно, какая-нибудь лестница воздей- ствует на меня как обязывающий стимул: если мне надо воспользоваться ею, я вынужден соответствующим об- разом по очереди поднимать ноги, даже если мне не хо- чется этого делать. Лестница стимулирует подъем даже в том случае, когда, не видя в темноте первой ступеньки, я спотыкаюсь о нее. С другой стороны, следует не упу- скать из виду две вещи: во-первых, чтобы подняться по лестнице, я должен заранее знать, что такое лест- ница. Ходить по лестнице учатся и, стало быть, учатся реагировать на стимул, иначе стимул ничего бы не сти- мулировал. И во вторых, только усвоив, что лестница понуждает меня подниматься (переходить с одного го- ризонтального уровня на другой), я признаю возмож- ность такового ее использования и числю за ней соот- ветствующую функцию.

318

ЭКО УМБЕРТО. ФУНКЦИЯ И ЗНАК (СЕМИОЛОГИЯ АРХИТЕКТУРЫ)

С того момента, как я признаю в лестнице лест- ницу и прописываю ее по ведомству «лестниц», всякая встреченная лестница мне сообщает о своей функции и делает это с такой степенью подробности, что по типу лестницы (мраморная, винтовая, крутая, пожарная) я понимаю, легко или трудно будет по ней подниматься.

I.3.3. В этом смысле возможности, предоставляе- мые архитектурой (проходить, входить, останавли- ваться, подниматься, садиться, выглядывать в окно, опираться и т.д.), суть не только функции, но и, преж- де всего, соответствующие значения, располагающие к определенному поведению. А что это так, подтверж- дается тем, что в случае trompe-l'oeil («обманки») я готов совершить полагающееся действие, в данном случае не- возможное.

Я могу не уразуметь назначения некоторых архи- тектурных функций (функциональных свойств), если я не различаю их в качестве стимулов (когда они пере- крыты другой стимуляцией – например, подвал как убежище от бури), что не мешает мне оценить их эф- фективность с точки зрения коммуникации (значения безопасности, свободного места и т.д.).

II. ЗНАК В АРХИТЕКТУРЕ

1. Характеристики архитектурного знака

II.1.1. Раз установлено, что архитектуру можно рассматривать как систему знаков, в первую очередь следует охарактеризовать эти знаки.

Сказанное в предыдущих главах располагает к тому, чтобы продолжать использовать те семиологические схемы, которых мы до сих пор придерживались, одна- ко имело бы смысл проверить, насколько к феномену «архитектура» приложимы другие типы семиологиче-

319

ПРИЛОЖЕНИЯ

ских схем. Например, пожелав использовать примени- тельно к архитектуре категории семантики Ричардса, мы столкнемся с труднопреодолимыми препятствиями. Если, к примеру, рассматривать дверь в качестве симво- ла, которому в вершине известного треугольника будет соответствовать референция «возможность войти», мы окажемся в затруднении с определением референта той предполагаемой физической реальности, с кото- рой должен соотноситься символ. Разве что придется сказать, что дверь соотносится сама с собой, обозначая реальность дверь, или же соотносится с собственной функцией, и в таком случае треугольник перестает быть треугольником, лишившись одной из сторон из-за совпа- дения референции и референта. В этом плане было бы затруднительно определить, к чему отсылает символ «триумфальная арка», несомненно означающий воз- можность прохода, но в то же самое время явно соозна- чающий «победу», «триумф», «торжество». Ведь тогда мы получим напластование референций на референт, к тому же совпадающий то ли со знаком, то ли с рефе- ренцией

II.1.2. Другая попытка, принесшая небезынтерес- ные результаты, принадлежит Джованни Клаусу Кенигу, который стремился описать «язык архитектуры», опи- раясь на семиотику Морриса3. Кениг вернулся к опреде- лению знака, согласно которому «если А является стиму- лом, который (в отсутствие иных объектов, способных стимулировать ответную реакцию) при определенных условиях вызывает в определенном организме побужде- ние ответить рядом последовательных действий, при- надлежащих одному и тому же типу поведения, тогда А это знак».

3 Giovanni Klaus Koenig. Analisi del linguaggio architettonico (Io), Firenze, Libreria Ed Fiorentina, 1964.

320

ЭКО УМБЕРТО. ФУНКЦИЯ И ЗНАК (СЕМИОЛОГИЯ АРХИТЕКТУРЫ)

В другом месте Моррис повторяет: «Если некое А ориентирует поведение на достижение какой-либо цели сходным образом, но необязательно точно так, как некое Б, будучи наблюдаемым, могло бы направить по- ведение на достижение той же самой цели, тогда А явля- ется знаком»4.

Исходя из предложенных Моррисом определений, Кениг замечает: «Если я заселяю спроектированный мной квартал десятью тысячами жителей, нет никако- го сомнения, что я оказываю более длительное и суще- ственное влияние на десять тысяч людей, чем когда даю словесные указания типа «садитесь!», и подводит итог: «Архитектура состоит из целых совокупностей знаков, побуждающих к определенному поведению». Но из моррисовского понимания знака это-то как раз и трудно вывести. Потому что, если предписание «сади- тесь!» это именно стимул, который, в отсутствие иных стимулирующих объектов, может спровоцировать ряд последовательных ответных действий, если это пред- писание является тем самым А, ориентирующим по- ведение сходным образом с тем, как это могла бы сде- лать, оказавшись в поле зрения, какая-то другая вещь Б, то архитектурный объект – это никакой не стимул, заме- няющий отсутствующий реальный стимулятор, но сам по себе стимулирующий объект как таковой. Наш при- мер с лестницей хорошо иллюстрирует сказанное, ведь именно рассмотрение лестницы в качестве знака труд- ноосуществимо в рамках моррисовской семиотики. Эта семиотика, напомним, выдвигает свой вариант семан- тического треугольника, сходного с треугольником Ри- чардса, в котором символ, или цепочка знаков, косвенно отсылает к денотату и непосредственно к сигнификату,

4 Комментарий к этим определениям из книги Segni, linguaggio e comportamento, см. указанный труд F. Rossi-Landi. Charles Morris, cap IV.

321

ПРИЛОЖЕНИЯ

который Моррис в другом месте более определенно на- зывает десигнатом. Денотат – это объект, «который су- ществует в реальности или в том, что под этим словом понимается, тогда как сигнификат – это «то, к чему от- носится знак» (в том смысле, что он является условием, превращающим любую удовлетворяющую этому усло- вию вещь в денотат). Как объясняет Макс Бензе5, кото- рый воспроизводит терминологию Морриса в общем русле семиотики Пирса, в электронном осцилляторе спектральная линия означает частоту (десигнат, или сигнификат), но необязательно (хотя могла бы) гово- рит о наличии атома (денотат). Иными словами, у знака может быть сигнификат и может не быть денотата («су- ществующего в реальности или в том, что имеют в виду, когда говорят это слово»). Кениг приводит пример: некто останавливает попутную машину и, проехав два километра, замечает впереди оползень. Его слова, адре- сованные водителю, суть знаки денотата, каковым явля- ется оползень. Сигнификатом же в данном случае будет то обстоятельство, что этот оползень мешает движе- нию. Ясно, однако, что тот, кто говорит, может говорить неправду, и тогда у знаков будет сигнификат и не будет денотата. Так что же происходит с архитектурными зна- ками? Они, если у знака действительно есть реальный денотат, должны денотировать не что иное, как самих себя – равным образом они, не подменяя собой стимула, им являются. Кениг, усомнившийся в эффективности понятия сигнификата, предпочитает считать, что ар- хитектурные знаки денотируют что-то (и ясно, что, ис- пользуя понятие «денотация» в моррисовском смысле, он понимает его иначе, чем мы в предыдущих парагра- фах и в будущем), но соглашаясь с тем, что отношение денотации подразумевает физическое наличие некоего

5 Bense М. Aesthetica, cit. 322

ЭКО УМБЕРТО. ФУНКЦИЯ И ЗНАК (СЕМИОЛОГИЯ АРХИТЕКТУРЫ)

денотата (то же самое происходит со знаком Ричард- са, который характеризуется отношением к реальному референту), он лишает смысла попытки применения семиологических методов в области архитектуры, по- скольку в этом случае ему пришлось бы признать, что архитектурные факты денотируют только собственное физическое наличие6.

II.1.3. Сомнительность этой позиции проистекает, как мы показали во вводных главах, из того, что принима- ются предпосылки семиотики бихевиористского толка, в которой значение знака верифицируется при помощи ряда ответных действий или путем указания на соответ- ствующий предмет.

Тот семиологический подход, который мы излага- ли на предшествующих страницах, не предполагает опи- сания знака ни исходя из поведенческих реакций, кото- рые он стимулирует, ни отсылая к реальным объектам, которые его верифицировали бы; характеризуя знак, мы берем в расчет только кодифицированное значение, которое определенный культурный контекст приписы- вает тому или иному означающему.

Разумеется, и процессы кодификации – это тоже формы социального поведения, но их никак не верифи- цировать эмпирически в отдельных случаях, потому что коды складываются как структурные модели в качестве теоретических гипотез, хотя и на основе некоторых

6 См. с. 63, на которой Кениг определяет архитектурный знак как икони- ческий, однако на с. 64, дополнив определение характеристикой архитектурного знака как предписывающего, он возвращается к понятию иконичности, описывая ее как пространственное выражение функции. Так вводится такая небезопасная с се- миотической точки зрения категория как «выражение», используемая для характе- ристики иконичности, понимаемой также как наличие–тождество. Тогда уж лучше согласиться с Чезаре Бранди, строго различившим semiosis и aslanza – согласно этому различению имеются такие эстетические реалии, которые не могут быть сведены к сигнификации. Их следует рассматривать просто как наличные (Le due vie Ban, Laterza, 1966).

323

ПРИЛОЖЕНИЯ

констант, выявляющихся в ходе наблюдения за комму- никативной практикой.

То, что лестница стимулирует желание подняться по ней, это еще не теория коммуникации, но то, что она, обладая известными формальными характеристиками, делающими ее тем или иным означающим (так, в итальян- ском языке означающее сапе (собака) представляет собой набор тех, а не иных, смыслоразличительных признаков), сообщает, как надлежит ею пользоваться, это факт куль- туры, который я могу зафиксировать независимо от мое- го поведения и моих намерений. Иными словами, в той культурной ситуации, в которой мы живем (для некото- рых наиболее устойчивых кодов эта культурная ситуация может измеряться тысячелетиями), предполагается суще- ствование некой структуры, описываемой как паралле- лепипеды, наложенные друг на друга таким образом, что их основания не совпадают, при этом их смещение в одном и том же направлении образует ряд поверхностей, после- довательно уходящих вверх. Эта структура денотирует означаемое «лестница как возможность подъема» на осно- ве кода, который я вырабатываю и удостоверяю всякий раз, когда вижу лестницу, хотя бы в этот миг по лестнице никто не шел и предположительно вообще никто никог- да не ходил, как если бы человечество вообще перестало пользоваться лестницами, как оно больше не использует пирамиды для астрономических наблюдений.

Таким образом, наш подход к семиологии позволя- ет увидеть в архитектурном знаке означающее, означае- мым которого является его собственное функциональ- ное назначение.

II.1.4. Когда Кениг замечает, что денотаты архитек- турного знака являются экзистенциалами (это кванты че- ловеческого существования), говоря, что «если строится школа, то денотатом этого знакового комплекса являют- ся дети, которые будут в ней учиться, и сигнификатом –

324

ЭКО УМБЕРТО. ФУНКЦИЯ И ЗНАК (СЕМИОЛОГИЯ АРХИТЕКТУРЫ)

факт хождения детей в школу», что «денотатом жилого дома будут члены проживающей в нем семьи, а сигнифи- катом – тот факт, что люди имеют обыкновение объеди- няться в семьи для проживания под одной крышей», этот лингвистический ключ оказывается неприменим к соо- ружениям прошлого, утратившим свое функциональное назначение (храмы и арены, лишившиеся своего денота- та – публики, которая их больше не посещает, между тем денотат должен быть реальным). Нам также не удается применить его по отношению к тем сооружениям про- шлого, первоначальное назначение которых нам неясно (мегалитические постройки, чей сигнификат для нас те- мен, ведь не можем же мы принимать за таковой то об- стоятельство, что здесь кто-то делал неведомо что).

Понятно, что бихевиористский подход предпола- гает характеристику знака через соответствующее по- ведение, которое можно наблюдать, но при таком под- ходе теряется вот что: можно ли определить как знак то, чему более нет соответствия в наблюдаемом пове- дении и о чем нельзя сказать, какое поведение ему со- ответствовало? В таком случае пришлось бы не считать знаками этрусские надписи, статуи с острова Пасхи или граффити какой-нибудь таинственной цивилизации, и это при том что: 1) эти знаковые элементы существу- ют, по крайней мере, в качестве наблюдаемых физиче- ских фактов; 2) история только и делает, что толкует то так, то эдак эти очевидные физические факты, по- следовательно приписывая им какие-то новые смыслы, продолжая считать их знаками как раз потому, что они двусмысленны и таинственны.

II.1.5. Занятая нами позиция в семиологии (с ее раз- личением означающих и означаемых, причем первые можно наблюдать и описывать, не принимая в расчет, по крайней мере в принципе, приписываемых им значе- ний, вторые же видоизменяются в зависимости от того,

325

ПРИЛОЖЕНИЯ

в свете какого кода мы прочитываем означающие), на- против, позволяет находить у архитектурных знаков описуемые и классифицируемые означающие, которые, будучи истолкованы в свете определенных кодов, могут означать и какие-то конкретные функции; и эти озна- чающие могут последовательно исполняться различных значений не только через денотацию, но и с помощью коннотации, на основе иных кодов.

II.1.6. Значащие формы, коды, формирующиеся под влиянием узуса и выдвигающиеся в качестве струк- турной модели коммуникации, денотативные и коннота- тивные значения – таков семиологический универсум, в котором интерпретация архитектуры как коммуника- ции может осуществляться на законных правах и осно- ваниях. В этом универсуме не предполагается отсылок к реальным объектам, будь то денотаты или референ- ты, а равно и к наблюдаемым актам поведения. Един- ственные конкретные объекты, которыми в нем можно оперировать, это архитектурные объекты в качестве значащих форм. В этих пределах и следует вести речь о коммуникативных возможностях архитектуры.

2. Денотация в архитектуре

II.2.1. Объект пользования, с точки зрения комму- никации, представляет собой означающее того конвен- циально означенного означаемого, каковым является его функция. В более широком смысле здесь говорится, что основное значение какого-то здания – это совокуп- ность действий, предполагаемых проживанием в нем (архитектурный объект означает определенную форму проживания). Однако совершенно ясно, что денотация имеет место, даже если в доме никто не живет и – шире – независимо от того, используется вообще данный объ- ект или нет. Когда я смотрю на окно фасада дома, я вовсе не думаю о его функции, я понимаю, что передо мною

326

ЭКО УМБЕРТО. ФУНКЦИЯ И ЗНАК (СЕМИОЛОГИЯ АРХИТЕКТУРЫ)

окно, значение которого определено его функцией, но она до такой степени размыта, что я о ней и не очень- то помню и могу воспринимать окно вкупе с другими окнами как ритмообразующий элемент – примерно так читают стихи, не останавливаясь на значениях отдель- ных слов, сосредотачиваясь на контекстуальной пере- кличке означающих. Архитектор даже может сделать ложные окна, которые не могут служить окнами, и все равно окна, обозначая функцию, которая не выполняет- ся, но сообщается, в целом архитектурного сооружения выступают как окна и именно в качестве окон рождают ощущение удовольствия в той мере, в которой в сообще- нии доминирует эстетическая функция7.

Сама форма этих окон, их количество, их рас- положение на фасаде (иллюминаторы, бойницы, окна крепостных стен и т.д.) означают не только некую функ- цию – они отсылают к определенной идее проживания и пользования, соозначая некую общую идеологию, которой придерживался архитектор еще до того, как начал работать. Круглая арка, стрельчатый свод, арка с выступом несут нагрузку и означают эту функцию; со- означая разные их толкования, они начинают обретать символическую функцию.

II.2.2. Но вернемся к вопросу о денотации первич- ной утилитарной функции. Мы уже говорили о том, что

7 Эстетическая функция архитектурного сообщения в данном случае оче- видна. При этом другие функции тоже имеют место: например, императивная функ- ция (архитектура принуждает к определенному модусу проживания), эмотивная функция (ощущение покоя, исходящее от греческого храма, и тревоги – от церкви в стиле барокко), фатическая функция (особенно важная в городской среде как обе- спечивающая связность ее компонентов), металигвистическая функция (музей или площадь как способ экспонировать окружающие ее здания); казалось бы, в связи со сказанным выше, что референтивную функцию следовало бы исключить из числа функций архитектурного сообщения, коль скоро архитектурный объект является референтом самого себя, если бы на этих страницах вопрос о референте не обсуж- дался именно как проблема значения.

327

ПРИЛОЖЕНИЯ

объект пользования означает свою функцию конвенцио- нально, согласно коду.

Более подробно об этих кодах см. Б.4., здесь же мы ограничимся тем, что попытаемся выяснить, в каком смысле можно говорить о том, что какой-то объект кон- венционально означает собственную функцию.

Согласно насчитывающим тысячелетия архитек- турным кодам, лестница или наклонная плоскость озна- чают возможность подъема: что бы мы ни взяли – лестни- цу с тумбами, парадную лестницу Ванвителли, винтовую лестницу Эйфелевой башни или наклонную спиралевид- ную плоскость Райта в музее Гуггенхейма, перед нами неизменно формы, представляющие собой определен- ные, обусловленные кодом решения практической за- дачи. Но можно подниматься также и в лифте, однако функциональные характеристики лифта не предполага- ют стимуляции моторных актов: для того, чтобы поль- зоваться лифтом, не нужно передвигать ноги особым образом, он подразумевает доступность, владение опре- деленными навыками обращения с механизмами, приво- димыми в действие посредством команд, которые легко «прочитываются», благодаря понятным обозначениям и соответствующему дизайну. И само собой разумеет- ся, что представитель цивилизации, которой известны только лестницы и наклонные плоскости, остановится в недоумении перед лифтом и ему не помогут управиться с ним самые лучшие намерения проектировщика. Про- ектировщик может предусмотреть специальные кноп- ки, указатели подъема и спуска, сложную поэтажную си- стему отметок, но дикарю неведомо, что определенные формы означают определенные функции. Он не владеет кодом лифта. Точно так же он может не владеть кодом вертящейся двери и пытаться пройти через нее как че- рез обычную. Отметим в связи с этим, что пресловутая «функциональность формы» так бы и осталась чем-то та-

328

ЭКО УМБЕРТО. ФУНКЦИЯ И ЗНАК (СЕМИОЛОГИЯ АРХИТЕКТУРЫ)

инственным, если бы мы не брали в расчет процессов кодификации.

В понятиях теории коммуникации принцип функ- циональной формы означает, что форма не только долж- на делать возможным осуществление соответствующей функции, но должна означать ее так очевидно, чтобы ее осуществление было делом не только исполнимым, но и желательным, ориентируя в плане наиболее адек- ватного обращения с предметом.

II.2.3. Но никакой самый одаренный архитектор или дизайнер не сможет сделать функциональной но- вую форму (а равно придать форму новой функции), если не будет опираться на реальные процессы кодифи- кации.

Вот забавный и убедительный пример, приведен- ный Кенигом. Речь идет о домиках для сельской мест- ности, поставляемых Касса дель Меццоджорно. Став владельцами современных домиков, снабженных ван- ной и туалетом, крестьяне, привыкшие отправлять естественные надобности на природе и не информиро- ванные по части того, что представляют собой и чему служат некие таинственные гигиенические сосуды, ис- пользовали сантехнику для мытья оливок; они клали оливки на специальную решетку и, спуская воду, их мыли. Конечно, всякий знает, что форма унитаза наилучшим образом соответствует той функции, которую он означа- ет и делает осуществимой. И тем не менее форма озна- чает функцию только на основе сложившейся системы ожиданий и навыков и, стало быть, на основе кода. Если применительно к объекту используется другой код, слу- чайный, но не ошибочный, вот тогда унитаз начинает означать другую функцию.

Может статься, какой-нибудь архитектор возьмет и построит дом, не укладывающийся ни в один из суще- ствующих архитектурных кодов, и может статься, жизнь

329

ПРИЛОЖЕНИЯ

в этом доме окажется приятной и «функциональной», но совершенно ясно, что в этот дом нельзя будет въе- хать, если прежде не разобраться, что в нем и для чего служит, если в нем не опознать некий комплекс знаков, соотносимых со знакомым кодом. Никто не должен объ- яснять мне, как обращаться с вилкой, но если мне дали какой-то новый миксер, взбивающий много лучше преж- них, но не так, как я привык это делать, мне необходимо «руководство по эксплуатации», иначе неведомая форма укажет на неведомую функцию.

Из этого не следует, что при учреждении новых функций всегда нужно опираться только на старые, хо- рошо известные формы. Здесь снова вступает в действие фундаментальный семиологический принцип, который мы уже описали, когда речь шла об эстетической функ- ции художественного сообщения, и который был, как уже говорилось, исчерпывающе проанализирован в «По- этике» Аристотеля: добиться высокой информативно- сти можно, только опираясь на избыточность, невероят- ное открывается только через артикуляцию вероятного.

II.2.4. Как всякое произведение искусства предста- ет новым и информативным в той мере, в какой его эле- менты артикулируются в соответствии с его собствен- ным идиолектом, а не согласно предшествующим кодам, и оно сообщает этот новый, возникший в нем код толь- ко потому, что формирует его из предшествующих ко- дов, вызванных к жизни и отвергнутых, так и предмет, который намереваются использовать в новом качестве, может содержать в самом себе, в своей собственной форме указания на дешифровку новой, ранее неизвест- ной функции только при том условии, что он опирается на какие-то элементы предшествующих кодов, т.e. толь- ко когда он постепенно меняет свои функции и формы, конвенционально соотносимые с этими функциями. В противном случае архитектурный объект перестает

330

ЭКО УМБЕРТО. ФУНКЦИЯ И ЗНАК (СЕМИОЛОГИЯ АРХИТЕКТУРЫ)

быть архитектурным объектом и становится произведе- нием искусства, неоднозначной формой, могущей быть интерпретированной в свете различных кодов. Таков удел «кинезических» объектов, подражающих внешне- му виду предметов потребления, но на деле не являю- щихся таковыми из-за их сущностной двусмысленности, которая позволяет использовать их как угодно и никак. (Здесь следует отметить, что по-разному обстоят дела с объектом, допускающим любое и, значит, никакое ис- пользование, и объектом, допускающим различные, но всегда определенные употребления, но к этой важ- ной теме мы вернемся позже).

О денотативных кодах (описанных здесь в общих чертах без детализации) сказано достаточно. Но при- менительно к архитектурному сообщению мы говори- ли также о возможностях коннотации, которые следует описать подробнее.

3. Коннотация в архитектуре

II.3.1. Выше мы говорили о том, что архитектур- ный объект может означать определенную функцию или соозначать какую-то идеологию функции. Но, разуме- ется, он может коннотировать и другие вещи. Пещера, о которой шла речь в нашем историческом экскурсе, по- лучила значение убежища, но, конечно, со временем она начала означать «семья», «коллектив», «безопасность» и т.д. И трудно сказать, является ли эта ее символическая «функция» менее «функциональной», чем первая. Други- ми словами, если пещера означает – воспользуемся удач- ным выражением Кенига – некую utilitas, то следует еще задаться вопросом о том, не более ли полезна для жизни в обществе коннотация близости и семейственности, входящая в символику пещеры?! Коннотации «безопас- ность» и «убежище» коренятся в основной денотации utilitas, при этом они представляются не менее важными.

331

ПРИЛОЖЕНИЯ

Стул говорит мне прежде всего о том, что на него можно сесть. Но если это трон, то на нем не просто си- дят, но восседают с достоинством. Можно сказать, что трон превращает сидение в «восседание» с помощью ряда вспомогательных знаков (орлов на подлокотни- ках, высокой, увенчанной короной спинки и т.д.), со- означающих королевское достоинство. Эти коннотации королевского достоинства настолько важны, что, коль скоро они есть, они оставляют далеко позади основную функцию – вещь, на которой удобно сидеть. Более того, часто трон, коннотируя королевское достоинство, при- нуждает сидеть неестественно прямо и неподвижно и, следовательно, с точки зрения основной функции utilitas – неудобно (с короной на голове, скипетром в пра- вой и державой в левой руке). Сидение – это только одна из функций трона, только одно из его значений, самое непосредственное и не самое важное.

II.3.2. В этой связи функцией может быть названо любое коммуникативное назначение объекта, коль ско- ро в общественной жизни «символические» коннотации утилитарной вещи не менее утилитарны, чем ее «функ- циональные» денотации. Следует подчеркнуть, что сим- волические коннотации именуются функциональными не метафорически, поскольку они сообщают о возмож- ности пользования предметом, выходящей за рамки его узкого назначения. Ясно, что у трона символическая функция, и ясно, что в сравнении с одеждой на каждый день (которая служит тому, чтобы прикрывать тело), вечерний туалет, который женщин плохо прикрывает, а мужчин плохо скрывает, потому что, раздваиваясь сза- ди ласточкиным хвостом, подчеркивает живот, функ- ционален, так как благодаря совокупности конвенций, которые он соозначает, вечерний костюм позволяет поддерживать определенные социальные связи, свиде- тельствуя, что тот, кто его надевает, подтверждает и со-

332

ЭКО УМБЕРТО. ФУНКЦИЯ И ЗНАК (СЕМИОЛОГИЯ АРХИТЕКТУРЫ)

общает свой социальный статус, что он согласен с опре- деленными нормами и т.д.8

III. КОММУНИКАЦИЯ В АРХИТЕКТУРЕ И ИСТОРИЯ

1. Первичные и вторичные функции

В дальнейшем нам представляется все более затруд- нительным говорить о функциях применительно к дено- тациям utihtas и «символическим» коннотациям во всех остальных случаях, как будто эти последние не такие же полновесные функции; поэтому мы будем говорить о пер- вичной – денотируемой – функции и о комплексе вто- ричных – коннотируемых – функций. При этом под- разумевается (и это вытекает из сказанного выше), что выражения «первичная» и «вторичная» лишены оценоч- ного значения, речь идет не о том, какая из функций важ- нее, но о том, как они соотносятся внутри семиотиче- ского механизма в том смысле, что вторичные функции опираются на денотацию первичных (так, коннотация «фальшивое пение» в связи со словом «петух» возможна только на основе первичной денотации).

III.1.1. Приведем один исторический пример, зафик- сированный некогда документально, который поможет нам лучше понять взаимосвязь первичных и вторичных функций. Историки архитектуры долгое время спорили

8 С другой стороны, символическое значение форм не являлось тайной и для теоретиков функционализма – см. Л. Салливан (L. Sullivan. Considerazioni sull'arte degli edifici alti per uffici, in «Casabella», n 204), y P. Де Фуско (R. De Fusco. L'idea di architettura. – Milano, 1964) можно найти подобные замечания не только относительно Салливана, но и Ле Корбюзье (с. 170 и 245). О коннотативном значе- нии урбанистических образов (здесь в центре рассмотрения оказываются формы, обеспечивающие связность архитектурной ткани крупных городов) см. Kevin Lynch. The Image of the City. – Harvard Un Press, 1960, в частности, ...архитектурные формы должны стать символами городской жизни.

333

ПРИЛОЖЕНИЯ

о коде, лежащем в основе готики, и, в частности, о струк- турном значении стрельчатого свода и остроконечной арки. Были выдвинуты три главные гипотезы: 1) стрель- чатый свод выполняет функцию несущей конструкции, и на этом архитектурном принципе, благодаря создавае- мому им чуду равновесия, держится стройное и высокое здание собора; 2) у стрельчатого свода нет функции несу- щей конструкции, хотя такое впечатление и складывает- ся, а функцию несущей конструкции, скорее, выполняют стены; 3) стрельчатый свод исполнял функцию несущей конструкции в процессе строительства, служа чем-то вро- де временного перекрытия, в дальнейшем эту функцию брали на себя стены и другие элементы конструкции, а стрельчатый неф теоретически мог быть упразднен9.

Какое бы объяснение ни оказалось правильным, ни- кто не подвергал сомнению тот факт, что стрельчатый свод означает несущую функцию, редуцированную исклю- чительно к системе сдержек и противовесов. Полемика ка- сается прежде всего референта этой денотации – есть ли у свода такая функция? Если нет, все равно очевиден ком- муникативный смысл стрельчатого нефа, тем более зна- чимый, что неф, возможно, и задуман как свидетельствую- щий эту функцию, но не реализующий ее; ведь нельзя же, например, отрицать, что слово «единорог» является зна- ком, хотя никаких единорогов не бывает, о чем вполне мог догадываться тот, кто употреблял это слово.

III.1.2. Однако, споря о функциональном назначе- нии стрельчатого нефа, все историки и искусствоведы сходились в том, что код, лежащий в основе готики, име- ет также «символическое» значение (т.e. знаки сообще- ния «собор» соозначают также комплексы вторичных функций). Другими словами, все отлично знали, что

9 Библиографию по теме см. Paul Frankl. The Gothic – Literary Sources and Interpretations through Eight Centuries. – Princeton Un Press, 1960.

334

ЭКО УМБЕРТО. ФУНКЦИЯ И ЗНАК (СЕМИОЛОГИЯ АРХИТЕКТУРЫ)

стрельчатый свод или ажурные стены с витражами стре- мятся что-то сообщить. А что именно они сообщают, каждый раз определялось конкретными коннотативны- ми лексикодами, базирующимися на культурных конвен- циях и культурном наследии той или иной социальной группы или эпохи.

Таково, например, типично романтическое и пред- романтическое толкование, согласно которому струк- тура готического собора воссоздает своды кельтских лесов и, следовательно, дикий, варварский доримский мир верований друидов.

Но в средние века множество комментаторов и экзегетов изо всех сил старались, в соответствии с на редкость тщательно разработанными кодами, сы- скать смысл каждого отдельного архитектурного эле- мента – в этой связи стоит напомнить читателю о ката- логе, составленном столетия спустя Гюисмансом в его книге «Собор».

III.1.3. И, наконец, мы располагаем документом, некой попыткой оформления кода среди самых почтен- ных – это то оправдание собора, которое в XII веке дал аббат Сюжер в своей книге Liber de administratione sua gestis10, где он в стихах и прозе, следуя при этом неоплато- никам, а также на основе традиционного отождествле- ния света с причастностью божественной сущности11, объясняет, что льющийся из окон в темноту нефа свет (конструкция стен дает широкий доступ потокам света) должен олицетворять само истечение божественной творческой энергии.

10 См. Richard Albert Lecoy de la Marche. Oeuvres Complètes de Suger. – Paris, 1796; Эрвин Панофский. Аббат Сюжер и аббатство Сен-Дени: Богословие в культуре средне- вековья. – Киев, 1992.

11 См. Umberto Eco. Il problema estetico in San Tommaso. – Torino, Edizioni di «Filosofia», 1956; a также Sviluppo dell'estetica medievale, in AAVV, Momenti e problemi di storia dell'estetica. – Milano, 1959.

335

ПРИЛОЖЕНИЯ

Итак, с достаточной степенью уверенности можно сказать, что для человека XII века готические витражи и окна (и в целом все пронизанное световыми потоками пространство нефа) обозначали «причастность» в том техническом смысле, который указанный термин при- обретает в средневековом платонизме, но вся история толкований готики убедительно показывает, что в тече- ние веков одно и то же означающее в свете различных подкодов коннотировало разные вещи.

III.1.4. Напротив, в прошлом веке историки ис- кусства склонны были считать, что всякий код (худо- жественный стиль, творческий почерк, «способ фор- мосозидания» независимо от того, какие коннотации рождены отдельными его манифестациями) есть про- явление определенной идеологии, органичной ча- стью которой он является во времена ее становления и расцвета. И тогда готический стиль приравнивается к религиозности – отождествление, опирающееся на ра- нее сложившиеся коннотативные системы, такие как «устремленность ввысь = восхождение души к Богу» или «свет, вливающийся в полутемное пространство нефа = мистицизм». И эти коннотации укоренились настолько, что и сегодня требуется усилие, чтобы припомнить, что соразмерный по своим пропорциям и гармоничный гре- ческий храм в соответствии с другим лексикодом тоже мог соозначать восхождение души к Богу и что жерт- воприношение Авраама на вершине горы тоже способ- но было вызывать мистические переживания. И это, разумеется, не отменяет того, что с течением времени одни коннотативные лексикоды наслаиваются на дру- гие и что игра светотени в конечном счете более всего соотносится с мистическими состояниями души.

Известно, что такой мегаполис как Нью-Йорк изо- билует неоготическими церквями, чей стиль или «язык» призваны передавать божественное присутствие. И лю-

336

ЭКО УМБЕРТО. ФУНКЦИЯ И ЗНАК (СЕМИОЛОГИЯ АРХИТЕКТУРЫ)

бопытно, что и в наши дни актуальна конвенция, бла- годаря которой верующие видят в них тот же самый смысл, между тем как стискивающие их со всех сторон небоскребы, из-за которых они выглядят крохотными, препятствуют восприятию устремленных вверх верти- калей. Этого примера достаточно, чтобы понять, что не существует никаких необъяснимых «экспрессивных» значений, якобы коренящихся в самой природе форм, но экспрессивоность рождается во взаимодействии означающих и интерпретационных кодов, в ином слу- чае готические церкви Нью-Йорка, которые больше не стремятся ввысь, ничего бы не выражали, тогда как на самом деле они продолжают передавать религиозный порыв, потому что «прочитываются» на основе кодов, позволяющих узреть их вертикали, несмотря на новый контекст, рожденный засильем небоскребов.

2. Архитектурные означаемые и история

III.2.1. Было бы ошибкой полагать, что означаю- щее в архитектуре самой своей природой призвано озна- чать устойчивую первичную функцию, в то время как вторичные функции претерпевают изменения в ходе исторического процесса. Уже пример со стрельчатым сводом продемонстрировал, что первичная функция также может испытывать любопытные трансформации из-за несовпадения денотируемой и реально выполняе- мой функций и что с течением времени некоторые пер- вичные функции, утрачивая свою реальную значимость в глазах адресата, не владеющего адекватным кодом, перестают что-либо значить.

Поэтому в ходе истории первичные и вторичные функции могут подвергаться разного рода изменени- ям, исчезать и восстанавливаться, что вообще отличает жизнь форм, будучи обычным делом и нормой восприя-

337

ПРИЛОЖЕНИЯ

тия произведений искусства. Это особенно бросается в глаза в архитектуре – области, относительно которой общественное мнение полагает, что она имеет дело с функциональными объектами, однозначно сообщаю- щими о своей функции. Чтобы опровергнуть это мне- ние, достаточно напомнить распространенную шутку (так широко распространенную, что вряд ли ей можно верить, но если это и ложь, то по крайней мере прав- доподобная) насчет дикаря, повесившего на шею бу- дильник, поскольку он счел его украшением (сегодня мы сказали бы кинетическим кулоном) и не понял, что перед ним хронометр, ведь идея измерения времени, как и само понятие времени, «времени часов» (Берг- сон), суть продукты кодификации и вне определенного кода лишены смысла.

Одна из типичных модификаций объектов потреб- ления во времени и в пространстве – это непрекращающее- ся преобразование первичных функций во вторичные и наоборот. Не претендуя на полноту, попытаемся набро- сать возможную классификацию такого рода случаев.

III.2.2. Некий объект потребления в разные исто- рические эпохи и в разных социальных группах может пониматься по-разному.

1. А) Первичная функция утрачивает смысл. Б) Вто- ричные функции в известной мере сохраняются.

(Это случай с Парфеноном, который больше не культовое сооружение, при том что значительная часть символических коннотаций сохраняется благода- ря достаточной осведомленности о характере мироощу- щения древних греков).

2. А) Первичная функция сохраняется. Б) Вторич- ные функции утрачиваются.

(Старинные кресло или лампа, взятые вне своего исходного кода и помещенные в другой контекст – на- пример, крестьянская лампа в городской квартире –

338

ЭКО УМБЕРТО. ФУНКЦИЯ И ЗНАК (СЕМИОЛОГИЯ АРХИТЕКТУРЫ)

и сохраняющие свою прямую функцию, поскольку ими пользуются для сидения или освещения).

3. А) Первичная функция утрачивается. Б) Вторич- ные функции утрачиваются почти полностью. В) Вторич- ные функции подменяются обогащающими субкодами.

(Типичный пример – пирамиды. Ныне, как царские могилы, они не воспринимаются, но и символический, астролого-геометрический код, в значительной мере определявший реальную коннотативную значимость пи- рамид для древних египтян, также большей частью утра- чивается. Зато пирамиды соозначают множество других вещей – от пресловутых «сорока веков» Наполеона до ли- тературных коннотаций разной степени весомости).

4. А) Первичная функция преобразуется во вто- ричную.

(Это случай ready made: предмет потребления пре- вращается в объект созерцания, чтобы иронически соозначать собственную прежнюю функцию. Таковы увеличенные комиксы Лихтенштейна: изображение плачущей женщины не изображает более плачущей женщины, означая «картинку из комикса», но, помимо прочего, оно изображает «женщину, плачущую так, как обычно плачут женщины в комиксах»).

5. А) Первичная функция утрачивается. Б) Уста- навливается другая первичная функция. В) Вторичные функции модифицируются под влиянием обогащающих субкодов с дополнительными оттенками значений.

(Например, деревенская люлька, превращенная в газетницу. Коннотации, связанные с декором люльки, преобразуются в иные, обретая смысл близости к народ- ному искусству, экзотичности, напоминая некоторые тенденции современного искусства).

6. А) Первичные функции не вполне ясны с самого начала. Б) Вторичные функции выражены неотчетливо и могут изменяться.

339

ПРИЛОЖЕНИЯ

(Таков случай с площадью Трех властей в Бразилиа. Выпуклые и вогнутые формы амфитеатров обеих Палат, вертикаль центрального здания не указывают впрямую ни на какую определенную функцию – амфитеатры боль- ше похожи на скульптуры – и не вызывают ассоциаций конкретно ни с чем. Горожане сразу решили, что вогну- тая форма Палаты депутатов символизирует огромную миску, из которой народные избранники хлебают народ- ные денежки).

3. Потребление и воспроизводство форм

III.3.1. Прихотливое взаимоотношение устойчивых форм и динамики истории – это одновременно и прихот- ливое взаимоотношение структур и реальных событий, закрепленных физически конфигураций, объективно описываемых как значащие формы, и изменчивых про- цессов, сообщающих этим формам новые смыслы.

Ясно, что на всем этом держится феномен потреб- ления форм и устаревания эстетических ценностей12. И также ясно, что во времена, когда события следуют одно за другим с головокружительной быстротой, когда технический прогресс, социальная подвижность и рас- пространение средств массовой коммуникации способ- ствуют более быстрой и глубокой трансформации кодов, это явление делается всепроникающим и вездесущим. Вот почему, несмотря на то, что так было во все време- на, коль скоро потребление форм проистекает из самой природы коммуникации, только в нашем веке оно нача- ло теоретически осмысливаться.

Вся эта описанная выше механика формообразо- вания свидетельствует о том, что условия потребления

12 См. в этой связи уже упоминавшиеся работы Джилло Дорфлеса, а также «Превратности вкуса» (Le oscillazioni del gusto. – Milano, 1958).

340

ЭКО УМБЕРТО. ФУНКЦИЯ И ЗНАК (СЕМИОЛОГИЯ АРХИТЕКТУРЫ)

являются также условиями воспроизводства и преобра- зования смыслов.

III.3.2. Один из парадоксов современного вкуса со- стоит в том, что несмотря на то, что наше время кажет- ся временем быстрого потребления форм, потому что никогда прежде коды вкупе с их идеологической подо- плекой не осваивались так быстро, как сейчас, на самом деле мы живем в тот исторический период, когда фор- мы восстанавливаются с неслыханной быстротой, со- храняясь, невзирая на кажущееся устаревание. Мы жи- вем во времена филологии, которая со свойственным ей ощущением историчности и относительности вся- кой культуры вынуждает всякого быть филологом. На- пример, популярность либеральной идеи означает лишь то, что потребители сообщений за какой-нибудь десяток лет выучиваются подбирать коды к вышедшим из употребления формам, открывая для себя стоявшие за ними и отжившие свой век идеологии, актуализируя их в тот момент, когда требуется истолковать объект, произведенный соответствующей культурой. Совре- менный потребитель отмерших форм приспосабли- вается к прочтению сообщения, ибо он уже не может читать его с той непосредственностью, с которой оно читалось некогда, но вынужден искать и находить для него точный ключ. Культурная осведомленность под- талкивает его подыскивать соответствующие филоло- гические коды, восстанавливая их, но легкость, с кото- рой он ими манипулирует, оказывается часто причиной смыслового шума.

Если в прошлом нормальное развитие и отмирание коммуникативных систем (риторических устройств) происходили по синусоиде (из-за чего Данте оказался радикально недоступен читателю рационалистического XVIII в.), то в наше время они осуществляются по спира- ли, в том смысле, что всякое открытие наново расширя-

341

ПРИЛОЖЕНИЯ

ет возможности прочтения, обогащая их. И обращение к эстетике Art Nouveau опирается не только на коды и бур- жуазную идеологию начала века, но и на коды и воззре- ния, характерные для нашего времени (обогащающие коды), которые позволяют включить предмет антиква- риата в иной контекст, не только уловив в нем дух про- шлого, но и привнеся новые коннотации нашего сегод- няшнего дня. Это трудное и рискованное предприятие возвращения форм, исконных контекстов и их пересо- творения. Как и техника поп-арта, та самая сюрреали- стическая ready made, которую Леви-Строс определял как семантическое слияние, заключается в деконтекстуали- зации знака, изъятии его из первоначального контекста и внедрении в новый контекст, наделяющий его иными значениями. Но это обновление есть вместе с тем сохра- нение, открытие наново прошлых смыслов. Точно так Лихтенштейн, наделяя образы комиксов новыми значе- ниями, еще и восстанавливает прежние – те самые дено- тации и коннотации, которые столь привычны просто- душному читателю комиксов.

III.3.3. При всем том нет никаких гарантий, что этот симбиоз филологии и сотворчества принесет одно- значно положительные результаты. Ведь и в прошлом ученым случалось реконструировать риторики и идеоло- гии былых времен, оживляемые при помощи микстуры из филологических штудий и семантического слияния. Да и чем иным был ренессансный гуманизм, чем иным были беспорядочные и вольнолюбивые ростки раннего гуманизма, открывшего для себя античность во времена каролингского средневековья и схоластики XII века?

Разве что тогда открытие наново стародавних ко- дов и идеологий влекло за собой – и надолго – полную реструктурацию риторик и идеологий того времени. Тогда как ныне энергия такого рода открытий и пере- оценок растрачивается на поверхности, не затрагивая

342

ЭКО УМБЕРТО. ФУНКЦИЯ И ЗНАК (СЕМИОЛОГИЯ АРХИТЕКТУРЫ)

культурных основ, но напротив, само стремление к от- крыванию выливается в созидание некой риторической техники, сильно формализованной, находящей себе опору в стабильной идеологии свободного рынка и об- мена культурными ценностями.

Наша эпоха – это не только эпоха забвения, но и эпо- ха восстановления памяти. Но приятие и отвержение, систола и диастола нашей памяти не переворачивают основ культуры. Воскрешение забытых риторик и идео- логий в итоге представляет собой налаживание огром- ной машины риторики, которая соозначает и управля- ется одной и той же идеологией, а именно идеологией «современности», которая может быть охарактеризова- на толерантным отношением к ценностям прошлого.

Это достаточно гибкая идеология, позволяющая прочитывать самые разнообразные формы, не заражаясь при этом какой-либо идеологией конкретно, но воспри- нимая все идеологии дней минувших как шифр к прочте- нию, которое фактически уже больше не информиру- ет, потому что все значения уже усвоены, предсказаны, апробированы.

III.3.4. Мы уже видели: история с ее жизнестойко- стью и прожорливостью опустошает и вновь наполняет формы, лишает их значения и наполняет новыми смыс- лами, и перед лицом этой неизбежности не остается ничего другого, как довериться интуиции групп и куль- тур, способных шаг за шагом восстанавливать значащие формы и системы. И все же испытываешь какую-то пе- чаль, когда понимаешь, какие великие формы утратили для нас свою исконную мощную способность означивать и предстают слишком громоздкими и усложненными от- носительно тех вялых значений, которыми мы их на- деляем, и той незначительной информации, которую мы из них вычитываем. Жизнь форм кипит в этих огром- ных пустотах смысла или огромных вместилищах слиш-

343

ПРИЛОЖЕНИЯ

ком маленького смысла – слишком маленького для этих огромных тел, о которых мы судим с помощью несораз- мерных им понятий, в лучшем случае опираясь на коды обогащения, никого, впрочем, не обогащающие (тогда- то и рождается та риторика – в дурном смысле слова, – которой мы обязаны «сорока веками» Наполеона).

В иных случаях – и это характерно для наших дней – вторичные функции потребляются легче первич- ной, известные подкоды отмирают быстрее, чем меня- ются идеологические позиции, а также базовые коды. Это случай автомобиля, который еще передвигается, но чья форма уже не коннотирует скорость, комфорт, престижность. Тогда приходится заниматься styling, или перепроектировкой внешнего вида при сохранении функций, – все это для того, чтобы сообщить новые коннотации (в соответствии с поверхностными идеоло- гическими веяниями) неизменному денотату, который столь же неизменен, сколь неизменны глубинные осно- вы культуры, базирующейся на производстве механиз- мов и их эффективном использовании.

Наше время, которое с головокружительной быст- ротой наполняет формы новыми значениями и опусто- шает их, пересотворяет коды и отправляет их в небы- тие, представляет собой не что иное, как растянутую во времени операцию styling. Восстановимы – и вполне филологически корректно – почти все коннотативные субкоды такого сообщения как «стол в монастырской трапезной», к ним присоединяются дополнительные коды обогащения, происходят семантические слияния, стол помещается в несвойственный ему контекст, в дру- гую обстановку, отправляется в небытие главная конно- тация, сопутствующая монастырскому столу, – простая пища, утрачивается его первичная функция – прини- мать пищу в простоте и строгости. Монастырский стол есть, но идеология принятия пищи утрачена.

344

ЭКО УМБЕРТО. ФУНКЦИЯ И ЗНАК (СЕМИОЛОГИЯ АРХИТЕКТУРЫ)

Таким образом, мы возвращаемся к тому, о чем го- ворилось выше: «филологические» склонности нашего времени помогают восстановлению форм, лишая их ве- сомости. И, возможно, это явление следует соотнести с тем, что Ницше называл «болеть историей», пони- мая болезнь как избыток культурной осведомленности, не претворяющейся в новое качество и действующей на манер наркотика.

И стало быть, чтобы смена риторик могла поис- тине означать обновление самих основ идеологии, не следует искать выход в нескончаемом открывании забытых форм и забывании открытых, оперируя всегда уже готовыми формами, столь ценимыми в мире моды, коммерции, игр и развлечений (вовсе необязательно дурных – разве плохо сосать карамельку или читать на ночь книжку, чтобы поскорее уснуть?). Дело в другом. Ныне уже все осознают, что сообщения быстро теряют смысл, равно как и обретают новый (неважно, ложный или истинный: узус узаконивает разные стадии этого цикла; если бы казакам пришло в голову поить своих лошадей из кропильниц собора Св. Петра, несомненно, это был бы случай, подпадающий под п. 5 нашей табли- цы, – подмена первичной функции, обогащение и под- мена вторичных функций; но для казачьего атамана он явился бы вполне естественной ресемантизацией, тогда как ризничий собора, несомненно, оценил бы его как кощунство. Кто из них прав – предоставим судить истории). Как бы то ни было, с того момента, когда соз- датель предметов потребления начинает догадывать- ся о том, что созидая означающие, он не в состоянии предусмотреть появления тех или иных значений, ибо история может их изменить, в тот миг, когда проекти- ровщик начинает замечать возможное расхождение означающих и означаемых, скрытую работу механизмов подмены значений, перед ним встает задача проекти-

345

ПРИЛОЖЕНИЯ

рования предметов, чьи первичные функции были бы варьирующимися, а вторичные – «открытыми»13.

Сказанное означает, что предмет потребления не будет в одночасье потреблен и похоронен и не ста- нет жертвой восстановительных манипуляций, но явит- ся стимулом, будет информировать о собственных воз- можностях адаптации в меняющемся мире. Речь идет об операциях, предполагающих ответственное реше- ние, оценку форм и всех их конститутивных элемен- тов, очертаний, которые они могут обрести, а равно и их идеологического обоснования.

Эти способные к изменениям, открытые объекты предполагают, чтобы вместе с изменением риторическо- го устройства реструктурировалось бы и идеологическое устройство, а с изменением форм потребления меня-

13 См. Giulio Carlo Argan. Progetto e destino. – Milano, 1965 (в частности, ста- тью под тем же названием, где обсуждаются вопросы открытости произведения в об- ласти архитектурного проектирования). Свое собственное ви' дение этой «открыто- сти» архитектурных градостроительных объектов предложил Р. Барт в Semiologia e urbanistica, in «Op. Cit.», 10, 1967. Барт, воспроизводя точку зрения Лакана, разбира- емую нами..., замечает, что применительно к городу проблема означаемого отходит на второй план по сравнению с вопросом «дистрибуции означающих». Потому что «в этом усилии освоить город как семантику мы должны понять игру знаков, понять, что всякий город – это структура, и не пытаться заполнить эту структуру». И это по той причине, что «семиология не предполагает последних значений» и «во вся- ком культурном, а также психологическом феномене мы имеем дело с бесконечной цепью метафор, означаемое которых все время расщепляется или само становится означающим». Разумеется, в случае города мы сталкиваемся с подвижкой и попол- нением значений, но семантика города постигается не тем, кто смотрит на него как на порождающую означаемые структуру, но тем, кто в нем живет, участвуя в конкрет- ных процессах означивания. Противопоставлять движению означивания, с учетом которого и проектируется город, свободную игру означающих значило бы лишить архитектурную деятельность всякого творческого стимула. Ведь если бы город жил диктатом означающих, говорящих через человека, который был бы их игрушкой, то проектирование утратило бы всякий смысл, так как тогда во всяком старом горо- де всегда можно было бы найти элементы, сочетание которых обеспечило бы самые разнообразные формы жизни. Но проблема архитектуры как раз в том и состоит, чтобы определить границу, за которой использовавшаяся в прошлом форма уже не годится для любого типа жизни, и вереница архитектурных означающих ассо- циируется уже не со свободой, но с властью, с определенной идеологией, которая средствами порождаемых ею риторик закабаляет.

346

ЭКО УМБЕРТО. ФУНКЦИЯ И ЗНАК (СЕМИОЛОГИЯ АРХИТЕКТУРЫ)

лись бы и формы мышления, способы ви' дения в расши- ряющемся контексте человеческой деятельности.

В этом смысле ученая игра в воскрешение зна- чений вещей, вместо того чтобы быть обращенной в прошлое филологической забавой, подразумевает изобретение новых, а не воскрешение старых, кодов. Прыжок в прошлое оказывается прыжком в будущее. Циклическая ловушка истории уступает место проекти- рованию будущего.

Проблема такова: при «возрождении» мертвого города неизбежно восстанавливаются утраченные рито- рические коды и канувшая в прошлое идеология, но, как было сказано, игры с возрождением открывают свободу действий и при этом вовсе не требуют изменения идео- логических схем, внутри которых живешь.

Но если налицо некая новая городская макрострук- тура, не укладывающаяся в рамки привычных представ- лений о городе, и ее надлежит освоить и приспособить к жизни, неизбежно встают два вопроса: это вопрос о том, как перестроить собственные базовые коды, что- бы сообразить, что делать, и вопрос о собственных идео- логических возможностях, о способности вести себя принципиально по-иному.

Проектирование новых форм, разработка рито- рик, которые могли бы обеспечить трансформацию и перестройку идеологических перспектив, – это сов- сем не то, что филологические утехи, которым преда- ются, разыскивая и восстанавливая отмершие формы с тем, чтобы вместить в них (семантическое слияние) собственные трафареты. В одном случае восстанавлива- ются бывшие в употреблении формы, в другом – постав- ляются новые значения формам, рожденным для пре- ображения, но могущим преобразиться только при том условии, что будет принято решение и избрано направ- ление преображения.

347

ПРИЛОЖЕНИЯ

Так, динамика отмирания и возрождения форм – болезненная и животворная в случае ренессансного гу- манизма, мирно-игровая в современной идеологии ли- бертарианства – открывает возможность созидания новых риторик, в свою очередь предполагающих изме- нение идеологических установок, неустанное творение знаков и контекстов, в которых они обретают значение.

IV. АРХИТЕКТУРНЫЕ КОДЫ

1. Что такое код в архитектуре

IV.1.1. Архитектурный знак с его денотатом и коннотациями, архитектурные коды и возможности их исторического «прочтения», поведение архитектора в связи с разнообразием прочтений и превратностями коммуникации, имеющее целью проектирование спо- собных к трансформации первичных функций и от- крытых вторичных, естественно, открытых непредска- зуемым кодам. Все вышеперечисленное предполагает, что нам уже известно, что такое код в архитектуре. Все было ясно, пока мы говорили о словесной коммуника- ции: существуют язык-код и определенные коннотатив- ные лексикоды. Когда мы заговорили о визуальных ко- дах, нам пришлось разграничить уровни кодификации от иконического до иконологического, но для этого понадобилось внести целый ряд уточнений в понятие кода и тех типов коммуникации, которые он предусмат- ривает. Мы также пришли к фундаментальному выводу о том, что элементами артикуляции того или иного кода могут быть синтагмы кода более аналитического или же синтагмы того или иного кода суть не что иное, как эле- менты первого или второго членения кода более синте- тического.

Говоря об архитектурных кодах, все это следует иметь в виду, потому что иначе мы можем приписать

348

ЭКО УМБЕРТО. ФУНКЦИЯ И ЗНАК (СЕМИОЛОГИЯ АРХИТЕКТУРЫ)

архитектурному коду артикуляции, свойственные более аналитическим кодам.

IV.1.2. Тот, кто занимался архитектурой с точки зрения коммуникации, пересматривая выделенные архитектурные коды, непременно задастся вопросом, о каких, собственно, кодах идет речь, синтаксических или семантических, иными словами, имеются ли в виду правила артикуляции означающих независимо от того, какие означаемые могут быть с ними соотнесены, или правила артикуляции определенных структур означаю- щих, которым уже соответствуют те, а не иные, означа- емые. Далее, такие выражения как «семантика архитек- туры» побуждают некоторых видеть в архитектурном знаке эквивалент слову словесного языка, наделенному точным значением, т.e. соотносимому с неким референ- том, тогда как нам известно, что код зачастую может предписывать только правила синтаксической артику- ляции.

Таким образом, следует выяснить, допускает ли архитектура чисто синтаксическую кодификацию (это необходимо, в частности, для описания объектов, функ- ция которых остается для нас неясной – таких как мен- гиры, дольмены, Стоунхендж и пр.).

IV.1.3. Наконец, в архитектуре мы будем отличать коды прочтения (и строительства) от кодов прочтения и разработки проекта, занимаясь в данном случае прави- лами прочтения объекта архитектуры, но не архитектур- ного проекта. И действительно, коль скоро установле- ны правила интерпретации объекта, правила фиксации проекта из них вытекают, будучи конвенциональными правилами записи некоего языка (точно так транскрип- ция словесного языка разрабатывается на основе пра- вил письменной фиксации таких элементов слова как фонемы и монемы). Это не означает, что семиология проекта совсем не представляет интереса для исследо-

349

ПРИЛОЖЕНИЯ

вания, ведь проект использует разные системы записи (план здания и его разрез кодируются по-разному)14, кро- ме того, в этих разных системах записи одновременно представлены иконические знаки, диаграммы, индексы, символы, квалисигнумы, синсигнумы и т.д., т.e. фактиче- ски вся Пирсова классификация знаков.

IV.1.4. Когда речь заходит об архитектурных кодах, чаще всего имеют в виду типологические коды (откро- венно семантические), подчеркивая, что в архитектуре есть такие конфигурации, которые открыто указывают на свое значение: церковь, вокзал и т.д. О типологи- ческих кодах нам еще предстоит вести речь, но совер- шенно ясно, что они представляют собой только одну, причем наиболее очевидную, из используемых систем кодификации.

IV.1.5. Пытаясь подальше отойти от столь очевид- но историзирующего кода (ясно, что архитектурный образ церкви обретает конкретные очертания в кон- кретную историческую эпоху), мы вынуждены искать ба- зовые составляющие архитектуры, фигуры ее «второго членения» в элементах геометрии Евклида.

Если архитектура – это искусство организации про- странства15, то кодификация архитектурного простран- ства может быть той, что разработал Евклид в своей геометрии. В таком случае, единицами первого члене- ния будут пространственные единицы, или хоремы16,

14 При неправильном применении кода можно перепутать план с раз- резом и наоборот; см. на этот счет забавные случаи, описанные у Кенига – Koenig. Invecchiamento dell'architettura moderna, Firenze, 2a ed., 1967, pag 107, nota 17. См. также Analisi del linguaggio architettonico, cit, capitolo 8.

15 Последовательное и документированное углубление в тему см. Bruno Zevi. Architettura in Nuce. – Venezia–Roma, 1960, a также более раннее Saper vedere l'architettura. – Torino, 948.

16 От«хора»(пространство,место).Остойхеякакэлементахпространствен- ных искусств, включая архитектуру, см. наблюдения Мондриана и комментиарий P. де Фуско, cit. – C. 143–145.

350

ЭКО УМБЕРТО. ФУНКЦИЯ И ЗНАК (СЕМИОЛОГИЯ АРХИТЕКТУРЫ)

а единицами второго членения евклидовские stoicheia (элементы классической геометрии), складывающиеся в более или менее сложные синтагмы.

Например, единицами второго членения, лишен- ными собственного значения, но наделенными диф- ференциальным значением, будут: угол, прямая, кри- вая; единицами же первого членения будут: квадрат, треугольник, параллелепипед, эллипс вплоть до более сложных неправильных фигур, поддающихся описанию с помощью различных уравнений, тогда как совмещение двух прямоугольников, при котором один помещается внутри другого, будет явно синтагматическим образова- нием (например, окно в стене), что же касается более сложных синтагматических образований, то таковы- ми можно считать куб (трехмерное пространство) или различные типы зданий, в основании которых заложе- на форма греческого креста. Разумеется, соотношение планиметрии и пространственной геометрии наводит на мысль о возможности выделения единиц третьего членения. Соответственно, подключение неевклидовой геометрии сильно усложнило бы кодификацию.

Само собой разумеется, геометрический код свой- ственен не только архитектуре, без него не обойтись при анализе живописи, причем не только геометриче- ской (Мондриан), но также и фигуративной, в которой любое изображение, в конечном счете, может быть сведено к сочетанию, пусть достаточно сложному, эле- ментарных геометрических фигур. Но тот же самый код используется при письменной фиксации или уст- ном описании геометрических феноменов в искон- ном смысле понятия (землемерие) и других съемках местности (топографической, геодезической и т.д.). И наконец, в принципе он должен был бы совпасть с гештальт-кодом – основополагающим кодом восприя- тия элементарных форм. А это значит, что мы имеем

351

ПРИЛОЖЕНИЯ

дело с типичным случаем кода, который вырисовыва- ется и обретает очертания, когда мы задаемся целью описать элементарные единицы (первого и второго чле- нения) какого-то другого «языка», и способен служить метаязыком для более синтетических кодов.

IV.1.6. Стало быть, нам следует оставить без внима- ния такого рода коды, наподобие того, как словесный язык оставляет без внимания возможность описания отдельных фонем в позиционных терминах, свойствен- ных более аналитическому коду, например, коду морской сигнализации. Впрочем, не следует пренебрегать и этой возможностью анализа в тех случаях, когда необходимо соотнести архитектурный феномен с чем-то, что коди- руется по-иному, находя метаязык, пригодный для опи- сания обоих явлений. Это тот случай, когда нужно поды- скать код, предположим, для какого-нибудь пейзажа, чтобы затем вписать в него соответствующее архитек- турное решение. То обстоятельство, что для выявления структуры пейзажа используют устойчивые элементы геометрического кода (пирамида, конус и т.д.), указывает на то, что решая проблему вписывания архитектурных сооружений в соответствующий контекст, имеет смысл описывать эти сооружения при помощи того же геомет- рического кода, используемого как метаязык17. Но тот факт, что архитектура описываема посредством геомет- рического кода, вовсе не означает, что архитектура как таковая базируется на геометрическом коде.

Точно так же, если мы соглашаемся с тем, что идео- грамма китайского языка и состоящее из фонем слово итальянского языка при радиопередаче равно могут

17 Christian Norberg Schulz. Il paesaggio e l'opera dell'uomo, in «Edilizia moderna», n 87–88. Впрочем, вся уже упоминавшаяся работа Шульца (Intenzioni in Architettura, cit.) представляется важной для наших исследований. См., в частности, главы о вос- приятии, символизации и технике.

352

ЭКО УМБЕРТО. ФУНКЦИЯ И ЗНАК (СЕМИОЛОГИЯ АРХИТЕКТУРЫ)

быть переведены в категории децибеллов, частот или бороздок на диске, то отсюда вовсе не следует, что ки- тайский и итальянский языки базируются на одном и том же коде.

Отсюда следует лишь то, что при необходимости перекодировки фонетических явлений в целях переда- чи и записи оба языка могут быть проанализированы в одной системе транскрипции. В конце концов, любое физическое явление может быть сведено к молекуляр- ному или атомному кодам, но это никоим образом не от- меняет необходимости использовать разные средства при анализе какого-нибудь минерала или «Джоконды».

Итак, посмотрим, что представляет собой соб- ственно архитектурный код, отталкиваясь от разных «семантических» или «семиологических» прочтений архитектуры.

2. Классификация архитектурных кодов

IV.2.1. На основе вышеизложенного можно соста- вить нижеследующую таблицу.

1. Синтаксические коды: характерен в этом смысле код, отсылающий к технике строительства. Архитектур- ная форма может включать: балки, потолки, перекрытия, консоли, арки, пилястры, бетонные клетки. Здесь нет ни указания на функцию, ни отнесения к денотируемо- му пространству, действует только структурная логика, создающая условия для последующей пространственной денотации. Точно так в других кодах на уровне второго членения создаются условия для последующего означи- вания. Так, в музыке частота характеризует звучание, рождая интервалы, носители музыкальных значений18.

18 Об этих кодах и последующих см. Koenig, op cit., cap 4, «L'articolazione del linguaggio architettonico»; G. Dorfles. Simbolo, comunicazione, consumo, cit., cap V.

353

ПРИЛОЖЕНИЯ

2. Семантические коды: а) артикуляция архитектурных элементов: 1) элементов, означающих первичные функции –

крыша, балкон, слуховое окно, купол, лестница, окно... 2) элементов, соозначающих вторичные «символи- ческие» функции – метопа, фронтон, колонна, тимпан... 3) элементов, означающих функциональное на- значение и соозначающих «идеологию проживания» – салон, часть жилища, где проводится день, проводится

ночь, гостиная, столовая... б) артикуляция по типам сооружений: 1) социальным – больница, дача, школа, замок, дво-

рец, вокзал... 2) пространственным – храм на круглом основа-

нии, с основанием в виде греческого креста, «откры- тый» план, лабиринт19...

Естественно, перечень может быть продолжен, можно разработать такие типы как город-сад, город ро- манской планировки и т.д. или использовать недавние разработки, вдохновленные поэтикой авангарда, кото- рый уже создал собственные традицию и стиль.

IV.2.2. Но всем этим кодификациям свойственно то, что они оформляют уже готовые решения. Иначе говоря, это кодификации типов сообщения. Код-язык не таков: он придает форму системе возможных от- ношений, порождающей бесконечное множество со- общений. И коль скоро это так, представляется невоз- можным выявить общие идеологические коннотации какого-либо языка. Язык формирует любые сообщения,

19 O понятии «тип», помимо работ Дорфлеса и Кенига, см. «Sul concetto di tipologia architettonica» in Argan G.C., Progetto e destino, cit., где обоснованно проводится параллель между типологией в архитектуре и иконографией и дается определение типа как «проекта формы», близкое нашему определению риториче- ской фигуры как «умышленной неожиданности» (см. А 4 II 2). См. также Sergio Bettini. In «Zodiac» n. 5, и Vittorio Gregotti. Il territorio dell'architettura. – Milano, 1966.

354

ЭКО УМБЕРТО. ФУНКЦИЯ И ЗНАК (СЕМИОЛОГИЯ АРХИТЕКТУРЫ)

соотносимые с самыми разнообразными идеологиями; в конечном счете, он не есть ни форма классового со- знания, ни орудие классовой борьбы, ни надстройка над каким-либо экономическим базисом20. С этим впол- не можно было бы согласиться, если бы не существо- вали исследования, убедительно доказывающие, что сама языковая артикуляция уже вынуждает говорящего на том или ином языке видеть мир так, а не иначе (и ста- ло быть, язык предшествует всем возможным идеологи- ческим коннотациям)21. В любом случае, оставляя в сто- роне вопрос об этих глобальных коннотациях, можно было бы определить язык как поле почти абсолютной свободы, в котором говорящий строит сообщения, от- вечающие задаче объяснения неизвестной ситуации. Напротив, в архитектуре, если ее коды соответствуют указанным нами, складывается другая ситуация.

Если архитектурный код указывает, как следует построить церковь, чтобы она была церковью (типоло- гический код), то, разумеется, учитывая сложные про- тиворечивые отношения информативности и избыточ- ности (мы об этом уже говорили), можно попытаться построить церковь, которая, будучи церковью, отлича- лась бы от всех до сих пор построенных, обеспечив тем самым некоторое остранение ситуации, но это никоим образом не означает, что преодолены социокультурные детерминации, предписывающие строить церкви и хо- дить в них. Если архитектурные коды не содействуют тому, чтобы эта граница преодолевалась, то архитекту-

20 Таков известный тезис Сталина – см. Сталин И. Марксизм и вопросы язы- кознания. – М., 1950.

21 О том, что язык предопределяет ви'дение реальности, см. Benjamin Lee Whorf. Language, Thought and Reality. – Cambridge, New York, 1956. Популярное из- ложение теории Уорфа см. Stuart Chase. Il potere delle parole. – Milano, 1966 (глава «Слова и ви'дение мира»), обсуждение этого вопроса: Herbert Landar. Language and Culture. – Oxford Un Press, N.Y., 1966, часть V, «Культура».

355

ПРИЛОЖЕНИЯ

ра – это не способ преобразования истории и общества, но совокупность норм, позволяющих отдавать обществу именно то, что оно хочет получить от архитектуры.

В таком случае архитектура – это служба, но не в смысле служения высоким идеалам культуры, но в смысле принадлежности к городской сфере обслу- живания, водоснабжения, транспорта... служба, чьи тех- нические средства все время совершенствуются с целью удовлетворения программируемого спроса. И тогда ар- хитектура никакое не искусство, потому что отличитель- ная черта искусства (см. по этому поводу раздел «эсте- тическое сообщение») в том и заключается, что оно предлагает потребителю то, чего тот от него не ждет.

IV.2.3. В таком случае коды, о которых шла речь, суть не что иное, как иконологические, стилистиче- ские или риторические лексикоды. Они не открывают возможности порождения чего-то нового, но только воспроизводят готовые схемы, учреждают не откры- тые формы, способные генерировать высказывания, но формы окостеневшие, во всяком случае, не правила организации сообщений, то ли избыточных, то ли ин- формативных в зависимости от намерений говорящего, но структуры, информативная способность которых уравновешивается стабильными, привычными система- ми ожиданий, которые никогда и ни при каких условиях не подвергаются переоценке. И тогда архитектура – это риторика в том смысле, на который указано выше.

В ту же самую рубрику риторической кодификации попадут также перечисленные выше синтаксические коды, потому что неверно, что любая пустая архитек- турная форма, наделенная чисто дифференциальным значением (пилястр или балка), может нести любую коммуникативную нагрузку: они, эти формы, допускают передачу только такой коммуникации, к которой при- выкла западная цивилизация, усвоившая определен-

356

ЭКО УМБЕРТО. ФУНКЦИЯ И ЗНАК (СЕМИОЛОГИЯ АРХИТЕКТУРЫ)

ные представления о статике и динамике, евклидовой геометрии, и, выглядя устойчивыми и неподвержен- ными влияниям времени, живут по правилам одной- единственной грамматики – грамматики строительства, и потому по праву могут быть прописаны по ведомству науки о строительстве.

V. АРХИТЕКТУРА: ВИД МАССОВОЙ КОММУНИКАЦИИ?

1. Риторика в архитектуре

V.1.1. Если архитектура представляет собой систе- му риторических правил, призванную выдавать потре- бителю те решения, которых он от нее ожидает, пусть слегка приправленные новизной и неожиданностью, то чем тогда архитектура отличается от других видов массовой коммуникации? Мысль о том, что архитектура является одной из форм массовой коммуникации, рас- пространена достаточно широко22. Деятельность, об- ращенная к разным общественным группам с целью удо- влетворения их потребностей и с намерением убедить их жить так, а не иначе, может быть определена как мас- совая коммуникация даже и в самом расхожем обыден- ном смысле слова без привлечения соответствующей со- циологической проблематики.

V.1.2. Но даже если привлечь эту самую пробле- матику, все равно архитектура предстанет наделенной теми же характеристиками, что и массовая коммуника- ция23. Попробуем указать на некоторые из них.

22 См. G.С. Argan, R. Assunto, В. Munari, F. Menna. Design e mass media, in «Op Cit.», n. 2, Architettura e cultura di massa, in «Op Cit.», n. 3; Filiberto Menna. Design, comunicazione estetica e mass media, in «Edilizia moderna», n. 85.

23 Недавнее и наиболее полное исследование на эту тему Renato de Fusco. L'architettura come mass-medium. – Bari, 1967.

357

ПРИЛОЖЕНИЯ

1) Архитектурный дискурс является побудитель- ным, он исходит из устойчивых предпосылок, связыва- ет их в общепринятые аргументы и побуждает к опре- деленному типу консенсуса (я согласен организовать свое пространство проживания так, как ты мне это советуешь сделать, потому что эти новые формы мне понятны и потому что твой пример убеждает меня, что живя так, как ты, я буду жить еще удобнее и комфорта- бельнее).

2) Архитектурный дискурс является психологиче- ским; с мягкой настойчивостью, хотя я и не отдаю себе отчета в том, что это насилие, мне внушают, что я дол- жен следовать указаниям архитектора, который не толь- ко разрабатывает соответствующие функции, но и на- вязывает их (в этом смысле можно говорить о скрытых внушениях, эротических ассоциациях и т.п.).

3) Архитектурный дискурс не требует углублен- ной сосредоточенности, потребляясь так, как обычно потребляются фильмы, телевизионные программы, ко- миксы и детективы (так, как никогда не потребляется искусство в собственном смысле слова, которое предпо- лагает поглощенность, напряженное внимание, благого- вение перед произведением, без которого нет понима- ния, уважения к авторскому замыслу)24.

4) Архитектурное сообщение может получать чуж- дые ему значения, при этом получатель не отдает себе отчета в совершившейся подмене. Тот, кто видит в Ве- нере Милосской возбуждающий эротический объект,

24 «Рассредоточенность и собранность настолько противополагаются друг другу, что можно сказать, что тот, кто внутренне собирается перед произведением искусства, тому оно раскрывается, и напротив, расслабленная масса вбирает его в себя и перемалывает. И более всего это видно на примере строений. Архитекту- ра всегда была таким искусством, которое потребляется коллективно и бездумно» (Walter Benjamin. L'opera d'arte nell epoca della sua riproducibilità tecnica. – Torino, 1966).

358

ЭКО УМБЕРТО. ФУНКЦИЯ И ЗНАК (СЕМИОЛОГИЯ АРХИТЕКТУРЫ)

понимает, что подменяет ее исходную эстетическую функцию, но тот, кто пользуется венецианским Двор- цом дожей как укрытием от дождя или размещает сол- дат в заброшенной церкви, не осознает совершенной им подмены.

5) И в этом смысле архитектурное сообщение пред- полагает как максимум принуждения (ты должен жить так), так и максимум безответственности (ты можешь использовать это сооружение, как тебе вздумается).

6) Архитектура подвержена быстрому старению и меняет свои значения; чтобы это заметить, не надо быть филологом; иная судьба у поэзии и живописи, а вот с модами и шлягерами происходит то же самое.

7) Архитектура живет в мире товаров25 и подверже- на всем влияниям рынка гораздо больше, чем любой дру- гой вид художественной деятельности, но именно так, как им подвержены продукты массовой культуры. Тот факт, что художник связан с галерейщиками, а поэт – с издателями, влияет практически на их работу, но ни- когда не предопределяет сути того, чем они занимаются. Действительно, художник-график может рисовать для себя и своих друзей, поэт – написать свои стихи в един- ственном экземпляре и посвятить их своей возлюблен- ной, напротив, архитектор, если только он не занимает- ся проектированием утопий, не может не подчиняться технологическим и экономическим требованиям рынка даже в том случае, если он намерен им что-то противо- поставить.

2. Информация в архитектуре

V.2.1. Однако тот, кто взглянет на архитектуру без предубеждения, обязательно почувствует, что она

25 См. «Edilizia moderna» 85, в частности, Введение. Весь номер посвящен проблемам дизайна.

359

ПРИЛОЖЕНИЯ

все же что-то большее, чем форма массовой коммуника- ции (таковы некоторые явления, родившиеся в сфере массовой коммуникации, но покинувшие ее благодаря со- держащемуся в них заряду идеологического несогласия).

Конечно, архитектура представляет собой убеж- дающее сообщение конформистского толка, и в то же время она обладает неким познавательно-творческим потенциалом. Она всегда держит в поле зрения обще- ство, в котором живет, но подвергает его критике, и вся- кое подлинное произведение архитектуры привносит что-то новое, будучи не просто хорошо отлаженным механизмом для проживания, соозначающим соответ- ствующую идеологию, но самим фактом своего суще- ствования ставя это общество, способы проживания и обосновывающую их идеологию под вопрос.

В архитектуре используемая в целях убеждения архитектурная техника в той мере, в которой она дено- тирует определенные функции, и в той мере, в которой формы сообщения составляют единое целое с материа- лом, в котором они воплощаются, начинает означать са- мое себя именно так, как это происходит с эстетическим сообщением. Означая самое себя, она в то же самое вре- мя информирует не только о функциях, которые она означает и осуществляет, но и о способе, которым она намерена их денотировать и осуществлять.

Цепная реакция семиозиса превращает стимул в де- нотацию, денотацию – в коннотацию (а систему дено- таций и коннотаций – в авторефлексивное сообщение, в свою очередь соозначивающее намерения архитекто- ра) – так в архитектуре стимулы, оставаясь стимулами, в то же время оказываются идеологически насыщенны- ми. Архитектура соозначивает ту или иную идеологию проживания, и, следовательно, убеждая в чем-то, она тем самым открывается интерпретирующему прочтению, расширяющему ее информационные возможности.

360

ЭКО УМБЕРТО. ФУНКЦИЯ И ЗНАК (СЕМИОЛОГИЯ АРХИТЕКТУРЫ)

Она говорит что-то новое в той мере, в которой пытается заставить жить по-новому, и чем более она стремится заставить жить по-новому, тем более убежда- ет сделать это, артикулируя вторичные коннотирован- ные функции.

V.2.2. В этой перспективе и следует рассматривать проблему styling. Styling, как мы в этом уже убедились, может представлять собой – и в большинстве случаев представляет – наложение новых вторичных функций на неизменные первичные. С виду он информативен, но на самом деле всего лишь подтверждает давно извест- ное при помощи новой тактики убеждения. Все это чи- стой воды пропаганда, осторожная стратегия обработ- ки общественного мнения.

Но в некоторых случаях ресемантизация объекта, которая и осуществляется при помощи styling, может предстать как попытка приписать ему при помощи об- новленных вторичных функций новое идеологическое содержание. При этом, как нам известно, функция оста- ется неизменной, но сам способ рассмотрения объекта в системе других объектов, во взаимосвязи их значений и в соотнесении с повседневной жизнью, меняется.

Автомобиль с обновленным дизайном, отныне предназначающийся всем и каждому, а на самом деле располагающий все тем же мотором, все теми же не- изменными первичными функциями, который ра- нее выступал как символ классовой принадлежности, и вправду становится чем-то иным. Styling перекоди- фицировал первичную функцию, изменив назначение объекта.

Напротив, если речь идет об откровенном повто- ре, сменившем всего лишь коннотативные одеяния со- общения, денотирующего то же самое, что и прежде, тогда styling не более чем избыточная пропагандистская риторика. Сообщая что-то в системе наших риториче-

361

ПРИЛОЖЕНИЯ

ских ожиданий, этот дискурс ничего не меняет в систе- ме наших идеологических ожиданий.

VI. ВНЕШНИЕ КОДЫ

I. Архитектура обходится без собственных кодов

VI.1.1. Перед нами встает целый ряд вопросов: а) казалось, что архитектура, для того, чтобы сооб- щать и осуществлять собственные функции, должна рас-

полагать собственным кодом; б) мы убедились в том, что архитектурные коды

в собственном смысле слова открывают некоторые воз- можности развития, впрочем ограниченные, и что они ассоциируются не столько с языком, сколько с ритори- ческими лексикодами, классифицирующими уже гото- вые сообщения–решения;

в) следовательно, опираясь на эти коды, архитек- турное сообщение обретает пропагандистский и охра- нительный характер, не несет новизны, но поставляет ту информацию, которую от него ждут;

г) и все же архитектура разомкнута в сторону ин- формативности, нарушая в известной мере системы ри- торических и идеологических ожиданий;

д) впрочем, не следует считать, что она может до- стигнуть этого, обходясь вообще без каких-либо налич- ных кодов, поскольку без более или менее устойчивого кода не бывает эффективной коммуникации, как не бы- вает информации, которая не была бы в какой-то мере избыточной.

VI.1.2. В этом плане более перспективной пред- ставляется другая кодификация, а именно: предложение Итало Гамберини выделять в архитектуре некие «кон- ститутивные знаки», своеобразные матрицы организа- ции внутреннего пространства.

362

ЭКО УМБЕРТО. ФУНКЦИЯ И ЗНАК (СЕМИОЛОГИЯ АРХИТЕКТУРЫ)

Эти знаки, согласно классификации Гамберини26, бывают: 1) знаками планиметрической детерминации (за- дающие нижний горизонтальный предел архитектурному объему); 2) знаками соединения элементов планиметриче- ской детерминации различных уровней; они могут озна- чать как континуальные, так и дискретные – ступеньки лестницы – соединительные элементы; 3) знаками боко- вого сдерживания (лишенные нагрузки элементы – непод- вижные или мобильные, а также несущие конструкции); 4) знаками сопряжения элементов бокового сдерживания; 5) знаками покрытия (с опорой и без нее); 6) знаками ав- тономных опор (вертикальных, горизонтальных, наклон- ных); 7) знаками квалификативной акцентуации и т.д.

Несомненно, подобная кодификация, более от- крытая реальности, выгодно отличается от прежних риторико-типологических классификаций своей гиб- костью. Эти знаки можно считать элементами второго членения, выделяемыми в соответствии с их дифферен- циальной и позициональной значимостью и лишенны- ми собственных значений, но способствующими фор- мированию таковых. Однако некоторые из этих знаков обозначают функции и, следовательно, могут быть по- няты как элементы первого членения.

Еще более открытой и гибкой была бы кодифика- ция, основанная на чисто математической комбинато-

26 Italo Gamberini. «Gli elementi dell'architettura come parole del linguaggio architettonico», Introduzione al primo corso di elementi di architettura. – Coppini, 1959; Per una analisi degli elementi di architettura. – Editrice Universitaria, 1953; Analisi degli elementi costitutivi dell'architettura. – Coppini, 1961. См. изложение этой позиции Ке- нигом op cit., глава V. О флорентийской школе и ее внимании к проблемам семан- тики см. Dorfles. Simbolo, cit. – Р. 175–176. О других исследованиях флорентийской группы – Кениг об опытах Пьерлуиджи Спадолини (ор. cit. p. 111), а также Spadolini. Dispense del corso di progettazione artistica per industrie. – Firenze, 1960. Под редакци- ей Итало Гамберини n. 8–9 «Quaderni dell'istituto de elementi diarchitettura e rilievo dei monumenti della Facoltà di Architettura di Firenze», содержащие статьи Гамбери- ни, Ч. Луччи и Дж.Л. Джанелли по проблемам архитектурной семантики.

363

ПРИЛОЖЕНИЯ

рике, изучаемой метадизайном27, который решитель- но не интересуется тем, что именно проектируется, но только созданием порождающих матриц, могущих составить основу всякого проектирования, созданием условий для проектирования, максимально открытого вариативности первичных и вторичных функций. Тем не менее и в этом случае мы имели бы дело с кодом, при- надлежащим не только архитектуре, хотя бы и чрезвы- чайно полезным для целей собственно архитектурных.

Возвращаясь к конститутивным знакам архитек- туры и признавая за ними свободу артикуляции, неза- висимость от риторических предписаний и заблаговре- менно уготованных решений, укажем на то, что вопрос, встающий перед архитектором не как производителем означающих, опирающимся на код, подобный предло- женному выше, но как разработчиком значений, деноти- руемых и коннотируемых создаваемыми им означающи- ми формами, – вопрос о том, какими правилами следует руководствоваться, соединяя эти конститутивные зна- ки, остается открытым. Если он откажется от правил, которые ему предлагают традиционные риторические лексикоды, на какие новые правила ему опираться? Если считать конститутивные знаки словами, то складывает- ся парадоксальная ситуация, при которой архитектор, располагая парадигмой, не знает, как привязать ее к оси синтагматики. Имеется некий словарь и, стало быть, логика, но грамматику и синтаксис надо еще создать. И очень похоже на то, что архитектура сама по себе не в состоянии снабдить его искомыми правилами.

Не остается, следовательно, ничего другого, как заключить: архитектура исходит из наличных архитек- турных кодов, но в действительности опирается на дру- гие коды, не являющиеся собственно архитектурными,

27 Andries van Onck. Metadesign, in «Edilizia Moderna», n 85. 364

ЭКО УМБЕРТО. ФУНКЦИЯ И ЗНАК (СЕМИОЛОГИЯ АРХИТЕКТУРЫ)

отправляясь от которых потребитель понимает смысл архитектурного сообщения.

VI.1.3. Постараемся лучше понять: вполне очевид- но, что любой градостроитель в состоянии спланиро- вать улицу в городе, опираясь на существующий лекси- код, который расписывает все имеющиеся на этот счет варианты, и, разумеется, учитывая взаимоотношения между информативностью и избыточностью, он мо- жет несколько уклониться от предписывающей модели, но столь же очевидно, что поступая так, он не выйдет за рамки традиционных градостроительных решений, предполагающих, что улицы прокладываются по земле. Но когда Ле Корбюзье предлагает поднять их28, так что улица может, скорее, кодироваться как «мост», чем как «улица», он решительно отходит от устоявшейся типо- логии, и в контексте его идеального города потребитель прекрасно опознает функцию, обозначаемую знаком «улица, поднятая на такую-то высоту».

Это происходит потому, что Ле Корбюзье, прежде чем начать собственно архитектурные разработки, взял- ся за рассмотрение насущных требований, предъявляе- мых архитектору современной жизнью, уловил скрытые тенденции развития индустриального города, очертил совокупность требований, которые ему будут предъявле- ны впоследствии, но вытекают из наличной ситуации, и на этой основе смог установить новые функции и изоб- рести новые архитектурные формы.

Иначе говоря, сначала он закодировал возможные и еще только смутно различаемые традиционной архи- тектурой функции и только затем приступил к разработ- ке и кодификации форм, долженствующих этим функ- циям соответствовать. Он искал систему отношений, на основе которой можно было бы разработать код ар-

28 Le Corbusier. Urbanistica. – Milano, 1967. 365

ПРИЛОЖЕНИЯ

хитектурных означающих, и нашел ее вне архитектуры. Для того, чтобы создать архитектурный язык, он сделал- ся социологом и политиком, знатоком проблем общест- венной гигиены и этики.

VI.1.4. Если взять словесный язык, то его означаю- щие принадлежат языковой сфере, тогда как референты могут относиться к физической природе, пребывающей вне языка. Но, как мы уже убедились, язык не занимает- ся проблемами взаимоотношений означающих и рефе- рентов, но только отношениями означающих и озна- чаемых, и означаемые при этом принадлежат языковой сфере, будучи феноменами культуры, учрежденными языком с помощью системы кодов и лексикодов. Имен- но язык придает реальности форму.

Напротив, архитектор артикулирует архитектур- ные означающие, чтобы обозначить функции; функции суть означаемые архитектурных означающих, однако система функций не принадлежит языку архитектуры, находясь вне его. Система функций относится к другим сферам культуры, она также факт культуры, но консти- туирована другими системами коммуникации, которые придают реальности форму другими средствами (жесты, пространственные отношения, социальное поведение), изучаемыми культурной антропологией, социологией, кинезикой и проссемикой.

Реальность, облаченная в одеяния словесного язы- ка, это вся реальность. Вполне позволительно думать, что она существует и вне языка, но мы ее знаем и придаем ей форму только через посредство языка. Следователь- но, все то, что мы через посредство языка определяем как реальность, подлежит изучению как продукт языка, формирующийся в процессе непрерывного семиозиса.

Напротив, то, чему придает форму архитектура (си- стемы социальных связей, формы совместного прожива- ния), собственно архитектуре не принадлежит, потому

366

ЭКО УМБЕРТО. ФУНКЦИЯ И ЗНАК (СЕМИОЛОГИЯ АРХИТЕКТУРЫ)

что все это могло иметь место и как-то называться, даже если бы не было никакой архитектуры. Система простран- ственных связей, изучаемая проссемикой, система род- ственных связей, изучаемая культурной антропологией, находятся вне архитектуры. Вполне возможно, что они не вне словесного языка, потому что я могу определять их, называть их и думать о них только в категориях сло- весного языка (что позволяет Ролану Барту утверждать, что не лингвистика является частью общей семиологии, но всякое ответвление семиологии представляет собой раздел лингвистики), однако они находятся вне архитек- туры. И поэтому архитектура может обнаружить искомую систему отношений (код, систему функций, которые она затем будет разрабатывать и означивать собственными средствами) только там, где она сама приведена к форме.

2. Антропологические коды

VI.2.1. Известно, что антропология изучает код языка того или иного сообщества, находящегося на ран- ней стадии развития, редуцируя его к более общему коду, заведующему всеми лингвистическими структурами раз- ных языков; она также изучает отношения родства в этом сообществе, редуцируя их к более общему коду отноше- ний родства в любом обществе; наконец, она обращается к структуре селения, в котором живет изучаемое сообще- ство, и выявляет «код поселения»... Затем она пытается привести в соответствие – в рамках все того же изучае- мого сообщества – формы языка, формы родственных связей и формы расположения жилищ, сводя все эти коммуникативные факты в одну общую диаграмму, в одну фундаментальную структуру, связывающую все эти фор- мы, определяющую и унифицирующую их29.

29 Леви-Строс К. Элементарные структуры родства, раздел «Язык и родство» в «Структурной антропологии».

367

ПРИЛОЖЕНИЯ

И если бы какому-нибудь архитектору пришлось строить для такого сообщества, перед ним открыва- лись бы три пути:

1) полное и безоговорочное подчинение сущест- вующим в данном обществе нормам. Принятие норм сов местного проживания, регулирующих данное со- общество. Подчинение нормам социальной жизни в том виде, в каком они имеют место. Строительство жилищ, обеспечивающих традиционные нормы жизни без каких-либо нововведений. В этом случае архитек- тор, возможно, полагает, что он воспроизводит типо- логический культурный код, действующий в данном сообществе вкупе с соответствующими лексикодами, но на самом деле, пусть он этого и не осознает, он следу- ет нормам того самого более общего кода, что находит- ся вне сферы собственно архитектуры;

2) в авангардистском запале архитектор решает за- ставить людей жить совершенно по-другому. Он изобре- тает такие формы строений, которые делают невозмож- ной реализацию традиционных отношений, обязывая людей жить так, что при этом разрушаются традицион- ные родственные связи. Однако нет сомнения в том, что данное сообщество не опознает новых функций, озна- ченных новыми формами, поскольку указанные функ- ции не заложены в основном коде, который заведует отношениями совместного проживания, родственными связями, языковыми отношениями, художественными и проч.;

3) архитектор принимает во внимание существую- щий базовый код, изучает его неиспользованные воз- можности. Он прикидывает, как технологические нов- шества, включая изобретенные им самим конструкции и формы, могут повлиять на сообщество, заставляя пе- ресматривать укоренившиеся привычки. Основываясь на полученных данных, он разрабатывает иную систему

368

ЭКО УМБЕРТО. ФУНКЦИЯ И ЗНАК (СЕМИОЛОГИЯ АРХИТЕКТУРЫ)

отношений, которую и предполагает воплотить в жизнь. И только после того, как установлен новый код, внят- ный потребителям благодаря его родству с предыдущим и все же отличающийся от прежнего в той мере, в какой он позволяет формулировать другие сообщения, отве- чающие новым историческим и технологическим по- требностям общества, – только тогда архитектор прини- мается разрабатывать код архитектурных означающих, который позволил бы ему денотировать новую систему функций. В этом смысле архитектура принадлежит сфе- ре обслуживания, но это не значит, что она дает то, чего от нее ждут, а значит, что она именно для того, чтобы дать то, чего от нее не ждут, изучает систему наших пред- полагаемых ожиданий, возможности их осуществления, их приемлемость и внятность, возможность их увязки с другими системами общественной жизни30.

VI.2.2. Если столько говорят о сотрудничестве раз- личных дисциплин как основе труда архитектора, то это происходит именно потому, что архитектор должен вы-

30 В своей рецензии на первую публикацию этого текста Бруно Дзеви (Alla ricerca di un «codice» per l'architettura, in «L'architettura», 145, 1967) замечает, что из трех выдвинутых выше версий только вторая, описанная здесь, по его мнению как абсурдная и невозможная, представляет собой творческий акт, ту утопию, кото- рая и созидает историю. Он полагает, что третью версию следует «записать по ве- домству архитектурной беллетристики, хотя и вполне умеренной». Кажется, следует объясниться по поводу понимания диалектики следования–нарушения кода (формы и открытости, о которых мы писали в «Открытом произведении»). Следует припом- нить сказанное ... по поводу поэтики Аристотеля: в эстетическом сообщении должно внезапно обнаруживаться что-то такое, чего публика не ждет, но для того, чтобы это обнаружение состоялось, оно должно опираться на что-то хорошо знакомое – отсы- лать к знакомым кодам. Во второй версии речь идет о перевороте, при котором сво- бодное формотворчество, не принимающее во внимание совершающиеся в жизни общества конкретные коммуникативные процессы, превращает архитектуру в чи- стое изобретательство предназначенных для созерцания форм, т.е. в скульптуру или живопись. Напротив, в третьей версии имеется в виду некоторое преобразование исходного материала, причем преобразование свершается в миг узнавания и вовле- чения его в новый проект. Противоречивая взаимосвязь признанного и отвергнуто- го как раз и составляет нерв того «кода утопии», который Дзеви по праву признает заслуживающим обсуждения.

369

ПРИЛОЖЕНИЯ

работать собственные означающие, исходя из систем значений, которым не он придает форму, хотя, может статься, что именно ему дано означить их впервые, сде- лав тем самым внятными. Но в таком случае работа архи- тектора заключается в том, чтобы подвергнув предвари- тельной переоценке все существовавшие прежде коды, отказаться от тех из них, что исчерпали себя, поскольку кодифицируют уже состоявшиеся решения–сообщения и не способны порождать новые сообщения31.

VI.2.3. И все же обращение к антропологическому коду угрожает – во всяком случае, так может показаться – методологической чистоте семиологического подхода, которого мы до сих пор старались придерживаться.

Что в самом деле означают слова о том, что архи- тектуре надлежит вырабатывать собственные коды, со- относя их с чем-то, что находится вне ee? Значит ли это, что знаки, которые она должна привести в систему, упо- рядочиваются чем-то извне, тем, к чему они относятся, и стало быть, референтом?

Мы уже высказывались в пользу того, что семиоло- гический дискурс должен ограничиваться только левой стороной треугольника Огдена–Ричардса, потому что семиология изучает коды как феномены культуры и, не- зависимо от той верифицируемой реальности, к кото- рой эти знаки относятся, призвана исследовать то, как внутри некоего социального организма устанавлива- ются правила соответствия означающих и означаемых (и здесь никак не обойтись без интерпретанта, который их означивает при помощи других означающих), а так- же правила артикуляции элементов на парадигматиче- ской оси. Из этого не следует, что референта «вообще нет», но только то, что им занимаются другие науки (фи- зика, биология и др.), в то время как изучение знаковых

31 Ср. вопросы, поднятые Б. Дзеви («L'Architettura», 146–147).

370

ЭКО УМБЕРТО. ФУНКЦИЯ И ЗНАК (СЕМИОЛОГИЯ АРХИТЕКТУРЫ)

систем может и должно осуществляться в универсуме культурных конвенций, регулирующих коммуникатив- ный обмен. Правила, которые управляют миром знаков, сами принадлежат миру знаков: они зависят от комму- никативных конвенций, которые – если принимается чисто оперативистский подход к исследованию – про- сто постулируются или (в онтологической перспективе) определяются предполагаемой универсальной структу- рой человеческого разума, согласно которой законы лю- бого возможного языка говорят посредством нас.

Если, применительно к архитектуре и любой дру- гой знаковой системе, мы утверждаем, что правила кода зависят от чего-то, что не принадлежит миру кодов, то тем самым мы снова вводим в обращение референт и все, что с ним связано, в качестве единственно способ- ного верифицировать коммуникацию32. В конце концов, и такая точка зрения имеет право на существование, ар- хитектура представляла бы собой феномен, подрываю- щий все семиологические установки, она оказалась бы тем подводным камнем, о который разбились бы и все наши изыскания33.

И мы не случайно заговорили об антропологиче- ском «коде», т.e. о фактах, относящихся к миру социаль-

32 Мы, таким образом, снова превращаем референт в элемент сигнифика- ции, – такова была позиция Сартра в его полемике со структурализмом и таков же тезис «защитников» реальности, таких как Резников (Semiotica e marxismo, cit.) или Ласло Антал с его семантическими штудиями (Problemi di significato. – Milano, 1967), в которых весь груз проблем, связанных со сложной организацией кодов и лексико- дов, переадресуется денотату.

33 С большой проницательностью рецензируя первый вариант этого текста, Мария Корти («Strumenti critici», 4, 1967) замечала, что введение антропологического кода применительно к архитектуре представляет собой сознательно расставленную ловушку, которая вновь возвращает нас к проблеме самостоятельности семиологии как науки. Охотно признаваясь в мошенничестве, заметим все же: 1) на этих страни- цах мы как раз и пытаемся решить вопрос, который так или иначе обойти невозмож- но; 2) замечания Марии Корти вкупе с целым рядом сомнений, высказанных в личной беседе Витторио Греготти, помогли нам лучше разобраться в этой проблеме.

371

ПРИЛОЖЕНИЯ

ных связей и условий обитания, но рассматриваемых лишь постольку, поскольку они уже оказываются коди- фицированными и, следовательно, сведенными к фено- менам культуры.

VI.2.4. Ясный пример того, что представляет со- бой антропологический код, мы можем получить, об- ратившись к проссемике34. Для проссемики простран- ство является «говорящим». Расстояние, на котором я нахожусь от человека, вступающего со мной в отно- шения любого рода, наделяется значениями, варьирую- щимися от культуры к культуре. Занимаясь вопросами пространственных отношений между людьми, нельзя не принимать в расчет различных смыслов, которые эти отношения приобретают в разных социокультур- ных контекстах.

Люди различных культур живут в различных чув- ственных универсумах, расстояние между говорящими, запахи, тактильные ощущения, ощущение тепла, ис- ходящего от чужого тела, – все это обретает культурное значение.

То, что пространство «значит», явствует уже из на- блюдения за животными – для каждого вида животных существует своя дистанция безопасности (если расстоя- ние меньше, надо спасаться бегством: для антилопы это 500 ярдов, для некоторых ящериц – 6 футов), своя кри- тическая дистанция (промежуточная зона между дис- танцией безопасности и дистанцией нападения) и дис- танция нападения, когда животное атакует. Если затем рассматривать виды животных, допускающих контакт между особями одного и того же вида, и те виды жи-

34 Дальнейшее изложение представляет собой комментарий к Эдварду Хол- лу (Edward Hall. The Hidden Dimension. – New York, 1966; см. того же автора The Silent Language. – N.Y., 1959; см. также Warren Brodey. Human Enhancement, сообщение на конгрессе «Vision 67». – New York University, 1967).

372

ЭКО УМБЕРТО. ФУНКЦИЯ И ЗНАК (СЕМИОЛОГИЯ АРХИТЕКТУРЫ)

вотных, которые такого контакта не допускают, можно установить личные дистанции (животное находится на определенном расстоянии от собрата, с которым не желает общаться) и дистанции сообщества, превыше- ние которых приводит к потере контакта с группой (это расстояние сильно варьируется от одного вида к другому от очень короткого до очень длинного). Короче говоря, каждое животное как бы окутано облаком, обособляю- щим его от других и соединяющим его с ними, причем размеры облака поддаются достаточно точному измере- нию, что дает возможность кодифицировать типы про- странственных отношений.

То же самое можно сказать о человеке, у которого есть своя визуальная сфера, сфера восприятия запахов, тактильная сфера, в существовании которых никто, как правило, не отдает себе отчета. Достаточно обратить внимание на тот несомненный факт, что расстояние друг от друга, на котором случается находиться беседую- щим обитателям романских стран, не связанных между собой никакими личными интимными отношениями, считается в США откровенным вторжением в частную жизнь. Проблема, однако, заключается в том, насколько поддаются кодификации эти расстояния.

Проссемика, между тем, различает:

1) манифестации инфракультурного порядка, ко- ренящиеся в биологическим прошлом индивида;

2) манифестации прекультурного порядка, физио- логические;

3) манифестации микрокультурные, составляющие собственно предмет проссемики и подразделяющиеся на: а) фиксированные конфигурации; б) полуфиксиро- ванные и в) нефиксированные.

VI.2.5. Фиксированные конфигурации: к ним отно- сятся те, которые мы привыкли считать кодифициро- ванными; например, планы городской застройки с указа-

373

ПРИЛОЖЕНИЯ

нием типов сооружений и их размеров, скажем, план Нью-Йорка. Хотя и здесь можно отметить существенные культурные различия. Холл приводит пример японских городов, в которых обозначаются не улицы, а кварта- лы, причем нумерация домов соответствует положению не в пространстве, но во времени, времени постройки, впрочем, можно было бы привести примеры из антропо- логических исследований структуры поселений, в част- ности, из работ Леви-Строса35.

Полуфиксированные конфигурации имеют отно- шение к представлению о внутреннем и внешнем про- странстве как пространствах центростремительном и центробежном.

Зал ожидания на вокзале представляет собой цент- робежное пространство, центростремительным будет расположение столов и стульев в итальянском или фран- цузском барах, к тому же типу конфигураций относятся конфигурации, взявшие за образец main street, вдоль ко- торой тянутся дома, а также площадь с окружающими ее домами, образующими иное социальное простран- ство (Холл рассказывает об одном строительном за- мысле с целью обеспечения более комфортабельным жильем некоторых этнических групп – негров и пуэр- ториканцев, проживающих в Америке. Предприятие провалилось, поскольку их предполагалось поселить в прямолинейном пространстве, между тем как общест- венная жизнь этих групп всегда ориентировалась на цен- тростремительное пространство и «тепло», источаемое центром).

Нефиксированные конфигурации: наименование связано с тем, что, как правило, они кодифицируются

35 Леви-Строс К. Структурная антропология: УК соч. гл. VII–VIII, см. также Paolo Caruso. Analisi antropologica del paesaggio, in «Edilizia Moderna», 87–88 («Форма территории», в частности, сопроводительный текст В. Греготти).

374

ЭКО УМБЕРТО. ФУНКЦИЯ И ЗНАК (СЕМИОЛОГИЯ АРХИТЕКТУРЫ)

бессознательно, но это не значит, что они не поддаются определению. Труд Холла тем и ценен, что ему удалось ввести величины для измерения этих расстояний.

Мы различаем: дистанцию публичности, дистан- цию социальных отношений, личную и интимную. На- пример, ощущение тепла, исходящего от тела другого человека, отграничивает интимное пространство от не- интимного.

Интимные дистанции:

а) фаза близости – это такая фаза эротического сближения, которая подразумевает полное слияние. Восприятие физических свойств другого затруднено, преобладают тактильные ощущения и обоняние;

б) фаза удаления (от шести до восьми дюймов) – здесь также зрительное восприятие неадекватно, и обыч- но взрослый американец почитает такую дистанцию не- желательной, но более молодые склонны ее принимать; это расстояние, на котором находятся друг от друга подростки на пляже или к которому принуждены пас- сажиры автобуса в часы пик. В некоторых обществах, в арабском мире например, оно считается расстоянием конфиденциальности. Это расстояние, считающееся вполне приемлемым на пирушке в каком-нибудь среди- земноморском ресторанчике, кажется слишком конфи- денциальным на американском coctail party.

Личные дистанции:

а) фаза близости (от полутора до двух с половиной футов) – это расстояние повседневного общения супру- жеской пары, но не между двумя людьми, обсуждающи- ми дела;

б) фаза удаления (от двух с половиной до четырех футов) – это расстояние, на котором два человека мо- гут прикоснуться друг к другу пальцами вытянутых рук. Это граница физических контактов в строгом смысле слова. Это также граница, в пределах которой еще мож-

375

ПРИЛОЖЕНИЯ

но физически контролировать поведение другого. Это расстояние определяет зону, внутри которой цивилизо- ванное население допускает если не личный запах, то за- пах косметики, духов, лосьона. В некоторых обществах в этих пределах запахи из обращения уже изъяты (у аме- риканцев). На этом расстоянии еще чувствуется чужое дыхание, в некоторых сообществах его запах является сообщением, в других считается приличным дышать в сторону.

Дистанции социальных отношений:

а) фаза близости (от четырех до семи футов) – это расстояние внеличных отношений, деловых и т.д.;

б) фаза удаления (от семи до двенадцати футов) – это расстояние, разделяющее чиновника и посетителя, короче говоря, это ширина письменного стола; в неко- торых случаях оно рассчитывается вполне сознатель- но. Холл упоминает об экспериментах, в которых из- менение этого расстояния затрудняло или облегчало работу служащего в окошечке, приемщицы, которой незачем входить в конфиденциальные отношения с по- сетителем.

Дистанции публичности:

а) фаза близости (от двенадцати до двадцати пяти футов); дистанция официального сообщения (речь на банкете);

б) фаза удаления (больше двадцати пяти футов) де- лает фигуру общественного деятеля недоступной. Холл изучал эту фазу по расстояниям, на которых находился от публики Кеннеди во время предвыборной кампании. Упомянем также неизмеримые расстояния, отделяющие диктаторов (Гитлер на стадионе в Нюрнберге и Муссо- лини на балконе Палаццо Венеция) или деспотов, вос- седавших на своих высоких тронах.

Для каждого из этих расстояний при помощи скру- пулезно разработанной таблицы Холл предусматривает

376

ЭКО УМБЕРТО. ФУНКЦИЯ И ЗНАК (СЕМИОЛОГИЯ АРХИТЕКТУРЫ)

определенные вариации в зависимости от силы голоса, сопровождающей жестикуляции, восприятия тепла и за- пахов, от того, как выглядят в перспективном сокраще- нии отдельные части тела оратора и т.д.

VI.2.6. Нетрудно понять, что если эти «сферы ин- тимности», приватной и публичной, устанавливаются с достаточной точностью, то тем самым предрешается и вопрос об архитектурном пространстве. Из кое-каких проницательных суждений Холла следует, что, «как и в случае с гравитацией, влияние двух тел друг на дру- га обратно пропорционально не только квадрату, но, возможно, также и кубу расстояния». С другой сторо- ны, различия культур гораздо более существенны, чем обычно принято думать. Многие пространственные детерминации, имеющие значение для американца, ничего не говорят немцу. Представление о личном про- странстве, свойственное немцу и отражающее нацио- нальную тоску по жизненному пространству, по иному определяет границы его privacy, которой угрожает чу- жое присутствие; значение открытой или закрытой двери радикально меняется в зависимости от того, на- ходишься ты в Нью-Йорке или Берлине. В Америке за- глянуть в дверь означает все еще «быть вне», в то время как в Германии это значит «уже войти». Передвижение стула поближе к хозяину, будучи в чужом доме, в Аме- рике, да и в Италии, может быть воспринято благо- склонно, в то время как в Германии это будет проявле- нием невоспитанности (стулья Миса ван дер Роэ так тяжелы, что их с места не сдвинешь, тогда как стулья архитекторов и дизайнеров не-немцев много легче. Вместе с тем у нас диваны обычно стоят на своих ме- стах, зато в японском доме мебелью распоряжаются иначе). Люди Запада воспринимают пространство как пустоту между предметами, тогда как для японца – при- помним их садовое искусство – пространство это фор-

377

ПРИЛОЖЕНИЯ

ма среди других форм, наделенная собственной конфи- гурацией. Вместе с тем, в словаре японцев нет понятия privacy, и для араба «быть одному» вовсе не означает «уединиться физически», но только «перестать разго- варивать» и т.д. Определение количества квадратных метров жилплощади на человека имеет смысл только внутри конкретной культурной модели, механическое перенесение пространственных культурных норм с одной культурной модели на другую ведет к разруши- тельным последствиям. Холл различает культуры «мо- нохронные» (принадлежащие к этой культуре склонны браться за одно какое-то дело и доводить его до конца, таковы, например, немцы) и культуры «полихронные», как, например, романская, переменчивость и непосто- янство ее представителей часто интерпретируются северянами как неупорядоченность и неспособность закончить начатое дело. Любопытно отметить, что монохронная культура характеризуется низким уров- нем физического соприкосновения, в то время как для полихронной характерно противоположное; естест- венно, что при таком положении дел один и тот же феномен будет толковаться в этих культурах совершен- но по-разному и вызывать разные реакции. Отсюда це- лый ряд вопросов, которые проссемика ставит перед градостроительством и архитектурой в целом: каковы максимальная, минимальная и оптимальная плотность населения в сельской, городской или смешанной мест- ности в каждой конкретной культуре? Какие «биото- посы» сосуществуют в многонациональной культуре? Каковы терапевтические функции пространства в деле смягчения социальной напряженности и усиления интеграции разных групп? К трем пространственным измерениям проссемика добавляет четвертое – куль- турное, которое если и недостаточно измерено, все же от этого не менее измеряемо, кроме того, не будем за-

378

ЭКО УМБЕРТО. ФУНКЦИЯ И ЗНАК (СЕМИОЛОГИЯ АРХИТЕКТУРЫ)

бывать, что внутри этого пространства существуют сильные и слабые коды36.

VI.2.7. Какие выводы следует сделать из сказанно- го применительно к нашему исследованию? Расстояние в X метров, разделяющее двух индивидов, состоящих в каких-то отношениях, является физическим фактом и количественно исчисляемо. Но тот факт, что это рас- стояние в различных социальных ситуациях и контек- стах обретает различные значения, приводит к тому, что измерение перестает быть измерением только физиче- ского события (расстояния), становясь измерением зна- чений, приписываемых этому физическому событию. Измеренное расстояние становится смыслоразличи- тельным признаком проссемического кода, и архитек- тура, которая при созидании собственного кода берет это расстояние в качестве параметра, рассматривает его как культурный факт, как систему значений. И при всем при этом мы не выходим за пределы левой стороны треугольника Огдена–Ричардса. Физический референт, с которым имеет дело архитектура, всегда уже опосредо- ван системой конвенций, включившей его в коммуника- тивный код. Архитектурный знак в этом случае соотно- сится уже не с физическим референтом, а с культурным значением. Или, скажем точнее, архитектурный знак превращается в означающее, денотирующее простран- ственное значение, которое есть функция (возмож- ность установления определенного расстояния), в свою очередь становящаяся означающим, коннотирующим проссемическое значение (социальное значение этого расстояния).

Последнее сомнение могло бы возникнуть в свя- зи с тем, что в таком случае архитектура предстает не-

36 Kevin Lynch, op at. См. также La poetica urbanistica di Lynch, in «Op Cit.», n. 2. См. A View from the Road. – М I T, 1966.

379

ПРИЛОЖЕНИЯ

ким паразитическим языком, который может говорить, только опираясь на другие языки. Подобное утвержде- ние никоим образом не умаляет достоинств архитек- турного кода, поскольку, как мы убедились, существует множество кодов, разработанных для того, чтобы в соб- ственных терминах и означающих передавать значения другого языка (так, код морских флажков означивает означающие азбуки Морзе, словесного алфавита или другой конвенциональный код). И сам словесный язык в различных коммуникативных процессах часто высту- пает в этой своей защищающей функции.

Известно, что в каком-нибудь романе или в эпи- ческой поэме язык в качестве кода означивает опреде- ленные нарративные функции, являющиеся смысло- различителями некоего нарративного кода, который существует вне языка (столь же верно и то, что одну и ту же сказку можно рассказать на разных языках или экранизировать роман, не изменив при этом – имеется в виду сюжетный код – нарративного дискурса). И даже бывает так, что конституирование какого-то конкрет- ного нарративного кода может повлиять на способ ар- тикуляции более аналитического замещающего кода. То обстоятельство, что нарративный код оказывает очень слабое влияние на код типа лингвистического (хотя в современном экспериментальном романе это влияние иногда весьма ощутимо), объясняется тем, что, с одной стороны, лингвистический код достаточно пла- стичен, чтобы выдержать аналитический расклад самых разнообразных кодов, с другой, нарративные коды, судя по всему, обладают такой многовековой устойчивостью, стабильностью и целостностью, что до сих пор не воз- никало никакой нужды в артикуляции неведомых нарра- тивных функций, для которых лингвистический код за- благовременно с незапамятных времен не уготовил бы правил трансформации. Но допустим, что существует

380

ЭКО УМБЕРТО. ФУНКЦИЯ И ЗНАК (СЕМИОЛОГИЯ АРХИТЕКТУРЫ)

некий код, во многих отношениях более слабый и под- верженный непрерывной реструктурации, например, архитектурный код, а наравне с ним целые ряды еще не учтенных антропологических кодов, постоянно раз- вивающихся и меняющихся от общества к обществу; тог- да нам откроется код, который непрерывно вынужден пересматривать свои собственные правила для того, чтобы соответствовать функции означивания означаю- щих других кодов. Код такого типа, по большому счету, уже не должен больше заботиться о постоянной адапта- ции собственных правил к требованиям антропологиче- ских кодов, которые он проговаривает, но в его задачи входит выработка порождающих схем, которые ему по- зволят предвидеть появление таких кодов, о которых пока что нет и речи...

VI.2.8. Напомним, впрочем, о том, что было сказа- но выше. Код – это структура, а структура – это система отношений, выявляемая путем последовательных упро- щений, проводимых с определенной целью и с опреде- ленной точки зрения. Следовательно, общий код ситуа- ции, с которой архитектор имеет дело, вырисовывается в свете именно тех действий, которые он намерен пред- принять, а не каких-то других.

Так, при желании провести реконструкцию го- родской застройки или какой-либо территории с точ- ки зрения непосредственной опознаваемости тех или иных конфигураций, архитектор имеет возможность опереться на правила, установленные кодом узнавания и ориентации (базирующиеся на исследованиях вос- приятия, статистических данных, требованиях торгов- ли и уличного движения, выведенных врачами кривых напряжения и релаксации), но все его действия будут иметь смысл и оцениваться только в свете его главной задачи. Но если однажды ему понадобится инкорпори- ровать эту задачу в иную систему социальных функций,

381

ПРИЛОЖЕНИЯ

ему придется привести код узнавания в соответствие с прочими задействованными кодами, сведя их все к не- коему основополагающему пра-коду, общему для всех, и на его основе разработать новые архитектурные ре- шения37.

VI.2.9. Таким образом, архитектор, чтобы стро- ить, постоянно обязан быть чем-то другим, чем он есть. Ему приходится быть социологом, политиком, психо- логом, антропологом, семиологом... И то, что он рабо- тает в команде, в компании семиологов, антропологов, социологов или политиков, не особенно меняет поло- жение дел, хотя и помогает принять более адекватные решения. Вынужденный искать и находить формы, смысл которых в том, чтобы, в свою очередь, прида- вать форму системам, на которые его власть не рас- пространяется, вынужденный выстраивать такой язык как язык архитектуры, который всегда будет говорить что-то, непредусмотренное собственным кодом (чего не происходит со словесным языком, который на эсте- тическом уровне может проговаривать свои собствен- ные формы, чего нет в живописи, которая, в случае абстрактной живописи, изображает свои собственные законы, чего и подавно нет в музыке, поглощенной по- стоянной реорганизацией синтаксических отношений внутри своей собственной системы), самим характе- ром своего труда архитектор осужден быть последним и единственным гуманистом нашего времени, ибо как раз для того, чтобы быть узким специалистом, профес- сионалом, а не мудрствовать вообще, он должен мыс- лить глобально.

37 О том, как осуществляются процессы кодификации на уровне «последних» структур, см., например, Christopher Alexander. Note sulla sintesi della forma. – Milano, 1967. Сопоставление метода Александера со структуралистскими процедурами см. Maria Bollerò. Lo strutturalismo funzionale di C. Alexander, in «Comunità», 148–149, 1967.

382

ЭКО УМБЕРТО. ФУНКЦИЯ И ЗНАК (СЕМИОЛОГИЯ АРХИТЕКТУРЫ)

VII. ЗАКЛЮЧЕНИЕ

VII.1. Все сказанное наводит на мысль о том, что архитектура склонна изобретать «слова» для означива- ния «функций», не ею установленных.

Но можно придти и к прямо противополож- ной мысли: архитектура, коль скоро выделен вне нее существующий код функций, которые она осуществ- ляет и означивает, опираясь на систему стимулов- означающих и предписывая законы событиям, заставит, наконец, человечество жить по-другому.

Перед нами два противоположных мнения, и оба ошибочны, ибо они фальсифицируют представление о миссии архитектора. В первом случае архитектор все- го лишь исполнитель решений социологов и политиков, которые решают где-то там за него, а он всего лишь по- ставляет «слова» для говорения «вещей», ход которых не он предопределяет.

Во втором случае архитектор (известно, насколько эта иллюзия сильна в современной архитектуре) стано- вится демиургом, творцом истории38.

Ответ на это уже содержался в выводах, к которым мы пришли выше – архитектор проектирует первичные подвижные функции и вторичные открытые.

VII.2. Вопрос прояснится, если мы обратимся к прекрасному примеру – Бразилиа. Рожденная в ис- ключительно благоприятных обстоятельствах с точки зрения архитектурного проектирования, максимально свободного в принятии решений, Бразилиа была затея- на по решению политиков буквально с нуля и задумана как город, призванный воплотить новый стиль жизни и одновременно сделаться посланием человечеству, го-

38 Решительно опровергает эту иллюзию Витторио Греготти. Il territorio dell architettura, cit.

383

ПРИЛОЖЕНИЯ

род, в котором осуществятся идеалы демократии, город- первопроходец, прокладывающий пути в неведомое, победа национального самосознания молодой страны, пребывающей в поисках своего собственного лица.

Бразилиа должна была стать городом равных, горо- дом Будущего. Спроектированная в форме самолета или птицы, простирающей свои крылья над приютившим ее плоскогорьем, она сосредоточила в своем фюзеляже, или туловище, все то, что относится к осуществлению вторичных функций, преобладающих по отношению к первичным: расположенные в центральной части ад- министративные здания были призваны коннотировать прежде всего символические ценности, вдохновленные стремлением молодой Бразилии к самоопределению. Напротив, два крыла, сосредоточившие в себе жилые массивы, должны были обеспечить преобладание пер- вичных функций над вторичными. Огромные блоки жилых массивов, вдохновленные Ле Корбюзье супер- кварталы должны были позволить как министру, так и курьеру (Бразилиа – город чиновников) проживать бок о бок и пользоваться одними и теми же службами, которые каждый блок, состоящий из четырех зданий, предоставлял своим жильцам (от супермаркета до церк- ви, школы, клуба, больницы и полицейского участка).

Вокруг этих блоков пролегают автострады Бра- зилиа, такие, какими их хотел видеть Ле Корбюзье – без перекрестков с широкими развязками в форме четы- рехлистника.

Архитекторы тщательно изучили системы функ- ций, потребных образцовому городу Будущего (они согласовали биологические, социологические, полити- ческие, эстетические данные, коды узнавания и ориен- тации, принципы организации движения транспорта и т.д.), и перевели их в архитектурные коды, изобретя системы означающих, легко укладывающиеся в тра-

384

ЭКО УМБЕРТО. ФУНКЦИЯ И ЗНАК (СЕМИОЛОГИЯ АРХИТЕКТУРЫ)

диционные представления (избыточные, насколько это допустимо) и все же артикулирующие новые воз- можности, хотя и в разумных пределах. Символы, ар- хетипы (птица, обелиск) инкорпорировались в новую образную систему (копьевидные пилоны и четырех- листники); собор, выстроенный не по традиционным типологическим схемам, все же чем-то напоминал ар- хаические иконографические кодификации (цветок, раскрывшиеся лепестки, пальцы, сложенные в крест- ном знамении, и даже фасция как символ единства штатов).

VII.3. И все же архитекторы не избежали ни одной из двух ошибок, упомянутых в начале этого параграфа: они некритически подошли к социологическим выклад- кам, означив и коннотировав их так, как это им было удобно, полагая, что самого факта, что Бразилиа постро- ена именно так, а не иначе, будет достаточно для того, чтобы история ей покорилась.

Но по отношению к структуре, именуемой Брази- лиа, события стали развиваться независимо, в своем собственном направлении, творя при этом свои соб- ственные социо-исторические контексты, в которых одни функции упразднялись, а другие, непредвиденные, занимали их место.

А) Строителей Бразилиа, которые должны были в нем проживать, оказалось много больше, чем предна- значенных для них мест. И таким образом вокруг города возник район Бандейранте – убогая фавелла, огромный slum из бараков, притонов, злачных мест.

Б)Южные суперкварталы построены раньше и лучше, чем северные, последние сооружены на ско- рую руку и, хотя они и моложе, уже выказывают призна- ки обветшания. И, как следствие, занимающие высокие должности чиновники предпочитают жить в южной ча- сти, а не в северной.

385

ПРИЛОЖЕНИЯ

В) Число переселенцев превысило запланирован- ное, и Бразилиа не смогла вместить всех, кто в ней ра- ботает. Так возникли города-спутники, которые в счи- танное число лет увеличили количество населения в десять раз.

Г) Промышленные боссы и крупные частные предприниматели, не ставшие жителями суперкварта- лов и, тем паче, не поселившиеся в городах-спутниках, расположились на авеню параллельно двум крыльям су- перкварталов в коттеджах, тем самым обеспечив себе неприкосновенность частной жизни в отличие от ком- мунитарной и социализованной жизни суперквар- талов.

Д) Чтобы поселить всех прочих, на больших про- странствах на краю города были выстроены маленькие домики, в которых обитатели slum не очень-то хотели селиться из-за боязни регламентации их жизни.

E) Упразднение перекрестков и удлинение пеше- ходных путей привело к тому, что улицы оказались пред- назначенными только для тех, кто передвигается в ав- томобиле. Расстояния между суперкварталами, а равно между суперкварталами и «туловищем», затрудняют под- держание связей и подчеркивают неравноценность зон обитания.

Таким образом, как и показывают исследования по проссемике, размещение в пространстве становится фактом коммуникаций, и больше, чем в каком-либо дру- гом городе, в Бразилиа социальный статус индивида за- висит от места, в котором он проживает и из которого ему не так просто выбраться.

VII.4. В результате Бразилиа из социалистического города, каким она должна была быть, сделалась образцом социального неравенства. Первичные функции стали вторичными, а последние изменили значение. Общежи- тельная идеология, которую должен был источать весь об-

386

ЭКО УМБЕРТО. ФУНКЦИЯ И ЗНАК (СЕМИОЛОГИЯ АРХИТЕКТУРЫ)

лик города и даже вид отдельных зданий, уступила место другому облику совместной жизни. И это при том, что ар- хитектор ни в чем не отошел от своего первоначального замысла. Однако первоначальный проект опирался на си- стему социальных связей, принятую окончательно, раз и навсегда, в то время как события, развиваясь, изменили обстоятельства, в которых происходит интерпретация архитектурных знаков, и следовательно, общий смысл этого города как факта коммуникации. Между временем, когда означающие формы были задуманы, и мигом, ког- да они стали восприниматься, протекло время, вполне достаточное, чтобы изменить социально-исторический контекст. И никакая созданная архитектором форма никогда не сможет воспрепятствовать тому, чтобы со- бытия пошли как-то иначе, чем предполагалось; равным образом изобретение форм, отвечающих требованиям, предъявляемым социологами и политиками, превращает архитектора в их пассивное орудие.

Но в отличие от социолога и политика, которые трудятся во имя изменения мира в пределах вполне обо- зримого будущего, архитектор необязательно призван изменять мир, однако он должен уметь предвидеть – за пределами непосредственно обозримого будущего – изменчивый ход событий вокруг его творения.

Рассуждая теоретически и, быть может, несколько парадоксально, скажем, что будь Бразилиа городом буду- щего, ее следовало бы поставить на колеса или постро- ить из заготовок, которые можно было бы монтировать по-разному, а то еще использовать такие пластичные формы, которые бы меняли свое значение в зависимо- сти от ситуации; но она воздвигнута на века, как мону- мент из бронзы, и разделяет судьбу всех великих памят- ников прошлого, которые история переосмысливает, преображая их, меж тем как они сами намеревались пре- образить историю.

387

ПРИЛОЖЕНИЯ

VII.5. В тот миг, когда архитектор ищет код архи- тектуры вне архитектуры, он должен уметь находить та- кие означивающие формы, которые могли бы удержать- ся во времени, удовлетворяя разным кодам прочтения. Потому что исторические обстоятельства, в которых он живет и творит, выявляя соответствующие коды, го- раздо менее долговечны, чем значащие формы, на кото- рые его вдохновляет открытый им код. Архитектор при- нимает во внимание советы социологов, физиологов, политиков, антропологов, но, располагая формы в соот- ветствии с их требованиями, он должен предвидеть воз- можную несостоятельность их теорий, учитывая в своей работе возможную погрешность. И при этом он должен понимать, что его задача состоит в том, чтобы предви- деть и учитывать движение истории, а не двигать ее.

Конечно, архитектурная коммуникация содей- ствует изменению жизненных обстоятельств, но это не единственная форма праксиса.

ЖАН БОДРИЙЯР. АРХИТЕКТУРА: ПРАВДА ИЛИ РАДИКАЛЬНОСТЬ?

ЖАН БОДРИЙЯР

АРХИТЕКТУРА: ПРАВДА ИЛИ РАДИКАЛЬНОСТЬ? Jean Baudrillard. Architektur: Wahrheit oder Radikalitat? – Literaturverlag Droschl Graz-Wien Erstausgabe, 1999.

Следующий текст основан на докладе, сделанном Жаном Бодрийяром по приглашению Новой галерии (Neue Galerie) Дома художника в Граце (Künstlerhaus Graz) 8 января 1999 года по случаю открытия выставки его собственных фотографий «Im Horizont des Objektes» («На горизонте объекта»), куратором которой был Петер Вейбель

Давайте исходить из пространства, которое пред- ставляет собой «первичную» архитектуру, и давайте исхо- дить из радикальности пространства, которая представ- ляет собой пустоту. Существует ли такая необходимость и есть ли такая возможность структурировать и орга- низовывать это пространство как-либо иначе, отлично от неопределенных вертикальных и горизонтальных величин? Иными словами, возможно ли, учитывая ради- кальность пространства, раскрыть правду архитектуры?

Ограничена ли архитектура в своей реальности, своих референциях, процессах, изменяющих ее облик, в своих функциях и приемах? Может ли она переступить через эти пределы, чтобы быть чем-то бо'льшим, чем ее границы? Что могло бы способствовать тому, чтобы архитектура смогла выйти за пределы, ее сдерживаю-

389

ПРИЛОЖЕНИЯ

щие? Существует ли архитектура по ту сторону реаль- ности, которую она несет в себе, по ту сторону скры- той в ней правды, в радикальности, которая является требованием пространства (проявляется не только как организация пространства), требованием нашего обще- ства (проявляется не только как исполнение его указа- ний и как отражение социальных институтов), требова- нием самого архитектурного созидания, требованием архитектора-творца и иллюзии его мастерства? Именно об этом идет речь. Я бы хотел уточнить, что подразуме- вается под архитектурной иллюзией. Это понятие име- ет двойной, противоречивый смысл: с одной стороны, архитектура вызывает иллюзии и создает их о себе са- мой, с другой стороны, она порождает новую иллюзию города и пространства, иную пространственную обста- новку, выходящую за пределы этой иллюзии.

Лично я всегда интересовался пространством, и прежде всего такими, так сказать, «построенными объектами», которые изменяют понятие пространства. То есть мне интересны такие объекты как Beaubourg, World Trade Center или Biosphere 2, то есть здания, которые (для меня) не представляют собой архитектурного чуда. Они меня захватывают не своим архитектурным значением. Эти здания будто из иного мира – что можно, впрочем, сказать о большинстве крупных архитектурных объ- ектов нашего времени – в чем их правда? Когда я в по- исках правды беру, к примеру, такое здание как башни- близнецы, то я вижу, что архитектура уже в 60-е годы возвещала приход гиперреального, а может, даже элект- ронного общества и соответствующей эпохи, в которой обе башни выглядят как перфолента. Можно сегодня сказать, что они были клонами друг друга, якобы пред- восхищая конец всего подлинного. Являются ли они, та- ким образом, предвестниками нашего времени? В таком случае архитектор живет не в реальности, а в фикции

390

ЖАН БОДРИЙЯР. АРХИТЕКТУРА: ПРАВДА ИЛИ РАДИКАЛЬНОСТЬ?

общества, пребывает в антиципирующей иллюзии. Или он просто переводит в иную форму то, что уже существу- ет? В связи с этим я хотел бы поставить следующий воп- рос: существует ли правда архитектуры – в смысле особо- го предназначения архитектуры и пространства.

Попробуем установить, что представляет собой «творческая иллюзия», что составляет оборотную сто- рону архитектурной реальности. Архитектор работает в мире, который, без сомнения, является реальным. Он находится в несколько необычном положении, кото- рое отличается от положения других деятелей искусства в их традиционном понимании. Архитектор – это не тот, кто размышляет над пустым листом бумаги или работает за мольбертом. Он должен за определенный срок в рам- ках заданного бюджета для конкретного лица создать объект (который изначально, как правило, не имеет заданных характеристик). Он работает вместе с коман- дой специалистов и находится в ситуации, когда его действия, так или иначе, подвергаются контролю ради обеспечения безопасности, слежения за финансами или оценки квалификации. Где же тогда простор для твор- чества, где то средство, которое поможет преодолеть навязываемое? Проблема состоит в том, чтобы увязать проекты с концепциями или с уже сложившимися пред- ставлениями об этих проектах (а это, в свою очередь, сопряжено с определенными стратегиями восприятия и интуиции). Таким образом, определяется участок, ко- торый мы не знаем. Мы находимся в окружении вымыс- ла, незнания, риска, и в конечном итоге этот участок ста- новится полной загадкой, где преднамеренно или нет неподвластные вещи не подвергаются контролю. Здесь начинается открытая иллюзия, иллюзия пространства, которое можно не просто увидеть само по себе, но мож- но почувствовать его духовное продолжение. Кроме того, согласно одной из основных гипотез, архитекту-

391

ПРИЛОЖЕНИЯ

ра – это не то, что наполняет пространство, а то, что создает пространство. Это может произойти в результа- те ошибки, вмешательства, их взаимного бессознатель- ного влияния, но в этом процессе всегда присутствует духовная составляющая. В японских садах всегда есть так называемая «точка схода», т.е. место, где человек не может понять, заканчивается ли здесь сад или про- должается дальше. Или проект «Turm ohne Ende» (Башня без конца) в районе Ля Дефанс Парижа, в рамках кото- рого Жан Нувель попытался одержать верх над логикой «перспективы Альберти», – иными словами, так орга- низовать все элементы, чтобы они могли бы быть вос- приняты как восходящая лестница и рождали бы про- странственное сознание. Вид башни должен теряться в небе; будучи на границе с нематериальным, на границе с чувственным восприятием, эта башня является частью архитектуры, которая ни в коем случае не является вир- туальной (хотя башня виртуальна в том смысле, что она никогда не была построена), и создает намного больше, чем то, что можно увидеть.

Для зрения и для интеллекта это является духовным пространством самообмана. Когда я смотрю на фасад Fondation Cartier того же самого Нувеля, я не знаю – так как фасад больше, чем само здание, – смотрю ли я непосред- ственно на небо или вижу его через стекло. Когда я вижу через три стеклянных окна дерево, я никогда не могу по- нять, смотрю ли я на дерево или на отражение дерева, а когда я случайно замечаю два дерева, виднеющихся ря- дом на застекленной поверхности, я не могу отличить, то ли действительно там есть второе дерево, то ли это одно настоящее (реальное) дерево. Такая форма иллю- зии была создана преднамеренно: она через дестабилиза- цию восприятия делает возможным создание духовного пространства и его декорацию, создание сценического пространства, без чего, как мы знаем, здания были бы

392

ЖАН БОДРИЙЯР. АРХИТЕКТУРА: ПРАВДА ИЛИ РАДИКАЛЬНОСТЬ?

лишь конструкциями, а города – просто агломерация- ми. И именно декорации и оформления пространства, общей иллюзии «драматургии» и самообмана не хватает всем нашим городам, которые обречены на то, чтобы за- полнять пространство функциональной архитектурой, вне зависимости от того, нужна она или нет.

Самое раннее представление моделей Иссея Мияке в Fondation Cartier является хорошей иллюстрацией данно- го сценического представления, при котором архитек- турный объект, благодаря своей живой прозрачной кон- струкции, становится действующим лицом. Сцена первая: работы Иссея Мияке в движении, внутри помещения. За- тем трибуна с гостями (женщины почти все без исключе- ния одеты от Issey Miyake), представляющими собой, так сказать, статистов, но не подозревающих об этой инсце- нировке. Затем само здание, которое отражает все это; и наконец, все вышеперечисленное вместе, вид снаружи как глобальное мероприятие – причем, место проведения выставки превращается в объект выставки, в результате чего здание, в конечном итоге, становится незаметным. Эта способность – существовать и при этом становить- ся незаметным – представляется мне одной из наиболее важных особенностей объектов пространства. То есть в ней заключается эта форма скрытой (не)видимости, ко- торая очень легко может быть достигнута преобладанием видимости, это диктатура прозрачных форм, в которой все становится видимым и расшифровываемым. Здесь главная проблема состоит в том, чтобы постичь визуаль- ное и духовное пространство, которое впоследствии ста- новится не пространством, которое можно просто уви- деть, а пространством, которое нужно обнаружить. Ему противостоит архитектура, которая способна одновре- менно создать объект (место) и «не-объект» («не-место»), оберегая престиж прозрачных форм, но при этом не на- вязывая их диктаторски.

393

ПРИЛОЖЕНИЯ

В связи с этим появляются неидентифицирован- ные объекты, которые невозможно идентифициро- вать, но которые способствуют упорядочиванию окру- жающего пространства. Они состоят в двойственных и, в конечном итоге, в конфликтных отношениях с по- рядком действительности. В этом смысле можно гово- рить не об их правде, а об их радикальности. Если этого противостояния не происходит, и архитектура является лишь функциональной и программной транскрипцией принуждений социального и городского порядка, она перестает быть архитектурой. Удавшимся объектом можно считать лишь тот, который существует по другую сторону своей реальности, который со своими пользо- вателями вступает в двойственные (не только интерак- тивные) отношения, состоящие из неправильного ис- пользования, противоречивости и дестабилизации.

Та же проблема существует при мыслительной дея- тельности и написании текстов, в политической и со- циальной сферах. Везде – неважно, что человек дела- ет, – у него нет выбора событий, у него есть лишь выбор концепций. И этим выбором нужно дорожить.

Концепция неизбежно попадает в конфликт с кон- текстом, со всеми теми (позитивными, функциональны- ми) значениями, которые могут быть присущи зданию, теории и т.д. Концепция – это то, что по отношению к событию, т.е. к тому, как она отражается, как она рас- шифровывается и какими средствами и информацией вновь кодируется, создает «не-событие». Она противо- поставляет, так сказать, «реальному» событию теорети- ческое и фиктивное «не-событие». Что касается напи- сания текстов, я это подмечаю гораздо легче, в случае с архитектурой это не столь очевидно, но рассматривая некоторые объекты, я чувствую существование этого пространства, не похожего ни на какое иное, существо- вание иного пространственного оформления – побуж-

394

ЖАН БОДРИЙЯР. АРХИТЕКТУРА: ПРАВДА ИЛИ РАДИКАЛЬНОСТЬ?

дения, которое противоречит любому другому проекту и любому другому функциональному принуждению.

Это единственное решение непостижимого взаи- мообмена между пространством и городом, взаимооб- мена, который невозможно обнаружить в обустроен- ном искусственном пространстве. Здесь поднимается вопрос определения архитектуры, если она претенду- ет на содержание в ней правды. А что же станет тогда со стремлением правды, т.е. с этим напористым тщес- лавием выполнить определенную программу, реагиро- вать на потребности, быть трансформатором социаль- ных и политических фактов в рамках культурной или педагогической миссии – т.е., проще говоря, быть всем тем, что обсуждается в официальных прениях и что касается осознанных решений непосредственно в ар- хитектуре. Известно, что, к сожалению или к радости, эти запрограммированные определенные задачи не вы- полняются именно теми, для кого они предназначены: пользователями, той массой потребителей, чьи свое- образные или противоестественные реакции не могут быть внесены в план проекта. Не существует общей формулы определения социальных отношений, потреб- ностей пользователей – ни в политике, ни в архитекту- ре. И здесь всегда имеет место противостояние, реак- цию на которое невозможно предсказать. Это реакция полноценного действующего лица, которого мы склон- ны воспринимать как пассивный элемент системы, но которое часто может не соблюдать правила игры или законы диалога. Массы завладевают объектом ар- хитектуры по-своему, и если архитектура сама не смог- ла отклониться от запрограммированной цели, потре- бители возьмут на себя право использовать объект для целей, изначально не предусмотренных, но на которые им не хватает ресурсов. Это иная форма радикально- сти – непредусмотренная.

395

ПРИЛОЖЕНИЯ

По этому же принципу все замыслы, положенные в основу проекта Beaubourg, противоречили самому объекту. Основанная на положительных перспективах (культура, коммуникация), программа проекта была пол- ностью перечеркнута, в конечном счете, реальностью – «гиперреальностью» объекта. Вместо того, чтобы быть идентифицируемым объектом, вокруг здания создалось ничто иное как вакуум. Со своими гибкими формами, «разбросанными» пространствами, Beaubourg столкнул- ся с интересами потребителей, которые сделали его еще более «непрекрытым» и использовали его в своих целях, противоречащих запланированным. Противоречие сыграло свою роль, что, в своем роде, определило судьбу проекта Beaubourg. Объект, первоначальный объект, яв- ляется носителем определенной фатальности, чего, ве- роятно, его не стоит лишать. Но это ставит под вопрос мастерство творца. Вот как это происходит: там, где он пытается предписать объекту (месту) определенную функцию, все остальные считают своим долгом сделать из него «не-объект» («не-место») и установить иные пра- вила игры. Это, в какой-то мере, аморально, но ведь дав- но известно, что ни мораль, ни положительная система ценностей не являются движущей силой общества, а на- оборот, именно аморальность и порок движут нашими действиями. Как и в пространстве, в мире воображае- мом должны неизбежно существовать отклонения, кото- рые не подчиняются никакому планированию, никакой линейной зависимости, никакому программированию.

Учитывая данное положение дел, архитектор мо- жет играть на том, чтобы срывать свои собственные планы, однако он не должен претендовать на то, что он сможет иметь власть над событием, связанным с этим объектом. Символическое правило гласит: игрок никог- да не должен быть сильнее, чем сама игра. «Все мы игро- ки. Это означает, что мы беспрестанно надеемся, что

396

ЖАН БОДРИЙЯР. АРХИТЕКТУРА: ПРАВДА ИЛИ РАДИКАЛЬНОСТЬ?

иногда рациональные взаимосвязи сами собой рассеива- ются, и что – по меньшей мере, на короткое время – со- бытия развиваются по каким-то другим законам, что эти события превосходят свои собственные границы, подчи- няясь необыкновенному, будто заранее определенному порядку. От этого у нас создается впечатление, что вещи, которым до этого момента намеренно не давали сопри- касаться, уже не происходят по воле случая, а наоборот, сами сходятся в одной точке и сливаются с той интенсив- ностью, которая присуща их взаимосвязям». Наш мир был бы невыносим без этой неотъемлемой «силы» зло- употребления, без этой радикальности, которая исходит откуда-то от самого объекта, а не от субъекта, без этой странной притягательной силы. И я считаю, что в этом заключается один из соблазнов для архитекторов – пред- ставлять себе, что зданиям, которые они конструируют, пространствам, которые они создают, и объектам при- сущи более скрытые, случайные, непредсказуемые и так сказать более поэтические характеристики, чем те, кото- рые отражаются в официальных документах и представ- лены в виде статистических данных и цифрах.

Таким образом, учитывая все вышесказанное, в на- шем сегодняшнем мире мы сталкиваемся с совершенно иным измерением. С измерением, где уже не стоит во- прос о правде и о радикальности в целом, так как мы уже перешли в виртуальность. Здесь существует бо'льшая опасность: что архитектура дальше уже не существует, что она и не может уже существовать.

Архитектура имеет различные формы «несуще- ствования». Имеется огромное количество примеров, когда архитектура в течение тысячелетий развивалась, не обладая архитектурной идеей. Люди развивали и строили свой окружающий мир по произвольным пра- вилам, и жизненное пространство создавалось не для того, чтобы им любоваться, не считалось архитектурой

397

ПРИЛОЖЕНИЯ

и не имело эстетической ценности как таковой. Даже в наше время мне нравится в определенных городах, прежде всего в американских, то, что их можно проез- жать, не задумываясь об архитектуре. По ним едешь, буд- то по пустыне, не предаваясь размышлениям о комедии искусства, истории искусства, эстетике или архитек- туре. Конечно, их конструкция предназначена для раз- личных целей, но в том виде, в котором они существуют, они представляют собой «чистое» событие, «чистый» объект; они позволяют нам вернуться и увидеть пер- вичную концепцию пространства. В данном виде они представляют архитектуру, которая функционирует как анти-архитектура. (В книге Рэма Колхааса «Delirious New York» рассказывается, например, как Манхаттан стро- ился на том, что изначально не имело под собой ника- кой архитектурной идеи: на общественном парке Coney Island). Для меня в этом заключается совершенство ар- хитектуры, в том, что она стирает свои собственные сле- ды, в том, что пространство является самой идеей. Это верно для искусства и живописи. Не существует более сильной работы, чем та, которая не обыгрывает коме- дию искусства, историю искусства и эстетику. Это верно и для размышлений: лишь та мысль сильна, которая бо- лее не представляет комедию разума и глубины смысла, или историю идеи, комедию правды...

В виртуальном мире речь уже не идет об архитек- туре, которая умеет играть на видимом и невидимом, или о символической форме, которая играет одновре- менно с весом, центром тяжести предметов и потерей этих характеристик. Речь идет об архитектуре, в кото- рой больше нет загадки, которая стала простым опера- тором видимого, об «экранной» архитектуре, которая вместо того, чтобы быть «естественным разумом» про- странства и города, превратилась, в каком-то смысле, в их «искусственный разум» (я ничего не имею против

398

ЖАН БОДРИЙЯР. АРХИТЕКТУРА: ПРАВДА ИЛИ РАДИКАЛЬНОСТЬ?

искусственного разума, за исключением того факта, что он в своем всеохватывающем расчете претендует на то, чтобы поглотить все остальные формы и свести духов- ное пространство к цифровому). Чтобы суметь оценить эту опасность, которая, помимо всего прочего, угрожа- ет тем, что может стать причиной конца архитектуры как приключения, архитектуры как авантюры, я приве- ду пример из несколько другой сферы, с которой я зна- ком больше: фотографирование.

Согласно гипотезе Вилема Флуссера, подавляющее большинство современных фотоснимков не передает ни альтернативу, ни перспективу фотографического субъекта, а всего лишь представляет технические воз- можности аппарата. Это машина, которая повелевает и желает, чтобы все ее возможности были исчерпаны. Человек является лишь техническим оператором про- граммы. Виртуальное в том, чтобы исчерпать все тех- нические возможности аппарата. Этот же анализ может быть применен и к компьютерам, и к искусственному разуму, где мысль является, по большей части, всего лишь взаимодействием программного обеспечения, виртуальной и бесконечной операцией машины. Все то, что подобным образом создается при помощи техники и с использованием огромных возможностей диверси- фикации, приводит к появлению автоматической фор- мулы мира. Это проявляется и в архитектуре, которая полностью стала полагаться на технические возможно- сти – при этом я понимаю не только материалы и кон- струкции, но и концептуальные модели. Следовательно, архитектура больше не указывает на какую бы то ни было правду, на оригинальность, а скорее лишь на техниче- ское наличие форм и материалов. Правда, которая об- наруживается в этом, уже не представляет объективные условия или, тем более, субъективную волю архитекто- ра, но отражает технические характристики и их функ-

399

ПРИЛОЖЕНИЯ

ционирование. Это можно пока называть архитектурой, но нельзя при этом ни в чем быть уверенным.

Возьмем в качестве примера Музей Гуггенхейма в Бильбао: это идеальный образец виртуального объ- екта, прототип виртуальной архитектуры. Он создан на основе сведения воедино комбинируемых элементов и модулей таким способом, который может применяться при создании тысячи подобных музеев, при этом изме- няться будут только программное оборудование и прави- ла обработки данных. И даже его содержание – коллек- ции и объекты искусства – полностью виртуальны. Сколь сильно удивительны его неустойчивая конструкция и нелогичные формы, столь же мало выразительны его выставочные пространства. Он является лишь символи- ческим представлением и «инсценировкой» машинного оборудования, прикладной технологии – как было уже упомянуто, не любой. Объект удивителен, но это лишь экспериментальное чудо, сравнимое с биогенетическим исследованием тела, которое породило огромное ко- личество клонов и химер. Музей Гуггенхейма – это про- странственная химера, продукт машинных процессов, которые опередили саму архитектурную форму.

Собственно говоря, он не оригинален. Правда со- стоит в том, что при использовании техники и аппара- туры все теряет свою оригинальность. Все элементы легко комбинируются уже в наличии, нужно только приспособить их для представления публике как боль- шинство постмодернистских форм. Дюшан сделал то же самое со своей сушилкой для бутылок – реальным объ- ектом, из которого он создал виртуальный путем про- стой трансформации. Сегодня то же самое делается при помощи алгоритмов и информатики, но все сводит- ся к одному и тому же: архитекторы берут идеи как они есть и переносят их в архитектуру, и эти объекты иногда становятся произведением искусства.

400

ЖАН БОДРИЙЯР. АРХИТЕКТУРА: ПРАВДА ИЛИ РАДИКАЛЬНОСТЬ?

Можно по праву себя спросить: существует ли в сфере архитектуры соответствие для подобного рода внешних выражений подсознательных психических процессов как в случае с Дюшаном, которые проявля- ются в переходе какого-либо объекта в сферу искусства благодаря простой трансформации – эстетической трансформации, которая предполагает конец эстети- ке, при этом, однако, делает возможным общее эстети- ческое идеализирование – соответствие для этой рево- люции всего неоригинального, которое состоит в том, чтобы принимать реальные объекты, реальный мир как заданную программу для автоматического эстетическо- го и бесконечного действия, так как все объекты потен- циально могли бы стать частью виртуального представ- ления, в соответствии с радикальным вмешательством в область искусства и живописи? Существует ли в исто- рии архитектуры подобный провал? Некое подобное нивелирование благородного назначения эстетики? Все, что происходит и дальше будет происходить в об- ласти искусства, никогда не будет иметь такой же зна- чимости: все будет происходить, так сказать, по другую сторону конца, в основе чего будет лежать исчезнове- ние искусства как такового. Этот же вопрос я хотел бы задать в отношении архитектуры: не было ли в архи- тектуре чего-то такого, что привело к следующему по- ложению вещей: все то, что теперь происходит в ней, происходит на основе исчезновения архитектуры как таковой – ее истории, символической конфигурации общества? Эта гипотеза должна прельщать архитекто- ров: гипотеза об обратной стороне их деятельности. Этот же вопрос стоит и для политики: неужели все, что свершается на так называемой политической арене, происходит на основе безразличия по отношению к по- литике и политической воле как таковым? Или, говоря в общем, неужели все, что делается сейчас во всех об-

401

ПРИЛОЖЕНИЯ

ластях, происходит на основе исчезновения реально- го и превращения в виртуальное? Эта гипотеза вовсе не пессимистична. То, что происходит по ту сторону конца, может вдохновить гораздо сильнее, чем простое продление истории искусства. Это придает оригиналь- ность и незаурядность всему тому, что может возникнуть в результате исчезновения. Все что угодно может быть выявлено при условии, что будет выдвинута данная ги- потеза. Мне нравится радикальность данной гипотезы, так как я хотел бы, чтобы архитектура, архитектурный объект оставались чем-то необычным и чтобы их не по- стигла та участь, которая нас окружила, не наступила эпоха виртуальной реальности архитектуры.

Фактически, мы уже на пол-пути к этой эпохе. Ар- хитектура сегодня служит, по большей части, культуре и коммуникации, т.е. виртуальному эстетическому идеа- лизированию всего общества. Она функционирует как музей, содержащий социальную форму (мы называем ее культурой) нематериальных потребностей, которые не могут более никак быть определены, кроме бесчис- ленных зданий культуры. Когда музеифицируются люди из определенного окружения или места (в эко-музеях, где они становятся виртуальными статистами своей соб- ственной жизни, т.е. теряют свою оригинальность), они потоком направляются в огромные, более или менее развлекательные «склады», т.е. культурные и торговые центры по всему миру, или в транспортные и транзит- ные пункты (которые на французском языке совершен- но верно обозначены «lieux de disparition», т.е. «пункт ис- чезновения». В Осаке, Япония, уже строится памятник коммуникации XXI века). Архитектуру поработили се- годня все эти транспортные, информационные, комму- никационные и культурные функции. В этом заключает- ся функционализм, который достиг огромных размеров и уже не принадлежит механическому миру органиче-

402

ЖАН БОДРИЙЯР. АРХИТЕКТУРА: ПРАВДА ИЛИ РАДИКАЛЬНОСТЬ?

ских потребностей и реальным социальным условиям, а является функционализмом виртуального мира, т.е. за- частую связан с бесполезными функциями, что подвер- гает опасности саму архитектуру, которая может также превратиться в бесполезную функцию. В чем опасность? В том, что значительно может возрасти процент клоно- вой архитектуры по всему миру – этих прозрачных, раз- влекательных, мобильных, несерьезных зданий как сети виртуальной реальности. При этом все общество будет разыгрывать комедию культуры, комедию коммуника- ции, комедию виртуальности (как сейчас мы лицезреем комедию политики).

Может ли существовать архитектура реального времени, архитектура потоков и сетей, архитектура виртуального и операционального, архитектура абсо- лютной видимости и транспарентности? Архитектура пространства, которому во всех измерениях была воз- вращена его неопределенность. Многообразная архи- тектура с меняющимся значением (как этот превосход- ный маленький музей, который был построен Кендзо Танге и который, ввиду отсутствия экспонатов, большее количество времени пустовал, некоторым образом был музеем пустоты, а также центром ремесленного дела и бодибилдинга). Большинство современных общест- венных зданий сверхразмерны и создают впечатление пустоты (не пространства): работы или люди, которые там находятся, сами выглядят как виртуальные объекты, будто нет необходимости в их присутствии. Функцио- нальность бесполезности, функциональность ненужно- го пространства (культурный центр в Лиссабоне, Grande Bibliotheque de France и так далее).

Все объекты сегодня переживают метастазу куль- туры, которая не украшает архитектуру. Очень трудно в наше время провести различие между тем, что при- надлежит категории тайны, является уникальным, о чем

403

ПРИЛОЖЕНИЯ

мы уже говорили, – я не верю, что эта категория исчез- ла, потому что считаю ее неразрушимой, – и между тем, что перешло в категорию культуры – культуры как тех- нологии, которая функционирует, завладевая всеми мо- делями. Конечно, это делается для определенных целей: городских, географических, финансовых, целей проек- та и сделки. Но модели, с одной стороны, возникают в голове предпринимателя или клиента, а с другой сто- роны, распространяются через архитектурные журна- лы и историю архитектурных форм. Эти модели задают определенные параметры, которые действуют таким об- разом, что необходимо приходить к компромиссу между этим разнообразием. Драма современной архитектуры состоит в бесконечных клонах того же самого типа зда- ний в зависимости от функциональных параметров или определенного вида типичной или живописной архи- тектуры. В конце концов появляется объект, который не только не превосходит свой собственный проект, но и свою собственную программу.

Потеряла ли архитектура в таком случае свою тень аналогично тому, как книжный герой Петер Шлемиль продал ее дьяволу? Став открытой для всех моделей, которые ее перечеркнули, архитектура могла бы повто- рить саму себя в бесконечном, или, с учетом всех ньюан- сов программного кода, составить такой код, который, будто генетический код, заменил бы свое состояние, присущее всем составляющим, на традиционную форму.

Еще раз вернемся к башням-близнецам Всемирно- го торгового центра (я ни в коем случае не хочу таким образом раскритиковать архитектурное событие, кото- рое они отражают и которое я нахожу удивительным). Можно сказать, что одна башня является тенью второй, ее точной копией. Но именно тени, в конечном итоге, они и лишились. Тень превратилась в клон! Исчезли различия, тайна, загадка, которая является метафорой

404

ЖАН БОДРИЙЯР. АРХИТЕКТУРА: ПРАВДА ИЛИ РАДИКАЛЬНОСТЬ?

для тени, само место превратилось в генетическую ко- пию одного и того же. Но утрата тени означает поте- рю Солнца, без которого, как известно, все предметы были бы лишь тем, что они есть. И действительно, в на- шем виртуальном мире, в нашем мире клонов, в нашем мире без теней все предметы представляют собой лишь то, чем они являются. Они существуют уже во многих эк- земплярах, размножены в неограниченном количестве, так как тень, в определенном смысле, была «меркой бы- тия», своеобразным ограничителем, препятствовавшим воспроизведению до бесконечности всех объектов.

Однако у меня еще теплится надежда. Когда архи- тектура перестанет быть изобретением мира, можно надеяться, что она станет чем-то иным, нежели повто- рением самой себя, в той или иной степени безвкусным и стилизированным образом, нежели геологическим слоем бетона, новым осадком четвертичного периода. В области фотографирования существует возможность выхватить необычную фотографию из «автоматиче- ских» лап аппарата, который обладает неограниченным техническим потенциалом и характеризуется тенден- цией создавать неконтролируемое количество фотогра- фий потоком. Как известно, «автоматическая формула» никогда в действительности не может быть автоматиче- ской, всегда сохраняется возможность объективной слу- чайности или непредвиденного взаимодействия. В этом визуальном потоке фотографий сохраняется еще пер- спектива вернуть первобытность фотографии. В опреде- ленном смысле, фотография сохранила в себе нечто пер- вобытное и фантастическое, и интуиция может вновь отыскать это, отыскать загадку фотографии – при усло- вии, что речь идет о фотографии в прямом значении этого слова. И на нас лежит ответственность захотеть вернуть это прямое значение, эту загадку, мы должны позволить ей развиваться естественно и плавно и по-

405

ПРИЛОЖЕНИЯ

ложить конец общему эстетическому идеализированию и одухотворению технологии культуры.

Таким образом, можно предположить, что и в архи- тектуре, исходя из genius loci, восхищаясь пространством или местом и приобщая естественные процессы и вещи, возможно создать новые стратегии, сценарии развития, чтобы действовать против универсальных клонов лю- дей, объектов, зданий, против этого засилия повсемест- ной виртуальной реальности. Я бы назвал это ситуацией поэтических перемен или поэтическими переменами си- туации – переход к поэтической архитектуре, драматиче- ской архитектуре, словесной архитектуре, радикальной архитектуре, о которой мы отныне будем мечтать.

Здесь нет никакой правды, никакой трансцен- дентной эстетической ценности. Ничего в отношении функции, значения, проекта, программы – все на по- верхности. Пример: здание Beauborg. О чем рассказыва- ет Beauborg? Об искусстве, эстетике, культуре? Нет. Оно рассказывает о движении, установках, потоках, о по- сетителях, объектах или знаках. И вот что выражает архитектура Beauborg точно, будто словами: это объект культуры, памятник культуры, запечатлевший страшную катастрофу культуры. Невероятным образом, непредна- меренно, Beauborg одновременно демонстрирует культу- ру и то, чему культура подвержена: инфузию, трансфу- зию и конфузию всех ее признаков. То же самое можно сказать и о Всемирном торговом центре, чудо которого состоит в том, что он является причудливым актером города с его вертикальными линиями и одновременно основным символом того же города. Сам город стал его жертвой, его историческая форма погибла с появлени- ем этого здания. Именно в этом заключается сила этого вида архитектуры: она является формой невероятного предвосхищения событий и в то же самое время формой ретроспективной ностальгии по утраченным объектам.

406

ЖАН БОДРИЙЯР. АРХИТЕКТУРА: ПРАВДА ИЛИ РАДИКАЛЬНОСТЬ?

Таким образом, данная работа представляет собой некоторые положения, которые описывают «первич- ную» архитектуру и были подмечены не без участия жи- вой фантазии. Можно интерпретировать эти положения буквально или соответственно всем возможным значе- ниям, как выразился Рембо. Возможна и следующая ин- терпретация: у архитектуры есть будущее и по ту сторону всех иллюзий и разочарований, и я верю в это, даже если это будущее архитектуры не будет архитектоническим. Архитектура имеет будущее по одной простой причине: еще не создано такого здания, такого архитектурного объекта, которые могли бы положить конец всем другим формам, которое предопределило бы конец простран- ства. Таким же образом нет такого города, который бы предопределил конец всех других городов, такой мысли, которая предопределила бы конец всех других мыслей. Об этом мечтают все, но пока эту мечту никто не смог реализовать, надежда еще существует.

ПРИЛОЖЕНИЯ

ЮРИЙ ЛОТМАН

АРХИТЕКТУРА В КОНТЕКСТЕ КУЛЬТУРЫ

Лотман Ю. Архитектура в контексте культуры//Семиосфера. – СПб.: «Искусство – СПб», 2000.

Архитектурное пространство живет двойной се- миотической жизнью. С одной стороны, оно моделиру- ет универсум: структура мира построенного и обжитого переносится на весь мир в целом. С другой, оно модели- руется универсумом: мир, создаваемый человеком, вос- производит его представление о глобальной структуре мира. С этим связан высокий символизм всего, что так или иначе относится к создаваемому человеком про- странству его жилища.

Текст, изъятый из контекста, представляет собой музейный экспонат – хранилище константной информа- ции. Он всегда равен самому себе и не способен генери- ровать новые информационные потоки. Текст в контек- сте – работающий механизм, постоянно воссоздающий себя в меняющемся облике и генерирующий новую информацию. Однако отделение текста от контекста возможно лишь умозрительно – во-первых, поскольку всякий сколь-либо сложный текст (текст культуры) име- ет способность воссоздавать вокруг себя контекстную ауру и, одновременно, вступать в отношения с культур- ным контекстом аудитории. Во-вторых, любой сложный текст может быть рассмотрен как система субтекстов, для которых он выступает в качестве контекста, неко-

408

ЮРИЙ ЛОТМАН. АРХИТЕКТУРА В КОНТЕКСТЕ КУЛЬТУРЫ

торое пространство, внутри которого совершается про- цесс семиотического смыслообразования.

В этом отношении система «текст–контекст» мо- жет рассматриваться как частный случай смыслогенери- рующих семиотических систем. Всякий сложный текст, входящий в культуру, может быть представлен как кон- фликт двух тенденций. С одной стороны, по мере по- вышения степени упорядоченности повышается и мера предсказуемости, происходит структурное выравнива- ние, т.е. рост энтропии. С другой, дает себя чувствовать противоположная тенденция: повышается внутренняя неравномерность семиотической организации текста, его структурный полиглотизм, диалогические отноше- ния входящих в него субструктур, напряженная кон- фликтность в звене «текст–контекст». Эти механизмы работают в сторону повышения информационной емко- сти и имеют антиэнтропийный характер.

Сказанное особенно важно для архитектурных тек- стов, которые по самой своей природе имеют тенден- цию к гиперструктурности. Необходимо отметить еще одну особенность. Важный аспект внутреннего диалога культуры складывается исторически: предшествующая традиция задает норму, уже имеющую автоматизирован- ный характер, на этом фоне развивается семиотическая активность новых структурных форм. Таким образом, продуктивность конфликта поддерживается тем, что в сознании воспринимающего прошлое и настоящее со- стояние системы присутствуют одновременно. В лите- ратуре, музыке, живописи это обеспечивается тем, что прошедшие культурные эпохи не исчезают без следа, а остаются в памяти культуры как вневременны' е: появ- ление Моцарта не приводит к физическому уничтоже- нию произведений Баха, футуристы «сбрасывают Пуш- кина с корабля современности», но не уничтожают его книг. В архитектуре же старые здания сплошь и рядом

409

ПРИЛОЖЕНИЯ

сносятся или полностью перестраиваются. Историче- ский ансамбль – диалог между структурами различных эпох – сменяется вырванной из контекста «экспонатно- стью». Еще в 1831 году молодой романтик Гоголь указы- вал на плодотворность разностильного в архитектурном ансамбле, т.е. на полиглотизм архитектурного контек- ста: «...смело возле готического строения ставьте грече- ское... Истинный эффект заключен в резкой противопо- ложности; красота никогда не бывает так ярка и видна, как в контрасте». И дальше: «Город должен состоять из разнообразных масс, если хотим, чтобы он доставлял удовольствие взорам»1. Конечно, совет Гоголя возводить здания, воспроизводя стили различных эпох, звучит наивно, однако мысль о диалоге исторического контек- ста и современного текста звучит вполне актуально.

Однако еще более существенен внутренний диалог, осуществляемый в границах одного текста столкновени- ем, конфликтом, пересечением и информационным об- меном между различными традициями, разными субтек- стами и «голосами» архитектуры. Мощные вторжения иностилистических традиций – например, вторжение арабо-мавританской архитектурной культуры в роман- ский контекст и его роль в генезисе Ренессанса или же диалоге – и полилогическая природа барокко. Вопрос усложняется (и обогащается) тем, что архитектура со- стоит не только из архитектуры: узкоархитектурные конструкции находятся в соотношении с семиотикой внеархитектурного ряда – ритуальной, бытовой, рели- гиозной, мифологической – всей суммой культурного символизма. Здесь возможны самые разнообразные сдвиги и сложные диалоги.

Между геометрическим моделированием и реаль- ным архитектурным созданием существует посредую-

1 Гоголь Н.В. Полн. собр. соч.: В 14 тт. – М., 1952. – Т. 8. – С. 64, 71. 410

ЮРИЙ ЛОТМАН. АРХИТЕКТУРА В КОНТЕКСТЕ КУЛЬТУРЫ

щее звено – символическое переживание этих форм, отложившееся в памяти культуры, в ее кодирующих си- стемах.

Есть еще один путь смыслообразования в тексте. Текст редко является (художественные структуры этим отличаются от лингвистических) простой реализацией кода. Это случается лишь в эпигонских произведениях, оставляющих у зрителя тяжелое впечатление мертвен- ности. Реальный текст по отношению к коду, норме, традиции и даже к авторскому замыслу всегда выступает как нечто более случайное, подчиненное непредсказуе- мым отклонениям. В связи с этим уместно остановиться на роли случайных процессов в антиэнтропийном при- ращении информации.

Последнее выражение может показаться парадок- сом, если не прямой ошибкой, поскольку элементарной истиной считается, что случайные процессы ведут к вы- равниванию структурных противоположностей и росту энтропии. Однако сами творцы художественных тек- стов знают о смыслообразующей роли случайных со- бытий. Недаром Пушкин поставил случай в ряду других путей гения, назвав его «Богом-изобретателем»:

«О сколько нам открытий чудных Готовит просвещенья дух И Опыт, сын ошибок трудных, И Гений, парадоксов друг,

И Случай, Бог-изобретатель...2».

Еще более интересен эпизод из «Анны Карениной» Л.Н. Толстого. Художник Михайлов не может найти позу для фигуры на картине, ему кажется, что прежде было лучше, и он ищет уже брошенный эскиз. «Бумага с бро- шенным рисунком нашлась, но была испачкана и закапа- на стеарином. Он все-таки взял рисунок, положил к себе

2 Пушкин А.С. Полн. собр. соч. – Т. 3, кн. 1. – С. 464. 411

ПРИЛОЖЕНИЯ

на стол и, отдалившись и прищурившись, стал смотреть на него. Вдруг он улыбнулся и радостно взмахнул руками: «Так, так!» – проговорил он и тотчас же, взяв ка- рандаш, стал быстро рисовать. – Пятно стеарина давало человеку новую позу». Особенно важно, что случайное изменение структуры образует новую структуру, бес- спорную в своей новой закономерности: в фигуре, воз- никшей «от произведенного стеарином пятна», ничего

«нельзя уже было изменить»3. Интуиция художника сближается в этом случае

с наиболее современными научными идеями. Я имею в виду концепцию лауреата Нобелевской премии за ра- боты в области термодинамики бельгийского ученого И. Пригожего. Согласно разработанной им системе, в структурах, не находящихся в условиях устойчивого равновесия, случайное изменение может сделаться на- чалом нового структурообразования. При этом незна- чительные и случайные изменения могут порождать огромные и уже вполне закономерные последствия4.

Следует отличать, однако, диалогические отно- шения от эклектических. Так, например, был период, когда в поисках придания современной архитектуре «национальной формы» в строительство в азиатских республиках СССР вводились «ориентальные» мотивы или же московским высотным зданиям добавлялись ба- шенки, долженствующие ассоциироваться с кремлев- скими. Опыты эти не всегда были удачными, поскольку вносимые элементы не складывались в единый язык, органически входящий в диалогическое формообра- зование, а представляли лишь разрозненные внешние украшения и, одновременно, не имели характера той

3 Толстой Л.Н. Собр. соч.: В 22 тт. – М., 1982. – Т. 9. – С. 42. 4 См.: Пригожий И., Стенгерс И. Порядок из хаоса. Новый диалог человека

с природой. – М., 1986. – Гл. 67.

412

ЮРИЙ ЛОТМАН. АРХИТЕКТУРА В КОНТЕКСТЕ КУЛЬТУРЫ

непреднамеренности, которая позволяет случайному элементу вызвать лавинообразное образование новых структур. Диалогические отношения никогда не явля- ются пассивным соположением, а всегда представляют собой конкуренцию языков, игру и конфликт с результа- том, до конца не всегда предсказуемым.

Идея структурного разнообразия, семиотическо- го полиглотизма заселенного человеком пространства от макро- до микроструктурных его единиц тесно связа- на с общим научным и культурным движением второй половины XX века. Она сталкивается с противополож- ной тенденцией единой и всеобъемлющей планировки, идеей, которая в вековой культурной традиции воспри- нимается как «рациональная» и «эффективная». Если оставить в стороне более ранних предшественников, то идея «регулярного» урбанизма восходит к Ренессансу и порожденным им утопическим концепциям. В XV веке Альберти требовал, чтобы «улицы города были прямы- ми, дома – одинаковой высоты, выровненные по линей- ке и шнуру». Проекты Франческо ди Джоржио Мартини, Дюрера, фантастическая Сфорцинда Филарете, замыс- лы Леонардо да Винчи возводили геометрическую пра- вильность в идеал синтеза красоты и рациональности. И если абсолютное воплощение этих принципов могло реализовываться лишь в утопиях, то тем не менее они оказали практическое воздействие на планировку Ла- Валетты (на Мальте), Нанси, Петербурга, Лимы и ряда других городов. Такой «монологический» город отличал- ся высокой семиотичностью. С одной стороны, он копи- ровал представление об идеальной симметрии Космоса, а с другой, воплощал победу рациональной мысли чело- века над неразумностью стихийной Природы. «Они (уто- пические проекты градостроительства), – замечает Жан Делюмо, – утверждали, что наступит день, когда природа будет полностью реорганизована и перемоделирована

413

ПРИЛОЖЕНИЯ

человеком»5. Город становился образом такого мира, пол- ностью созданного человеком, мира более рационально- го, чем природный. Не случайно мудрец из утопической Новой Атлантиды Фрэнсиса Бэкона говорил: «Целью на- шего общества является познание причин и скрытых сил вещей и расширение власти человека над природой, по- куда все не станет для него возможным». Рациональное мыслится как «антиприродное». Так, плоды «с помощью науки» становятся «крупнее и слаще, иного вкуса, аро- мата, цвета и формы, нежели природные», изменяются размеры и формы животных, делаются опыты, «дабы знать, что можно проделать над телом человека». «И все это получается у нас не случайно»6. Монологический го- род – текст вне контекста.

Идея диалогичности в структуре городского про- странства (конечно, диалог берется лишь как минималь- ная и простейшая форма, фактически имеется в виду полилог – многоканальная система информационных токов), подразумевающая, в частности, сохранение как природного рельефа, так и предшествующей застройки, находится в соответствии с широким кругом современ- ных идей – от экологии до семиотики.

Ренессансные (и последующие) архитектурные утопии были направлены не только против Природы, но и против Истории. Подобно тому, как культура Про- свещения в целом противопоставляла Истории Теорию, они стремились заменить реальный город идеальной ра- циональной конструкцией. Поэтому разрушение старо- го контекста было столь же обязательным элементом архитектурной утопии, как и создание нового текста. Вырванность из контекста (минус-контекст) входила в расчет: архитектурный текст должен был мыслиться

5 Delumeau J. La civilisation de la Renaissance. – Paris, 1984. – P. 331. 6 Бэкон Ф. Новая Атлантида. – С. 33, 36.

414

ЮРИЙ ЛОТМАН. АРХИТЕКТУРА В КОНТЕКСТЕ КУЛЬТУРЫ

как фрагмент несуществующего еще «марсианского» контекста. Полный разрыв с прошлым демонстрировал ориентацию на будущее. Отсюда постоянная ориента- ция на замыслы, превышающие технические возмож- ности эпохи (например, двухэтажные улицы у Леонардо да Винчи).

Архитектура по своей природе связана и с утопи- ей, и с историей. Эти две образующие человеческой культуры и составляют ее контекст, взятый в наиболее общем плане.

В определенном смысле элемент утопии всегда присущ архитектуре, поскольку созданный руками чело- века мир всегда моделирует его представление об иде- альном универсуме. И замена утопии будущего утопией прошлого мало что меняет по существу. Торопливые ре- ставрации, ориентированные на ностальгию туристов по прошлому, известному им из театральных декораций, не могут заменить органического контекста. У русских старообрядцев есть поговорка: «Церковь не в бревнах, а в ребрах», традиция не в стилизованных орнаменталь- ных деталях, а в непрерывности культуры. Город, как це- лостный культурный организм, имеет свое лицо. На про- тяжении веков здания неизбежно сменяют друг друга. Сохраняется выраженный в архитектуре «дух», т.е. си- стема архитектурного символизма. Определить приро- ду этой исторической семиотики труднее, чем стилизо- вать архаические детали.

Если взять старый Петербург, то культурный облик города – военной столицы, города-утопии, долженству- ющего демонстрировать мощь государственного разума и его победу над стихийными силами природы – будет выражен в мифе борьбы камня и воды, тверди и хляби (вода, болото), воли и сопротивления.

Миф этот получил четкую архитектурную реа- лизацию в пространственной семиотике «северной

415

ПРИЛОЖЕНИЯ

Пальмиры». Пространственная семиотика всегда име- ет векторный характер. Она направленна. В частности, типологическим ее признаком будет направление взгля- да, точка зрения некоторого идеального наблюдателя, отождествляемого как бы с самим городом. Показатель- но, что большинство идеальных планов городов-утопий эпохи Ренессанса и последующих создают город, на ко- торый смотрят извне и сверху как на модель. Средне- вековые города-крепости с циркульным построением создавались с учетом взгляда из центральной крепости (позже это начало ассоциироваться с удобством артил- лерийского прострела улиц). Точкой зрения на Париж Людовика XIV была постель короля в зале Версаля, с ко- торой он лучом своего взгляда озарял столицу.

Точка зрения (вектор пространственной ориента- ции) Петербурга – взгляд идущего по середине улицы пешехода (марширующего солдата). Прежде всего это открытая прямая перспектива (в XVIII в. проспекты так и назывались «перспективами»; «Невская перспек- тива» упиралась в Неву). Пространство направленно. Оно ограничено с боков черными массами домов и вы- светлено с двух сторон светом белой ночи. Характерен в этом отношении нынешний Кировский проспект на Петроградской стороне. Он застроен особняками и доходными домами в стиле «модерн» и, казалось бы, должен быть совершенно чужд классическому духу Пе- тербурга. Однако проспект протянулся точно с востока на запад, и во время белых ночей на одном из концов его всегда горит заря, придавая улице космическую распах- нутость (прежнее название проспекта «улица Красных зорь»). Проспект вписывается в контекст города. Той же точкой зрения определяется то, что здания смотрятся в профиль. Это – опять-таки в соединении со специфи- ческим «петербургским» освещением – делает силуэт господствующим символическим элементом петер-

416

ЮРИЙ ЛОТМАН. АРХИТЕКТУРА В КОНТЕКСТЕ КУЛЬТУРЫ

бургского дома. Одновременно возрастает символизм решеток, балконов, портиков в профильном ракурсе (профильный ракурс сказывается и в том, что дориче- ская колонна выглядит гораздо более «петербургской», чем ионическая). Не случайно символами Петербурга были каменная река Невского проспекта и влажная ули- ца Невы. Если Москва вся стремится к общему центру – Кремлю – центру центров над частными центрами при- ходских церквей, то Петербург весь устремлен из себя, он – дорога, «окно в Европу».

Введение вертикалей, требующих взгляда снизу вверх, противоречит петербургскому контексту. Это подтверждается тем, что редкие исключения – соборная башня на Инженерном замке – не рассчитаны на взгляд, направленный от подножия здания вертикально вверх: ни к одному из них нельзя было подойти вплотную, так как охрана останавливала пешехода на почтительном расстоянии. На Петропавловскую крепость и Адмирал- тейство надо было смотреть из-за Невы или с Невской перспективы. Для того, чтобы увидеть обе ростральные башни одновременно и оценить их симметрию, надо находиться на воде, т.е. на палубе корабля. Простран- ственная ориентация старой Москвы совпадала со взгля- дом пешехода, идущего по изгибам переулков. Церкви и особняки поворачивались перед его взором, как на те- атральном круге. Не очерченный силуэт, а игра плоско- стей. Петербургское пространство, как театральная декорация, не имеет оборотной стороны, московское не имеет главного фасада. Расширение и выпрямление московских улиц уничтожило эту пространственную игру. Контекст («дух») города – это, прежде всего, его общая структура.

Конечно, пространство задает наиболее глубин- ный, но не единственный, параметр городского контек- ста. Реальные здания, если они приобретают характер

417

ПРИЛОЖЕНИЯ

символов, также становятся его элементами. Следует, однако, иметь в виду, что здесь важна именно символиче- ская функция. Это позволяет постройкам различных ве- ков и эпох входить в единый контекст на равных правах. Контекст не монолитен – внутри себя он также прони- зан диалогами. Разновременные и порой создающиеся в весьма отдаленные эпохи здания образуют в культур- ном функционировании единства. Разновременность создает разнообразие, а устойчивость семиотических архетипов и набора культурных функций обеспечивает единство. В таком случае ансамбль складывается орга- нически, не в результате замысла какого-либо строите- ля, а как реализация спонтанных тенденций культуры. Подобно тому, как очертания тела организма, контуры, до которых ему предстоит развиться, заложены в гене- тической программе, в структурообразующих элемен- тах культуры заключены границы ее «полноты». Любое архитектурное сооружение имеет тенденцию «дора- сти» до ансамбля. В результате здание как историко- культурная реальность никогда не было точным повто- рением здания-замысла и здания-чертежа. Большинство исторических храмов Западной Европы представляют собой историю в камне: сквозь готику проглядывает ро- манская основа, а на все это наложен пласт барокко. Тем более проявляется тенденция к разнообразию в окру- жающей застройке. И конечно, разновременность – это лишь одна сторона дела.

Другая – функциональная неоднородность: мону- ментальные, культовые, сакральные, государственные здания воздвигались принципиально иначе, чем служеб- ные, жилые, несакрализованные здания, окружающие их. И это – прямое следствие распределения на аксиоло- гической шкале культуры. Вместе с тем функционально неоднородные элементы ансамбля со своей стороны мо- гут также рассматриваться как «ансамблевые» построе-

418

ЮРИЙ ЛОТМАН. АРХИТЕКТУРА В КОНТЕКСТЕ КУЛЬТУРЫ

ния и в этом отношении оказываются изоморфными целому.

Архитектурное пространство семиотично. Но се- миотическое пространство не может быть однородным: структурно-функциональная неоднородность состав- ляет сущность его природы. Из этого вытекает, что архитектурное пространство – всегда ансамбль. Ан- самбль – это органическое целое, в котором разнообраз- ные и самодостаточные единицы выступают в качестве элементов некоего единства более высокого порядка: оставаясь целым, делаются частями; оставаясь разными, делаются сходными.

Дом (жилой) и храм в определенном отношении противостоят друг другу как профаническое сакрально- му. Противопоставление их с точки зрения культурной функции очевидно и не требует дальнейших рассужде- ний. Существеннее отметить общность: семиотиче- ская функция каждого из них ступенчата и нарастает по мере приближения к месту высшего ее проявления (семиотическому центру). Так, святость возрастает по мере движения от входа к алтарю. Соответственно, градуально располагаются лица, допущенные в то или иное пространство, и действия, в нем совершаемые. Такая же градуальность свойственна и жилому помеще- нию. Такие названия как «красный» и «черный» угол в крестьянской избе или «черная лестница» в жилом доме XVIII–XIX веков наглядно об этом свидетельству- ют. Функция жилого помещения – не святость, а безо- пасность, хотя эти две функции могут взаимно перекре- щиваться: храм становится убежищем, местом, где ищут защиты, а в доме выделяется «святое пространство» (очаг, «красный угол», защитная от нечистой силы роль порога, стен и пр.). Последнее обстоятельство не так важно, если не углубляться в мир архаических культур. Для нас сейчас существенно, что и в нашем, современ-

419

ПРИЛОЖЕНИЯ

ном смысле в пределах современной культуры жилое пространство градуировано: оно должно включать свое «святая святых», внутренний мир внутреннего мира («сердце сердца», по Шекспиру).

Культурно, и в том числе архитектурно, осваивае- мое человеком пространство – активный элемент че- ловеческого сознания. Сознание – и индивидуальное, и коллективное (культура) – пространственно. Оно раз- вивается в пространстве и мыслит его категориями. Оторванное от создаваемой человеческой семиосфе- ры (в которую входит и созданный культурой пейзаж), мышление просто не существует. И архитектура должна оцениваться в рамках культурной деятельности челове- ка. А культура как механизм выработки информации, ин- формационный генератор, существует в непременном условии столкновения и взаимного напряжения различ- ных семиотических полей.

С.О. ХАН-МАГОМЕДОВ. 100 ШЕДЕВРОВ СОВЕТСКОГО АРХИТЕКТУРНОГО АВАНГАРДА

С.О. ХАН-МАГОМЕДОВ

100 ШЕДЕВРОВ СОВЕТСКОГО АРХИТЕКТУРНОГО АВАНГАРДА Хан-Магомедов С.О. Сто шедевров советского архитектурного авангарда: билингва. –

М.: Едиториал УРСС, 2005. Подробнее: Хан-Магомедов С.О. Архитектура советского авангарда: в 2-х кн.: Кн. 2: Социальные проблемы. – М.: Стройиздат, 2001.

СОЦИАЛЬНЫЙ ЭКСПЕРИМЕНТ И АРХИТЕКТУРА АВАНГАРДА

Социальные эксперименты советских архитекто- ров 1920-х годов привлекают не меньший интерес, чем их формально-эстетические поиски и находки. Но если сейчас всем очевидно, что стиле- и формообразующие заготовки архитектуры советского авангарда содержат творческие потенции, которые в качестве импульсов могут быть использованы для развития и совершен- ствования художественно-композиционной системы средств и приемов выразительности современного сти- ля, то социально-типологические разработки тех лет находятся в более сложном отношении с современной действительностью.

По поводу социально-типологических эксперимен- тов 1920-х годов (прежде всего по проблемам социали- стического расселения и перестройки быта) существуют различные точки зрения. Крайние из них – это, с одной

421

ПРИЛОЖЕНИЯ

стороны, признание поисковых проектов творческим предвидением перспектив нового общества, а с другой – оценка этих проектов как заведомо ошибочных и не свя- занных не только с будущим, но и с социальным заказом своего времени.

А между тем мы имеем огромный, еще не доста- точно изученный массив поисковых проектов, в кото- рых не только провозглашались идеи предметно-про- странственной и объемно-планировочной организации жизни нового общества, но и на высоком профессио- нальном уровне были разработаны конкретные, прин- ципиально новые в социальном отношении типы посе- лений, жилых и общественных зданий, в которых, как тогда считалось, и должна была протекать жизнь нового общества.

Возникает естественный вопрос: если многие из этих экспериментальных проектов (в том числе и осуществленные) мы сейчас с очевидностью относим к заведомо неперспективным, то как могло произойти массовое увлечение советских архитекторов их разра- боткой в 1920-е годы? Что это было – всеобщее профес- сиональное заблуждение наших архитекторов, так ска- зать, факт биографии только советской архитектуры, или все-таки архитекторы выполняли в те годы социаль- ный заказ нового общества, которое само находилось в процессе бурного развития и интенсивных поисков модели социализма?

Анализ поисковых проектов с учетом проблемной социально-психологической ситуации 1920-х годов по- казывает, что архитекторы не могут и не должны брать на себя единоличную ответственность за концептуально- содержательную сторону своих проектных экспери- ментов; во многом (а нередко, и в подавляющем боль- шинстве) сама общая функционально-типологическая направленность проектных поисков была вызвана или

422

С.О. ХАН-МАГОМЕДОВ. 100 ШЕДЕВРОВ СОВЕТСКОГО АРХИТЕКТУРНОГО АВАНГАРДА

конкретным социальным заказом, или провоцировалась социально-психологическим климатом той эпохи.

Мощный импульс радикальным проектным экс- периментам был дан в самые первые годы советской власти, когда в условиях военного коммунизма была сделана попытка внедрить в жизнь ортодоксальную мо- дель социализма. Эта модель была затем резко транс- формирована в годы нэпа, который, однако, воспри- нимался тогда многими как «временное отступление», а ортодоксальная модель продолжала рассматриваться как путеводная звезда, вынужденно отодвинувшаяся в будущее, для которого необходимо разрабатывать про- ектные заготовки. В конце 1920-х годов отказ от нэпа был воспринят многими как возврат к ортодоксальной модели социализма, что вызвало на рубеже 20–30-х го- дов ХХ века новую (и последнюю) волну интенсивных функционально-типологических экспериментов.

Эти проектные эксперименты велись в ситуации массового энтузиазма, охватившего строителей перво- го в мире социалистического государства в годы первой пятилетки. Энтузиазм в те годы был действительно все- общим. Он особенно захватил рабочую и учащуюся мо- лодежь, которая видела в стремительно сооружавшихся промышленных гигантах реальные ростки социализма. Строители нового общества, завороженные офици- альными сводками о небывалых темпах развития эко- номики страны, готовы были на временные (как тогда казалось) жертвы во имя светлого будущего. Всеобщий энтузиазм в годы первой пятилетки – это не выдумка пропагандистов и журналистов. Все это действительно было. К середине 1930-х годов энтузиазм стал выдыхать- ся, но на рубеже 20–30-х волна энтузиазма была столь высокой, что ее было «видно» и из-за рубежа. Строить социализм к нам ехали тогда энтузиасты других стран, в том числе архитекторы (Э. Май, X. Майер и др.), кото-

423

ПРИЛОЖЕНИЯ

рые с увлечением проектировали соцгорода при строя- щихся промышленных гигантах.

Вот в таких социально-психологических условиях вели проектные эксперименты наши архитекторы даже на завершающей стадии развития советского архитек- турного авангарда.

Сейчас, в перспективе времени, оценивая в це- лом социально-типологические эксперименты 1920-х годов, мы видим, что многое в них имеет качества уто- пий. И это не случайно. Сама ортодоксальная модель социализма, как выяснилось сейчас, в конце XX века, содержала в себе утопические элементы. Но в 1920-е годы о нереальности (или утопизме) многих элементов марксистской модели социализма еще не было ничего известно, да и не могло быть известно, так как выяви- лось это много позднее, уже в наши дни, когда стали под- водить итоги функционирования в разных странах ре- ального социализма. Нельзя забывать, что именно наша страна, игравшая роль первопроходца во всемирно- историческом процессе формирования нового социа- листического общества, как бы поставила эксперимент на себе, проверяя жизнеспособность тех или иных эле- ментов ортодоксальной модели социализма.

При разработке поисковых архитектурных про- ектов невозможно было опираться лишь на общие представления о социализме. Архитектурный проект, особенно детально разработанный, требует не толь- ко конкретизации общих социально-экономических структур, но и детального знания о социально-функ- циональных процессах быта. В 1920-е годы отсутство- вавшая в работах основоположников марксизма кон- кретизация и детализация жизни будущего общества при разработке поисковых проектов в значительной степени дополнялась использованием тех или иных предложений из работ авторов социальных утопий,

424

С.О. ХАН-МАГОМЕДОВ. 100 ШЕДЕВРОВ СОВЕТСКОГО АРХИТЕКТУРНОГО АВАНГАРДА

интерес к которым переживал в те годы своеобраз- ный бум.

Характерное для социальных утопий подчеркива- ние роли в структуре отношений в будущем обществе коллективистских и уравнительных тенденций во мно- гом оказалось созвучным с преобладавшим психологи- ческим умонастроением тех социальных слоев, которые были наиболее активными сторонниками советской власти в первые послереволюционные годы. Из пси- хологического умонастроения, сформировавшегося в условиях революции и гражданской войны, коллекти- вистская тенденция фактически стала в 1920-е годы ча- стью мировоззрения.

Коллективизм во взаимоотношениях людей пре- вратился в 1920-е годы в одну из сильнейших составляю- щих стиля и образа жизни трудовых слоев населения. Коллективистские настроения во многом определи- ли дух времени, что резко изменило направленность функционально-типологических поисков в области ар- хитектуры.

Функционально-типологические и социально-пси- холо гические эксперименты советских архитекторов разворачивались в 1920-е годы в условиях атмосферы творческого поиска и смелого дерзания. Можно сказать, что во всемирно-историческом масштабе совокупность идей и проектов, связанных с разработкой предметно- пространственной среды для прогнозируемого обще- ства будущего, занимает важное место и в ряду соци- альных утопий, как бы венчая поиски конкретизации (в том числе «опредмечивания») идущей из глубины ве- ков идеи социализма. В этих проектах оказались причуд- ливо переплетенными идеи утопической и ортодоксаль- ной марксистской модели социализма.

Конечно, многое из теоретических и проектных идей архитектурного авангарда представляется нам се-

425

ПРИЛОЖЕНИЯ

годня как наивное и даже вульгарно-социологическое. Жизнь оказалась сложнее. Коллективистские и уравни- тельные тенденции, лежащие в основе большинства по- исковых проектов 1920-х годов, мы воспринимаем сей- час как слишком жесткие, не отвечающие потребностям человека. Однако, несмотря на критическое отношение в настоящее время ко многим формулировкам теоре- тических деклараций и к проектам, в которых нашли отражение коллективистские и уравнительные тенден- ции, важно видеть в них отражение реальных условий первых послереволюционных лет. Революция и граж- данская война, противостояние различных классов и со- циальных слоев в процессе социально-экономического переустройства общества послужили психологической почвой ужесточения коллективистских и уравнитель- ных тенденций, повлиявших на общий климат той рево- люционной эпохи. Но влияние это не ограничивается только 20-ми годами. Коллективистские формы во взаи- моотношении людей так энергично были внедрены тогда в реальную жизнь страны, что стали, фактически, неотъемлемой частью образа жизни советских людей и в дальнейшем.

Кроме того, едва ли следует забывать, что кол- лективизм – это один из важнейших принципов со- циализма, в котором многие на протяжении истории человечества видели краеугольный камень будущего общества. Реальный социализм в условиях господства командно-административной системы во многом из- вратил принцип коллективизма, вызвал к нему повы- шенно критическое отношение. Сама же привлекавшая многие века людей и не раз воплощавшаяся в различ- ных формах (от монастырского братства до сельской общины) идея коллективизма не может и не должна отождествляться с уродливыми формами ее внедрения (например, насильственная коллективизация в дерев-

426

С.О. ХАН-МАГОМЕДОВ. 100 ШЕДЕВРОВ СОВЕТСКОГО АРХИТЕКТУРНОГО АВАНГАРДА

не). Очищенная от бюрократических и волюнтарист- ских извращений, она, видимо, еще не раз в процессе социально-экономического развития человечества бу- дет усиливаться, влияя на социально-психологический климат эпохи и перестраивая, делая более цивилизован- ными отношения людей.

И всегда, на любом этапе отношения к идее коллек- тивизма (от восторженно позитивного до повышенно критического) будет необходимо изучать связанные с ней теоретические концепции и опыт их реализации в про- ектах и на практике. А если это так, то функционально- типологические эксперименты советского авангарда еще долго будут привлекать повышенное внимание со- циологов, теоретиков, архитекторов, дизайнеров и дру- гих специалистов, ибо за всю историю человечества не было такого этапа в развитии цивилизации, когда идея коллективизма в короткие сроки была бы подверг- нута такой интенсивной и пристрастной эксперимен- тальной проверке, в которой на равных участвовали тео- ретики, проектировщики и те, кто, образно выражаясь, ставил эксперимент на себе (жил в городских и сельских коммунах).

ПРОБЛЕМЫ СОЦИАЛИСТИЧЕСКОГО РАССЕЛЕНИЯ. ГРАДОСТРОИТЕЛЬНЫЕ КОНЦЕПЦИИ

Внимание к градостроительным проблемам ста- ло отличительной чертой советской архитектуры уже в первые годы после Октябрьской революции.

В 20–30-е годы ХХ века в нашей стране интенсив- но разрабатывались градостроительные проблемы. Это было связано как с практикой реального строительства новых городов и жилых комплексов, так и с необходи- мостью разобраться в сложных и противоречивых со-

427

ПРИЛОЖЕНИЯ

циальных, экономических и технических проблемах градостроительства.

В процессе творческих поисков было выдвинуто много различных предложений; некоторые из них за- ключали предвидение путей развития современного го- рода и значительно опережали характерный для того пе- риода мировой уровень в области градостроительства. Появилось большое количество градостроительных предложений, проектов и идей, рассчитанных на более или менее отдаленную перспективу.

Понимая перспективный характер сложных гра- достроительных проблем, архитекторы не ограничи- вались решением задач, связанных с удовлетворением «сиюминутных» нужд, а разрабатывали одновременно и стратегические задачи градостроительства.

Преобладало стремление комплексно рассматри- вать все градостроительные вопросы, решать различ- ные проблемы архитектуры в рамках единой концепции социалистического расселения. Проблемы районной планировки, функциональное зонирование города, создание сети коммунально-бытового обслуживания, разработка нового типа поселения и его структурных элементов, поиски гибкой планировочной структуры, формирование общественных центров, возможности вертикального зонирования городской застройки – эти и многие другие вопросы рассматривались архитектора- ми как неотъемлемые части общей проблемы социали- стического расселения.

В процессе разработки проблем социалистическо- го расселения в рассматриваемый период можно выде- лить два основных этапа – начало 1920-х годов и рубеж 1920–1930-х годов. Для каждого из них были характерны свои особенности, связанные с конкретной историче- ской обстановкой, социальными процессами, возмож- ностями экономики, градообразующими факторами

428

С.О. ХАН-МАГОМЕДОВ. 100 ШЕДЕВРОВ СОВЕТСКОГО АРХИТЕКТУРНОГО АВАНГАРДА

и т.д. При этом в принципиальной постановке вопросов и даже в размежевании сторонников крайних взглядов в градостроительных поисках у обоих этапов было мно- го общего, хотя масштаб рассматриваемых проблем су- щественно изменился в конце 20-х годов по сравнению с первыми послереволюционными годами. И на первом, и на втором этапе годы осознания градостроительных задач (первых практических опытов, теоретических по- исков и формирования концепций) завершались острой градостроительной дискуссией, которая предшествова- ла интенсивному реальному проектированию и строи- тельству.

Первая градостроительная дискуссия (1922–1923) отразила особенности развертывания хозяйственного строительства в стране по плану ГОЭЛРО в условиях нэпа. Вторая градостроительная дискуссия (1929–1930) была связана со строительством новых городов в свя- зи с ускоренными темпами индустриализации страны по первому пятилетнему плану.

Среди социальных проблем, находившихся в цент- ре внимания участников обеих градостроительных дис- куссий, основными были отношение к крупным городам и задача преодоления противоположности между горо- дом и деревней. Основным содержанием дискуссий о со- циалистическом расселении было стремление наметить конкретные пути решения этих важнейших социальных проблем, поставленных тогда перед советским градо- строительством.

В ходе обеих градостроительных дискуссий (осо- бенно в 1929–1930 гг.) было высказано много различных точек зрения, были разработаны оригинальные предло- жения, выдвинуты теоретические концепции. Рассмот- рим некоторые из этих проблем и концепций.

Проблема вертикального зонирования города свя- зана со стремлением ликвидировать пересечение транс-

429

ПРИЛОЖЕНИЯ

портных потоков и отделить транспорт от пешеходов. Первая задача уже в XIX – начале XX века решалась пу- тем создания внеуличного транспорта (подземного или надземного) и организации тоннелей и путепроводов (эстакад); она стала приобретать со временем все более инженерно-технический характер. Вторая задача ока- залась теснее связанной с архитектурными вопросами объемно-пространственной композиции города.

Архитектурно-художественный облик города зави- сит не только от характера его планировки и застрой- ки, но и от того, как и откуда воспринимает его чело- век. Условия восприятия облика города складывались на протяжении столетий, однако в появившихся в на- чале XX века проектах по вертикальному зонированию города (Сант-Элиа, Гильберзаймер, Ле Корбюзье и др.) это обстоятельство не всегда учитывалось. Как извест- но, городская застройка рассчитана на то, что человек воспринимает отдельное здание и ансамбли прежде всего с уровня земли. Поэтому содержавшиеся в ряде проектов предложения поднять пешеходов над улицей и даже превратить в пешеходные террасы плоские кры- ши домов привели бы к резкому изменению привычного характера восприятия городской застройки, а следова- тельно, и потребовали бы иного отношения к созданию ансамбля. Кроме того, планировку и застройку города че- ловек воспринимает не только по горизонтали и «вниз», но и «вверх», т.е. облик города неотделим от количества неба над головой человека. Предложения некоторых ар- хитекторов освободить улицы для транспорта, убрав пе- шехода под поставленные на столбы дома, фактически отнимали у человека значительную часть «неба» и вели к резкому изменению условий восприятия архитектур- ного облика города.

Идеи вертикального зонирования города, выдви- гавшиеся в первой половине 1920-х годов советскими

430

С.О. ХАН-МАГОМЕДОВ. 100 ШЕДЕВРОВ СОВЕТСКОГО АРХИТЕКТУРНОГО АВАНГАРДА

архитекторами, существенно отличались от предложе- ний зарубежных архитекторов.

В 1921 году А. Лавинский создал поисковый про- ект «Город на рессорах». Стремясь отделить пешеходов от транспорта, он не стал заглублять транспортные ули- цы в траншеи или убирать с них пешеходов под дома и на эстакады, а наоборот, предложил предоставить всю уличную сеть города пешеходам, превратив улицы в озелененные бульвары. Все постройки города подни- мались на опоры в виде стальных ферм рессорной кон- струкции и под ними устраивались транспортные ма- гистрали, пересекавшие пешеходные бульвары-улицы в тоннелях.

В проекте «горизонтальных небоскребов» для Москвы, разработанном Л. Лисицким в 1923–1925 го- дах, предлагалось возвести на перекрестках поднятые на опорах непосредственно над проезжей частью горо- да однотипные конторские здания.

В 1925 году К. Мельников, находясь в Париже в связи со строительством по его проекту советского па- вильона на Международной выставке декоративного ис- кусства, получил ряд предложений и заказов. Один из та- ких заказов был связан с поисками в плотно застроенном центре Парижа мест для стоянки быстро растущего пар- ка легковых автомашин. К. Мельников выдвинул ори- гинальную идею размещения многоярусных гаражей- стоянок над существующими мостами через Сену.

Проекты Лавинского, Лисицкого и Мельникова внесли принципиально новое в поиски вертикального зонирования города. Их объединяют между собой об- щие черты.

Во всех этих проектах поднятые на опоры здания предлагалось сооружать не над пешеходными путя- ми, а над транспортными магистралями, что отлича- ет их от большинства проектов, создававшихся в тот

431

ПРИЛОЖЕНИЯ

период за рубежом. Из трех основных элементов вер- тикального зонирования – пешеход, транспорт и за- стройка – советские архитекторы отдали предпочтение пешеходу, считая нецелесообразным изменять его поло- жение в пространственно-планировочной структуре го- рода. Главные резервы вертикального зонирования они видели в использовании пространства для застройки над транспортными магистралями. Причем, в новом го- роде (Лавинский) все магистрали убирались под здания, а в таких сложившихся городах как Москва (Лисицкий) и Париж (Мельников) второй ярус предлагалось создать лишь в определенных пространственно раскрытых точ- ках (перекрестки, мосты), где поднятые на опоры соору- жения отнимали бы минимум «неба».

Л. Хидекель в 1920-е годы создал ряд интересных поисковых градостроительных проектов, в которых он как бы варьирует и развивает идею вертикального зонирования города. Однако, в отличие от рассмот- ренных выше предложений (Лавинского, Лисицкого и Мельникова) по вертикальному зонированию город- ской застройки проекты Хидекеля отличаются, так сказать, глобальным подходом к этой градостроитель- ной проблеме. Он рассматривает вопросы вертикаль- ного зонирования не только как задачу рациональной организации селитебной территории города, но и как проблему взаимоотношения человеческих поселений и природы в целом. Поэтому в его эскизных проектах архитектурные комплексы взаимодействуют и с подзем- ным уровнем, и с водными бассейнами, и с участками нетронутой природы, и с надземными воздушными про- странствами.

Стремясь сохранить нетронутой природу между комплексами, Хидекель убирает транспортные маги- страли в подземные тоннели, открывая их (в виде выем- ки) лишь вблизи зданий (проект 1922 г.).

432

С.О. ХАН-МАГОМЕДОВ. 100 ШЕДЕВРОВ СОВЕТСКОГО АРХИТЕКТУРНОГО АВАНГАРДА

Идея города, расположенного над заглубленными в землю магистралями или вообще поднятого над зем- лей, т.е. города, в котором по-новому решены проблемы вертикального зонирования, стала основной в градо- строительных поисках Хидекеля в 1920-е годы.

Хидекель разрабатывал идею поднятого над естест- венным ландшафтом города несколько лет (1925–1930), создав ряд вариантов проекта подобного города. Город представляет собой слоистую прямоугольную сетку гори- зонтальных корпусов, поднятую над землей на железобе- тонных опорах.

Город на опорах Хидекеля разделен на ярусы. Пер- вый ярус – уровень земли: транспорт – в выемках или не- посредственно под горизонтальными корпусами, весь остальной ландшафт остается нетронутым – природа предназначена для отдыха и прогулок (живописные по очертанию дорожки и т.д.). Второй ярус – обобществ- ленные помещения, приближенные к жилью (столовые, библиотеки, школы, читальни, кинотеатры, театры и др.). Третий ярус служит, в основном, для пребывания людей на воздухе. Это своеобразные висячие сады, отде- ляющие жилье от шумного второго яруса, но здесь могут быть столовые, рестораны, фойе театра и т.д. Четвер- тый ярус – зона жилых помещений.

В конце 1920-х годов ВХУТЕИН становится од- ним из центров разработки проблемы нового города. В 1928 году в ряде мастерских Архитектурного факульте- та выполнялись дипломные проекты на тему «Новый го- род», получившие широкий резонанс в архитектурной среде. Задание преследовало цель разработки принци- пиальной планировочной и объемно-пространственной организации нового города (и крупного городского комплекса) с учетом новых социально-экономических условий и уровня техники (реальность осуществления). Экспериментально проверялись различные варианты

433

ПРИЛОЖЕНИЯ

планировки города – замкнутой в себе (рассчитанной на ограничение роста города), децентрализованной (позволяющей свободно расти территории города) и др.

Т. Варенцов разработал развивающуюся планиро- вочную структуру нового города, включающую в себя кольцевые и прямолинейные магистрали в сложном со- четании.

В. Попов разрабатывал «Новый город» с ориен- тацией на территориальное зонирование его функ- циональных элементов. Это большой жилой район при крупном промышленном предприятии. Была услов- но выбрана конфигурация плана в виде квадрата, в цент- ре которого парк с культурными и спортивными соору- жениями, а по периметру – жилые кварталы. Жилой район примыкает к промышленной зоне, соединяясь с ней административно-торговым центром.

Жилые кварталы состоят из развитых домов- коммун, в которых от центрального ядра, где располо- жены общественные учреждения, радиально отходят восемь жилых корпусов (со стандартными жилыми ячей- ками), опирающихся, как на своеобразные пьедесталы, на ритмично размещенные объемы детских учреждений.

В. Лавров решает «Новый город» в виде «города- линии», в котором жилой район примыкает к промыш- ленной территории и развивается в сторону от нее вдоль магистрального шоссе.

В том же 1928 году, выполняя дипломный проект на тему «Новый город», Г. Крутиков создает свой знаме- нитый проект «Летающего города».

В 1929 году И. Иозефович как бы продолжил идею «Летающего города» Крутикова. На общую для работ дипломников тему «Дом съездов СССР» он разработал неожиданный, всех удививший проект, в котором раз- делил все помещения Дома съездов на две части: во- первых, летающий огромный зал заседаний, во-вторых,

434

С.О. ХАН-МАГОМЕДОВ. 100 ШЕДЕВРОВ СОВЕТСКОГО АРХИТЕКТУРНОГО АВАНГАРДА

все остальные вспомогательные помещения в виде при- чальной башни.

В годы первой пятилетки (1928–1932), когда была поставлена задача строительства жилых комплексов при крупных промышленных предприятиях и совхозах, проблемы социалистического расселения оказались в центре внимания архитекторов.

В процессе реального проектирования советские архитекторы вырабатывали новые принципы пла- нировки и застройки социалистических поселений. При этом годы первой пятилетки были временем наи- более интенсивных градостроительных поисков, ибо советским архитекторам практически впервые в мире приходилось в таком масштабе проектировать не экс- периментальные, а реальные новые промышленные города. Многие проблемы решались заново. Принци- пы зонирования территории, возможность развития города в целом и его отдельных частей, организация коммунально-бытового обслуживания, взаимоотноше- ние жилых кварталов и общественного центра, зави- симость типов зданий и структуры жилых комплексов от новых социальных отношений людей, сам характер этих отношений в пределах бытового коллектива – эти и многие другие градостроительные вопросы широко обсуждались в печати. Высказывались различные, часто диаметрально противоположные точки зрения, выраба- тывались те или иные градостроительные концепции, принципы которых находили отражение в конкурсных проектах и в проектах, предназначенных для реального строительства.

В 1929–1930 годах на страницах общей и архитек- турной печати развернулась острая градостроительная дискуссия.

В ходе градостроительной дискуссии обсуждались все «уровни» – от жилой ячейки до системы расселения

435

ПРИЛОЖЕНИЯ

в масштабе страны. Причем, отношение к городу как таковому, к его структуре и размерам во многом опре- делялось принципиальным подходом к этим крайним структурным формам расселения (жилой ячейке и об- щей системе расселения). Почти все сходились на том, что в государстве с плановым хозяйством необходима единая система расселения, многие выступали за отказ от семейных квартир в пользу развития коллективных сторон быта, некоторые отвергали крупные города.

Среди многочисленных точек зрения на соци- альные и другие проблемы градостроительства, пред- ставленных в ходе дискуссии, можно выделить три наиболее влиятельные концепции социалистического расселения, две из которых принято обозначать тер- минами урбанизм и дезурбанизм, хотя более правильно было бы говорить о компактном и линейном способах расселения (или, как говорили в те годы, о «соцгороде» и «новом расселении»); третья концепция связана с тео- ретическим кредо Н. Ладовского, положенным в основу концепции АРУ.

Идея коллективного жилища, разработкой раз- личных типов которого интенсивно занимались наши архитекторы в 20-е годы, восходит к фаланстеру Фурье. Об этом свидетельствует, например, такой факт, что первые проекты коллективных жилищ сами архитекто- ры называли «фаланстерами».

Фурье рассматривал свои фаланстеры как автоном- ные комплексы, расположенные в окружении природы, а не включенные в планировочную структуру города или поселка. Проекты же «фаланстеров» в нашей стране сра- зу же преследовали цель их встраивания в более крупную селитебную систему. Речь шла не о разработке коллектив- ного жилища в виде автономного поселения, а о создании некоего типового (скорее, образцового) коллективного жилища в масштабе небольшого квартала, из которого

436

С.О. ХАН-МАГОМЕДОВ. 100 ШЕДЕВРОВ СОВЕТСКОГО АРХИТЕКТУРНОГО АВАНГАРДА

можно было бы набирать более крупные жилые комплек- сы (поселки, районы, города и т.д.). Речь шла о поисках минимального пространственно-планировочного эле- мента новой градостроительной структуры.

Именно эта задача и стала основной при разработ- ке жилища коллективного типа как первичного элемен- та многих градостроительных концепций социалисти- ческого расселения.

Сами поиски этого первичного градостроитель- ного элемента велись в разных направлениях и прошли ряд этапов. Были попытки сделать такой первичный элемент минимальным по размерам, включенным в бо- лее крупную планировочную структуру, которая брала на себя некоторые общественно-коммунальные функ- ции. Были и проекты, где коллективное жилище выра- стало до масштабов крупного квартала, включающего в себя не только столовую, читальню и детские учрежде- ния, но и школу, и развитый клуб.

Приведу два примера таких экспериментальных разработок, которые велись сторонниками основных творческих течений архитектурного авангарда – рацио- налистами и конструктивистами.

В 1926 году в мастерской Н. Ладовского во ВХУТЕ- МАСе И. Ламцов и М. Туркус делали дипломные проекты на одну тему: жилой комплекс для Москвы (на конкрет- ном участке на берегу Москва-реки) с новой организаци- ей быта. Комплекс включал в себя жилища различного типа, культурно-коммунальный центр, детские учрежде- ния. Дипломники по-разному подошли к проектирова- нию жилого комплекса: Туркус создал двухступенчатую структуру, Ламцов – моноцентрическую.

Туркус основное внимание уделил разработке пер- вичного элемента в виде типового квартала, включаю- щего жилые дома и коммунальный корпус (столовая, детские учреждения и др.).

437

ПРИЛОЖЕНИЯ

Ламцов создал единый культурно-коммунальный центр всего комплекса в виде выразительного по ком- позиции главного общественного здания. Жилые дома компонуются из стандартных объемных элементов, дающих различные варианты сочетаний и позволяю- щих образовывать взаимосвязанные ритмические композиции.

Трансформация автономного «фаланстера» в струк- турный типовой элемент жилого комплекса (поселка или жилого района крупного города) привела к форми- рованию такого развитого типа коллективного жилища как жилкомбинат, который можно рассматривать и как разросшийся до масштаба квартала дом-коммуну, и как жилой квартал, все здания которого соединены между собой переходами.

Независимый жилкомбинат «фаланстерского» ти- па проектировался и в виде совершенно самостоятель- ного поселения – как, например, в проекте Н. Кузьмина (1928–1929) для горняков Анжеро-Судженского камен- ноугольного района.

Градостроительная концепция «соцгорода» была наиболее полно изложена в 1929–1930 годах в теоре- тических работах экономиста Л. Сабсовича. Отвергая крупные города, сторонники концепции «соцгорода» видели основу социалистического расселения в созда- нии ограниченных по размерам компактных поселений при крупных промышленных предприятиях и совхозах. Эти так называемые «соцгорода», по их мнению, долж- ны были отличаться от капиталистических городов по своим размерам, по принципам культурно-бытового обслуживания, по организации быта их жителей, по объемно-планировочной структуре селитебной зоны. Размеры городов предлагалось ограничить: от 40–50 до 80–100 тысяч человек. Все потребительские функ- ции жителей обобществлялись. Сам город должен был

438

С.О. ХАН-МАГОМЕДОВ. 100 ШЕДЕВРОВ СОВЕТСКОГО АРХИТЕКТУРНОГО АВАНГАРДА

состоять из однотипных жилых комбинатов, рассчитан- ных на 2–4 тысячи человек.

Концепция «соцгорода» постепенно сформирова- лась из идеи дома-коммуны, в процессе перерастания автономного «фаланстера» в жилкомбинат как структур- ный элемент города.

Итак, первая идея концепции «соцгорода» – заме- на иерархической системы поселений однородной си- стемой из небольших городов.

Вторая идея – максимальное обобществление быта. Однако обе эти идеи еще не были архитектурно состыко- ваны между собой в формировавшейся тогда концепции «соцгорода». По Сабсовичу, новый город состоял из «гро- мадных» жилых домов для взрослого населения и учреж- дений коммунально-культурного обслуживания, причем «детские» и «школьные» городки могли вообще созда- ваться за пределами города. Архитектурно соединить все функциональные элементы селитебной территории го- рода в условиях обобществленного быта помогли интен- сивные проектные разработки архитекторов, вышедших уже в 1929–1930 годах на создание крупных жилкомбина- тов как структурных элементов нового города.

В конкурсных проектах новых городов было пред- ложено большое количество самых разнообразных по пространственно-планировочной структуре жилком- бинатов. Но всех их объединяло то, что это были единые комплексы, состоящие из соединенных теплыми пере- ходами различных по функциональному назначению корпусов (жилье для детей и взрослых, коммунально- культурные учреждения).

Идея создания «соцгородов» из однотипных жил- комбинатов получила в годы первой пятилетки широ- кое распространение. Разрабатывались проекты ти- повой структурной ячейки таких «соцгородов» в виде квартала-коммуны, создавались конкурсные проекты

439

ПРИЛОЖЕНИЯ

новых промышленных городов, строились жилые комп- лексы.

Лидер конструктивизма А. Веснин был сторон- ником идеи создания «соцгородов» из отдельных «типовых» жилкомбинатов, что, в частности, нашло отражение и на страницах «СА» – печатного органа воз- главлявшегося им Объединения современных архитек- торов (ОСА).

Александр Веснин принимал участие в градостро- ительной дискуссии 1929–1930 годов и как теоретик, и как архитектор-практик.

В 1929 году вместе с Виктором Александровичем он выступает со статьей «Предпосылки строительства новых городов», в которой авторы писали: «Нам кажет- ся, что в будущем следует... ориентироваться на неболь- шие поселения примерно в 40–50 тысяч жителей, свя- занные с тем или иным промышленным центром...

Группы домов, нам кажется, должны составлять не разбросанные кварталы, а объединенный комбинат, куда входят, помимо жилых домов, здания обществен- ного пользования [такие] как клубы, фабрики-кухни, столовые, детские сады, школы и т.д. Такие комбинаты должны быть больше современного квартала, и артерии транспорта должны отделять друг от друга такие группы домов.

В настоящее время идет спор, что выгоднее стро- ить: большие дома или маленькие сооружения, рассчи- танные на одного–двух человек или, по крайней мере, на небольшую группу. Мы являемся сторонниками по- стройки больших домов. Мы думаем, что коллективи- стический быт возможен только при условии совмест- ной жизни большого количества людей, их постоянного общения».

Пожалуй, наиболее последовательно концепция «соцгорода» со структурной единицей в виде жилком-

440

С.О. ХАН-МАГОМЕДОВ. 100 ШЕДЕВРОВ СОВЕТСКОГО АРХИТЕКТУРНОГО АВАНГАРДА

бината была воплощена в проектах А. и Л. Весниных для Кузнецка и Сталинграда (1929–1930), а также в про- ектах других архитекторов для новых городов и жилых районов при строящихся промышленных предприяти- ях – Автострой, Магнитогорск, Сталинград, Харьков, Коминтерновск и др.

Разрабатывая проекты нового типа поселения («соцгород») и жилища (дом-коммуна, жилкомбинат), архитекторы стремились не только по-новому органи- зовать быт его жителей, но и создать новый облик жи- лой застройки, отличающийся от прошлого. Основным приемом объемно-пространственной композиции дома- коммуны и жилкомбината (квартала-коммуны) стано- вится выявление в их внешнем облике коллективизма нового быта, взаимосвязи жилых ячеек и мест социаль- ного контакта.

Прием соединения корпусов теплыми переходами предоставлял архитекторам большие возможности соз- дания крупномасштабных выразительных композиций. Вместо отдельно стоящих жилых домов и различных по размерам коммунально-бытовых зданий объединение жилых и общественных помещений в одном здании или соединение корпусов переходами приводили к появле- нию совершенно новых объемно-пространственных ре- шений. Застройка селитебной территории приобретала иной градостроительный масштаб.

В плане такие типовые кварталы-коммуны, если они проектировались для нового «соцгорода», часто имели конфигурацию, близкую к квадрату, а корпуса в них располагались параллельно (или перпендикуляр- но) сторонам квартала.

Пытаясь сделать жилой комбинат более вырази- тельным, архитекторы применяли прием диагональ- ного расположения корпусов, что позволяло создавать интересные композиции. Использовались и другие ком-

441

ПРИЛОЖЕНИЯ

позиционные приемы. Характерны в этом отношении проекты И. Голосова, который в конце 20 – начале 30-х годов ХХ века проектирует несколько жилкомбинатов, среди которых наибольший интерес представляет про- ект типового жилкомбината для Сталинграда.

Оригинальные по объемно-пространственной ком- позиции жилые кварталы запроектировал М. Мазманян в рабочем поселке Кафан в Армении, территория для которого была выбрана на крутом рельефе.

Вторая наиболее влиятельная концепция социали- стического расселения – дезурбанизм – связана с име- нем социолога М. Охитовича, который в 1929–1930 го- дах выступал с докладами и опубликовал ряд статей, где обосновывал теорию «нового расселения». По своим основным принципам теория «нового расселения» су- щественно отличалась от теории «соцгорода» и в из- вестном смысле являлась ее антиподом.

Охитович и Сабсович были едины в отрицании капиталистического города. Они оба выступали против крупных городов. Однако в то время как Сабсович ви- дел основу социалистического расселения в создании ограниченных по размерам городов, Охитович вообще отвергал всякую форму компактных градостроительных образований, противопоставив урбанизму последова- тельно дезурбанистическую концепцию.

Вместо поисков того или иного нового типа по- селения Охитович призывал к рассредоточенному рас- селению. Лозунг «Долой капиталистический город!» заменялся лозунгом «Долой капиталистический го- род и вместе с ним долой город как форму расселения при социализме!». «Новое расселение» понималось в буквальном смысле как рассредоточение (расселение) людей по территории страны, причем вместо особня- ковых домов на семью предусматривались индивидуаль- ные жилые ячейки (отдельно стоящие или блокирован-

442

С.О. ХАН-МАГОМЕДОВ. 100 ШЕДЕВРОВ СОВЕТСКОГО АРХИТЕКТУРНОГО АВАНГАРДА

ные) среди природы. По типу подхода к социальным проблемам быта сторонники концепций дезурбанизма и «соцгорода» были во многом близки. Фрагмент за- стройки «нового расселения» по функциональному на- значению отдельных помещений и их функциональным связям можно условно считать разбросанным по боль- шой территории жилкомбинатом с его индивидуальны- ми ячейками и учреждениями общественного обслужи- вания. Однако во много раз возраставшие в этом случае расстояния между отдельными элементами жилищно- общественного комплекса не только приближали чело- века к природе, но и вносили во всю организацию жизни существенные качественные изменения. Если в жил- комбинате концентрация всех помещений в пределах квартала и создание крытых переходов должны были, по мысли сторонников концепции «соцгорода», резко усилить социальные контакты жителей во внерабочее время, то в «новом расселении» намеренно создавалась обстановка большей изоляции человека с целью предо- ставления возможности для индивидуальных занятий.

Линию расселения Охитович предлагал создавать из отдельных стандартных жилых ячеек. В соответствии с децентрацией жилища в теории Охитовича предусмат- ривалась замена центров обслуживания сетью обслужи- вания, максимально приближенной к потребителю.

Уже продумав в общих чертах теоретические осно- вы концепции «нового расселения», Охитович стал ис- кать единомышленников в среде архитекторов, чтобы довести идеи дезурбанизма до проектного уровня. Выбор его пал на коллектив архитекторов-конструктивистов, работавших тогда в Секции типизации Стройкома РСФСР (1928–1929) над разработкой проектов домов переходного типа и домов-коммун. В коллектив входили М. Гинзбург (руководитель), М. Барщ, В. Владимиров, А. Пастернак и Г. Сум-Шик.

443

ПРИЛОЖЕНИЯ

Вскоре Охитович уже стал полноправным членом этого коллектива, который, пополнившись и новыми архитекторами, работал уже в Секции социалистиче- ского расселения Госплана РСФСР (в коллектив приш- ли архитекторы К. Афанасьев, Г. Зундблат, И. Милинис, Г. Савинов, Н. Соколов, инженер С. Орловский).

К началу 1930 года коллективом Секции были раз- работаны общая схема расселения и два конкурсных проекта для конкретного места: Магнитогорье и Зеле- ный город.

Согласно общей схеме расселения, на террито- рии страны (или определенного региона) создается равномерная сеть дорог (железных, шоссейных) для перевозки сырья, топлива, полуфабрикатов, готовых продуктов и рабочей силы. Скрещение транспортных путей образует сеть треугольников, в вершинах которых (по возможности вблизи сырья) создаются различные промышленные предприятия. Параллельно транспорт- ным магистралям идут электросети, связывающие все предприятия. По обеим сторонам от транзитной маги- страли идет парковая зона шириной 50–150 м, за ней дороги для местного движения, вдоль которых на неко- тором расстоянии – жилища тех, кто работает на бли- жайших предприятиях.

Жилища разного типа, но господствующим явля- ется небольшой домик-ячейка на одного–двух человек (жилая комната, тамбур с вешалкой, теплая уборная, ду- шевая кабина с умывальником).

Возможны также автономные дома для многосе- мейных. Допускаются своеобразные «дома-коммуны», состоящие из ряда таких же индивидуальных ячеек, но не имеющие внутри никаких учреждений обществен- ного пользования. Пространство внутри треугольников не заселено, здесь зона сельского хозяйства или добыва- ющей промышленности. Занятые в этих отраслях про-

444

С.О. ХАН-МАГОМЕДОВ. 100 ШЕДЕВРОВ СОВЕТСКОГО АРХИТЕКТУРНОГО АВАНГАРДА

изводства живут на периферии треугольников вдоль транспортных путей. Сеть учреждений общественного пользования (почтовые отделения, библиотеки, дет- ские учреждения, столовые и т.д.) размещаются в пар- ковой зоне (между магистралью и жильем). На каждой ленте расселения в наиболее благоприятном в природ- ном отношении месте размещается один парк культуры и отдыха с клубом, аудиторией, кинотеатром и спортив- ной базой, выставками образцов товаров, водной стан- цией и т.д.

В годы первой пятилетки советские архитекторы, поставленные перед необходимостью создания про- ектов для новых, казалось бы, вполне определенных по размерам городов, понимали, что нельзя искусствен- но ограничивать дальнейший рост города. Они искали такую принципиальную схему планировки города, ко- торая позволяла бы ему развиваться, не нарушая функ- ционального зонирования и не требуя коренной рекон- струкции.

Принципиальные планировочные схемы такой гибкой структуры развивающегося города были разра- ботаны в советском градостроительстве в конце 1920-х годов И. Леонидовым, Н. Милютиным и Н. Ладовским, причем все три проекта были опубликованы почти од- новременно в 1930 году в самый разгар второй градо- строительной дискуссии по проблемам социалистиче- ского расселения.

Ни в «соцгороде» (Сабсович), ни в «новом рас- селении» (Охитович) не ставились проблемы разви- тия структуры города во времени. Состоящий из одно- типных жилкомбинатов «соцгород» мог развиваться, по-видимому, лишь путем добавления к нему новых ти- повых кварталов (жилкомбинатов), в то время как вся остальная его структура оставалась неизменной. Ленты расселения дезурбанистов давали больший простор для

445

ПРИЛОЖЕНИЯ

создания гибкой планировочной структуры. В прин- ципе лента расселения могла развиваться и в длину, и за счет увеличения плотности заселения на километр транспортной магистрали. Однако в разработанной де- зурбанистами общей схеме расселения (соответствую- щей, согласно теории Охитовича, переходной стадии постепенного введения принципов «нового расселе- ния») ленты жилой застройки соединяли между собой промышленные узлы, т.е. сама линейная структура ока- зывалась замкнутой с двух сторон.

И. Леонидов как бы вычленил один из участков общей схемы расселения дезурбанистов и рассматри- вал его как самостоятельный линейный город, расту- щий вдоль одной, двух, трех или четырех магистралей, отходящих от компактно размещенной промышлен- ной зоны.

На основе разработанной им принципиальной схемы планировочной структуры города-линии, И. Лео- нидов создал конкурсный проект Магнитогорска. Город- линия Леонидова врезался в зеленый массив, развиваясь вдоль шоссе, связывающего производственные зоны. Хорошо связанный с окружающей природой, такой го- род (как и лента расселения дезурбанистов) мог расти без нарушения его планировочной структуры в одном направлении. Однако по мере его роста новые жилые кварталы все дальше удалялись от места работы.

В том же 1930 году Н. Милютин, используя идеи «нового расселения» Охитовича и развивая проект Лео- нидова, опубликовал в своей книге «Соцгород» разра- ботанную им и ставшую всемирно известной поточно- функциональную схему планировки города. Разместив промышленные предприятия параллельно жилой за- стройке, он не только приблизил место работы к жилым кварталам, но и дал возможность линейному городу раз- виваться в двух направлениях.

446

С.О. ХАН-МАГОМЕДОВ. 100 ШЕДЕВРОВ СОВЕТСКОГО АРХИТЕКТУРНОГО АВАНГАРДА

Обе рассмотренные выше влиятельные градо- строительные концепции конца 20-х – начала 30-х годов ХХ века (дезурбанизм – линейное расселение с разветв- ленной сетью обслуживания и компактный соцгород, состоящий из однотипных структурных элементов) оказали влияние на проектирование и строительство новых промышленных городов и способствовали более углубленной проработке многих градостроительных проблем.

Однако принципиальное отрицание сторонника- ми этих концепций крупных городов затрудняло их свя- зи с реальными градостроительными процессами.

В этих условиях большое значение имели взгляды и проекты тех архитекторов, которые стояли на после- довательно урбанистических позициях. В первую оче- редь это относится к Н. Ладовскому и группе его по- следователей, которые в 1928 году вышли из АСНОВА и создали АРУ.

Можно сказать, что урбанистическая теория Ладов- ского была в рассматриваемый период одной из наибо- лее глубоко разработанных, отражавших закономерно- сти реальных градостроительных процессов. Проблемы социалистического расселения в целом, промышленная агломерация, гибкая планировка, структурные элемен- ты крупного города – все эти вопросы разрабатывались в теоретических трудах и проектах сторонников АРУ.

Ладовский много внимания уделял поискам гиб- кой (динамической) планировочно-пространственной структуры, которая могла бы усложняться в процессе развития и роста города, не нарушая в то же время взаи- моотношения его основных функциональных зон.

Уже в проекте промышленного поселка Костино под Москвой (опубликован в 1929 г.) Ладовский созда- ет планировку, позволяющую развиваться поселению при сохранении его структуры (обеспечена возмож-

447

ПРИЛОЖЕНИЯ

ность одновременного роста селитебной и промышлен- ной территорий). В этом проекте Ладовский стремил- ся создать выразительную объемно-пространственную композицию, продумав последовательность ее восприя- тия человеком по мере его движения по главным маги- стралям.

В 1929–1930 годах Н. Ладовский разработал прин- ципиальную планировочную схему развивающегося города – знаменитую «параболу», в которой в концент- рированном виде заключена его градостроительная концепция динамического города.

ПРОБЛЕМЫ ПЕРЕСТРОЙКИ БЫТА (РАЗРАБОТКА НОВЫХ ТИПОВ ЖИЛИЩА)

Проблемы перестройки быта и разработка новых типов жилища тесно связаны с проблемами социалисти- ческого расселения.

Создавая первые проекты жилищ нового типа, советские архитекторы внимательно следили за про- цессами перестройки быта, происходящими в самой жизни, знакомились с постановкой этой проблемы социалистами-утопистами, внимательно изучали произ- ведения основоположников марксизма. При этом наи- большее внимание привлекали две задачи: внедрение в быт коллективного начала и освобождение женщины от домашнего хозяйства.

20 августа 1918 года Президиум ВЦИК издал декрет «Об отмене частной собственности на недвижимости в городах». В распоряжение местных советов перешли все наиболее ценные жилые строения. Началось мас- совое переселение рабочих из лачуг и подвалов в дома, конфискованные у буржуазии. В Москве в 1918–1924 го- дах в благоустроенные квартиры были переселены поч- ти 500 тысяч человек, в Петрограде – 300 тысяч.

448

С.О. ХАН-МАГОМЕДОВ. 100 ШЕДЕВРОВ СОВЕТСКОГО АРХИТЕКТУРНОГО АВАНГАРДА

Массовое переселение рабочих в дома буржуазии сопровождалось процессом стихийного возникновения бытовых коммун. Переименованные в дома-коммуны (рабочие дома, коммунальные дома) бывшие доходные дома рассматривались как рабочие жилища нового типа. Получив жилище в бесплатное пользование, ра- бочие создавали в домах органы самоуправления, кото- рые не только ведали эксплуатацией здания, но и орга- низовывали такие домовые коммунальные учреждения как общие кухни-столовые, детские сады, ясли, красные уголки, библиотеки-читальни, прачечные и т.д. Обслу- живание всех этих учреждений, а также уборка и ремонт помещений общего пользования, осуществлялись сами- ми жильцами на общественных началах.

Стихийно возникшие уже в 1918 году подобного рода дома-коммуны (рабочие дома), начиная с 1919 года, получили признание как особая форма эксплуатации жилого дома коллективом рабочих.

Такая форма коллективного содержания рабочи- ми жилых домов, возникшая в результате инициати- вы самих трудящихся, была широко распространена в первые годы советской власти. Например, в Харькове в 1922–1925 годах в бывших доходных домах были созда- ны 242 бытовые коммуны. Они представляли собой доб- ровольные потребительские объединения, принимав- шие определенный устав, регламентировавший жизнь всех членов коммуны. Это было сообщество людей, совместно эксплуатировавших переданный им в бес- платную аренду жилой дом, которые сами устанавлива- ли нормы поведения жильцов, совместно следили за со- стоянием дома, обобществляли питание, уход за детьми, а иногда и денежные средства. Руководили развитыми бытовыми коммунами общее собрание и совет коммуны.

Превращение рабочего дома-коммуны в очаг новой коммунистической культуры, формирование бытового

449

ПРИЛОЖЕНИЯ

коллектива и перестройка быта путем создания на на- чалах самообслуживания коммунальных учреждений – такие задачи ставились при развертывании массового движения за организацию рабочих домов-коммун.

Социальный заказ первых лет существования домов-коммун, порожденный специфическими условия- ми периода военного коммунизма, оформился в четкую и детально разработанную программу и питался поло- жительным опытом тех рабочих домов-коммун, кото- рые успешно функционировали. Именно эти рабочие дома-коммуны в начале 1920-х годов были объявлены «нормальными», а все остальные (с быстро распадавши- мися бытовыми коммунами) – «ненормальными».

Но даже в годы наибольшего подъема движения за организацию в национализированных жилищах ра- бочих домов-коммун коммунальные формы быта в них развивались крайне медленно. Причину такого положе- ния видели прежде всего в том, что старые типы домов не соответствуют новым формам быта. Считалось, что проблема перестройки быта будет решена путем строи- тельства специально разработанных домов-коммун (с общественными помещениями), которые лишь архи- тектурно оформят уже сложившиеся новые социальные структурные ячейки города.

Не было, однако, единой точки зрения на сам архи- тектурно-планировочный тип нового жилища. Боролись две концепции: одна ориентировалась на поселок-комму- ну, состоящий из индивидуальных домов и обществен- ных зданий, другая главную роль отводила комплексным домам-коммунам с обобществлением быта.

Существовала и третья точка зрения.

Связывая развитые дома-коммуны будущего с ко- ренной реконструкцией не только домашнего хозяйства, но и семьи, сторонники этого подхода считали, что строительство крупных домов-коммун в ближайшие

450

С.О. ХАН-МАГОМЕДОВ. 100 ШЕДЕВРОВ СОВЕТСКОГО АРХИТЕКТУРНОГО АВАНГАРДА

годы не будет иметь успеха, ибо «еще сильна среди про- летариата семейная психология. Она может быть из- жита лишь постепенно с постепенным развитием ком- мунистического строя. Мы живем в настоящее время в переходный период. Поэтому нам необходимо избрать средний переходный тип. Назовем его дом-коллектив. В этом доме должна еще сохраниться семейная обстанов- ка. Но в то же время по своей вместительности и своему устройству он должен служить развитию общественных отношений. Общая кухня, зал для столовой, детские ясли и т.д. Здесь рабочий живет со своей семьей, посте- пенно будет вовлекаться в общественную жизнь. На жи- вом опыте он научится кооперированию».

Одновременно с процессом развития рабочих до- мов-коммун шло становление теоретических концепций нового типа жилища, разрабатывались первые экспери- ментальные проекты домов-коммун. К середине 1920-х годов, в основном, была разработана программа отдель- ного дома-коммуны. Интенсивная же разработка про- ектов и строительство домов этого типа относится уже ко второй половине 1920-х годов.

Рабочие дома-коммуны рассматривались в первые годы советской власти как важное социальное завоева- ние в области жилища, порожденное инициативой тру- дящихся масс.

Рабочие не только считали необходимым ис- править несправедливость в распределении жилища, но и отвергали весь уклад быта, порожденный старым обществом.

Вместо частной собственности на жилье – кол- лективное самоуправление жильцов, вместо высокой квартирной платы – бесплатное предоставление жилья рабочим, вместо замкнутости и индивидуализма быта отдельных семей – подчеркнутый коллективизм обще- ния, вместо антагонизма и престижного соперничества

451

ПРИЛОЖЕНИЯ

жильцов (культ вещей и т.д.) – широкая взаимопомощь, вместо использования домашней прислуги и обслужи- вающего персонала дома – добровольное самообслужи- вание и т.д., и т.п.

Все дальнейшие поиски жилища нового типа так или иначе были связаны с этим социальным заказом, выросшим в процессе создания и функционирования ра- бочих домов-коммун. При этом диапазон поисков также отражал разнообразие форм первых бытовых коммун, в которых степень коллективизации быта колебалась от поочередной уборки общей лестницы до полного слия- ния хозяйства отдельных жителей (например, создание общего денежного фонда, в который все члены коммуны сдавали свою зарплату вне зависимости от ее размера).

Стихийно возникшие рабочие дома-коммуны дали мощный импульс творческим поискам нового типа жи- лища, которые по своей интенсивности, разнообразию предлагавшихся решений и остроте поднятых проблем не имели аналогий в архитектуре XX века и оказали влияние на проекты зарубежных архитекторов.

Переход в середине 1920-х годов на строительство секционных жилых домов в качестве массового город- ского рабочего жилища привел к тому, что коммуналь- ный тип дома стал рассматриваться как область экспери- ментального проектирования.

В этих условиях поиски нового жилища коммуналь- ного типа приобрели более осмысленный и планомер- ный характер. При этом много внимания уделялось вы- работке программы нового типа жилища.

Большую работу проделало в этой области Объе- динение современных архитекторов (ОСА), которое в 1926 году объявило «товарищеское соревнование на эскизный проект жилого дома трудящихся».

В сообщении о конкурсе, опубликованном в журна- ле («СА»), говорилось: «Все, что сделано в СССР – прак-

452

С.О. ХАН-МАГОМЕДОВ. 100 ШЕДЕВРОВ СОВЕТСКОГО АРХИТЕКТУРНОГО АВАНГАРДА

тически и теоретически – в области рабочего строитель- ства представляет собой пока лишь паллиативы.

Это не что иное, как обычное мелкоквартирное городское строительство, коренным образом не отли- чающееся от европейских и русских образцов, имею- щее оправдание лишь как временная затычка зияющей дыры.

Совершенно очевидна необходимость в создании новых типов рабочего жилья, которое послужило бы этапом в оформлении быта трудящихся социалистиче- ского государства.

С этой целью СА объявляет товарищеское сорев- нование между членами ОСА и разделяющими их взгля- ды на составление эскизного проекта жилого дома тру- дящихся.

Основное требование: создать новый организм – дом, оформляющий новые производственно-бытовые взаимоотношения трудящихся, проникнутый идеей кол- лективизма.

Каждому участвующему в соревновании предо- ставляется возможность создать по своему усмотрению этот новый организм, однако в пределах возможности осуществления и правильности ответа на социальный заказ, который составляет сущность настоящего сорев- нования».

Восемь проектов, поданых на конкурс, экспони- ровались на Первой выставке современной архитекту- ры (июль–август 1927 г.). Все авторы запроектировали новое жилище для трудящихся как дом коммунального типа, где жилые ячейки объединены в одном здании с общественными помещениями.

Конкурс проходил в 1926–1927 годах, когда уже действовали типовые секции для городских жилых до- мов, а в массовом строительстве местных советов (с ис- пользованием этих типовых секций) уже определилась

453

ПРИЛОЖЕНИЯ

средняя стоимость квадратного метра жилой площади. Это ставило проектировщиков в очень трудные условия. Необходимо было, чтобы предлагаемое ими новое жи- лище коммунального типа не только имело социальные преимущества перед секционными домами, но и не усту- пало им с точки зрения экономической рентабельности. Задача осложнялась и тем, что коммунальный дом дол- жен был иметь не только общие помещения, но и вклю- чать в себя наряду с вертикальными (лестничные клет- ки) и горизонтальные коммуникации (коридоры) для связи жилых ячеек с общественно-коммунальной частью дома. А горизонтальные коммуникации отнимали часть полезной кубатуры дома, что, естественно, повышало стоимость квадратного метра жилой площади. Поэтому авторы всех конкурсных проектов большое внимание уделили поискам максимально экономичного решения как самих жилых ячеек, так и системы их связи с комму- нальными помещениями.

Коммунальный дом по проекту М. Гинзбурга состо- ит из двух шестиэтажных жилых корпусов, соединен- ных на уровне верхнего этажа своеобразным шарниром в виде двухэтажного корпуса, где размещены помещения общего пользования: столовая, библиотека-читальня, клуб и зал собраний.

Для связи внутри жилых корпусов устроены сквоз- ные коридоры, каждый из которых обслуживает два этажа.

В двух конкурсных проектах, стремясь сократить отводимую под горизонтальные коммуникации куба- туру, авторами были использованы пространственные решения, при которых один коридор обслуживает три этажа жилого корпуса с двухэтажными квартирами.

Один из этих проектов выполнен архитектором А. Олем в соавторстве со студентами ЛИГИ К. Ивано- вым и А. Ладинским.

454

С.О. ХАН-МАГОМЕДОВ. 100 ШЕДЕВРОВ СОВЕТСКОГО АРХИТЕКТУРНОГО АВАНГАРДА

Товарищеский конкурс ОСА дал большое коли- чество новых идей в области как пространственного решения жилой ячейки, так и организации связи жи- лой и коммунальной частей дома. Он показал большие возможности удешевления жилищного строительства за счет рационального использования полезной площа- ди и применения принципиально новых решений про- странственной организации жилой ячейки.

Работа по рационализации и разработке комму- нального дома переходного типа была продолжена в 1928 году группой архитекторов-конструктивистов во главе с М. Гинзбургом (М. Барщ, В. Владимиров, А. Па- стернак и Г. Сум-Шик) в Секции типизации Стройкома (Строительной комиссии) РСФСР, где практически впервые в государственном масштабе стали разрабаты- ваться проблемы научной организации быта.

Стремясь создать экономичную малометражную квартиру для массового заселения одной семьей, архитек- торы Секции типизации проверили в процессе экспери- ментального проектирования и экономического анализа возможности различных пространственных типов жилых ячеек, создав ряд оригинальных решений, не имевших аналогов в нашей стране и за рубежом. Наиболее эффек- тивным оказался тип F, который позволял получить квар- тиру в 27 м2 с экономическими показателями, равными по стоимости 1 м2 квартиры в 54 м2 в секционном доме (та- кую квартиру тогда, как правило, заселяли покомнатно).

Первый этап работы коллектива Секции типиза- ции был чрезвычайно интенсивным. Уже через три ме- сяца после начала работы (26 ноября 1928 г.) ее первые результаты были обсуждены на расширенном пленуме Стройкома.

В постановлении пленума Стройкома РСФСР было рекомендовано проверить разработанные в Секции ти- пизации типы жилых ячеек в реальном строительстве.

455

ПРИЛОЖЕНИЯ

В соответствии с этим постановлением уже с конца 1928 года началось проектирование комму- нальных домов переходного типа на базе разработан- ных в Секции типизации новых типов жилых ячеек. Их рассматривали как экспериментальное, опытно- показательное строительство. В этих домах проверя- лись различные варианты пространственных типов жилых ячеек (и возможности их сочетания), приемы взаимосвязи жилой и общественной частей комму- нального дома, новые конструкции и материалы, мето- ды организации строительных работ. Среди экспери- ментальных домов наибольший интерес представляет дом сотрудников Наркомфина на Новинском бульваре в Москве (архитекторы М. Гинзбург и И. Милинис, инж. С. Прохоров).

На первом этапе работы коллектив Секции типиза- ции Стройкома РСФСР разрабатывал проблемы, связан- ные с коммунальным домом переходного типа, т.е. таким домом, где сочетаются жилые ячейки (с относительно развитым домашним хозяйством) и система обществен- ных помещений коммунально-бытового обслуживания. Сам термин «переходный» подразумевал, что речь идет о жилище временного типа, рассчитанном на период, переходный от традиционного типа жилища к жилищу последовательно социалистического типа.

Детально проэкспериментировав с разработкой вариантов коммунального дома переходного типа, ар- хитекторы Секции типизации на втором этапе своей работы обратились к дому-коммуне последовательно социалистического типа. Вопрос стоял так – к какому собственно типу жилища являются переходными разра- ботанные ими на первом этапе работы варианты комму- нального дома?

Был разработан проект, так сказать, идеального дома-коммуны (авторы М. Барщ и В. Владимиров).

456

С.О. ХАН-МАГОМЕДОВ. 100 ШЕДЕВРОВ СОВЕТСКОГО АРХИТЕКТУРНОГО АВАНГАРДА

Развертывание работ по проектированию новых городов и жилых комплексов при вновь строящихся по плану первой пятилетки промышленных предприя- тиях поставило проблему массового типа жилища (наря- ду с проблемой расселения) в центр внимания архитек- торов. Какой быт должны формировать новые города и жилые комплексы? – так ставился вопрос в те годы.

В конце 1920-х годов развернулась острая дискус- сия на страницах общей и специальной печати. Обсуж- дались все стороны быта – судьба семьи, взаимоотноше- ние родителей и детей, формы социальных контактов в быту, проблемы обобществления домашнего хозяйства и процесса потребления и т.д. Предлагались самые раз- личные модели быта будущего, в соответствии с которы- ми создавались проекты жилого дома.

Особенно внимательно архитекторы изучали нако- пившийся к концу 1920-х годов уже десятилетний опыт функционирования потребительских бытовых коммун в городе и производственно-потребительских коммун на селе.

В конце 1920-х годов, наряду с проектированием и строительством домов переходного типа, получили ши- рокое распространение теории, в которых реконструк- ция быта связывалась не только с полным обобществле- нием домашнего хозяйства, но и с отказом от семьи как первичной ячейки общества, и с мелочной регламента- цией жизни членов бытовой коммуны.

Наиболее последовательно такой подход к рекон- струкции быта был изложен в теоретических работах Н. Кузьмина и архитектурно оформлен в его проекте дома-коммуны (1928–1929).

Теории, провозглашавшие полное обобществле- ние быта с ликвидацией семьи, и создававшиеся в соот- ветствии с ними проекты претендовали на то, что они отражают конкретный социальный заказ, при этом

457

ПРИЛОЖЕНИЯ

их сторонники ссылались на отдельные примеры быто- вых коммун с полным обобществлением быта и отказом от семьи. Действительно, такие коммуны существовали, однако при анализе формы организации подобной ком- муны не всегда учитывались конкретные условия их соз- дания, возрастной, социальный и половой состав их чле- нов. Дело в том, что такие коммуны были, как правило, временной формой организации жизни определенного коллектива людей, для которых пребывание в коммуне являлось лишь этапом в их жизни. Причем, как правило, это были годы жизни, когда оторванный от своей семьи молодой человек (рабфаковец, студент, рабочий ново- стройки) еще не обзавелся собственной семьей.

Юношеский и молодежный коллективизм не толь- ко создавали базу для формирования возрастных групп, но и сопровождались ярко выраженным конформизмом внутри этих групп, подчинением отдельной личности коллективу.

В 20-е годы ХХ века тяга молодежи к созданию воз- растных бытовых коллективов усиливалась и целым ря- дом специфических условий тех лет. Значительную роль в процессе создания бытовых молодежных коммун сыг- рало то обстоятельство, что в конце 1920-х годов боль- шое количество рабочей молодежи было направлено на учебу (в рабфаки и вузы) и на строительство новых го- родов. В таких условиях и возникали молодежные быто- вые коммуны. Одинокие студенты или строители, терри- ториально оторванные от семьи и других прежних групп и коллективов, не создав новой семьи и не имея своего развитого домашнего хозяйства, стремились и в быту быть вместе с коллективом, а свои бытовые потребности предпочитали удовлетворять в общественном секторе.

Первые студенческие коммуны возникли еще в пер- вой половине 1920-х годов. Опыт организации и функ- ционирования студенческих коммун вызвал в середине

458

С.О. ХАН-МАГОМЕДОВ. 100 ШЕДЕВРОВ СОВЕТСКОГО АРХИТЕКТУРНОГО АВАНГАРДА

1920-х годов первую волну увлечения такой формой ор- ганизации быта, прокатившейся по студенческим обще- житиям многих городов.

После подъема в 1924–1926 годах волны создания молодежных коммун, в 1927–1928 годах наблюдался определенный спад, причем многие из созданных ранее коммун распались.

Новая волна формирования молодежных коммун возникает в 1928–1930 годах. Используя уже имевший- ся опыт коммун прошлых лет и считая, что распад ком- мун был связан с непродуманным подбором его членов, новые коммунары ужесточают контроль за поведением своих товарищей. Коммуны стали рассматриваться как «фабрики нового человека», а каждый вступавший в мо- лодежную коммуну стремился вытравлять в себе черты «старого» быта.

В 1929–1930 годах в обстановке охватившего сту- денчество движения за организацию коммун был про- веден всесоюзный межвузовский конкурс на студенче- ский дом-коммуну для 100 человек в Ленинграде. В этом (очень редком) случае проектировщик и потребитель фактически совпадали – студенты (многие из которых тогда были объединены в бытовые коммуны) сами про- ектировали студенческий дом-коммуну, да к тому же еще организатором конкурса было научно-техническое сту- денческое общество Ленинградского института комму- нального строительства (ЛИКС, бывший ЛИГИ). Были поданы 15 проектов из Ленинграда и 15 – из Москвы.

В том же 1929 году было разработано задание на проект студенческого дома-коммуны Московским бюро пролетарского студенчества (МБПС).

В ноябре 1929 года Московское бюро Пролетстуда провело собрание представителей студенческих коммун и коллективов, где были обсуждены проблемы строи- тельства студенческих домов-коммун.

459

ПРИЛОЖЕНИЯ

Собрание высказалось за то, чтобы впредь в Москве строились для студентов только дома-коммуны, а не об- щежития.

Как раз в это время в условиях ускоренной инду- стриализации и острой нехватки специалистов было принято решение о строительстве в стране крупных сту- денческих общежитий и студенческих городков.

В Москве в 1929 году Текстильстрою (затем преобра- зованному в Стальстрой) было поручено строительство четырех комплексов студенческих общежитий на 10 ты- сяч студентов. По согласованию со студенческими обще- ственными организациями один из этих комплексов было решено превратить в опытно-показательное строитель- ство студенческого дома-коммуны на 2 тысячи студентов.

Внутри Текстильстроя (где, в основном, работали выпускники МВТУ) было организовано предваритель- ное соревнование проектировщиков, по результатам которого составление окончательного проекта дома- коммуны было поручено И. Николаеву. За основу про- граммы проекта было взято упоминавшееся выше «за- дание», разработанное Московским бюро Пролетстуда.

Для последних лет рассматриваемого периода характерно обращение архитекторов и инженеров к проблемам крупносборного и мобильного жилища, что было связано с начавшимся процессом внедрения стандартизации и индустриальных методов в строитель- ство, с теориями «подвижной» семьи и дестационарно- сти жилой ячейки, с поисками вариантов планировки квартиры, жилого дома и города в целом, со стремлени- ем использовать в жилищном строительстве новейшие научно-технические достижения.

Идеи сборного домостроения (с использованием стандартных элементов) и мобильности жилища в той или иной форме встречались уже в некоторых проектах первых лет советской власти.

460

С.О. ХАН-МАГОМЕДОВ. 100 ШЕДЕВРОВ СОВЕТСКОГО АРХИТЕКТУРНОГО АВАНГАРДА

В конце 20 – начале 30-х годов ХХ века создаются перспективные проекты строительства жилых домов из объемных элементов. Уже в 1928 году в дипломном про- екте «Нового города» Т. Варенцова были запроектирова- ны многоэтажные дома, в которых к основному «стволу» консольно крепились стандартные жилые ячейки.

В 1930 году в конкурсном проекте «Зеленый го- род» Н. Ладовский, наряду с детально разработанными типами зданий для первого этапа строительства, пред- ложил для второй очереди строительства использовать принципиально новые методы возведения жилища. Основным стандартным элементом Ладовский предла- гал сделать не стеновой блок и не конструктивный эле- мент, а полностью оборудованную жилую ячейку (кают- кабину) одного или двух стандартных типов.

За свое предложение Ладовский получил авторское свидетельство (патент) No 21406 от 31 июля 1931 года. В тексте авторского свидетельства, озаглавленного «Кар- касное жилище, собираемое из заранее заготовленных стандартных элементов», говорится: «Предлагаемое изоб- ретение имеет целью дать возможно бо' льшую стандар- тизацию жилых зданий и наиболее полное фабрично-за- водское производство стандартных деталей здания путем заготовки стандартных отдельных ячеек-кабин с внутрен- ним оборудованием и мебелью, с установкой этих кают в любое место сооруженного для этой цели каркаса».

В 1929–1930 годах А. Бунин разработал экспери- ментальный проект параболического дома.

ПОИСКИ НОВЫХ ТИПОВ ОБЩЕСТВЕННЫХ ЗДАНИЙ (ПРОЕКТЫ И ПОСТРОЙКИ)

Для архитектуры советского авангарда были ха- рактерны интенсивные творческие поиски новых типов общественных зданий, отражавшие сложные

461

ПРИЛОЖЕНИЯ

процессы социально-экономических и политических преобразований в стране. В первые годы советской власти слом старой государственной машины сопрово- ждался реформами во всех областях общественной жиз- ни. Коренные преобразования проводились в системе просвещения, здравоохранения, культурного отдыха и т.д. Старые учреждения и организации были расфор- мированы или реформированы, а новая сеть обще- ственно-политических, культурно-массовых и других учреждений еще только формировалась.

В первые послереволюционные годы в условиях ожесточенной политической борьбы рабочие создава- ли свои чисто пролетарские организации, вокруг кото- рых и формировались новые типы культурно-массовых и коммунально-бытовых учреждений. Решающая роль в формировании культурно-массовых учреждений но- вого типа принадлежала таким характерным для пер- вых лет советской власти комплексным общественным зданиям как «Дворцы труда», «Дворцы рабочих», «Двор- цы народа» и др.

Уже в первые годы советской власти развертывает- ся проектирование таких комплексных общественных сооружений, включавших в себя самые разнообразные функции.

Дворцы рабочих, Дворцы труда и другие комп- лексные учреждения, размещавшиеся сначала в при- способленных старых зданиях, набором присущих им функций влияли на выработку программы проектов новых зданий этого типа. А функции такого рода пер- вых культурно-общественных учреждений были весьма разнообразны. Они служили одновременно и центром общественных организаций, и учебным заведением, и театром, и клубом, и библиотекой-читальней, и обще- ственной столовой, и музеем и т.д. Фактически первые такие общественные здания рассматривались как не-

462

С.О. ХАН-МАГОМЕДОВ. 100 ШЕДЕВРОВ СОВЕТСКОГО АРХИТЕКТУРНОГО АВАНГАРДА

кие комплексные сооружения, объединяющие различ- ные политические, общественные, культурно-массовые и просветительные организации.

Такая комплексность назначения подобных об- щественных зданий отражала определенный этап фор- мирования системы новых общественных организа- ций и учреждений, недифференцированность самих функций еще только рождавшейся системы культурно- бытового обслуживания трудящихся. Однако определен- ную роль в стремлении объединить многие учреждения и организации в одном общественном сооружении игра- ло и то обстоятельство, что такое новое пролетарское общественное здание хотели видеть непременно огром- ным и величественным, рассматривая его как единый центр политической и культурной жизни трудящихся.

Рабочие хотели в своих «дворцах» зримо ощущать черты будущего города свободных трудящихся, для описа- ния которого в те годы часто использовали такие эпите- ты как огромный, великий, гигантский, яркий, лучистый, ослепительно сверкающий, роскошный, чудесный, вели- чавый, стройный, прекрасный и т.д., и т.п. (например, в фантастическом рассказе «Первомайский сон» проле- тарского писателя Вл. Кириллова, 1921). Это отражало социальное настроение пролетариата тех лет. Именно таким – огромным, сверкающим, прекрасным и строй- ным – представлялся рабочим мир будущего. В этом мире живут стройные, красивые люди, радостно марширую- щие в огромных колоннах по залитым солнцем гигант- ским площадям мимо ослепительных «дворцов».

Не только архитекторы, но и заказчики в те труд- ные и голодные годы меньше всего думали об экономии и утилитарности, создавая (и заказывая) проекты гран- диозных дворцов, в структуре и образе которых свое- образно отразился и менявшийся тогда общественный быт рабочих, который был связан с конкретными исто-

463

ПРИЛОЖЕНИЯ

рическими условиями периода революции, острой клас- совой борьбы и гражданской войны. Рабочий привык в те годы всегда быть на людях – на митингах, собрани- ях, демонстрациях. Пришедший к власти пролетариат в своих первых общественных зданиях стремился зримо ощутить свое монолитное единство, свою огромность как коллектива.

Все это вошло в архитектуру общественных зданий как порожденный конкретными условиями социальный заказ. Архитектура как бы пространственно оформляла реальный революционный быт тех лет, создавала среду для активной деятельности революционных масс. Чело- век воспринимался в окружении коллектива и в непре- рывном движении – шествующий, митингующий, мар- ширующий в колоннах. Отсюда и такие характерные черты проектов первых общественных комплексов как огромные эспланады для демонстраций, грандиозные залы для митингов, гигантские лестницы и т.п.

Формально Дворцы труда были зданиями, где раз- мещались профсоюзные организации, однако в кон- кретных условиях первых лет советской власти, когда еще только начинала формироваться новая система культурно-массового обслуживания, они стали одними из важнейших центров общественной жизни трудящих- ся и экспериментальной площадкой формирования но- вых типов общественных зданий.

Символом нового общества должен был стать Дво- рец труда в Москве, конкурс на проект которого был объявлен в конце 1922 года (срок подачи проектов – 5 февраля 1923 г.).

В первые послереволюционные годы местные Со- веты размещались в приспособленных зданиях (быв- ший дом губернатора в Москве, бывший Смольный ин- ститут в Петрограде и т.д.). В этот период шел процесс формирования самой структуры новых органов власти,

464

С.О. ХАН-МАГОМЕДОВ. 100 ШЕДЕВРОВ СОВЕТСКОГО АРХИТЕКТУРНОГО АВАНГАРДА

выявлялась программа нового типа здания. Поисковые проекты Домов Советов были, как правило, попытками найти необычный архитектурно-художественный образ для здания, олицетворяющего новую власть трудящихся (проекты «Совдепа» А. Родченко и А. Шевченко, 1920; проект волостного совета А. Никольского, 1921).

Разработка архитектурного типа Дома Советов практически началась в середине 1920-х годов, когда в республиках и областях развернулось проектирование и строительство зданий для новых органов народной власти.

В проведенном в 1926 году закрытом конкурсе на проект Дома Советов Дагестанской республики в Махачкале выявились два принципиально различ- ных подхода к созданию нового типа правительствен- ного здания, наиболее ярко проявившиеся в проектах И. Жолтовского и М. Гинзбурга – ведущих представите- лей двух влиятельных творческих направлений совет- ской архитектуры тех лет. Жолтовский в своем проекте (впоследствии осуществленном) исходил из традицион- ного понимания правительственного здания как преж- де всего представительского сооружения. Дом Советов в его проекте трактовался как некий неприступный замок с замкнутым внутренним двором. Гинзбург в объемно-пространственной композиции Дома Со- ветов стремился подчеркнуть демократичность, обще- доступность этого нового типа правительственного здания. Расположенные на пересечении главных улиц корпуса центральных органов и основных наркоматов образуют открытую площадь для митингов. Вторая пло- щадь с трибунами для зрителей расположена внутри комплекса; она предназначена для собраний и спортив- ных выступлений.

Развитием творческих установок М. Гинзбурга был его конкурсный проект Дома правительства Казахской

465

ПРИЛОЖЕНИЯ

республики в Алма-Ате (конкурс был объявлен в 1927 г.), который получил Первую премию и был осуществлен в 1929–1931 годах.

В конце 1920 – начале 1930-х годов были проведе- ны еще несколько конкурсов на республиканские Дома правительства. Среди осуществленных построек этого типа представляют интерес Дома правительства Калмы- кии в Элисте (архитекторы И. Голосов и Б. Мительман), Бурят-Монголии в Верхнеудинске (А. Оль), Белоруссии в Минске (И. Лангбард), Узбекистана в Ташкенте (С. По- лупанов).

Проектирование и закладка всевозможных «двор- цов» в первые годы советской власти отражали стремле- ние пролетариата к самоутверждению как господствую- щего класса и преследовали цель создания грандиозного памятника Великой революции. Это нашло отражение и в таком характерном для рассматриваемого периода факте как проектирование «главного здания» страны, образ которого должен был стать символом революции и нового общества.

«Главное здание» мыслилось как средоточие об- щественной жизни, политический символ и даже центр (в ожидании мировой революции) международного значения. На роль такого политического символа стра- ны в первые годы советской власти выдвигались раз- личные по назначению здания, так как предполагалась комплексность их функций.

В качестве подобного символа рассматривали, на- пример, Дворец народа Москвы (торжественно зало- жен в первое воскресенье после празднования первой годовщины Октября), который был задуман как гран- диозное сооружение с общественными и театральны- ми залами и многочисленными помещениями различ- ного назначения. Такой же символ видели и в здании ВСНХ, конкурс на которое было решено объявить так-

466

С.О. ХАН-МАГОМЕДОВ. 100 ШЕДЕВРОВ СОВЕТСКОГО АРХИТЕКТУРНОГО АВАНГАРДА

же осенью 1918 года. Гражданская война отодвинула выполнение этого плана, но сама идея создания здания ВСНХ как «главного здания» страны нашла отклик сре- ди архитекторов. Это проявилось, например, и в экспе- риментальном проекте В. Кринского 1922–1923 годов (небоскреб ВСНХ на Лубянской площади в Москве), и в курсовых проектах студентов мастерской Н. Ла- довского во ВХУТЕМАСе 1924–1925 годов (небоскреб ВСНХ у Сретенских ворот в Москве).

Противопоставление прошлому требовало во- площения в «главном здании» совершенно нового ху- дожественного образа. Этим в значительной степени объясняется широкая популярность Памятника III Ин- тернационалу В. Татлина с его подчеркнуто новым об- ликом.

На открывшемся 30 декабря 1922 года первом Съезде Советов Союза Советских Социалистических республик, принявшем декларацию и договор об обра- зовании СССР, C. Киров внес предложение ознамено- вать это событие «...так, чтобы остался живой памятник совершившегося сегодня... в ближайшее время заняться постройкой такого памятника, в котором могли бы со- бираться представители труда... О нас много говорят, что мы с быстротою молнии стирали с лица земли двор- цы банкиров, помещиков и царей. Это верно. Воздвиг- нем же на месте их новый дворец рабочих и трудящихся крестьян».

Такой «дворец рабочих и трудящихся крестьян» и проектировали архитекторы, участвовавшие в конкур- се на Дворец труда в Москве (1922–1923), который так- же рассматривался тогда как «главное здание».

Образ «главного здания» интенсивно разрабаты- вали во второй половине 1920-х годов во ВХУТЕМАСе и ВХУТЕИНе. На эту роль предлагали и Центральный дворец труда (проекты С. Кожина и И. Соболева, ма-

467

ПРИЛОЖЕНИЯ

стерская А. Веснина; проект Л. Теплицкого, мастер- ская И. Голосова, 1926), и Дом съездов СССР (проекты Р. Смоленской и Г. Глущенко, мастерская Н. Ладовско- го, 1928; проект Н. Травина, мастерская Н. Докучае- ва, 1929), и здание Коминтерна (проекты Л. Комаровой, мастерская А. Веснина; Г. Кочара, мастерская Д. Фрид- мана, 1929).

Как «главное здание» проектировали на состояв- шемся в 1934 году конкурсе Наркомтяжпром в Москве.

Особую роль в формировании нового типа прави- тельственного здания, в поисках художественного об- раза «главного здания» страны и в развитии советской архитектуры в целом сыграл конкурс на проект Дворца Советов в Москве, четыре тура которого состоялись в 1931–1933 годах. Участок для строительства был выб- ран в центре Москвы на месте храма Христа Спасителя.

Архитекторы решали Дворец Советов не толь- ко как место для заседаний верховного органа страны с площадью для официальных парадов перед ним, а как народный форум – место коллективного общения тру- дящихся масс (демонстрации, митинги, политические карнавалы, военизированные и спортивные зрелищные постановки и т.д.).

Различные подходы к созданию облика Двор- ца Советов, выявившиеся на открытом конкурсе (Втором туре), еще более определенно проявились в Третьем закрытом туре конкурса (13 проектов), про- ходившем в 1932 году. Это сказалось и на объемно- пространственной композиции комплекса, и на стили- стической трактовке его форм. Наиболее характерны три основные тенденции – пространственное решение комплекса как общенародного форума с использовани- ем форм новой архитектуры (М. Гинзбург, Г. Гассенпфлуг и С. Лисагор; Н. Ладовский; братья Веснины); решение Дворца Советов как монумента в упрощенных формах

468

С.О. ХАН-МАГОМЕДОВ. 100 ШЕДЕВРОВ СОВЕТСКОГО АРХИТЕКТУРНОГО АВАНГАРДА

(К. Алабян, Г. Кочар и др.; И. Голосов; Б. Иофан); созда- ние замкнутых композиций с широким использовани- ем традиционных форм (И. Жолтовский; Д. Чечулин; А. Щусев).

Крайние творческие позиции в области понима- ния места Дворца Советов в ансамбле и общественной жизни города были представлены в проектах И. Жол- товского и М. Гинзбурга (совместно с Г. Гассенпфлугом и С. Лисагором), в которых как бы продолжался спор этих ведущих представителей двух творческих течений о подходе к созданию нового типа правительственного здания, начатый пять лет назад в конкурсе на проект Дома Советов в Махачкале.

И. Жолтовский объединяет все помещения Двор- ца Советов в едином компактном прямоугольном в пла- не здании, во внешнем облике которого подчеркнуты монументальность и неприступность, идущие от тради- ций дворцово-замковых композиций прошлого (галерея в виде аркады, глухие глади стен, портики, башня).

В проекте Гинзбурга объемно-пространственное построение всего комплекса подчеркивает общедоступ- ность Дворца Советов, его органичную связь с общест- венной жизнью города.

Необычна объемно-пространственная композиция встречного проекта Дворца народа, поданого К. Мель- никовым на конкурс Дворца Советов.

Одновременно с процессом формирования такого принципиально нового типа общественного здания как Дом Советов шли поиски новых решений администра- тивных, конторских и деловых зданий. Среди них были конторские здания внешнеторговых объединений, зда- ния наркоматов, учреждений кооперации и промыш- ленных трестов, банковские помещения и т.д.

Интенсивная разработка нового типа администра- тивно-делового здания началась в середине 1920-х годов.

469

ПРИЛОЖЕНИЯ

Большую роль сыграли в этот период конкур- сы на проекты зданий «Аркос» в Москве и Госпрома в Харькове.

Получивший Первую премию проект братьев Весниных для здания «Аркос» (1924), выделявшийся среди других конкурсных проектов рациональным под- ходом к решению функционально-конструктивных за- дач и подчеркнуто современным внешним обликом, как бы задал уровень дальнейших творческих поисков в области проектирования новых административно- конторских зданий.

При этом нельзя не отметить, что усилившиеся в эти годы внешнеторговые операции многих экономи- ческих объединений страны привели к тому, что к внеш- нему облику проектировавшихся для них зданий стали предъявляться требования представительности и даже импозантности. Это сказалось уже и в конкурсе на зда- ние «Аркос» (внешнеторговое объединение), и в ряде других конкурсов, например, на проект здания для мо- сковской конторы русско-германского торгового ак- ционерного общества «Русгерторг» (1926) и на проект здания акционерного общества «Оргаметалл» (объеди- нение в одном здании конторских помещений и обшир- ного выставочного зала для машин; проект Гинзбурга).

В середине 1920-х годов создается ряд проектов конторских зданий, которые по своей объемно-про- странственной композиции делились на две части – ниж- нюю и башенную высотную. Наиболее характерны про- екты зданий «Известий» (архит. Г. Бархин, 1925–1927) и Госторга в Москве (архит. Б. Великовский, 1925–1927), согласно которым решенные в железобетонном кар- касе сооружения должны были, наряду с основным ше- стиэтажным объемом, иметь повышенную центральную часть в 12–13 этажей. Однако принятое в 1926 году по- становление о запрещении строить в Москве в пределах

470

С.О. ХАН-МАГОМЕДОВ. 100 ШЕДЕВРОВ СОВЕТСКОГО АРХИТЕКТУРНОГО АВАНГАРДА

Садового кольца сооружения выше шести этажей заста- вило уже в процессе строительства отказаться от возве- дения высотных объемов (здания «Известий» и Госторга пришлось поэтому частично перепроектировать).

В 1930 году был проведен конкурс на проект здания издательства «Правда». П. Голосов и А. Куровский запро- ектировали сооружение с высотной угловой частью. Од- нако окончательный проект комбината «Правда», раз- работанный П. Голосовым и осуществленный в 1930-е годы, уже не имел высотной части.

В 1928 году был проведен конкурс на Дворец печа- ти в Баку. Здание было выстроено по отобранному в ре- зультате конкурса проекту С. Пэна.

В рассматриваемый период, когда еще не были созданы промышленные наркоматы, руководство про- мышленностью осуществлялось республиканскими и местными совнархозами (ВСНХ, СНХ), для которых проектировались и строились Дома промышленности и здания Госпромов.

Видное место в процессе формирования нового типа административно-хозяйственного здания занима- ет харьковский Госпром, конкурс на который проходил в 1925 году. По его роли в композиции нового общест- венного центра тогдашней столицы Украины и по комп- лексности его функционального назначения Госпром близок к правительственным зданиям. Фактически вы- полнявшие роль промышленных наркоматов тресты и различные объединения, наряду с другими учреждени- ями, входившими в ВСНХ Украины, были объединены в едином здании Госпрома (архитекторы С. Серафимов, М. Фельгер и С. Кравец, 1925–1928).

В 1929–1930 годах состоялся конкурс на проект Дома промышленности в Москве (проекты П. Голосова; Л. Залесской, М. Коржева, Л. Лисицкого и М. Прохоро- вой; Н. Ладовского и Д. Фридмана; В. Симбирцева и др.).

471

ПРИЛОЖЕНИЯ

Наибольший интерес в этом конкурсе представлял про- ект И. Леонидова, в котором Дом промышленности был решен в виде вертикального параллелепипеда.

Поиски типа Дома промышленности велись и во ВХУТЕИНе (в мастерских Н. Ладовского и Н. До- кучаева). В выполненных в 1928 году дипломных про- ектах Дома промышленности и торговли объемно- пространственная композиция строилась с учетом как взаимосвязи отдельных учреждений, так и их автоно- мии (проект А. Сильченкова).

В первые же годы советской власти была поставле- на задача осуществления культурной революции, кото- рая рассматривалась как составная часть общего плана построения социализма в стране.

В качестве важнейших очагов распространения новой социалистической культуры рассматривались воз- никшие уже в первые послереволюционные годы во мно- гих городах и селениях рабочие и сельские клубы, избы- читальни, красные уголки, народные дома и т.д. В них видели важнейшие центры и агитационно-массовой работы, и повышения культурного уровня трудящихся, и организации досуга широких слоев населения.

Первые рабочие клубы размещались в бывших дворцах и особняках, причем часто они являлись со- ставной частью таких характерных для первых лет со- ветской власти комплексных типов жилых и обществен- ных зданий как дом-коммуна и Дворец труда. Уже тогда возникли четыре основные разновидности рабочего клуба, ориентировавшиеся на различные связи (обще- ственные контакты во внерабочее время) между жите- лями города. Они различались прежде всего тем, что обслуживали различные коллективы – бытовой (обще- ние по принципу соседства – такие клубы были связа- ны с домами-коммунами), производственный (клубы при предприятиях), профессиональный (клубы отрас-

472

С.О. ХАН-МАГОМЕДОВ. 100 ШЕДЕВРОВ СОВЕТСКОГО АРХИТЕКТУРНОГО АВАНГАРДА

левых профсоюзов), территориальный (районные или городские клубы местных советов).

Районные или городские клубы (дома культуры, дворцы культуры) были наиболее развитым по про- грамме и значительным по размерам типом рабоче- го клуба. Их формирование начиналось с разработки в послереволюционные годы таких комплексных типов культурно-общественных зданий как первые Дворцы труда или Дворцы рабочих.

Одним из первых развитых рабочих клубов был Дом культуры Московско-Нарвского района в Ленинграде, конкурс на проект которого состоялся в 1924 году. Постро- енный в 1925–1927 годах по проекту А. Гегелло и Д. Кри- чевского, Дом культуры включает в себя театрально-кон- цертный зал на 1900 мест, кинозал на 400 мест, библиотеку, лекторий, несколько десятков помещений для клубной работы, спортивный зал и т.д. Все помещения объеди- нены в компактную симметричную композицию. Глав- ный фасад решен в крупных формах, развертывающих- ся по плавной выпуклой кривой: в центре остекленный экран, ритмично расчлененный треугольными столбами, по сторонам от него повышенные объемы лестничных клеток, за которыми нейтральные фланкирующие части с гладью стен, прорезанных окнами.

К этому построенному Дому культуры близок по об- щей объемно-пространственной композиции поданый на тот же конкурс проект А. Дмитриева. Через два года, в 1927 году, участвуя во всесоюзном конкурсе на проект Дворца рабочего в Харькове, А. Дмитриев развивает композиционный прием своего проекта Дома культу- ры 1924 года. По его проекту, получившему на конкурсе Первую премию, и был построен к началу 1930-х годов Дворец рабочего.

Во второй половине 1920-х годов наибольшее рас- пространение получили рабочие клубы, рассчитанные

473

ПРИЛОЖЕНИЯ

на обслуживание трудящихся крупных промышленных предприятий или членов отраслевых профсоюзов.

Большой вклад в разработку этого типа клуба внес К. Мельников. В 1927–1928 годах на одном творческом дыхании он создает проекты семи рабочих клубов. За ис- ключением одного, все проекты были осуществлены: пять клубов были построены в Москве – им. Русакова, «Свобода», «Каучук», им. Фрунзе, «Буревестник» и один под Москвой, в Дулеве.

Придавая большое значение поискам наиболее ра- циональной организации функционального процесса, Мельников в то же время много внимания уделял поис- кам выразительного внешнего облика клуба, связывая объемную композицию здания с новаторским решением его внутреннего пространства. Для всех клубов Мельни- кова характерно виртуозное решение интерьера, при- чем приемы объемно-пространственной композиции нигде не повторялись и в каждом клубе были совершен- но оригинальными.

Наибольший интерес в организации внутренне- го пространства мельниковских клубов представляют предложения по трансформации и многоцелевому ис- пользованию их залов. Мельников, стремясь максималь- но использовать заданную программой кубатуру клуба для организации различных функциональных процес- сов, во всех своих проектах главным элементом делает основной зал. Однако, предусматривая проведение мас- совых мероприятий с использованием всей кубатуры зала, Мельников отнюдь не считал, что зал, занимаю- щий значительную часть кубатуры клуба, в остальное время должен пустовать. Поэтому он разрабатывает ряд приемов трансформации залов.

В 1920-е годы в поисках художественного образа ра- бочего клуба существовали отличавшиеся друг от друга творческие концепции. Практически все архитекторы

474

С.О. ХАН-МАГОМЕДОВ. 100 ШЕДЕВРОВ СОВЕТСКОГО АРХИТЕКТУРНОГО АВАНГАРДА

считали, что рабочий клуб должен своим внешним обли- ком выделяться среди рядовой застройки. Однако подход к созданию внешнего облика клуба не был одинаковым.

В построенном по проекту И. Голосова клубе им. Зуева в Москве (1927–1929) вертикальный стеклян- ный цилиндр лестничной клетки как бы прорезает го- ризонтальный параллелепипед верхнего этажа, являясь главным композиционным элементом сложной и в до- статочной степени расчлененной объемной компози- ции здания.

Сочетание цилиндра и параллелепипеда – один из излюбленных приемов И. Голосова.

В его проекте «Аркоса» (1924) изрезанные и пла- стически беспокойные фасады противопоставлены угло- вому цилиндру, композиционное звучание которого, од- нако, как бы приглушено усложненной обработкой его поверхности. В проекте Электробанка (1926) И. Голосов использует цилиндр как чисто геометрическую форму. Но и фасады здания здесь тоже решены лаконично и ли- шены пластики. В результате композиционная роль ци- линдра едва ли возросла по сравнению с «Аркосом».

Проект клуба им. Зуева был создан И. Голосовым в 1927 году. В одном из предварительных эскизов он пы- тался сделать цилиндр не только главным элементом, но и основой всей композиции (цилиндр здесь значи- тельно больше по размерам, чем в осуществленном ва- рианте), однако такое решение вошло в противоречие с конкретной ситуацией участка.

Через год, в 1928 году, И. Голосову представилась возможность испробовать этот композиционный прием при создании проекта Дворца культуры в Сталинграде (совместно с Б. Мительманом). Здесь И. Голосов исполь- зует цилиндрическую форму не для лестницы (как это сделано в клубе им. Зуева), а для одного из основных по- мещений Дворца культуры – большого зала.

475

ПРИЛОЖЕНИЯ

По-иному подходили к созданию внешнего облика клуба представители ленинградской школы «супремати- ческого конструктивизма». Они создавали сложные ком- позиции, состоящие из прямоугольных объемов. В про- ектах Л. Хидекеля (рабочий клуб, 1926; клуб Дубровской электростанции, 1930–1931) основа художественного образа – это единый для всей композиции прием рас- пластанности объемов, подчеркнутый горизонтальными лентами окон. В проектах клубов, создававшихся в мастер- ской А. Никольского (1927), горизонтальным элементам (параллелепипеды, уложенные плашмя) контрастно про- тивопоставлялся вертикальный прямоугольный объем сценической коробки (параллелепипед, поставленный на длинное ребро), причем именно этот объем опреде- лял композицию главного фасада здания (проекты клу- ба с залом на 500 человек, зала общественных собраний на 1000 человек). Тема горизонтали как бы нарушалась в одном из элементов, который благодаря этому стано- вился художественным акцентом всей композиции.

Последовательные сторонники функционального метода конструктивизма предпочитали использовать при проектировании клубов прием павильонного объ- емно-пространственного построения без обязательного выделения главного композиционного акцента.

Много нового в разработку такого приема компо- новки клуба внес А. Буров, создавший в 1927–1928 годах несколько проектов рабочих клубов для союза пищеви- ков в Москве и Твери.

Это сложные композиции, где клубная и зрелищ- ная части выделены в отдельные связанные между собой корпуса. Для внешнего облика буровских клубов харак- терно широкое использование галерей, балконов, лод- жий, открытых террас, пергол.

Во второй половине 1920-х годов проектирование и строительство рабочих клубов по заказам крупных

476

С.О. ХАН-МАГОМЕДОВ. 100 ШЕДЕВРОВ СОВЕТСКОГО АРХИТЕКТУРНОГО АВАНГАРДА

предприятий и отраслевых профсоюзов приобретает широкий размах. Только в Москве и Московской области в 1926–1928 годах были построены 45 клубов (не считая мелких клубов с залами менее 300 мест). В последующие годы были сооружены клуб типографии «Красный про- летарий» (архит. С. Пэн, 1930), клуб завода «Серп и Мо- лот» (архит. И. Милинис, 1929–1933) и др.

Большое количество рабочих клубов было постро- ено и в других городах, среди них в Ереване – клуб строи- телей (архитекторы К. Алабян, М. Мазманян и Г. Ко- чар, 1929–1931), в Ленинграде – дом культуры Союза кожевников (архит. М. Рейзман, 1929–1931), в Кра- маторске – рабочий театр-клуб (архит. А. Дмитриев, 1928–1931), в Харькове – клуб Союза строителей (архи- текторы И. Малоземов, И. Милинис и Я. Штейнберг, проект 1927–1928 гг.) и др.

Размах строительства рабочих клубов во второй половине 1920-х годов значительно превышал по объе- му строительство других культурно-массовых сооруже- ний. Это во многом объяснялось тем, что клубы как бы поглотили и растворили в себе функции целого ряда культурно-просветительных и зрелищных зданий.

Зародившись в первые годы советской власти как форма классового объединения рабочих в сфере агита- ционно-массовой и культурно-просветительной работы, как важный инструмент культурной революции и поли- тического воспитания трудящихся масс, рабочий клуб (впитав в себя и опыт работы первых Дворцов труда и Дворцов рабочих) пришел ко второй половине 1920-х годов со сложным переплетением функций и организа- ционных форм, возникших на различных этапах эконо- мического и политического развития страны (военный коммунизм, нэп, восстановительный период, индустриа- лизация). Жизнь стремительно изменялась, а в програм- ме рабочего клуба многое оставалось неизменным. В ре-

477

ПРИЛОЖЕНИЯ

зультате уже в разгар массового строительства рабочих клубов в их структуре, во взаимосвязи различных функ- ций и в соотношении общественного и хозрасчетного начал выявились серьезные противоречия. На страни- цах печати развернулась дискуссия о клубе, в ходе ко- торой большое внимание уделялось выяснению роли клуба в политическом воспитании трудящихся. Многие считали, что клуб как форма массовой работы среди тру- дящихся не изжил себя, но что необходимо возродить его первоначальные принципы (главное – политическая работа с трудящимися) и продумать форму его связи с производственным коллективом, с профсоюзом, с ме- стом жительства рабочих и т.д.

Таким образом, в конце 1920-х годов клуб как форма культурно-массовой организации трудящихся переживал определенный кризис жанра. В связи с этим чрезвычай- но обострился вопрос и о клубе как об архитектурном типе сооружения. В ходе дискуссии архитекторами был выдвинут целый ряд концептуальных теоретических и проектных предложений. Среди них наибольший ин- терес представляет экспериментальный проект И. Лео- нидова – клуб нового социального типа (1928).

К этому проекту была приложена «схема простран- ственной культурной организации», в которой в графи- ческой форме изображена идея создания системы куль- турного обслуживания населения, включающей в себя собственно клубы, а также культработу по месту работы и жительства.

Разработкой этой идеи и явились проекты Леони- дова 1929–1930 годов, в которых он сделал попытку по- дойти к комплексному решению проблемы организации отдыха и культурного досуга трудящихся с учетом трех основных элементов современного города – обществен- ного центра, жилого комплекса и места работы. И. Лео- нидов не считал необходимым концентрировать все

478

С.О. ХАН-МАГОМЕДОВ. 100 ШЕДЕВРОВ СОВЕТСКОГО АРХИТЕКТУРНОГО АВАНГАРДА

процессы культурного общения людей в одном месте, однако в общей системе организации культурного досу- га он все же выделяет основное звено – общение по ин- тересам в развитом районном клубном комплексе.

Наиболее полно принципы разработанной И. Лео- нидовым «схемы пространственной культурной органи- зации» городского населения отражены в его конкурс- ном проекте Дворца культуры Пролетарского района в Москве (1930). Ни один из представленных на этот конкурс проектов не удовлетворил заказчика – Союз ме- таллистов. Было решено заказать проект братьям Вес- ниным, которые и разработали окончательный проект Дворца культуры Пролетарского района (ныне Дворец культуры ЗИЛ), осуществленный в 1931–1937 годах.

Формирование новых типов зрелищных сооруже- ний в рассматриваемый период происходило в процес- се непрерывно видоизменявшегося социального заказа (отражавшего изменение политического и экономиче- ского положения) и сложной творческой борьбы в об- ласти театрального искусства.

В первые годы советской власти в условиях рево- люционного подъема и небывало возросшей активности трудящихся масс нередко отвергались многие старые формы зрелищ и провозглашались новые принципы мас- сового действа, происходили сложные процессы рож- дения новых форм массовых зрелищ, театра, эстрады. В массовых действах, наряду с политическими формами агитационной работы среди трудящихся, значитель- ную роль играли формы театрализованного массового зрелища, сопровождавшие праздники и народные тор- жества. Массовые действа, все больше приобретавшие формы празднеств (торжественные митинги, празднич- ные демонстрации, манифестации, народные гулянья и т.д.), воспринимались как характерная черта нового общества и во многом определили направление творче-

479

ПРИЛОЖЕНИЯ

ских поисков как в области театрального искусства, так и при разработке новых типов зрелищных сооружений. Театральные режиссеры с увлечением работали над постановками массовых театрализованных зрелищ, устраивавшихся в дни празднования 1 мая или годовщи- ны Октября. В таких театрализованных представлени- ях, наряду с профессиональными актерами, участвова- ли сотни трудящихся; разделение участников на актеров и зрителей практически исчезало – все ощущали себя участниками общего праздника (например, разыгрывав- шееся на Дворцовой площади в Петрограде театрали- зованное представление «Взятие Зимнего», в котором принимали участие многие участники штурма Зимнего

дворца, и т.д.). Массовые действа повлияли и на оформление спек-

таклей в театрах. Стремясь приблизить актера к зрите- лю, режиссеры и театральные художники как бы отры- вали декорации от сценической коробки, превращали их в автономную пространственную установку («станок» для игры актеров), которая позволяла разместить зрите- лей со всех сторон сцены и даже вообще вынести пред- ставление на открытый воздух, не привязываясь к спе- циальной сценической площадке.

К новым требованиям пространственной органи- зации зрительного зала, отражавшим процессы демо- кратизации театра, добавился и целый ряд требований, связанных с творческими экспериментами в профессио- нальных театрах тех лет. В первую очередь это были тре- бования максимальной механизации оборудования зала, позволяющей быстро трансформировать сценическое пространство, кинофикации театрального зала и т.д.

Во второй половине 1920-х годов была, в основном, разработана новая программа театрального здания, включавшая в себя опыт массовых действ, самодеятель- ных пролетарских театров, творческих экспериментов

480

С.О. ХАН-МАГОМЕДОВ. 100 ШЕДЕВРОВ СОВЕТСКОГО АРХИТЕКТУРНОГО АВАНГАРДА

режиссеров-новаторов (В. Мейерхольда, C. Эйзенштей- на, А. Таирова, Е. Вахтангова).

Большое влияние на формирование программы архитектурного типа нового театра массового действа оказал В. Мейерхольд. Новый революционный театр он мыслил как массовое, народное зрелище, как спектакль- митинг, вынесенный на подмостки, окруженные толпой рабочих, солдат и крестьян. Мейерхольд считал, что революция создает площадный театр народных действ и пытался в осуществленных им постановках реализовать связь сцены и зала, вовлечь зрителей в активное участие в сам процесс спектакля. Подход к театральному представ- лению как к массовому действу ставил новые задачи как в области пространственного оформления спектакля, так и в формах организации взаимосвязи интерьера театраль- ного здания с жизнью улиц и площадей города.

Выступая в 1927 году с докладом о новом театре, Мейерхольд в остро полемической форме заявил, что все беды современного театра проистекают от отсут- ствия театральных зданий, специально приспособлен- ных для новых театральных представлений.

С развернутой программой нового театрального здания для массового действа Мейерхольд выступает в 1929 году в ряде докладов, сводка стенограмм которых была опубликована в 1930 году в брошюре «Реконструк- ция театра». Отрицая пространственную организацию театра прошлого, когда «строилась сцена-коробка, которая была рассчитана на иллюзию», Мейерхольд провозглашал: «Мы, строящие театр, который должен конкурировать с кино, мы говорим: дайте нам до кон- ца довести нашу задачу кинофикации театра, дайте нам осуществить на сцене целый ряд технических приемов киноэкрана... дайте нам возможность перейти на сцену, оборудованную по новой технике, по тем требованиям, которые мы к театральному зрелищу предъявляем...

481

ПРИЛОЖЕНИЯ

Революция в области перестройки формы и содер- жания современного театра остановилась в движении своем вперед лишь из-за отсутствия средств на переобо- рудование и сцены, и зрительного зала.

И еще: нужно учесть потребность современно- го зрителя воспринимать спектакль не в количестве 300–500 человек (в так называемые «интимные», «камер- ные» театры пролетариат не хочет идти), а в количестве тысяч, исчисляемых десятками (смотрите, как до отка- за наполняются стадионы, где нынче показывают свое искусство футболисты, волейболисты, хоккей-команды и где завтра будут показываться театрализованные спор- тивные игры). Ту зарядку, которую ждет от спектакля современный зритель, он хочет принять в таком гран- диозном напряжении, чтобы нагрузка эта могла быть по силам тысячам, а не сотням. Каждый спектакль, кото- рый создается теперь, создается с намерением вызвать зрительный зал к участию в доработке спектакля, и дра- матургия, и техника современной режиссуры пускают в ход свои машины с учетом, что спектакль будет созда- ваться не только усилиями актеров и сценической маши- нерии, но и усилиями зрительного зала...

Какое же театральное помещение мыслится нами для создания нового спектакля? Прежде всего нужно уничтожить ложи и совершенно отказаться от располо- жения мест ярусами. Только амфитеатровое расположе- ние зрительного зала годно для спектакля, создаваемого совместными усилиями актера и зрителя, потому что при амфитеатровом расположении мест зритель не раз- бивается по разрядам: здесь публика первого ранга (чи- ном повыше), там публика второго ранга (беднота, упла- тившая за места подешевле).

Кроме того, должна быть окончательно разрушена сцена-коробка. Только при этом условии спектакль мо- жет быть действительно динамизирован. Новая сцена

482

С.О. ХАН-МАГОМЕДОВ. 100 ШЕДЕВРОВ СОВЕТСКОГО АРХИТЕКТУРНОГО АВАНГАРДА

даст возможность преодолеть скучную систему един- ства места, втискивания сценического действия в че- тыре–пять громоздких актов, преодолеть с тем, чтобы дать сценической машинерии гибкость в показе быстро сменяемых эпизодов. Новая сцена – внепортальная и с подвижными площадками по горизонтали и по вер- тикали – даст возможность использовать приемы транс- формации актерской игры и действия кинетических конструкций». В 1931–1932 годах В. Мейерхольд со- вместно с архитекторами М. Бархиным и С. Вахтанго- вым создает проект нового театра.

К концу 20-х годов была уже, в основном, разрабо- тана программа нового типа зрелищного сооружения – театра массового действа. Причем, сложные процессы в формировании общей сети культурно-массового обслу- живания городского населения привели к тому, что в на- чале 30-х годов театр массового действа стал восприни- маться как главное здание в системе культурно-массовых сооружений. Если в первые годы советской власти роль главного здания культурно-массового назначения «по совместительству» взяли на себя такие комплекс- ные по функциональному назначению сооружения как Дворцы труда, а в середине и второй половине 1920-х го- дов специализированные рабочие клубы, то уже в конце 1920-х годов все отчетливее стала осознаваться потреб- ность в более универсальном типе культурно-массового сооружения. Это сказалось на интенсивной разработке такого типа здания как районный Дворец культуры, в со- став которого включали зал универсального назначения со структурой, формировавшейся под большим влияни- ем театра массового действа.

Так, например, программа конкурса на проект Дворца культуры Пролетарского района Москвы (1930) предусматривала создание массово-зрелищной части со зрительным залом на 5000 мест, в котором можно

483

ПРИЛОЖЕНИЯ

было осуществлять постановки всех существовавших тогда течений и школ в области театрального искусства. Кроме того, зал предполагалось использовать для съез- дов, массовых собраний, конференций, демонстраций. Необходимо было в оборудовании зала предусмотреть возможность маневрирования его вместимостью, меха- низировать сцену (залы в проектах И. Леонидова на оба тура конкурса, отдельный театральный корпус в веснин- ском проекте).

Сформулированные ко второй половине 1920-х годов принципы театра массового действа и разрабо- танная затем программа нового типа здания для этого театра практически переводили этот тип сооружения из разряда узко специализированных зрелищных зданий в группу сооружений широкого универсального назначе- ния, предназначенных для многофункционального ис- пользования (театральные представления, спортивные соревнования, митинги, лекции, собрания и т.д.). Сле- довательно, архитектурная программа театра массового действа с ее требованием трансформации пространства зала фактически превращала этот тип сооружения в зал универсального назначения.

Этим в значительной степени объясняется, что в начале 1930-х годов именно этот тип сооружения стал восприниматься как главное общественное здание го- рода. Проводятся конкурсы на разработку проектов театрального здания для целого ряда крупных городов (Ростов-на-Дону, Харьков, Новосибирск, Иваново-Воз- несенск, Свердловск, Минск, Ашхабад, Москва и др.), которое рассматривалось одновременно и как обще- городской зал универсального назначения, и как одно из важнейших общественных сооружений города, не только связанное с обслуживанием культурно-зре- лищных потребностей, но и рассчитанное на организа- цию массово-политических мероприятий.

484

С.О. ХАН-МАГОМЕДОВ. 100 ШЕДЕВРОВ СОВЕТСКОГО АРХИТЕКТУРНОГО АВАНГАРДА

Первым конкурсом на проект сложного по програм- ме общегородского театрального здания большой вме- стимости был всесоюзный конкурс 1930 года на оперно- драматический театр в Ростове-на-Дону.

К осуществлению был принят заказной проект В. Щуко и В. Гельфрейха (проектирование в 1930–1931 гг., строительство в 1932–1936 гг.).

Объявленный после ростовского, международный конкурс (1930–1931) на проект театра «массового музы- кального действа» в Харькове привлек рекордное число участников и стал крупным событием в развитии новой архитектуры XX века. На конкурс были поданы 145 про- ектов, в том числе около 100 проектов из 12 зарубеж- ных стран (США, Франции, Германии, Италии, Шве- ции, Японии и др.). Программа представляла широкую инициативу проектировщикам: разрешалось отходить от существующих норм и т.д., в то же время были чет- ко определены требования к организации пространства зрительного зала на 4 тысячи человек и к трансформа- ции сцены. Конкурс дал большое количество оригиналь- ных идей и объемно-пространственных решений, став значительным этапом в разработке типа современного театрального здания и определив на много лет вперед пути поисков в этой области не только в нашей стране, но и за рубежом. Программа конкурса ставила цель «най- ти наилучшие архитектурные формы для проектируемо- го театра, отвечающего современным задачам массово- го музыкально-зрелищного действа и всем новейшим достижениям сценического искусства». Сцена и зри- тельный зал должны были пространственно составлять единое целое и кроме театральных представлений пред- назначались для организации народных празднеств, ми- тингов, спортивных выступлений и соревнований, цир- ковых представлений, театрализованных выступлений агитбригад, пропуска демонстраций и т.д.

485

ПРИЛОЖЕНИЯ

Высшую премию на харьковском конкурсе получил проект братьев Весниных, который был решен с под- линным артистизмом и отличался тщательной прора- боткой всех деталей.

В 1931 году был проведен конкурс на проект син- тетического театра для Свердловска. В его программе и во многих поданых на конкурс проектах были обобще- ны, а подчас и доведены до крайности, те предложения и разработки, которые содержались во многих предше- ствующих экспериментальных и конкурсных проектах. Уже в самом назначении здания театра подчеркивалась его универсальность – зал предназначался для всех ви- дов театральных постановок (драматических, оперных и балетных), концертов и зрелищ, должен был слу- жить и для собраний. Кроме того, согласно программе, при театре необходимо было создать группу помеще- ний для работы по воспитанию массового зрителя. Зда- ние театра рассматривалось как массовый культурно- просветительный центр столицы индустриального Урала. Исходя из этих задач, программой предусматри- вались такие помещения: театральный зал на 4 тысячи мест с возможностью трансформации сцены (чтобы использовать его для всех типов театральных постано- вок, концертов и зрелищ) и приспособлением для массо- вых собраний на 8 тысяч человек, киноконцертный зал на тысячу мест, группа учебно-культурных помещений и лабораторий (для работы над воспитанием массового зрителя и участника массовых действ), обслуживающие помещения. Многофункциональное назначение основ- ного зала влекло за собой повышенные требования в об- ласти создания сложной системы трансформации и ме- ханизации сцены и всего зала.

Лучшим среди конкурсных проектов был признан проект М. Гинзбурга. Наибольший интерес в его проек- те представляло решение основного зала (в плане в фор-

486

С.О. ХАН-МАГОМЕДОВ. 100 ШЕДЕВРОВ СОВЕТСКОГО АРХИТЕКТУРНОГО АВАНГАРДА

ме трапеции). Архитектору удалось, за счет рациональ- ного использования пространства, запроектировать зал минимального объема, с минимальным углом располо- жения мест и с оптимальным удалением зрителя от сце- ны. Удачно была решена акустика зала – при помощи тщательно найденной кривой внутренней оболочки ку- польного покрытия зала. Круглая часть партера с про- сцениумом могла поворачиваться на 180°, при этом про- сцениум превращался в расположенную в центре зала арену.

В 1931 году был проведен конкурс на театр МОСПС в Москве (зал на 2500 человек, требования универсаль- ности, трансформации и механизации). Среди поданых на конкурс наибольший интерес представляют проекты К. Мельникова и Н. Ладовского.

Пятилетний период разработки нового типа зда- ния для театра массового действа (1930–1934) по ин- тенсивности творческих поисков и по разнообразию оригинальных идей в области пространственной орга- низации и трансформации зала универсального назна- чения был исключительным явлением в архитектуре XX века. Широко опубликованные в мировой архитек- турной печати, конкурсные проекты этих лет (особенно проекты международного харьковского конкурса) дол- гие годы служили источником вдохновения архитекто- ров при проектировании театральных зданий и залов универсального назначения.

Причем, именно в области разработки городского зала универсального назначения проекты этих лет внес- ли много нового.

Традиционному театральному зрелищу в рассмат- риваемый период противопоставлялись не только но- вые виды массового действа, носящие политико-аги- тационный характер, но и зрелища, преследующие научно-просветительные цели. В качестве такого «на-

487

ПРИЛОЖЕНИЯ

учного зрелища» рассматривался планетарий. Первый планетарий был построен в Москве в 1927–1929 годах по проекту М. Барща и М. Синявского.

С первых же лет советской власти кино, как но- вому массовому виду искусства, придавалось огромное значение. Блестящая плеяда режиссеров-новаторов (Л. Кулешов, Дзига Вертов, C. Эйзенштейн, В. Пудов- кин, А. Довженко) выводят советское киноискусство на одно из первых мест в мире.

Много внимания уделялось оснащению кинопро- мышленности современной техникой. В 1926–1927 го- дах был проведен конкурс на проект кинофабрики в Мо- скве, в котором приняли участие многие архитекторы (И. Леонидов, И. Голосов, П. Голосов, Д. Фридман, C. Чер- нышев, Г. Глущенко и др.). Кинофабрика (или киного- родок) как новый тип современного сооружения раз- рабатывалась в 1920-е годы и во ВХУТЕМАСе (проекты А. Зальцмана, В. Симбирцева, Д. Булгакова, П. Помазано- ва и др.), и в Ленинградской Академии художеств (про- екты Г. Гринберга, Л. Степанянца, C. Ткаченко и др.).

Советская власть с первых же лет столкнулась с острой нехваткой квалифицированных кадров. Что- бы помочь представителям рабочих и крестьян в ко- роткие сроки подготовиться к поступлению в высшие учебные заведения, в стране была создана широкая сеть рабочих факультетов (рабфаков), на которых в течение двух–четырех лет проходили ускоренную подготовку для поступления в высшие учебные заведения рабочие и крестьяне, не получившие среднего образования.

Уже в середине 1920-х годов разворачивается про- ектирование высших учебных заведений (как правило, включавших в свой комплекс и рабфаки).

Одним из первых был конкурс на проект универ- ситета в Минске (1926), наиболее интересные проек- ты на котором были разработаны конструктивистами

488

С.О. ХАН-МАГОМЕДОВ. 100 ШЕДЕВРОВ СОВЕТСКОГО АРХИТЕКТУРНОГО АВАНГАРДА

(М. Гинзбург; И. Леонидов; В. Владимиров и В. Красиль- ников; Б. Варгазин, В. Калиш и С. Маслих; Г. Вегман).

Значительный интерес представляют выполнен- ные в 1926–1927 годах во ВХУТЕМАСе, а в 1928–1929 го- дах в МВТУ, проекты фактически тех вузов, где делались эти проекты. Студенты МВТУ проектировали здание инженерно-строительного факультета МВТУ. Во ВХУ- ТЕМАСе студенты разрабатывали проекты комплекса высшей художественной школы, включавшего учебные корпуса, клубные помещения, общежития для студентов, жилища для преподавателей и т.д. Проекты во ВХУТЕ- МАСе выполнялись под руководством лидеров рациона- лизма Н. Ладовского (проекты Г. Глущенко, Г. Крутико- ва, В. Лаврова) и Н. Докучаева (проекты Т. Варенцова, C. Гельфельда).

При сравнении выполненных почти одновремен- но проектов конструктивистов (университет в Мин- ске) и рационалистов (высшая художественная шко- ла) виден различный подход к созданию композиции: четкость и подчеркнутая функциональная целесооб- разность планового и объемного решения у первых, поиски выразительного пространственного решения – у вторых.

ФОРМИРОВАНИЕ СИСТЕМЫ КОММУНАЛЬНО-БЫТОВОГО ОБСЛУЖИВАНИЯ

На процесс формирования коммунально-бытовых зданий в рассматриваемый период влияли и задачи улуч- шения коммунально-бытового обслуживания трудящих- ся, и стремление освободить женщину от малопроизво- дительной работы в домашнем хозяйстве, различные концепции перестройки быта и обобществления быто- вых процессов и т.д.

489

ПРИЛОЖЕНИЯ

В подходе к организации сети коммунально-быто- вого обслуживания и к формам обобществления бы- товых процессов наметились две тенденции. Одни считали необходимым вынести за пределы квартиры и максимально централизовать трудоемкие бытовые процессы, а также отделить их от потребителя с после- дующим предоставлением услуг при различной степени централизации распределительной сети. Другие счита- ли необходимым не только централизовать трудоемкие бытовые процессы, но и коллективизировать сам про- цесс потребления; при этом успехи борьбы за рекон- струкцию быта связывали прежде всего с максимальным укрупнением коммунальных предприятий вне зависи- мости от того, в какую сеть системы коммунального хо- зяйства – в производственную или распределительно- потребительскую – они входили.

Многие области коммунально-бытового обслужи- вания сравнительно легко преодолели все сложности теоретической борьбы в сфере реконструкции быта и, подчиняясь законам экономической рентабельности, уже в рассматриваемый период получили четкие и опре- деленные формы развития. Однако в ряде областей практически до начала 1930-х годов еще продолжались эксперименты и велись интенсивные поиски новых ти- пов зданий.

Например, не вызвала никаких осложнений цент- рализация хлебопечения. Трудящиеся не только круп- ных, но и небольших городов и рабочих поселков легко отказывались от домашней выпечки хлеба и охотно пе- реходили на приобретение его в булочных, видя в этом существенное облегчение труда домашней хозяйки.

Более сложные взаимоотношения с сетью комму- нально-бытового обслуживания оказались у таких тради- ционных видов домашнего хозяйства как приготовление пищи или стирка белья. Эти трудоемкие бытовые про-

490

С.О. ХАН-МАГОМЕДОВ. 100 ШЕДЕВРОВ СОВЕТСКОГО АРХИТЕКТУРНОГО АВАНГАРДА

цессы, отнимающие много времени и сил, рассматрива- лись в 1920-е годы как главные препятствия, мешающие вовлечению женщин в производство и общественную жизнь. Уже с первых лет советской власти делались по- пытки вынести эти процессы за пределы жилой ячейки. Во многих рабочих домах-коммунах создаются общие кухни и прачечные. В них, используя общее оборудова- ние, каждая хозяйка могла самостоятельно готовить обед для своей семьи или стирать белье. Постепенно от объ- единения того или иного бытового процесса в общих помещениях (индивидуальное приготовление обедов в общей кухне, стирка своего белья в общей оборудован- ной прачечной) переходили к системе предоставления бытовых услуг – общественное приготовление обедов, сдача белья в механизированную прачечную. Но про- цесс создания такой системы коммунально-бытового об- служивания протекал неодинаково гладко в различных специализированных звеньях этой системы. Так, напри- мер, специфика самого процесса стирки белья (малая стирка, большая стирка, обслуживание грудного ребен- ка и т.д.) не давала возможности сосредотачивать все его разновидности в централизованных механических прачечных; потребовалось создавать также прачечные (самообслуживания) в пределах дома и предусматривать возможность стирки непосредственно в жилой ячейке.

Еще сложнее оказалась проблема обобществления процессов приготовления пищи, которое, облегчая труд домашней хозяйки, вело одновременно к наруше- нию привычного бытового уклада, особенно когда такое обобществление связывалось с коллективизацией само- го процесса принятия пищи.

Сторонники максимального обобществления быта не случайно основную ставку делали на коллективиза- цию процессов приготовления и принятия пищи, видя в «реконструкции» именно этой области домашнего хо-

491

ПРИЛОЖЕНИЯ

зяйства решающий шаг в коренной перестройке быта. Здесь, по их мнению, одновременно решались две важ- ные задачи: обобществление одного из наиболее трудо- емких процессов домашнего хозяйства – приготовление пищи (с резким повышением производительности тру- да в этой области) и усиление «социальных контактов» трудящихся во внерабочее время – коллективное приня- тие пищи. Главный путь в решении социальной задачи освобождения женщины от тягот домашнего хозяйства видели в максимальном развитии сети общественно- го питания, приближенной не только к месту работы, но и к жилищу.

Уже в первые годы советской власти в основных пролетарских центрах страны создается сеть общест- венных столовых для рабочих.

Сеть общественного питания в первые послерево- люционные годы, как правило, состояла из небольших столовых с низким уровнем механизации приготовле- ния пищи и малой производительностью труда.

Назревала потребность в укрупненных и механизи- рованных предприятиях общественного питания.

В 1925 году в Иваново-Вознесенске была открыта первая в стране фабрика-кухня, которая стала прообра- зом нового типа зданий. Как и другие сформировавшие- ся в рассматриваемый период новые типы зданий (дома- коммуны, Дворцы труда, Дома советов, рабочие клубы, театры массового действа), фабрика-кухня появилась сначала как новое учреждение, которое размещалось в приспособленном здании. Лишь затем была выработа- на архитектурная программа, в соответствии с которой проектировались и строились специальные здания для фабрик-кухонь.

Первая в стране фабрика-кухня была оборудована специальными машинами (выписанными из Германии) для обработки сырья и приготовления пищи, холодиль-

492

С.О. ХАН-МАГОМЕДОВ. 100 ШЕДЕВРОВ СОВЕТСКОГО АРХИТЕКТУРНОГО АВАНГАРДА

ными установками, подъемниками и т.д. Обеды отпуска- лись на самой фабрике-кухне, а также на автомашинах в специальных термосах готовая пища развозилась в во- семь связанных с центральной фабрикой-кухней столо- вых, открытых при фабриках и заводах.

Успех Иваново-Вознесенской фабрики-кухни выз- вал во второй половине 1920-х годов массовое движение за создание фабрик-кухонь во многих городах страны. В мае 1927 года в Нижнем Новгороде была открыта вто- рая в стране фабрика-кухня (мощность 8 тысяч обедов в день), которая обслуживала обедами ряд промышлен- ных предприятий и школ. Она также размещалась в при- способленном здании. В 1928 году была открыта третья фабрика-кухня на Днепрострое (архитекторы В. Вес- нин, Н. Колли, Г. Орлов и С. Маслих). Затем в течение нескольких лет объем строительства фабрик-кухонь в стране быстро нарастал: их строили в Москве, Днепро- петровске, Орехово-Зуеве, Сталинграде, Твери, Ташкен- те, Шуе, Серпухове, Ростове-на-Дону, Ленинграде и т.д.

Большую роль в разработке фабрики-кухни как архитектурного типа нового общественного здания сыграл процесс проектирования и строительства фаб- рик-кухонь в Москве и в Ленинграде, где в конце 1920 – начале 1930-х годов были построены более пятнадцати зданий этого типа, различных по пропускной способ- ности, этажности и объемно-пространственной компо- зиции.

В годы военного коммунизма любая частная торгов- ля была запрещена и вновь разрешена осенью 1921 года после введения в стране новой экономической полити- ки. Стихийно стали создаваться рынки. В Москве, по- мимо Сухаревки, которая существовала и до этого, сра- зу же возник ряд рынков, причем они обосновывались, главным образом, на городских площадях и стали стре- мительно и стихийно развиваться. Это мешало улич-

493

ПРИЛОЖЕНИЯ

ному движению и угрожало городу антисанитарией. Было решено перевести рынки с городских площадей на незастроенные участки внутри кварталов. Первыми были выстроены Арбатский и Тишинский рынки. За- тем в 1924 году были построены рынки Ананьевский, Алексеево-Ростокинский, Бутырский и Марьинский.

Но наиболее масштабным мероприятием в этом процессе упорядочения рыночной торговли в Москве был перевод Сухаревского рынка с Садового кольца (с Сухаревской площади) на территорию, расположен- ную в глубине квартала. Созданию Ново-Сухаревского рынка придавалось первостепенное значение, были проведены большие работы по планировке, асфальти- рованию и устройству палаток во владении бывшего Гефсиманского скита для перевода туда Сухаревско- го рынка. Основные работы были закончены в конце 1924 года, и в феврале 1925 года новый Сухаревский ры- нок был открыт. Он был самым крупным из московских рынков. Выстроенный по проекту К. Мельникова, Ново- Сухаревский рынок имел 2 тысячи палаток, т.е. более четверти всех имеющихся в Москве рыночных палаток.

В Обмасе ВХУТЕМАСа студенты уже в начале 1920-х годов разрабатывали проекты городского рынка. Наибольший интерес по пространственному решению интерьера представляет проект И. Володько (руково- дитель В. Кринский). Впервые примененную в этом проекте оригинальную конструкцию кровли, дающую возможность создания максимального по площади осте- кленения для освещения интерьера верхним светом, Володько использовал затем в здании Советского выста- вочного павильона в Страсбурге.

В 1926 году М. Барщ и М. Синявский разработали два варианта совместного дипломного проекта (ВХУ- ТЕМАС, мастерская А. Веснина) Центрального рынка в Москве. Практически они запроектировали совре-

494

С.О. ХАН-МАГОМЕДОВ. 100 ШЕДЕВРОВ СОВЕТСКОГО АРХИТЕКТУРНОГО АВАНГАРДА

менный городской торговый центр, в котором распла- станная композиция (овальная или подковообразная в плане) торговых залов контрастирует с вынесенными на магистраль вертикальными конторскими корпусами. Особенно интересен вариант с ритмически поставлен- ными тремя двадцатиэтажными корпусами.

Значительный интерес представляют поиски в рас- сматриваемый период нового типа бани, которую также пытались превратить в место «социального контакта», придав ей новые общественные функции.

В Петрограде в первые годы советской власти при разработке типов «зданий для мытья» их функцио- нальное назначение было существенно расширено. Бани общего пользования рассматривались как общест- венные здания типа терм. В качестве одного из основ- ных типов «зданий для мытья» в декабре 1919 года был предложен универсальный тип терм с плавательным бассейном, душами, ванными и баней.

В 1920 году был проведен конкурс на проект пер- вых районных терм в Петрограде.

В середине 1920-х годов, когда разворачивалось массовое строительство коммунально-бытовых зданий, разработка архитектурной программы бани приобре- тает более деловой характер. Создаются проекты раз- личных по пропускной способности бань, где наряду с общими банными помещениями предусматриваются ванные и душевые кабины.

Широкое строительство бань во второй половине 1920 – начале 1930-х годов рассматривалось как решение задачи улучшения коммунально-бытового обслуживания трудящихся. И хотя ограниченные средства не позво- ляли в годы индустриализации реально ставить вопрос о создании грандиозных терм, продолжалась разработ- ка нового типа бани (бани-бассейна или бани-купальни) как комплексного общественного здания, в уточнение

495

ПРИЛОЖЕНИЯ

архитектурной программы которого значительный вклад внесли проекты, созданные во ВХУТЕМАСе, в Ака- демии художеств (Ленинград) и в мастерской А. Николь- ского в Ленинграде.

В проектах А. Никольского, созданных в 1928 году, наглядно проявились противоречия между реальными экономическими возможностями тех лет и поисками новых типов общественных зданий. Он разрабатывает проекты двух бань для конкретных участков в Ленингра- де (обе бани выстроены).

Одновременно с этими выполнявшимися по кон- кретной программе проектами бань Никольский созда- ет экспериментальный эскизный проект бани (пропуск- ная способность – 4 тысячи человек ежедневно) в виде распластанного одноэтажного кольцевого корпуса с бан- ными помещениями, в центре которого расположен об- ширный бассейн, перекрытый стеклянным куполом.

СПОРТ, ОТДЫХ

Приобщение широких масс к спорту рассматри- валось как одна из важнейших задач культурно-оздо- ровительных мероприятий уже в первые годы совет- ской власти.

В годы гражданской войны работа по внедрению спорта в повседневную жизнь трудящихся оказалась сосредоточенной прежде всего в созданном в апреле 1918 года по декрету ВЦИКа Всевобуче (всеобщее воен- ное обучение граждан Советской России). Задачей Всев- обуча было объединение физической и допризывной военной подготовки с коммунистическим воспитанием.

На Всероссийском съезде Всевобуча в 1918 году было рекомендовано создать Высший совет физиче- ской культуры, который был образован лишь в августе 1920 года как совещательный орган Всевобуча. В задачи

496

С.О. ХАН-МАГОМЕДОВ. 100 ШЕДЕВРОВ СОВЕТСКОГО АРХИТЕКТУРНОГО АВАНГАРДА

Совета входила (кроме прочего) разработка типовых планов образцовых гимнастических залов, спортивных площадок и городков, домов физической культуры и дру- гих сооружений.

В систему Всевобуча входили военно-спортивные клубы, которые и начали строительство новых спортив- ных площадок, спортивных сооружений, летних бассей- нов, лыжных станций. По инициативе Всевобуча было решено построить в Москве Международный Красный стадион (МКС). Проектирование комплекса под руко- водством Н. Ладовского велось в середине 1920-х годов. Были начаты работы по строительству отдельных объ- ектов комплекса, но из-за неблагополучных грунтовых условий строительство было прекращено.

Тема МКС и отдельных входящих в него сооруже- ний ряд лет разрабатывалась студентами ВХУТЕМАСа в мастерской Ладовского и на Основном отделении – дипломные проекты всего комплекса МКС, общежития для спортсменов, вход на стадион, спортивные горки для катания и др.

Во второй половине 1920-х годов в стране развер- нулось строительство стадионов, которые, как правило, включали в себя открытый стадион с трибунами и зда- ние спортклуба. Характерны стадионы, построенные в Ленинграде по проектам, разработанным в мастерской А. Никольского – стадион имени Красного спортивно- го Интернационала (1927–1929) и стадион «Красный путиловец» (1929). Наибольший интерес в работах ма- стерской Никольского представляют поиски различных форм и конструкций трибун: были разработаны ориги- нальные типы железобетонных и деревянных трибун, а также трибун на намывном песке (проект стадиона- чаши на Крестовском острове в Ленинграде, 1932–1934; в последующие годы проект дорабатывался и был осу- ществлен).

497

ПРИЛОЖЕНИЯ

Уже в первые годы советской власти были откры- ты для всех граждан парки, сады и скверы, ранее нахо- дившиеся в частном владении. В процессе благоустрой- ства общественных парков, в ходе разработки клубных и спортивных комплексов постепенно формировался новый тип городского паркового комплекса – Парк куль- туры и отдыха.

Своеобразной экспериментальной лабораторией, на базе которой отрабатывалась программа нового типа парка и приемы функционально-планировочной орга- низации его территории, стал Центральный парк куль- туры и отдыха в Москве. Под парк отводилась обширная территория по обоим берегам Москва-реки, включаю- щая территорию выставки 1923 года, Нескучный сад, Ленинские горы и Лужники. Предполагалось, что парк должен включать в себя спортивную базу, военный горо- док, клубные объекты, художественно-зрелищный сек- тор, детский городок, учреждения общественного пита- ния, зоны спокойного отдыха и т.д.

В 1929 году во ВХУТЕИНе разрабатывались дип- ломные проекты на тему «Парк культуры и отдыха в Мо- скве». Особую трудность представляли задачи удобной связи парка с районами Москвы и органичное включе- ние различных сооружений в природное окружение. Необходимо было не только создать систему удобных входов, связывающих парк с различными частями горо- да, но и предусмотреть торжественный вход в парк боль- ших организованных масс посетителей (в дни празд- неств, манифестаций и т.д.).

В проекте М. Мазманяна (мастерская Н. Ладовско- го) парадная магистраль с трибунами подводит органи- зованного посетителя к своеобразной триумфальной арке, запроектированной автором в виде широкого пан- дуса, образующего в плане сложную фигуру, напоминаю- щую цифру 8. Входя через эту «арку–пандус» в парк, чело-

498

С.О. ХАН-МАГОМЕДОВ. 100 ШЕДЕВРОВ СОВЕТСКОГО АРХИТЕКТУРНОГО АВАНГАРДА

век постепенно поднимается все выше и, следуя изгибам пандуса, охватывает взглядом всю территорию парка.

В первые же годы советской власти курорты были национализированы и предоставлены в распоряжение трудящихся, как правило, через профсоюзы. Получила широкое распространение практика создания отрасле- выми профсоюзами, крупными предприятиями, ведом- ствами и другими организациями домов отдыха, санато- риев и турбаз.

Под дома отдыха переоборудуются бывшие усадь- бы и дворцы, курортные пансионаты и гостиницы. Од- нако в зонах отдыха вскоре разворачивается проекти- рование и строительство новых сооружений.

Как и в других случаях, экспериментальной пло- щадкой для разработки новых типов зданий становятся Архитектурные факультеты вузов.

В 1928 году во ВХУТЕИНе студенты IV курса ряда мастерских проектировали курортную гостиницу (200 индивидуальных номеров и группа общественных помещений). Интересны проекты студентов мастерской А. Веснина – К. Афанасьева, Г. Зундблата и Н. Соколова.

В 1929–1930 годах был проведен конкурс на город отдыха в зеленой зоне Москвы. Идея создания такого места отдыха, которое получило название Зеленого го- рода, широко обсуждалась в печати и вызвала большой общественный резонанс. Зеленый город рассматри- вался не просто как место отдыха, а как некая модель жилищного комплекса будущего, где жители Москвы в процессе отдыха приобщаются к новому типу обоб- ществленного быта.

Был выбран один из лучших по своим природным достоинствам участок недалеко от Москвы (вблизи элек- трофицировавшейся железной дороги) в 15 тысяч гек- таров, из которых 11 тысяч – это охранная лесная зона. По предварительным расчетам Зеленый город должен

499

ПРИЛОЖЕНИЯ

был обслуживать 100 тысяч человек. По программе кон- курса Зеленый город состоял из нескольких районов, каждый из которых имел специальное назначение: цент- ральная часть с учреждениями общественного обслужи- вания, культурно-просветительная, физкультурная, жи- лищная, лечебно-профилактическая, детская, а также кооперативно-строительная группа для постоянного населения (работающих в Зеленом городе). Кроме того планировалось организовать образцовый колхоз (5 ты- сяч человек населения) для снабжения Зеленого города продуктами.

На заказной конкурс были представлены четыре проекта: Н. Ладовского, К. Мельникова, М. Гинзбурга и М. Барща, Д. Фридмана. Проекты были совершенно разными – каждый автор демонстрировал свою концеп- цию, яркому проявлению которой способствовала сама необычность заказа.

ХЕЙКЕ ДЕЛИТЦ. АРХИТЕКТУРА В СОЦИАЛЬНОМ ИЗМЕРЕНИИ

ХЕЙКЕ ДЕЛИТЦ

АРХИТЕКТУРА В СОЦИАЛЬНОМ ИЗМЕРЕНИИ Впервые опубликована на немецком языке в журнале Internationale ZS für Theorie und Wissenschaft der Architektur в сентябре 2006 года. Опубликовано: Делитц Х. Архитектура в социальном измерении // Социол. исслед., 2008, No 10. – C. 113–121. http://www.isras.ru/files/File/Socis/2008-10/Delitts_15.pdf Перевод: Вильковский М.Б., кандидат социологических наук, исполнительный директор Фонда содействия сохранению культурного наследия «Русский авангард»

Имея чуть более столетия от роду, социология яв- ляется достаточно молодой наукой об «обществе», бо- лее того, о «современном» обществе, которое с середи- ны XIX века становится все более и более проблемным. Сформировавшись во Франции и Германии в эпоху рас- цвета индустриализации, урбанизации и зарождения индивидуализма, эта наука в качестве объекта изучения избрала законы общества, жадно впитывая в себя реа- лии нового мира, который, все сильнее ускоряя темпы, дробился и пытался получить свободу от церковного влияния. Возможно ли поддержание социального по- рядка после того, как такие традиционные понятия как мораль, нравственные устои и религия были пре- даны забвению и появилось новое понятие – «социаль- ный вопрос»? По мнению Эмиля Дюркгейма (Париж) и Фердинанда Тённиса (Гамбург/Киль), это составля-

501

ПРИЛОЖЕНИЯ

ет основную проблему социологии. Таким образом, су- ществует определенная теория общества (так сказать «диагноз современного общества»). Согласно учению Тённиса, общество – это явление, характеризующееся разделением труда, договорными отношениями и не- естественностью в противоположность традиционной сельскохозяйственной органичной «общине». Благода- ря учению Дюркгейма, социология стала изучать также доминирующую функциональную дифференциацию со- временного общества в противоположность сегментар- ной дифференциации. Макс Вебер (Мюнхен), а также Георг Зиммель и Вернер Зомбарт (Берлин) продолжили развивать классическую теорию и сформировали евро- пейскую концепцию социологии. Одновременно в Чи- каго развивалась американская социологическая школа (под влиянием немецкой теории – в первую очередь, учений Зиммеля), которая рассматривала миграцию и пространственные перемещения как толчок к форми- рованию социального порядка.

Сегодняшнее общество – объект исследования со- временной социологии – можно лучше всего изучать на примере больших городов, которые являются ме- стом скопления всего современного, наглядно пред- ставляя «социальный вопрос», а также новые типы вос- приятия и образа взаимодействия, индивидуализации и растущего сознания контингентности. Ограниченные пространства, высотки, здания банков, парламенты, ма- газины, вокзалы, жилые дома формируют город – пер- вичную ячейку в структурах современного общества: капитализма, денежной экономики, потребительства, рационализации и бюрократизации. Они демонстри- руют особенности общества, разделенного на классы. Архитектура и города ХХ столетия, а также люди, жи- вущие в этих городах, становятся объектами изучения социологии (также как статистики, идеологии, филосо-

502

ХЕЙКЕ ДЕЛИТЦ. АРХИТЕКТУРА В СОЦИАЛЬНОМ ИЗМЕРЕНИИ

фии) при попытках понять особенности современного общества.

Социология до сегодняшнего момента не была со- поставлена с архитектурой, как, например, была сопо- ставлена с литературой, религией, искусством, техни- кой и урбанистикой. Кроме того, ни одной из теорий общества в рамках социологии не предпринимались попытки сформулировать проблематику и разработать специальные методы социологии архитектуры.

Концепция региональной социологии и социо- логии города стала развиваться в Германии с 1945 года под влиянием эволюционистской теории «экологии города», разработанной в Чикаго и рассматривавшей проб лемы «городских конфликтов», урбанизации, се- грегации и т.п.

В противовес социологии города начала разви- ваться социология архитектуры1, объектом изучения

1 Первый вводный курс, задуманный как учебник, был предложен Б. Ше- ферс (2003). Более программно предложение было расширено Й. Фишером и Г. Шу- бертом. Теоретическое сравнение на примере модернистского объекта было пред- ложено Й. Фишером и М. Макропулосом (2004). Первое заседание по вопросам социологии архитектуры состоялось во время конгресса Немецкого общества со- циологии (статьи в: Реберг, 2005). Второе заседание «Архитектура общества. Архи- тектура современности с точки зрения социологических теорий» было организова- но техническим университетом Дрездена (28/29.4.2006, www.architektursoziologie. de). Там же состоялась первая встреча рабочей группы по социологии архитектуры при Немецком обществе социологии.

Что касается «классических» авторов, основную роль в развитии социоло- гии города после 1945 года сыграли Х.П. Бардт и Р. Кёниг, за этим последовали мно- гочисленные исследовательские проекты, но они рассматривали в первую очередь город и едва ли саму архитектуру. Говоря о более позднем периоде до 1970-х годов, стоит назвать Турна, 1972. Из современных ученых следует упомянуть следующие имена (без претензии на полноту списка) – социология культуры: М. Макропулос, Й. Фишер, В. Пригге; социология города: Г. Шуберт, Б. Шеферс, Х. Хойсерман, Й. Дангшат, В. Сибель, Х. Боденшатц; на международной арене – С. Сассен. В гендер- ных исследованиях принимали участие К. Дёрхёфер, Сузанна Франк, К. Вереш. В ка- честве примера ученого, занимавшегося эмпирической теорией, можно привести Будона, 1971. Здесь не были упомянуты другие дисциплины, которые затрагивают вопросы, касающиеся социологии архитектуры (теория архитектуры, психология, литературоведение).

503

ПРИЛОЖЕНИЯ

которой стали непосредственно здания и постройки как феномен параллельно с развитием других новых направлений теории архитектуры и изучением про- странства по отношению к социологии и культурологии в целом2. Сегодня все большее количество социологов, занимающихся различными направлениями этой науки, пытаются выделить основной вопрос, изучению кото- рого должна быть посвещена социология архитектуры. Кроме того, только недавно стали появляться такие раз- делы науки как социология пространства3 и социология ландшафтной архитектуры4. Стали предприниматься попытки систематически проанализировать теорию архитектуры при помощи социологии5. Наконец, со- циологи всего мира, кажется, начали интересоваться социологией архитектуры6. Однако, стоит отметить, что и классиков социологии, по меньшей мере Мориса Хальбвакса и Георга Зиммеля, занимала проблема архи- тектуры в современном обществе. Вальтер Беньямин, Мишель Фуко, Норберт Элиас и Эрнст Блох в первую очередь известны тем, что предметно пытались сопоста- вить современное общество и архитектуру с ее формами и содержанием7. Примеру этих теоретиков последовали

2 Соответствующий термин «architectonic turn» – «архитектурная идея, замы- сел» (Schöttker, Detlev: Das Zimmer im Kopf. Wann kommt eigentlich der «architectonic turn»? In: Merkur. Deutsche Zeitschrift für Europäisches Denken, Jg. 59 (2005), H. 12).

3 Социология пространства едва ли имеет какое-либо отношение к архитек- туре (предложена Леппе, 1991, Лев, 2001, Шрёер, 2006).

4 Kaufmann Stefan: Soziologie der Landschaft. – Wiesbaden, 2005. Здесь упоми- наются только программные тексты; имеются, конечно, и индивидуальные подходы.

5 Baecker Dirk: Die Dekonstruktion der Schachtel. Innen und außen in der Architektur, in: Unbeobachtbare Welt. Über Kunst und Architektur, hg. von Dirk Baecker, Friedrich Bunsen und Niklas Luhmann. – Bielefeld, 1990.

6 В мире не существует кафедры «Социология архитектуры», то же касается учебников, заседаний на международном уровне и т.д.

7 Социология архитектуры не приписывает – с точки зрения социологии культуры – архитектуре «исторических социальных функций» (de Bruyn, Gerd:

504

ХЕЙКЕ ДЕЛИТЦ. АРХИТЕКТУРА В СОЦИАЛЬНОМ ИЗМЕРЕНИИ

другие, менее известные ученые-одиночки, однако ни те (ставшие в некотором роде классиками социологии), ни другие не смогли определить основной вопрос соци- ологии архитектуры и развить соответствующую систе- матическую теорию.

Вопрос об отношении социологии к архитектуре и теории архитектуры может рассматриваться под не- сколькими углами зрения. (А) Прежде всего необходимо вспомнить об особом положении социологии, которая породила целый ряд междисциплин, среди других дис- циплин в целом. С этой точки зрения социология ар- хитектуры является подразделом социологии, в центре которого находятся архитектура и теория архитектуры, определяющиеся как объекты выражения и изучения общества. Особенность социологии состоит в ее муль- типарадигматийном характере8. Как и все социальные явления, архитектуру и теорию архитектуры можно проанализировать при помощи множества несводимых друг к другу, зачастую диаметрально противоположных теорий общества. Данные возможности изучения в каж- дом конкретном случае обосновываются в эксплицит- ных или имплицитных социальных теориях в зависи- мости от того, какие отношения выбираются в качестве основы социологизации в качестве первичного явления (обмен, коммуникация, одобрение, конфликт). Учиты- вая это положение, спектр теорий, применимых для изучения архитектуры и теории архитектуры, расши- ряется (А1). Чтобы получить представление, о чем идет речь, нужно ознакомиться с работой 2004 года, которая

Undisziplinierte Architekturtheorie(n), in: Wolkenkuckucksheim 9. Jg., Heft 2, März 2005); раньше все было иначе. Социология архитектуры в понимаемом и предлагае- мом здесь смысле является общественно-аналитическим подходом к изучению ар- хитектуры (а впоследствии и критики); кроме того, ею предпринимаются попытки рассмотреть теорию архитектуры.

8 Сопоставлениетеорий.

505

ПРИЛОЖЕНИЯ

изучает особенности Потсдамской площади с точки зре- ния семи различных подходов в теории социологии9. Спектр подразделов социологии, которые связаны с ар- хитектурой (А2), может быть расширен. С другой сторо- ны, наряду с вышеуказанными подходами, мы предлага- ем собственный более системный подход: рассмотрение архитектуры в качестве главного «средства отражения социальных процессов»10 (В). И, наконец, на основе примеров мы рассмотрим, каким образом при помощи социологии архитектуры можно анализировать архи- тектуру общества и что может быть выявлено благодаря этому анализу (С).

А. ПОДХОД К СОЦИОЛОГИИ АРХИТЕКТУРЫ С ТОЧКИ ЗРЕНИЯ ТЕОРИЙ И МНОГООБРАЗНЫХ ПОДРАЗДЕЛОВ СОЦИОЛОГИИ

1. Архитектура и теория архитектуры с точки зрения различных теоретических концепций социологии

Прежде всего рассмотрим уже проведенные им- плицитные анализы, имеющие значение для социо- логии архитектуры. Вальтер Беньямин анализирует в традициях марксистской социологии образ мечты капиталистического общества на основе парижских улочек (пассажей) XIX века. Архитектура при этом яв-

9 Fischer Joachim, Makropoulos Michael: Potsdamer Platz. Soziologische Theorien zu einem Ort der Moderne. – München 2004.

10 О программировании подобного подхода к социологии архитектуры – Delitz Heike. Architektur als Medium des Sozialen. Ein Vorschlag zur Neubegründung der Architektursoziologie, in: Sociologia Internationalis, Heft 1/2006.

506

ХЕЙКЕ ДЕЛИТЦ. АРХИТЕКТУРА В СОЦИАЛЬНОМ ИЗМЕРЕНИИ

ляется «важнейшим свидетельством скрытой мифоло- гии» данного общества – в пассажах сохраняется совре- менное прошлое с возможностями будущего11. Так как исследователь посещает пассажи в то время, когда они уже пережили свою эпоху, он определяет их как архео- логическую находку современности – как место, сохра- нившее историю более раннего общества. Здесь возни- кают новые социальные типы, которые так или иначе до сих пор влияют на современное общество благодаря своей «умиротворенной атмосфере»: прогуливающий- ся по продуманным пассажам медленно пробирается сквозь джунгли товаров. Потребности, мировосприя- тие и образ движения потребительского общества ме- няются под действием этой особой архитектуры пасса- жей между улицей и домом. Зигфрид Кракауер увидел в берлинских пассажах «мраморную братскую могилу» буржуазного общества12. А Эрнст Блох, с одной сторо- ны, увидел в тенденции строить здания в форме корабля конец архитектуры буржуазного общества, а с другой стороны, определил архитектурные фантазии как соци- ально эффективные реальные утопии13. Все эти авторы придерживались традиции марксистской критики идео- логии и исторического материализма, присущих «Кри- тической теории франкфуртской школы», которая рас- сматривала архитектуру как проявление буржуазного, в инструменталистическом смысле только зарождаю- щегося общества позднего капитализма. Соответствен- но, взгляды на функции господства в архитектуре и тео-

11 Benjamin Walter: Das Passagen-Werk. Gesammelte Schriften. Bd. V, – Frankfurt/ M., 1991.

12 Kracauer Siegfried: Straßen in Berlin und anderswo. – Berlin 1987; Volk Andreas (Hg.): Siegfried Kracauer: Frankfurter Turmhäuser. Ausgewählte Feuilletons 1906-30. – Zürich, 1997.

13 Bloch Ernst: Das Prinzip Hoffnung, 2. Bd. – Frankfurt/M., 1959. 507

ПРИЛОЖЕНИЯ

рию архитектуры были идеологически-критическими, историческими – на эпоху заката «дизайна» и материа- листическими – на скрытый экономический смысл бы- тия в архитектуре анализируемого общества. Мишель Фуко изучал социльно-психологическое влияние архи- тектуры тюрем, исправительных учреждений, фабрик и казарм14, применяя французскую «постструктурали- стическую» традицию анализа продуктов «власти», ко- торая сформировалась под влиянием учений Ницше. Он описал модель перехода от «карательного обще- ства» к «обществу дисциплинарному». В особенности идея Бентама о паноптикуме, архитектуре, основанной на принципе «увидеть, не будучи увиденным», стала для него отправным пунктом в описании индивидуализа- ции субъектов, их самоконтроля и осознания неизбеж- ности как характерных черт современного общества, поддерживаемых архитектурой. При данном подходе речь идет о власти общества, которая, в первую оче- редь, содержится в архитектуре, а также о влиянии ар- хитектуры, воздействующей на психику, и, при помощи дискурсионного анализа.

Норберт Элиас исследовал придворные «структу- ры жилых зданий как показатель общественных струк- тур» в рамках своей фигурационной социологии, целью которой было изучение процессов становления циви- лизации15. Здесь речь идет о процессах становления ци- вилизации и о совершенствовании традиций реакции на свои собственные и внешние побуждения. В этой работе он, прежде всего, анализирует процессы, кото- рые происходят в дворянских придворных кругах са-

14 Foucault Michel: Überwachen und Strafen. Die Geburt des Gefängnisses. – Frankfurt/M., 1976.

15 Elias Norbert: Die höfische Gesellschaft. Untersuchungen zur Soziologie des Königtums und der höfischen Aristokratie. – Frankfurt/M., 1969.

508

ХЕЙКЕ ДЕЛИТЦ. АРХИТЕКТУРА В СОЦИАЛЬНОМ ИЗМЕРЕНИИ

модержавной Франции. Архитектура здесь играет роль роскошной сцены, воспроизводящей отношения вла- сти; соответственно, анализу подвергаются не тюрьмы, школы, богадельни, а дворцы и замки французской ари- стократии, которые воспринимаются в их обществен- ной функции с учетом разницы в поколениях и полах. Вслед за этим Петер Глейхманн создал «Жилье с учетом телесных потребностей», – работу, описывавшую соци- альное совершенствование традиций в области гигиены и сексуальной жизни сквозь призму архитектуры16. Ци- вилизационная и фигурационная социология переняли многое из учений Элиаса и исследовали архитектурную планировку с точки зрения выражения ею особенностей общества, проходящего этапы становления цивилиза- ции и основывающего взаимозависимые обязательства, начиная с придворной жизни, затем во времена буржу- азного общества и организованного модернизма начала XX века, включая современность.

Говоря о теории архитектуры, нужно упомянуть, что Дирк Беккер под влиянием учений Никласа Лумана и в сотрудничестве с ним предложил дифференциально- теоретический анализ семантики, который обязан своим появлением системно-теоретическому направ- лению17. В системной теории рассматривается (при пер- воначальном изучении той или иной дисциплины игно- рируется пространственность современного общества) не сама архитектура, а архитектура как коммуникация. Этот подход соответствует методическому подходу в со- циологии науки, которая занимается анализом текстов,

16 Gleichmann Peter: Die Verhäuslichung körperlicher Verrichtungen, in: Materialien zu Norbert Elias‘ Zivilisationstheorie, hg. von Peter Gleichmann u. a. – Frankfurt/M., 1979.

17 Baecker Dirk: Die Dekonstruktion der Schachtel. Innen und außen in der Architektur, in: Unbeobachtbare Welt. Über Kunst und Architektur, hg. von Dirk Baecker, Friedrich Bunsen und Niklas Luhmann. – Bielefeld, 1990.

509

ПРИЛОЖЕНИЯ

созданных обществом, и воспринимает их как самонаб- людение (например – самоописание), а социология, в свою очередь, рассматривает такое самоописание как «наблюдение за наблюдением». Порожденное системно- теоретическим подходом, семантическое учение сво- ей целью ставит исторический анализ общества, ис- ходя из гипотезы о корреляции социальной структуры и ее семантики. Теория архитектуры, с точки зрения ее дифференциальных функций, рассматривается в све- те признаков автономизации, связанной с результатами процесса познания, что соответствует особенностям сложного общества. И ничего другого об обществе че- рез архитектуру постичь невозможно, кроме как его комплексность (сложность). Согласно этому воззрению, архитектуре не присущи функции, эстетика и значи- мость. Дифференциально-теоретический подход раз- рабатывает понятие «архитектура», принимая за осно- ву принцип «ограждения (защиты) в пространстве». В рамках достигнутого таким образом уровня абстрак- ции предпринимаются попытки изучения архитектуры новыми средствами, стараясь получить ответы на во- просы, остающиеся белыми пятнами в теории архитек- туры. Итак, системно-теоретический подход изучает теорию архитектуры, с одной стороны, как самоопи- сание общества ввиду ее общественной (повышающей уровень сложности) функции, ее независимой от других логических систем (экономика, политика) программы, обеспечивающей, однако, возможность связей с ними, а с другой стороны, наблюдает за автономизацией обще- ственной субсистемы архитектуры (в рамках теории ар- хитектуры).

Институциональная теория социологии рассмат- ривает архитектуру как «институциональный меха- низм», прочно устанавливающий социальный порядок над индивидуумами и при этом позволяющий вопло-

510

ХЕЙКЕ ДЕЛИТЦ. АРХИТЕКТУРА В СОЦИАЛЬНОМ ИЗМЕРЕНИИ

щать архитектурные идеи18. В градостроительстве и ар- хитектуре, в частности, в различии мест пребывания женщин и мужчин в центре и на периферии, исследо- ватели гендерного направления социологии нашли подтверждения изложенным в их теории принципам разделения труда и иерархии по половому признаку19. Культурологические исследования подчеркивали, что помимо процессов, связанных с отношениями власти, определенными Фуко, существует вероятность попытки переворота, направленного против культуры, против притязаний на власть, отражаемых в архитектуре20.

Помимо вышеуказанных подходов к теории архи- тектуры, которые были развиты учеными, существуют и иные подразделы социологии, интересные для рас- смотрения применительно к архитектуре. Так, напри- мер, с точки зрения структурализма, архитектуру можно было бы рассмотреть как систему знаков, аналогичную языку (с учетом теории архитектуры), значение кото- рой возникает в ней самой, в системе синтагматических и парадигматических смещений. Постструктурализм в традиции Пьера Бурдье, наряду с дискурсионным ана- лизом, мог бы указать на культурологический продукт со- циального различия, на культурный, социологический капитал, который создается архитектурным вкусом, ар- хитектурными знаниями, «правильным» архитектором, «правильной» средой и «правильным» архитектурным

18 Rehberg Karl-Siegbert: Weltrepräsentanz und Verkörperung. Institutionelle Ana- lyse und Symboltheorien – Eine Einführung in systematischer Absicht, in: Institutionali- sierung und Symbolisierung: Verstetigungen kultureller Ordnungsmuster in Vergangen- heit und Gegenwart, hg. von Gert Melville. – Köln u. a., 2001.

19 Например, здесь – Dörhöfer Kerstin: Symbolische Geschlechterzuordnungen in Architektur und Städtebau, in: Differenzierungen des Städtischen, hg. v. Martina Löw, Opladen, 2002.

20 De Certeau Michel: Die Kunst des Handelns. Gehen in der Stadt, in: Widerspenstige Kulturen. Cultural Studies als Herausforderung, hg. von Karin Hörning u. Rainer Winter& – Frankfurt/M., 1999.

511

ПРИЛОЖЕНИЯ

образованием, а также на облик, присущий определен- ным архитектурным направлениям и воспроизводимый ими. А теория рационального выбора исходила бы из ис- числений и смет, скрывающихся в любых инвестициях, из расчетов прибыли, которые, в конечном счете, со- ставляют основу торговли и объясняют ее суть.

2. Спектр подразделов социологии применительно к архитектуре и теории архитектуры

Архитектура общества – ее оформление – явля- ется в первую очередь объектом изучения социологии архитектуры. Наряду с этим интересно рассмотреть со- циологические субдисциплины в их взаимосвязи с архи- тектурой и теорией архитектуры. Социология интеллек- туалов задается вопросом о статусе и функции, а также о притязаниях на господство архитекторов и теорети- ков архитектуры. Социология науки анализирует архи- тектуру и теорию архитектуры с точки зрения инсти- туциональных отношений с другими отраслями науки, ее становления и упорядочения, ориентации на ведущие отрасли науки. Социология утопии системно изучала бы архитектурные проекты и утопии. Рассмотрение тео- рии архитектуры возможно с точки зрения всех направ- лений социологии знания. Классики социологии знания (Макс Шелер, Карл Мангейм) изучали, в каких социаль- ных условиях и для каких социальных групп проекти- ровали архитекторы, и каким образом соответственно этому они описывают свои проекты в теории архитекту- ры, каков их стиль мышления. Системно-теоретический подход к социологии знания (Никлас Луман) учиты- вает корреляцию семантики и структуры общества в целом, таким образом, можно было бы воспринимать дискурсивные притязания архитектуры на автономию

512

ХЕЙКЕ ДЕЛИТЦ. АРХИТЕКТУРА В СОЦИАЛЬНОМ ИЗМЕРЕНИИ

в качестве коррелята общества, дифференцированного по функционально-доминантному принципу, доскональ- но рассмотрев результаты познания.

После знакомства со множеством возможных тео- рий социологии архитектуры и субдисциплин, предста- вим в следующей части собственное предложение о под- ходе к данному вопросу. Оно основывается на концепции философской антропологии, ее культурологической тео- рии и социальной теории, являющейся ее частью. С точ- ки зрения теории общества, эти концепции являются от- крытыми для рассмотрения – каждый из подходов еще только формируется. Таким образом, речь пойдет о си- стемном подходе к социологии архитектуры.

В. АРХИТЕКТУРА КАК СРЕДСТВО ОТРАЖЕНИЯ СОЦИАЛЬНЫХ ПРОЦЕССОВ. ТЕОРИЯ АРХИТЕКТУРЫ С ТОЧКИ ЗРЕНИЯ ФИЛОСОФСКОЙ АНТРОПОЛОГИИ

Предложение системной концепции социологии архитектуры

В дальнейшем предлагаем под социологией архи- тектуры понимать раздел социологии, отличающийся объектом изучения и исследования, а также теоретиче- ской основой от уже существующих разделов этой нау- ки, и выбирающий постройки в качестве объекта соци- альной и общественной теории. В противоположность социологии города, регионов, планирования и жилища, объектом социологии архитектуры в рамках данного подхода будем считать постройки в том виде, как они есть. Исследования будут ориентированы на изучение структуры общества и механизма социализации через рассмотрение архитектуры этого общества. Таким обра- зом, главной задачей социологии архитектуры является

513

ПРИЛОЖЕНИЯ

анализ современного общества с точки зрения облика (не структуры) города. При этом предполагаются вза- имно пересекающиеся отношения родства архитектуры и социальных процессов21. Для того, чтобы объяснить социологию архитектуры теоретически, мы разрабо- тали символический теоретический подход, который рассматривает архитектуру как основное явление, отра- жающее процесс социализации.

Таким образом, мы предлагаем изучать социоло- гию архитектуры, сконцентрироваться непосредствен- но на изучении архитектуры – в противоположность со- циологии города и регионов. Объектом в таком случае является не структура города, а конкретные архитектур- ные явления, связанные с обликом, размерами, материа- лами, конструкциями архитектуры22. При таком подходе к социологии архитектуры здания понимаются как «вы- ражение», «символ» или «зеркало» общества. Второе предложение – рассматривать архитектуру как средство отражения социальных процессов. При этом интересны взаимно пересекающиеся отношения архитектуры и со- циальных процессов, их взаимное влияние друг на друга. Архитектура как (главное) средство выражения культуры XX века представляет собой самый точный сейсмограф общественных изменений, который делает их наглядны- ми, представляет и воспроизводит их. Предположение о существовании влияния архитектуры на формирова- ние общества не ново; сама архитектура исходила из это-

21 Макс Вебер аналогично о родстве как о «способствующей адекватно- сти» пуританских взглядов и капиталистического морального облика – Weber Max: Protestantische Ethik Bd. II: Kritiken und Antikritiken, 1978.

22 При этом определенную роль играют анализы в рамках социологии знания и социология интеллектуалов (касательно архитекторов), а также эконо- мические и правовые анализы (касательно застройщиков и инвесторов). Наиболее значимым, однако, является архитектурный объект изучения, в котором концентри- руются всесоциальные отношения, связанные с построенным.

514

ХЕЙКЕ ДЕЛИТЦ. АРХИТЕКТУРА В СОЦИАЛЬНОМ ИЗМЕРЕНИИ

го со времен «венского модерна». Архитектура, таким образом, притязает на конструктивную власть в новых мирах. Это является верным как для «пневматической» архитектуры, или «мега-архитектуры» 1960-х годов, так и для современности. Однако она рассматривается с точки зрения социологии, обосновывается при по- мощи теории и исследуется эмпирическими методами достаточно редко. Разработав данный подход, считаем возможным показать при помощи явлений в архитек- туре модерна, в какой степени общество и социальный порядок воплощаются в архитектуре и одновременно ею обосновываются – например, какое влияние имеет архитектура на ту или иную социальную перемену. Рас- сматривая притязания на власть архитектуры авангарда, можно выяснить, в какой степени в действительности изменение функции, технологии, материала и концеп- ции проектирования влияет на отношения, мировос- приятие, средства передвижения и коммуникации, а так- же насколько, с точки зрения стабилизации социального порядка, определенные общественные ценности вопло- щаются в архитектуре и тем самым становятся действен- ными. В рамках изучения «организованного» модерна интересно рассмотреть также архитектуру «движения». Ле Корбюзье проектировал улицы как «своего рода простирающуюся фабрику»23. Транспортная система, вибрирующая без остановки, воспроизводит динамику «фордистского» общества, ориентирующегося на обра- зованную элиту. Также можно задаться вопросом, в какой степени архитектура воспроизводит «классовую структу- ру» общества24. Для исследования данной темы было бы

23 Le Corbusier: Städtebau. Übersetzt und herausgegeben von H. Hildebrandt. – Berlin/Leipzig, 1929.

24 Delitz Heike: Ville Contemporaine und BMW-Zentralgebäude. Architekturso- ziologische Studien der Klassengesellschaftlichkeit’, in: Die ‚Realität‘ der Klassengesell-

515

ПРИЛОЖЕНИЯ

целесообразно сконцентрироваться на наиболее важ- ных проектах архитектуры модерна, которые, благодаря своему дискурсивному расширению через фотографии, тексты, экскурсии, повлияли на самих архитекторов и их последователей и таким образом расширили пред- ставление о формах, оказав в результате влияние на об- щество. Под вопросом в данной концепции социологии архитектуры стоит роль архитектуры в передаче опыта и структуры «общества» и «субъекта», и степень соци- альной перемены, представленной в архитектуре и ею вызванной. Мы предполагаем, что если происходит пе- ремена в восприятии, средствах передвижения и обще- ния под действием архитектуры, то это, в свою очередь, также оказывает влияние на общественные отношения. Соответственно необходимо проследить, как архитекту- ра поддерживает свое значение, которым она наделена, в общественном «самонаблюдении» и в каких контекстах о ней появляется упоминание. Нужно учитывать само яв- ление и дискурсивное толкование, чтобы за идеей, под- разумеваемой архитектором и застройщиком, обнару- жить «эффекты» архитектуры.

Архитектура как средство отражения социальных процессов: социология архитектуры с точки зрения философской антропологии и эстезиологии

В рамках философской антропологии Й. Фишер предложил ограниченно-теоретический анализ архи- тектуры, отличающийся от дифференциально-теоре-

schaft, hg. von Gunther Gebhardt und Tino Heim, Dresdner Beiträge zur Soziologie Bd. 2. – Münster, 2006.

516

ХЕЙКЕ ДЕЛИТЦ. АРХИТЕКТУРА В СОЦИАЛЬНОМ ИЗМЕРЕНИИ

тического анализа теории архитектуры25. С одной сто- роны, ему нужна теорема философской антропологии об «ограничении корпусов постройки» для того, чтобы более последовательно учесть способность архитек- туры быть выразительной и проявляться в условиях этих ограничений. С другой стороны, в концепции Фишера архитектура описывается с точки зрения тео- рии средств коммуникации как «сложная коммуни- кация» современного общества, воплощенная через «легкие» средства (письменность, денежные сред- ства) и может быть проанализирована таким образом. Учитывая постоянную позициональность при любом эксцентричном действии, Фишер рассматривает ар- хитектуру как коэволютивное непобочное средство социализации. Мы разделяем суть этого философско- антропологического суждения и будем на него опирать- ся в описании систематического предложения, рас- сматривающего архитектуру как «средство отражения социальных процессов»26.

В рамках данного рассмотрения социологии ар- хитектуры за основу принимается культурологическое и философское определение средства коммуникации, принятое Эрнстом Кассирером в «критике культуры»

25 Fischer Joachim: Die Bedeutung der Philosophischen Anthropologie für die Architektursoziologie, in: Soziale Ungleichheit – Kulturelle Unterschiede. Verhandlun- gen des 32. Kongresses der Deutschen Gesellschaft für Soziologie in München, 2004, hg. von Karl-Siegbert Rehberg, Frankfurt/M., 2005, CD-Rom. Рассматривается на примере Потсдамской площади – Fischer Joachim: Exzentrische Positionalität. Der Potsdamer Platz aus der Perspektive der Philosophischen Anthropologie, in: Potsdamer Platz. Soziologi- sche Theorien zu einem Ort der Moderne, hg. von ders. und Michael Makropoulos. – München, 2004.

26 Представленноевданнойработепредложениеотличаетсявыборомпоня- тий и оппонентов: понятие «коммуникация» в случае архитектуры сопоставимо с си- стемной теорией, но может быть истолковано неверно. Основополагающая функция архитектуры, в отличие от языка состоит, с одной стороны, в бессознательном физи- ческом выражении взаимодействия. С другой стороны, архитектура является «носи- телем информации» об истории, общественном укладе, индивидуальной экспрессии.

517

ПРИЛОЖЕНИЯ

в переходный период трансцендентального философ- ского кантианства27 и обоснованное Хельмутом Плесс- нером в философско-антропологической «критике разума»28. Как в теории средств коммуникации, так и в теории символа29 главной идеей является, с одной стороны, неотделимость материальности и значения (разума и чувственности), а с другой стороны, единство различных способов создания произведений о мире, индивидууме, социуме: музыка, наука, язык, а также ар- хитектура являются различными средствами, которые формируют наше самосознание, мировосприятие и со- циальную позицию30. Тезис критики разума (эстезиоло- гии) состоит в таком случае в том, что данное различие основывается на различии чувственных модулей чело- века (материальное априори). Соответственно, в музы- ке структурно может выражаться и пониматься нечто иное, чем в геометрии, а в невербальной архитектуре – нечто иное, чем в синтагматическом языке. Это, соот- ветственно, сказывается на положении тела, осанке31: музыка вызывает желание совершать ненаправлен- ные резонансные движения в танце, в повседневной жизни, а, занимаясь наукой, мы, напротив, использу- ем свое тело безэмоционально, целенаправленно. Все

27 Cassirer Ernst: Philosophie der symbolischen Formen (1923/25/29), Neudruck. – Darmstadt, 1994. Кассирер говорил о языке, науке, искусстве как о сред- стве коммуникации еще во Введении в первый том (1923). Он рассматривал архитек- туру как символическую форму несистемно.

28 Плеснер,1981,говорито«средствекоммуникации»вискусствеивобщем– о человеческой культуре. Он также не рассматривал архитектуру последовательно.

29 Делитц. Систематическое сравнение теорий, 2005.

30 Plessner Helmuth: Die Einheit der Sinne. Grundlinien einer Ästhesiologie des Geistes (1923), in: Gesammelte Schriften, hg. v. Günther Dux, Odo Marquard und Elisabeth Ströker, Bd. III. – Frankfurt/M., 1981.

31 Plessner Helmuth: Die Einheit der Sinne. Grundlinien einer Ästhesiologie des Geistes (1923), in: Gesammelte Schriften, hg. v. Günther Dux, Odo Marquard und Elisabeth Ströker, Bd. III. – Frankfurt/M., 1981.

518

ХЕЙКЕ ДЕЛИТЦ. АРХИТЕКТУРА В СОЦИАЛЬНОМ ИЗМЕРЕНИИ

средства миро- и самосознания человека являются принципиально равноценными, но не аналогичными, и поэтому не взаимозаменяемыми. Архитектура не вхо- дит в данное рассмотрение. Подобная теория культуры позволяет выделить логику, присущую непосредствен- но архитектуре, которая рассматривается с точки зрения «положения туловища и осязания». Каждое направление архитектуры действует на довербальном уровне, является предсознательным продолжитель- ным средством коммуникации, которое, с одной сто- роны, нас окружает, создает пространственно запол- ненную «атмосферу», формирующую представление о мире, самом себе и об обществе через обозначение границ (корпусов постройки)32, пространственные аналоги Внутри/Снаружи, Вверху/Внизу, а с другой стороны, делает определенные положения туловища возможными, а иные исключает. Каким образом архи- тектура воспринимается в повседневной жизни, мож- но понять, дистанцировавшись от нее, от ее особен- ностей выражения и структуризации. При этом можно будет наглядно увидеть, в чем заключается основопо- лагающая особенность архитектуры: в пропорциях конструкций, в культурно обусловленных простран- ственных направлениях и формах, которые вызывают определенные движения, восприятие и представление о себе и о мире. То, что необходимо двигаться вокруг и внутри архитектуры, чтобы ее понять, прежде всего, верно для архитектуры модерна. Вспомним аргумента- цию Гидиона и Беньямина: принцип проектирования изменился в рамках данного направления и сдвинулся

32 Fischer Joachim: Die Bedeutung der Philosophischen Anthropologie für die Architektursoziologie, in: Soziale Ungleichheit – Kulturelle Unterschiede. Verhandlungen des 32. Kongresses der Deutschen Gesellschaft für Soziologie in München, 2004, hg. von Karl-Siegbert Rehberg. – Frankfurt/M., 2005. – CD-Rom.

519

ПРИЛОЖЕНИЯ

в сторону асимметрии, транспарентности, иных углов рассмотрения. В архитектуре должны учитываться ма- териал и функция; она, архитектура, является «слож- ным» средством коммуникации33, значение которой (достаточно размытое) возникает не в связи с ее мате- риальностью – в отличие от значения языковых знаков. Наряду с этим должна учитываться дискурсная свобода трактовок и действий, присущая архитектуре. Данная теория средств коммуникации и культуры утверждает, что между определенной формой, материалом и функ- цией архитектуры, с одной стороны, и ее реализацией и соответственным ей «состоянием в повседневности», с другой стороны, существует «родство душ», «внутрен- няя структурная близость»34.

Тесно связаны между собой аргументация данной теории средств коммуникации, описывающая виды и методы общественного выражения и понимания, с основной идеей философской антропологии, которую сформировал Хельмут Плесснер, решительно противо- поставив ее систематическому сравнительному анализу растений, животных и человека и ключевой категории «эксцентричной позициональности»35, предложенных

33 Fischer Joachim: Die Bedeutung der Philosophischen Anthropologie für die Architektursoziologie, in: Soziale Ungleichheit – Kulturelle Unterschiede. Verhandlungen des 32. Kongresses der Deutschen Gesellschaft für Soziologie in München, 2004, hg. von Karl-Siegbert Rehberg. – Frankfurt/M., 2005. – CD-Rom.

34 Plessner Helmuth: Wiedergeburt der Form im technischen Zeitalter. (Vortrag auf der 25-Jahr-Feier des Deutschen Werkbundes, 14.10.1932), in: ders., Politik, Anthropologie, Philosophie. Aufsätze und Vorträge, hg. von Salvatore Giamusso und Hans-Ulrich Lessing. – München, 2001.

35 Plessner Helmuth: Die Stufen des Organischen und der Mensch. Einleitung in die philosophische Anthropologie (1928). – Berlin, 1975. Также Фишер, 1995. О философской антропологии применительно к архитектуре – Fischer Joachim: Die Bedeutung der Philosophischen Anthropologie für die Architektursoziologie, in: Soziale Ungleichheit – Kulturelle Unterschiede. Verhandlungen des 32. Kongresses der Deutschen Gesellschaft für Soziologie in München, 2004, hg. von Karl-Siegbert Rehberg. – Frankfurt/M., 2005. – CD-Rom.

520

ХЕЙКЕ ДЕЛИТЦ. АРХИТЕКТУРА В СОЦИАЛЬНОМ ИЗМЕРЕНИИ

Максом Шелером. Архитектура, с точки зрения осново- полагающей характеристики философской антрополо- гии36, является одним из наиболее своеобразных и необ- ходимых средств воплощения жизни человека – живого существа в условиях времени и пространства. При этом речь идет, в первую очередь, о необходимости экспрес- сии, о культуре в целом. Человек как «неспециализи- рованное», требующее «доработок», двойственное жи- вотное, дитя природы, поставленное перед фактором существования как телесной оболочки, так и души, дол- жен спланированно и действенно создать вторую при- роду – это составляет функцию построек. Каким-то не- постижимым образом он постоянно должен создавать что-то новое – это составляет экспрессию в архитектуре. «Только в доме человек выходит за пределы природы»37. Архитектура является монополией человечества, частью «естественной искусственности»38. Одновремен- но она в своем проявлении есть выражение и маска су- щества, опосредованного самим собой39: «Ограничение корпусов построек является истинно ограничением экспрессии»40. Человек постоянно заново принимается за архитектурные ораничения – и не приходит «никогда

36 Rehberg Karl-Siegbert: Philosophische Anthropologie und die ‚Soziologisierung‘ des Wissens vom Menschen. Einige Zusammenhänge zwischen einer philosophischen Denktradition und der Soziologie in Deutschland, in: Soziologie in Deutschland und Österreich 1918–1945, hg. von M. R. Lepsius, SH 23 der KZfSS. – Opladen, 1981.

37 Scheler Max: Philosophische Anthropologie, in: Gesammelte Werke, Band 12, Schriften aus dem Nachlaß, Band III, hg. von Manfred S. Frings. – Bonn, 1987.

38 Plessner Helmuth: Die Stufen des Organischen und der Mensch. Einleitung in die philosophische Anthropologie (1928). – Berlin, 1975.

39 Plessner Helmuth: Die Stufen des Organischen und der Mensch. Einleitung in die philosophische Anthropologie (1928). – Berlin, 1975.

40 Fischer Joachim: Die Bedeutung der Philosophischen Anthropologie für die Architektursoziologie, in: Soziale Ungleichheit – Kulturelle Unterschiede. Verhandlungen des 32. Kongresses der Deutschen Gesellschaft für Soziologie in München, 2004, hg. von Karl-Siegbert Rehberg. – Frankfurt/M., 2005. – CD-Rom.

521

ПРИЛОЖЕНИЯ

туда, куда задумал – делает ли он жест, строит ли дом или пишет книгу»41. Эта общественная характеристика ар- хитектуры показывает, почему архитектура постоянно оспаривается, почему «конкретная социализация про- исходит столь четко при особенных социальных нормах архитектуры»42. Архитектурное воплощение духа всегда находится под угрозой.

С. РАССМОТРЕНИЕ ПРИМЕРОВ: АРХИТЕКТУРА ДЕКОНСТРУКТИВИЗМА

Эрнст Блох заметил об архитектуре авангарда 1920-х годов, что в ней выражалось «прощание»: она бес- сознательно предприняла побег от фашизма. «Сегодня многие здания выглядят так, будто готовы отправиться в путь. Хотя они безвкусны, а может как раз поэтому, в них выражено прощание. Внутри они светлые и холод- ные как больничные палаты, а снаружи они выглядят как коробки на подвижных штангах, а еще они похожи на корабли. Плоская палуба, иллюминаторы, забортный трап, поручни светят белым светом по-южному и, как ко- рабли, они склонны исчезать»43. Архитектура авангарда сегодня считается деконструктивизмом. Об этой сегод- няшней архитектуре авангарда можно сказать, что она выражает «приход», а именно приход «чужого» в сердце

41 Plessner Helmuth: Die Stufen des Organischen und der Mensch. Einleitung in die philosophische Anthropologie (1928). – Berlin, 1975.

42 Fischer Joachim: Die Bedeutung der Philosophischen Anthropologie für die Architektursoziologie, in: Soziale Ungleichheit – Kulturelle Unterschiede. Verhandlungen des 32. Kongresses der Deutschen Gesellschaft für Soziologie in München 2004, hg. von Karl-Siegbert Rehberg. – Frankfurt/M., 2005. – CD-Rom.

43 Bloch Ernst: Das Prinzip Hoffnung, 2. Bd. – Frankfurt/M., 1959. Идея архи- тектуры, опережающей время, есть также в работах Беньяамина (Benjamin Walter: Das Passagen-Werk. Gesammelte Schriften. Bd. V. – Frankfurt/M., 1991).

522

ХЕЙКЕ ДЕЛИТЦ. АРХИТЕКТУРА В СОЦИАЛЬНОМ ИЗМЕРЕНИИ

города – планетарная архитектура44. Архитектура декон- структивизма, приземлившийся космоплан (Заха Ха- дид), фантазии о раздробленном космическом корабле (Леббеус Вудс), груда развалин неземного летающего объекта в чуждой эстетике «разбитой о рулевую стойку грудной клетки» (Куп Химмельблау).

В рамках рассмотрения гетерогенного явления деконструктивизма в дальнейшем пойдет речь об архи- тектуре Захи Хадид, которая была в свое время самым востребованным архитектором, чье значение уже давно известно общественности (в особенности как первой женщины, добившейся успеха на архитектурном попри- ще, где всегда преобладали мужчины). Прежде всего в Германии и Японии ее работы вызвали общественный резонанс. В 2005 году в Германии появились 2 здания: на- учный центр «Фэно» в Вольсбурге и новая фабрика BMW в Лейпциге, за которую Хадид получила архитектурную премию Германии. А в 2004 году Захе Хадид была при- суждена Прицкеровская премия. Ее статьи печатаются во многих специальных журналах и газетах. В отличие от других представителей деконструктивизма, ее архи- тектура гармонична и умеренна. За этой архитектурой стоит – и это релевантно с точки зрения социологии – об- щественная активность, которая выражается не только в критике и анализе современного общества, но и в реф- лексивной постмодернистской утопии. В рамках анали- за деконструктивизма, с точки зрения социологии архи- тектуры, архитектура рассматривается как отражение современного общества, основываясь на положении философской антропологии, и как средство, которое обладает потенциалом формирования мировоззрения

44 HadidZaha:HeutegibteskeinenPlatzmehrfürVisionen,fürvisionäresDenken. Zaha M. Hadid, in: Peter Noever, Wiener Architekturgespräche. Gespräche aus der Wiener Architekturzeitschrift Umriss 1982–1991, hg. von Elisabeth Schweeger. – Wien, 1991.

523

ПРИЛОЖЕНИЯ

и общественного движения, учитывая концепцию эсте- зиологии. Таким образом, благодаря актуальности явле- ния, можно говорить о первоначальном анализе.

Явление деконструктивизма

С 1988 года Заха Хадид стала последователем ар- хитектуры деконструктивизма45. Здесь стоит различать два значения: направление, основанное дискурсивно на родстве душ с философским деконструктивизмом, и направление, основанное самой архитектурой в со- поставлении с российским конструктивизмом (не раз- деляя, однако, российскую общественную теорию). Со- ветские архитекторы конструктивизма были увлечены современной техникой (передвижения) и, более того, космическим пространством, возможностью полного «овладения пространством»46. В 1920 году в Советском Союзе проектируются летающие города, чертежи для которых составляются с перспективой из космоса47. При этом большое значение имеет тот факт, что за- стройка Земли и, таким образом, ее превращение в соб- ственность избегаются. Архитектура Хадид укореняет эти формы и основную тему полета. Противодействуя силе тяжести архитектуры, ее тяжеловесности, пози- циональности этого средства коммуникации человече- ства, архитекторы-деконструктивисты прибегали к трю- кам статики, чтобы нарушить привычные картины. Архитектура основывается на господстве определенных

45 Johnson Philip, Marc Wigley: Dekonstruktivistische Architektur. – Stuttgart, 1989. 46 Beckmann Lutz: Die Beherrschung des Raumes. Die Raumkonzeption früher

sowjetischer Avantgardekunst, Architektur und Propaganda 1917–1930. – Darmstadt, 1995.

47 Beckmann Lutz: Die Beherrschung des Raumes. Die Raumkonzeption früher sowjetischer Avantgardekunst, Architektur und Propaganda 1917–1930. – Darmstadt, 1995; Vogt Adolf Max: Russische und französische Revolutionsarchitektur 1917/1789. Zur Wirkung des Marxismus und Newtonismus auf die Bauweise. – Köln,1974.

524

ХЕЙКЕ ДЕЛИТЦ. АРХИТЕКТУРА В СОЦИАЛЬНОМ ИЗМЕРЕНИИ

статических законов, на непреодолимой силе притяже- ния Земли, при этом честолюбие модерна заключалось в том, чтобы это господство подчеркнуть конструкция- ми, а не прятать их за украшениями. Архитектура декон- структивизма, несмотря ни на что, играет с законами ста- тики, создает видимость, что они больше не действуют, пытаясь, таким образом, построить облака – в притяза- ниях Купа Химмельблау – или создать летящую архитек- туру – в работах Захи Хадид48. Модерном с ее машинной эстетикой движет не сама архитектура. Архитекторы оказываются охваченными физическими теориями, фи- лософскими, математическими, биотехнологическими, экономическими представлениями о самих себе в со- временной жизни с ее понятиями сетевых отношений, «флюидной» идентичности и «ризомной» рационально- сти. Они охвачены дифференциально-теоретическими метафорами Делёза, иерархированной онтологией, теорией хаоса. В любой форме деконструктивизма речь идет о стратегии отчуждения, о чуждой архитектуре: объектах, которые своей формой и материалом нару- шают порядок современного города и современной ар- хитектуры. Это всегда архитектура-зрелище, которая поляризирует и разбивает на лагери самих архитекто- ров и архитектурных критиков. Речь идет о зашифро- ванной архитектуре, которая всегда требует коммента- риев как и современное абстрактное искусство, сбивая с толку, и не столько потому, что неизвестна функция построенного, а скорее потому, что человек не понима- ет концепцию бесфункционального иррационального избыточного явления, которое не вписывается в рамки архитектуры модерна. Архитектуре деконструктивизма невозможно дать определение.

48 Hadid Zaha: Häuser können fliegen. Zaha Hadid im Gespräch mit Alvin Boyarski, in: arch+ 86/1986.

525

ПРИЛОЖЕНИЯ

Архитектура Захи Хадид

Когда предпринимается попытка описать архитек- туру Захи Хадид, на ум приходят следующие определе- ния: искажение, деформация, изгиб пространств и пло- скостей. Проектируются и создаются «космопланы», при этом не идеальной цилиндрической формы насто- ящих летательных аппаратов, а, скорее, биоморфные формы с непрерывно-плавным пространством. Проемы и сквозные отверстия закрываются традиционными две- рями и окнами, используются колонны-воронки, подни- мающиеся плоскости стен, наклонные поверхности от- весных контуров, диагональные средние линии наклона лестницы, прямоугольные коридоры, изогнутые пан- дусы. Здесь происходит искажение (раздражение) зри- тельного восприятия (но не значения): человек как экс- центричное, позициональное существо ориентируется в своем жизненном пространстве относительно поверх- ности Земли, ее перпендикуляров и ортогональной си- стемы осей координат своего пространства перемеще- ния. Динамическая, «наклонная» архитектура нарушает этот порядок, вызывает реакцию. Еще во времена совет- ской революционной архитектуры, чтобы усилить этот «эффект», использовались углы зрения как бы наклонен- ной земной оси. Хадид разработала дальнейшую страте- гию проектирования: она проектирует здания с высоты птичьего полета, как будто они не из земли вырастают, а наоборот – на нее опускаются сверху. Кроме того, она проектирует так, будто ходит вокруг здания, и эти свои движения «замораживает» в чертежах, формах, фаса- дах. Еще во время процесса проектирования прини- мается решение, в чем будет суть проекта – в простом изображении или в передаче динамики архитектуры. В итоге не только форма является «революционной», но и искажается функция. Новые пространства стано- вятся многозначными, не устанавливаются ни средние

526

ХЕЙКЕ ДЕЛИТЦ. АРХИТЕКТУРА В СОЦИАЛЬНОМ ИЗМЕРЕНИИ

линии лестниц, ни иерархии при систематическом сме- шении областей частного и общественного (как в случае с частной собственностью на землю не только в жилых помещениях, но и на фабриках и т.п.). Наслоение раз- личных перспектив, искривления и перекосы простран- ства делают форму и содержание, форму и функцию не- различимыми. В этом кроется попытка все типичные строения (опер, фабрик, жилых домов) искоренить и вместо них разработать новые средства пользования и социального взаимодействия. Этому способствует не- евклидов, неорганизованный, несерийный и неиерар- хичный язык форм.

Полет. Социальная утопия

Социально и теоретически релевантная утопия, которая состоит в преднамеренном преобразовании образов перемещения и восприятия посредством про- странственной структуры архитектуры (которая, в свою очередь, соответствует пространственным представле- ниям и онтологии, типичным в данном обществе) наи- более четко вырисовывается в проекте здания фабрики BMW в Лейпциге49. Эта фабрика произвела переворот в типологии промышленной архитектуры. Репрезента- ция иерархий смягчается за счет плавного повышения административного сектора, который пересекается с каналами перевозки и помещениями хранения продук- ции. Будто барокамера50, центральное здание, спроекти- рованное Захой Хадид, должно поддерживать иерархи- ческие отношения посредством «смешивания» рабочих

49 Delitz Heike: Ville Contemporaine und BMW-Zentralgebäude. Architektur- soziologische Studien der ‚Klassengesellschaftlichkeit’, in: Die ‚Realität‘ der Klassenge- sellschaft, hg. von Gunther Gebhardt und Tino Heim, Dresdner Beiträge zur Soziologie Bd. 2. – Münster, 2006.

50 Hadid Zaha: Das Gesamtwerk. Band Ausgewählte Werke, hg. v. Giuliana Giusti und Patrick Schumacher. – Basel u. a., 2004.

527

ПРИЛОЖЕНИЯ

и «белых воротничков», что обусловлено самой архи- тектурой. То, что служащие пытаются вновь вернуть себе отдельное крыло под офисы, демонстрирует, что эта архитектура действительно бросила вызов существу- ющим порядкам.

В проекте виллы Spiral House («Спиральный дом»), который не был реализован, предпринималась попытка развить концепцию нового типа жилья с новым образом пространственного представления, мировосприятия, социального взаимодействия и способов перемещения. Принцип этого проекта состоит в спиралевидной кон- струкции, на которой располагаются пластины этажей и от которой только ванная комната и спальня отделены стенами, так что все приходит в движение, в отличие от традиционного однообразия, изоморфии, террито- риальности. Открытые пространства, гофрированные изогнутые стены, сглаженные функциональные грани- цы. Новые типы жилого пространства должны созда- ваться посредством новых коммуникационных кана- лов и неожиданных перспектив. Децентрализованная спираль как главный принцип ставит под вопрос наше восприятие внешнего и внутреннего, которое функцио- нирует как аналогия восприятия внешних и внутренних отношений эксцентрично-позиционального человека. Центр «Фэно» в Вольсбурге был также задуман как чуж- дый объект. Проект основан на разделении общества на дополнительные сферы общественного и частного, при этом общественное пространство плавно прохо- дит через все здание, ярусы сквозь всю объемную ло- гическую структуру, вытянутый элемент конструкции укрепляется при помощи колонн в форме усеченного конуса. Таким образом, создается чужеродный кратер- ный ландшафт с применением столь же странных мате- риалов – целая неизведанная страна, которую еще пред- стоит освоить.

528

ХЕЙКЕ ДЕЛИТЦ. АРХИТЕКТУРА В СОЦИАЛЬНОМ ИЗМЕРЕНИИ

С общим образом этой архитектуры связано даль- нейшее развитие современной архитектуры и ее обще- ства: в современной архитектуре преобладают статич- ные кубические формы и пространства, похожие друг на друга, которые демонстрируют условность точки зрения каждого индивидуума. Знание контингентно- сти общественных правил и институтов не приводит к использованию открытых свободных пространств, скорее, к отказу от них в пользу неясных, организован- ных по принципам Евклида, функций и путей51. Хадид абсолютно принадлежит традиции, она увлечена разви- тием науки, инженерии, техники, что обуславливается искусственностью современности, сложностью обще- ства. Искусственность деконструктивизма еще более радикальна, реализуются проекты, которые, с точки зрения статики, реализовать невозможно. В качестве основной темы в архитектуре модерна использовалась тема «парения/ зависания», но не динамичного, а ско- рее, неподвижного парения над Землей52. Цель декон- структивистов, которую они ставят при создании проек- тов с «деформированным» пространством, заключается в том, чтобы заместить представления о «контейнер- ных» отсеках при помощи «плавно текущего» простран- ства, которое формирует другую точку зрения и отно- сит социальную перемену в разряд основных категорий социальных отношений. Появление новых взглядов на мир соответствует этому этапу: меняются отношения с миром и с самим собой в децентрализованной неие- рархичной пространственной перспективе.

С точки зрения социальной теории, эта архи- тектура делает ставку на скрытую силу структурно-

51 Makropoulos Michael: Modernität und Kontingenz. – München, 1997. 52 Vogt Adolf Max: Russische und französische Revolutionsarchitektur 1917/1789.

Zur Wirkung des Marxismus und Newtonismus auf die Bauweise. – Köln, 1974. 529

ПРИЛОЖЕНИЯ

пространственной формы, чтобы конденсировать со- циальную торговлю и общество и добиться «открытого общества» с точки зрения пространственных ощущений.

Страны. Общественная реальность

Утопические моменты, которые могут служить в качестве непрямых показателей особенностей совре- менного общества, нужно понимать как отражение об- щественной реальности. Речь здесь идет о закреплении утопии в действительности капиталистического обще- ства. Общество, которое делает возможным существо- вание такой архитектуры и живо откликается на нее, должно быть «научным обществом»: ведущими отрасля- ми науки должны быть информатика и биотехнология, по-видимому, оно должно быть охвачено новыми раз- делами науки и новыми техническими возможностями, и не в последнюю очередь – космонавтикой. В то же вре- мя эта архитектура является отражением современного общества настолько, насколько оно может быть описа- но как «информационное общество». Только благодаря новым средствам проектирования стала возможна реа- лизация этой архитектуры. И, несмотря на то, что она задумывается для массового общества, нельзя себе пред- ставить, чтобы она была доминирующей: это может быть лишь чужеродный объект организованного мира, чуже- родный объект внутри обуржуазившегося общества. Эта архитектура указывает не столько на массовое общество первой половины ХХ века, сколько на буржуазное обще- ство после того, как оно, в тоталитарных попытках упо- рядочения, стало контингентным53. Таким образом, об-

53 Fischer Joachim: Exzentrische Positionalität. Der Potsdamer Platz aus der Pers- pektive der Philosophischen Anthropologie, in: Potsdamer Platz. Soziologische Theorien zu einem Ort der Moderne, hg. von ders. und Michael Makropoulos. – München, 2004.

530

ХЕЙКЕ ДЕЛИТЦ. АРХИТЕКТУРА В СОЦИАЛЬНОМ ИЗМЕРЕНИИ

щество в сфере архитектуры выработало новый подход к контингентности: речь идет о росте контингентности, что сопровождается отрезвлением утопических идей, наблюдаемом на научном уровне, когда начинаются со- циальные перемены. Тогда проектируют «скрытые» уто- пии, которые единым порывом должны изменить мир54. Это поддерживается зрелищной архитектурой, которая зарождается параллельно с «экономикой внимания»55. Такую экономику можно оценить из двух разных углов: либо с точки зрения очевидного, либо скрытого. Очевид- ная функция такой архитектуры – реклама, которая на- правлена на предприятия в потребительском обществе56. А скрытая функция состоит в «затемнении» классового общества (здесь анализ пересекается с критической теорией). Архитектура, в данном случае, обнаружива- ет в себе сходство, близость с современными теориями управления. Она их олицетворяет, функционирует со- гласно этой логике и привносит в повседневность явно и очевидно «третью составляющую капиталистического духа». Как архитектура модерна была охвачена рациона- листическими стратегиями Тейлора и Форда, так и архи- тектура деконструктивизма охвачена постфордистским сокращением иерархий, усилением коммуникаций, гиб- костью, креативностью и собственной ответственно- стью57. Этой новой картине капитализма соответствует

54 Schumacher Patrick: Digital Hadid. Towards a New Digitally Based Architectural Language. – Basel, 2004.

55 Franck Georg: Ökonomie der Aufmerksamkeit. – München, 1998.

56 Delitz Heike: Gebaute Begehrlichkeit. Zur Architektursoziologie der Konsum- gesellschaft in Deutschland, in: Das Management der Kunden. Studien zur Soziologie des Shopping, hg. von Dominik Schrage und Kai-Uwe Hellmann. – Wiesbaden, 2005.

57 О роли потребления архитектуры в развитии потребительского общест- ва – Delitz Heike: Gebaute Begehrlichkeit. Zur Architektursoziologie der Konsumgesell- schaft in Deutschland, in: Das Management der Kunden. Studien zur Soziologie des Shop- ping, hg. von Dominik Schrage und Kai-Uwe Hellmann. – Wiesbaden, 2005.

531

ПРИЛОЖЕНИЯ

изменившееся представление об обществе, которое больше не описывается как «классовое». Еще более дей- ственно, чем литература о менеджменте и управлении, в пользу этого представления пропагандирует архитек- тура, выделяя соответствующие метафоры (ризом, сеть, динамика, поток)58. Изменяя динамический облик и от- крытую функцию, архитектура воспроизводит картину общества, обозначенную ведущими отраслями науки, формирует новые представления о субъектах и онтоло- гию и, таким образом, сглаживает социальное неравен- ство. Стоит также рассмотреть общественный интерес к космонавтике. «При практическом господстве миром сверху все земные формы расселения и строительства, как, впрочем, и все приобретенное человеком от при- роды, имеет доселе неизвестный характер. Они, в самом прямом смысле этого слова, относительны»59. Это было сказано Хельмутом Плесснером в 1949 году по поводу воздушных войн. Архитектура деконструктивизма ре- шает вопрос изменений форм строительства иначе. Эта децентрализированная, обыгрывающая «космические метафоры» архитектура сама стала эксцентричной, со- ответствуя нашей саморефлексии и общественной си- туации, которые вызывает развитие науки и техники. Открытая форма новой архитектуры соотносится с этим новым завоеванием земного пространства. Общество, ушедшее от своей религиозности, познает, что, «воз- можно, существуют еще другие формы жизни и разви- тия». Философская антропология является адекватной теоретической выкладкой данного положения (не вдава- ясь в детали), деконструктивизма и его архитектурного

58 Boltanski Luc, Chiapello Ève: Der neue Geist des Kapitalismus. – Konstanz, 2003.

59 Plessner Helmuth: Gedanken eines Philosophen zur Weltraum-Rakete, Typoskript eines Radiobeitrags der Reihe‚ Gedanken zur Zeit‘, 13.10.1949, 22.45–23.00. Plessner-Archiv Groningen Nr. 59.

532

ХЕЙКЕ ДЕЛИТЦ. АРХИТЕКТУРА В СОЦИАЛЬНОМ ИЗМЕРЕНИИ

воплощения. «То, что воплощается в архитектуре – это потеря страха перед вертикалями, их использование в качестве направления движения и соотнесения с дей- ствительностью, развитие окружающего мира, больше не связанного с определенной ограниченной террито- рией – более того, негоризонтального, без определения «верха» и «низа»60.

Будет ли утопия реализована в жизнь – остается ожидать, вопреки Карлу Манхейму, призывавшему от- казаться от иллюзий. С точки зрения социологии ар- хитектуры, которая анализирует облик построек, де- конструктивизм, в любом случае, не просто научное противоборство. С точки зрения философской антро- пологии, речь идет о форме выражения человеческого духа, которая должна восприниматься всерьез, а с точки зрения социологии – о стратегии социальных перемен, которую необходимо анализировать. При этом архи- тектура классического модерна должна была бы описы- ваться как нерефлексивная попытка создания порядка, «родины» и дисциплинаризации (Фуко, Элиас). Из-за не- постижимости эксцентрично позиционированного че- ловека никогда нельзя говорить о «конце» архитектуры; остается неизвестным, как она – сейсмограф общества и важная часть социальных процессов – будет развивать- ся в дальнейшем.

60 Plessner Helmuth: Wiedergeburt der Form im technischen Zeitalter. (Vortrag auf der 25-Jahr-Feier des Deutschen Werkbundes, 14.10.1932), in: ders., Politik, Anthropologie, Philosophie. Aufsätze und Vorträge, hg. von Salvatore Giamusso und Hans-Ulrich Lessing. – München, 2001.

533

ПРИЛОЖЕНИЯ

РОНАЛЬД СМИТ, ВАЛЕРИ БАНИ

ТЕОРИЯ СИМВОЛИЧЕСКОГО ИНТЕРАКЦИОНИЗМА И АРХИТЕКТУРА Вступительная статья в SYMBOLIC INTERACTION, Лето, 2006 год

Перевод с английского М.Б. Вильковского и В. Сорокина

«Социальные существа материальны в той же мере, в коей материальные предметы социальны»

Джордж Герберт Мид (George Herbert Mead (2002:177, orig.1932))

Социология архитектуры изучает взаимное влия- ние социокультурных явлений и искусственно создавае- мого материального окружения. Сегодня эта область знаний переживает новый виток интереса со стороны как социологов, так и архитекторов (Broadbent, 1980; Bugni and Smith, 2002 a,b; Cranz, 1998, 1992; Dubois, 2001; Jones, 1984; Smith and Bugni, 2002; Sommer, 1983; Zeisel, 1975). При этом следует отличать социологию архитектуры от такой родственной ей научной дисциплины как со- циология окружающей среды, исследующей взаимоот- ношения людей не столько со спроектированным для них материальным окружением, сколько с окружающей их естественной обстановкой. Специалисты по социо- логии окружающей среды изучают взаимосвязь между новейшими технологиями, урбанистическими тенден-

534

РОНАЛЬД СМИТ, ВАЛЕРИ БАНИ. ТЕОРИЯ СИМВОЛИЧЕСКОГО ИНТЕРАКЦИОНИЗМА И АРХИТЕКТУРА

циями, демографическими процессами, капитали- стическим индустриализмом, местной экоструктурой и культурно-идеологическим оформлением наших пред- ставлений об окружающей нас естественной среде оби- тания (Catton and Dunlap, 1978; Hannigan, 1995; Murphy, 2001). Очевидно, что несмотря на различные акценты, расставляемые двумя вышеупомянутыми направле- ниями социологической науки, существует целый ряд важных точек пересечения их интересов. В качестве примера можно привести тот факт, что обе дисципли- ны пытаются изучать окружающую нас экологическую обстановку, дабы иметь возможность своевременно предложить оптимальные решения в тех случаях, когда городские проекты ставят под угрозу экологическое бла- гополучие обитателей мегаполиса.

Для целей этой статьи удобно определить архитек- туру как дисциплину, имеющую дело не с природными образованиями, а с различными спроектированными и созданными специалистами искусственными фор- мами. К последним можно отнести здания (например, дома, церкви, больницы, тюрьмы, фабрики, офисные здания, оздоровительные и спортивные комплексы); ограниченные пространства (улицы, площади, жилые районы и офисные помещения); объекты (памятники, склепы, местные достопримечательности и предметы обстановки), а также многочисленные элементы архи- тектурного дизайна, являющиеся его неотъемлемой ча- стью (формы, размеры, месторасположение, подъезд- ные пути, ландшафтный дизайн, границы, освещение, цвет, текстура и используемые материалы) (Lawrence and Low, 1990: 454).

Будучи одной из важнейших социологических тео- рий, символический интеракционизм способен помочь в объяснении фундаментальных взаимосвязей архитек- туры с человеческими мыслями, эмоциями и поведени-

535

ПРИЛОЖЕНИЯ

ем. Мы считаем, что теория символического интеракци- онизма способствует лучшему пониманию архитектуры с помощью трех основных направлений. Во-первых, она привлекает наше внимание к наличию потенциального взаимного влияния, существующего между индивиду- умом и спроектированным для него материальным окру- жением. Во-вторых, она дает нам возможность понять, каким образом искусственно созданная обстановка во- площает в себе наши представления об окружающем нас мире (Bourdieu, 1990; Giddens, 1990; Gieryn, 2000; Mead, 1934). И, наконец, в-третьих, используя эту теорию, можно обнаружить, что вышеупомянутое материальное окружение представляет собой нечто большее, неже- ли просто декорацию, на фоне которой мы совершаем различные поступки. Как раз наоборот: некоторые ис- кусственно созданные дома, места и объекты выступа- ют в качестве факторов, непосредственно влияющих на наши мысли и действия, недвусмысленно приглашая нас к самовыражению.

Мы полагаем, что для удобства дальнейшего из- ложения материала имеет смысл разделить эту статью на три части в соответствии с тремя вышеописанными положениями. Продолжающиеся исследования, про- водимые Международной Ассоциации визуальной со- циологии и Обществом визуальной антропологии, на- талкивают на мысль о том, что уместное использование визуального компонента может существенно помочь в развитии полагающихся, в основном, на слова и циф- ры стандартных методологий, используемых обще- ственными науками вообще и социологией архитекту- ры – в частности. Поскольку мы согласны с подобными выводами, мы решили, по мере дальнейшего обсужде- ния, предложить вниманию читателя как соответствую- щие иллюстрации, так и прочий описываемый нами сло- весно визуальный материал. На наш взгляд, это поможет

536

РОНАЛЬД СМИТ, ВАЛЕРИ БАНИ. ТЕОРИЯ СИМВОЛИЧЕСКОГО ИНТЕРАКЦИОНИЗМА И АРХИТЕКТУРА

документальному отображению целого ряда важных наблюдений о взаимосвязях теории символического интеракционизма и архитектуры. Авторы статьи обра- тились к обсуждаемой теме благодаря своему увлечению не только сугубо научными, но и прикладными аспекта- ми социологии архитектуры. Именно для изучения по- следних они, совместно с архитекторами, постоянно работают над социальными проектами, сотрудничают со Школой архитекторов в рамках субсидируемых ис- следовательских программ и ведут курс социологии ар- хитектуры для студентов Университета, специализирую- щихся как в архитектуре, так и в социологии. Как того и требует наш интерес к прикладным социологическим задачам, мы завершаем нашу статью рассмотрением во- проса о возможных путях сотрудничества «символиче- ских интеракционистов» и архитекторов при создании архитектурных форм, способствующих совершенство- ванию человеческого поведения.

Теория символического интеракционизма и архитектура: точки соприкосновения

Еще до того, как в рамках символического ин- теракционизма окончательно сформировалась идея о наличии четкой взаимосвязи между человеком и ар- хитектурой, ранние представители этого течения уже указывали на важность подобной взаимозависимости. В своем изданном на рубеже веков эссе «Мегаполис и духовное существование» (The Metropolis and Mental Life) Георг Зиммель (Georg Simmel), которого, в целом, не при- нято относить к символическим интеракционистам, уде- ляет немало внимания взаимоотношениям индивидуума с окружающим его пространством. Размышления автора на эту тему могут считаться отправной точкой выделе-

537

ПРИЛОЖЕНИЯ

ния социологии архитектуры в самостоятельное направ- ление научной мысли. В первую очередь Зиммеля инте- ресовал тот глубокий отпечаток, который город, с его напряженной общественной жизнью, массой серьезных «раздражителей» и постоянных перемен, накладывает на характер населяющих его людей. В то время, как, с одной стороны, жизнь в городе повышает степень лич- ной свободы индивидуума, вынужденные защищаться от постоянно угрожающего им «перенапряжения» оби- татели мегаполиса постепенно превращаются в безли- кую массу замкнутых, равнодушных, циничных и расчет- ливых существ (Simmel, 1950). Зиммель рассматривает личность и место ее обитания как две взаимозависимые сущности. Исходя из этого, он утверждает, что внезапно возникшие в привычном материальном окружении че- ловека «трещины» могут привести к своего рода невро- зу. Те же, кто испытывает одиночество, ощущение бес- помощности, чувство отчуждения или страдает иными невротическими расстройствами, не только изменяет свое поведение, но и, в свою очередь, начинает по ино- му воздействовать на окружающую их обстановку (Ashley and Orenstein, 1998: 321–325).

Упоминание важности материального окружения для изучения «внутреннего мира» человека также встре- чается в датированных концом XIX века трудах психо- лога Уильяма Джеймса (William James). Автор определил «эмпирическое эго» как набор различных подходов к са- мооценке и предложил свою классификацию, подраз- деляющую все «внутренние «я» на три основные кате- гории. «Социальное «я» зависит от того, как относятся к нам и насколько признают нас окружающие. «Духовное «я» описывает наш внутренний мир. И, наконец, имею- щее непосредственное отношение к теме этой статьи «материальное «я» тесно связано с осязаемыми людьми объектами или оказывающими влияние на человека ме-

538

РОНАЛЬД СМИТ, ВАЛЕРИ БАНИ. ТЕОРИЯ СИМВОЛИЧЕСКОГО ИНТЕРАКЦИОНИЗМА И АРХИТЕКТУРА

стами. Продолжив мысль Джеймса, можно легко расши- рить используемые им категории «объекты» и «места» до таких понятий как «архитектурное» и «естественное» окружение.

Социологи, современники Джеймса, были в не- меньшей степени увлечены изучением глубинной сущ- ности человека. Так, Чарльз Хортон Кули (Charles Horton Cooley, 1902) писал о «зеркальном «я», отражающем пред- ставления индивидуума об отношении к нему со стороны окружающих и, соответственно, способном как внушить человеку чувство гордости, так и привести к ощущению им глубокого унижения. Весьма примечательно, что в качестве метафоры, демонстрирующей значимость мнения окружающих для личностной самооценки, Кули использует понятие искусственно созданного предмета (зеркало).

Джордж Герберт Мид (George Herbert Mead, 1934) за- метно раздвинул рамки дискуссии о взаимоотношениях индивидуума с материальной средой. Рассуждая о том, как неодушевленные объекты и материальное окружение могут трансформироваться в «обобщенное другое», Мид указывает на возможность внутреннего развития лично- сти благодаря оказываемому на нее влиянию со стороны окружающей обстановки, представляющей собой не что иное, как систему важнейших символических содержа- ний. Мид трактует роль объектов и рефлексивную при- роду индивидуумов следующим образом: «Любые объек- ты или их наборы, одушевленные или неодушевленные, будь это люди, животные или просто материальные объ- екты, – все то, по отношению к чему он [человек] совер- шает определенные действия или то, что вызывает в нем ответную реакцию, с социальной точки зрения пред- ставляет собой элемент некоей общей сущности; прини- мая на себя роль этого «обобщенного другого», человек становится объектом познания для самого себя и, таким

539

ПРИЛОЖЕНИЯ

образом, развивается как личность или социальное су- щество» (Mead, 1934: 154). Хорошо знакомая с трудами Мида Э. Дойл МакКарти (E. Doyle McCarthy, 1984: 105–121) высказывает четыре предположения, позволяющие рас- ширить сферу приложения идей Мида для использова- ния их в архитектуре: 1 – материальные объекты играют ключевую роль в формировании и развитии личности; 2 – материальные объекты позволяют индивидууму функ- ционировать в стабильном и привычном окружении; 3 – возможность осязания материальных объектов игра- ет важнейшую роль в формировании и развитии наших представлений об окружающей нас действительности; 4 – взаимоотношения личности с материальным миром носят социальный характер.

Ирвин Гофман (Erving Goffman, 1959) также рассмат- ривает взаимосвязь между индивидуумом и его матери- альным окружением. В одной из своих работ он опреде- ляет «управление впечатлением» как попытки людей производить определенное впечатление на окружаю- щих в рамках «ограниченного пространства здания или предприятия» (Goffman, 1959). На «передний план» чело- век выносит действия, предназначенные, по сути, «для зрительской аудитории». При этом используются имею- щиеся пространство, обстановка, аксессуары и прочие «подручные материалы», помогающие создать своего рода «подмостки» для разыгрываемого на «переднем плане» «спектакля». В то же время существует и тща- тельно охраняемый от посторонних взглядов «задний план», где и происходит подготовка вышеупомянутого «спектакля». Однако, как отмечает Гофман, иногда мо- жет потребоваться материальное окружение, способное послужить декорацией для различных типов поведения. Автор поясняет: «Очевидно, что персональный кабинет руководителя – типичный «передний план», где каче- ство офисной обстановки недвусмысленно свидетель-

540

РОНАЛЬД СМИТ, ВАЛЕРИ БАНИ. ТЕОРИЯ СИМВОЛИЧЕСКОГО ИНТЕРАКЦИОНИЗМА И АРХИТЕКТУРА

ствует о статусе хозяина офиса в организации. И, тем не менее, именно здесь он может позволить себе снять пиджак, ослабить узел на галстуке, держать под рукой бутылочку спиртного и раскованно, а порой даже шум- но, общаться с равными ему по служебному положению коллегами» (Goffman, 1959: 126). Таким образом, Гофман признает, что для «управления впечатлением» могут быть задействованы различные искусственно создан- ные объекты и пространства.

В конечном итоге, давая определение символиче- скому интеракционизму, Герберт Блумер (Herbert Blumer, 1969) сфокусировал свое внимание на том, с чем имен- но ассоциируются у индивидуума оказывающие на него влияние объекты. Блумер выделяет три основные разно- видности таких объектов: «социальные объекты» (препо- даватели, студенты, родители), «абстрактные объекты» (честность, сострадание, верность) и непосредственно относящиеся к теме нашего обсуждения «материальные объекты» (здания, открытые пространства, внутренние интерьеры и коридоры). В наши дни лишь немногие сим- волические интеракционисты продолжают искать новые подтверждения наличию устойчивой взаимосвязи между личностью и различными архитектурными формами. Так, например, Миллиган (Milligan, 1998; 2003) изучала эмоциональные реакции людей, возникающие в резуль- тате переноса их предприятия (в данном случае – универ- ситетского кафе) в другое место. В результате она пришла к выводу, что привязанность к старому месту работы осно- вана на ностальгических воспоминаниях о произошед- ших в прежнем материальном окружении определенных приятных событиях и ожидании повторения подобных событий в будущем. Главное же заключается в том, что классическая и, в меньшей степени, современная школы символического интеракционизма установили: эффек- тивность процессов самопознания, самоидентификации

541

ПРИЛОЖЕНИЯ

и самовыражения зачастую напрямую зависит от искус- ственно созданного материального окружения.

Впрочем, архитекторы хорошо осведомлены о наличии взаимосвязи между человеком и искусствен- но создаваемой для него обстановкой. Более того, вы- сказываемые ими мысли нередко вполне созвучны иде- ям символических интеракционистов. Так, Крис Абель (Chris Abel) утверждает, что «соперничество индивиду- ального подхода к строительству и традиционных ме- тодов организации пространства представляет собой основной лейтмотив современного архитектурного про- цесса» (Abel, 2000: 141). Кристофер Дэй (Christopher Day, 1990) уверен, что задача архитекторов – создавать ме- ста, «имеющие душу», где все – от материальных форм проектируемых пространств и объектов до их внешне- го вида – должно создавать атмосферу, вызывающую у человека соответствующий эмоциональный отклик и способствующую его духовному развитию. В ставшем уже классическим описании способов строительства не- подвластных времени объектов, Кристофер Александр (Christopher Alexander, 1979) утверждает, что подобные дома и районы живут долго лишь потому, что каждый из них несет в себе частичку личности своего создателя. Нако- нец, в конце XIX века городской архитектор Фредерик Лоу Ольмстед (Frederick Law Olmsted) стал проводником прогрессивных идей, воплощенных им в жизнь при соз- дании жилых районов и главных парков Нью-Йорка (на- пример, Центрального парка), Чикаго, Монреаля, Буф- фало, Детройта, Цинциннати и многих других городов. Ольмстед пытался спроектировать общественные места и жилые районы так, чтобы городские жители оказались в состоянии понять «душу города» и ощутить свое с ним родство (Olmsted and Sutton, 1979).

Тернер (Turner, 1976) и Эппльярд (Appleyard, 1979) считают, что жилищное строительство представляет со-

542

РОНАЛЬД СМИТ, ВАЛЕРИ БАНИ. ТЕОРИЯ СИМВОЛИЧЕСКОГО ИНТЕРАКЦИОНИЗМА И АРХИТЕКТУРА

бой особую форму как личностной, так общественной самоидентификации. В своей книге «Дом как зеркало души» (House as a Mirror of Self), специалист по культур- ной географии и ландшафтному дизайну Клэр Купер Маркус (Clare Cooper Marcus, 1995) представляет окру- жающую людей домашнюю обстановку и ее составные элементы, дающие возможность понять, кем являются и кем бы хотели стать обитатели дома. Так, например, автор отмечает, что склонные к строительству доми- ков дети рано приобретают богатый опыт в созидании и ускоряют самопознание в процессе создания своего собственного материального окружения. Позже, когда мы становимся взрослыми, мы выбираем отображаю- щие нашу сущность дома, мебель, аксессуары, цветовую гамму и отделочные материалы. Мы также выбираем, поселиться ли нам в сельской местности, маленьком городке или мегаполисе, тем самым отождествляя себя с выбранным местом проживания. Маркус напоминает архитекторам, как много можно узнать о внутреннем мире людей, изучая выбираемые ими дома. Практиче- ская польза, которую могли бы извлечь из этого урока архитекторы, заключается в том, что проектируемое ими жилище должно способствовать самовыражению его обитателей, а не представлять собой лишенную ма- лейшего намека на какую-либо индивидуальность, часто встречающуюся в современной строительной практике, типовую застройку.

Примеры архитектурных объектов, отражающих и/или выражающих внутреннюю сущность

Достаточно очевидно, что архитекторы стремятся создавать здания и пространства, способные отражать внутренний мир человека и предоставлять людям воз-

543

ПРИЛОЖЕНИЯ

можность для самовыражения. Ярким подтверждением тому может служить проект Майкла Арада (Michael Arad) и Питера Уокера (Peter Walker) «Отражение отсутствия» («Reflecting Absence»), победивший на конкурсе проектов для нового мемориала Всемирного торгового цент- ра (ВТЦ). Несомненно заслуживают внимание идеи и других финалистов конкурса, таких как Норман Ли (Norman Lee) и Майкл Льюис (Michael Lewis), назвавших свою работу «Парящие поминальные огни» («Votives in Suspension»). Хотя споры относительно окончательно- го проекта нового Центра продолжаются по сей день, предложенный к моменту написания этой статьи план предполагает наличие садов, зон отдыха, зеркальных водоемов и каменного саркофага с останками неиден- тифицированных жертв трагедии. Проектировщики Мемориала хотели отобразить в своем детище коллек- тивное чувство утраты и нехватки служивших символом города башен-близнецов, а также пытались отдать дань уважения погибшим и пробудить надежду на возрожде- ние – в остальных. Помимо этого, архитекторы стреми- лись создать место, позволяющее каждому американцу заглянуть себе в душу и выразить эмоции, пережитые им после атаки террористов 11 сентября 2001 года. Тем не менее, несмотря на все усилия проектировщиков, среди посетителей нового комплекса, несомненно, най- дутся люди, чье восприятие этого архитектурного соору- жения будет в корне отличаться от тех эмоциональных реакций, на которые рассчитывают его создатели. Так, некоторые могут отнестись к зданию как к еще одному капиталистическому объекту с огромными гостиничны- ми и офисными площадями. Другие могут усмотреть на- рушение взаимосвязи между внутренним содержанием проекта и его внешней реализацией из-за того, что окон- чательный план строительства не учитывает ряд поже- ланий семей погибших. Также вполне вероятно, что

544

РОНАЛЬД СМИТ, ВАЛЕРИ БАНИ. ТЕОРИЯ СИМВОЛИЧЕСКОГО ИНТЕРАКЦИОНИЗМА И АРХИТЕКТУРА

новое сооружение вызовет недовольство части местных жителей, поскольку, во-первых, оно предлагает весьма ограниченное пространство для создания мест общего пользования, а во-вторых, несет в себе потенциальную угрозу окружающим жилым районам в виде возможного увеличения количества дорожных заторов и негативно- го влияния на деятельность предприятий малого бизне- са (Sorkin, 2003).

Для оказания сильного эмоционального воздей- ствия на индивидуума и выражения собственной внут- ренней сущности архитектурному объекту не обязатель- но отличаться изощренным дизайном или огромными размерами. Стена Плача (или Западная Стена) – главный символ еврейского народа – просто пропитана истори- ей и является уцелевшими остатками Второго храма Со- ломона. Здесь регулярно собираются паломники, дабы вознести молитвы и тем самым укрепиться в своей вере. Это священное место напоминает верующим об их исто- рических и культурных корнях, способствует возникно- вению чувства единения у всех иудеев планеты и укреп- ляет их религиозное самосознание.

Аналогичным образом, к обнаруженному в 1881 году неподалеку от древнего турецкого города Эфесус Дому Марии ежегодно совершают паломничество более мил- лиона христиан. Считается, что именно здесь Дева Ма- рия провела последние годы своей жизни (Carroll, 2000). И снова мы убеждаемся, что небольшой по размеру и не- затейливый, с дизайнерской точки зрения, архитектур- ный объект вполне способен вызвать у посетителей мас- су сложных и очень личных ассоциаций.

Основная идея всего вышеизложенного заключа- ется в том, что архитектура обладает способностью уста- навливать взаимосвязь с нашим «внутренним «я», а наше восприятие различных мест и материальных объектов зачастую отображает либо то, что мы собой представ-

545

ПРИЛОЖЕНИЯ

ляем, либо то, какое впечатление пытаемся произвести на окружающих. Подобным же образом экологический символический интеракционизм и экопсихология вы- являют во многом схожие с вышеописанными взаимо- отношения, возникающие между индивидуумом и есте- ственной средой его обитания. Например, для одних «Уолденский пруд» (Walden Pond) Торо (Thoreau) – со- вершенный уголок первозданной природы, где ничто не отвлекает человека от самопознания и размышлений о смысле жизни. Другие считают это место «испытатель- ным полигоном», где теории о природе и науке нашли свое воплощение в практических уроках холизма и орга- ницизма. Третьи же рассматривают само его существо- вание как своего рода вызов всем, не заслуживающим внимания, «клонам» «обычных мест» (Gieryn, 2002: 130). Однако, с чем бы ни ассоциировался у разных людей «Уолденский пруд», многие стремятся попасть в это «особое место», предлагающее уникальные условия для самопознания и самовыражения.

Архитектура как символическое окружение

Рассматривая различные архитектурные формы, Лоуренс и Лоу (Lawrence and Low, 1990: 466) отмечают: «Выступая в роли символов, места и объекты несут в себе глубокий смысл и набор определенных ценно- стей. Являясь, по своей сути, комбинацией ключевых элементов системы передачи информации, они помо- гают многое прояснить в общественных отношениях». Символические интеракционисты считают, что люди существуют в символическом окружении, состоящем из общего языка и социальных объектов. Они также по- стоянно подчеркивают, что архитектура не несет само- стоятельной «внутренней смысловой нагрузки»; именно

546

РОНАЛЬД СМИТ, ВАЛЕРИ БАНИ. ТЕОРИЯ СИМВОЛИЧЕСКОГО ИНТЕРАКЦИОНИЗМА И АРХИТЕКТУРА

люди вкладывают тот или иной смысл в различные ар- хитектурные сооружения (Blumer, 1969: 68).

Изучая влияние искусственно созданного матери- ального окружения на мысли и поступки людей, необхо- димо сразу же остановиться на двух основных моментах. Во-первых, в то время как некоторые социологи, ссыла- ясь на экономическую успешность таких типовых про- ектов как сети ресторанов «Макдональдс» и «Деннис», утверждают, что проектируемые формы способны непо- средственно влиять на человеческое поведение, боль- шинство символических интеракционистов сочли бы подобный «архитектурный детерминизм» упрощенче- ским подходом, создающим немало проблем. По их мне- нию, архитектура предлагает богатый выбор разнооб- разных возможностей, облегчает обмен информацией и создает определенное представление о приемлемых для общества видах деятельности, типах взаимоотноше- ний, поведенческих нормах и системе ценностей (Ankerl, 1981: 36). Соответственно, интеракционисты расцени- вают оказываемое проектируемыми формами воздей- ствие скорее как «потенциальное влияние» на мысли и поступки людей, нежели как фактор, непосредствен- но определяющий человеческое поведение (Duffy and Hutton, 1998: 8–21; Heismath, 1977; Steele, 1981).

Во-вторых, символические интеракционисты при- дают огромное значение самому характеру взаимосвязи между уже существующими «структурами» и действия- ми, связанными со свободным волеизъявлением ин- дивидуумов. В то время как находящийся в известном споре «структура против воли» на стороне «структуры» Пьер Бурдье (Pierre Bourdieu, 1977) придерживается мне- ния, что заранее предлагаемая людям «символическая классификация» их жилищ воспринимается ими как должное, Энтони Гидденс (Anthony Giddens, 1990), на- против, привлекает наше внимание к тому, насколько

547

ПРИЛОЖЕНИЯ

по-разному люди воспринимают и обустраивают свои дома, приходя на основании этого к выводу о необы- чайно важной роли человеческой воли. На это же дела- ется упор и в ставших уже классическими работах Кули (Cooley, 1902), Мида (Mead, 1932, 1934), Блумера (Blumer, 1969) и Гофмана (Goffman, 1951). Все эти авторы под- черкивают, что в процессе самопознания и взаимодей- ствия с различными объектами и другими людьми чело- век постоянно формирует новые смысловые категории и пересматривает уже сложившуюся систему «личност- ных смыслов». В своих недавних статьях, посвященных взаимосвязи «структуры и воли» в архитектуре, Гирин (Gieryn, 2002) высказывает мысль о «двойственной сущ- ности» зданий, мотивируя это тем, что «как «струк- туры», они [здания] определяют «порядок вещей», который, тем не менее, всегда может быть изменен вмешательством человеческого фактора». Признавая несомненное влияние архитектурных объектов на че- ловеческое поведение, Гирин вводит понятие «интер- претационная гибкость», поясняя, что, во-первых, одни и те же объекты несут для разных людей неодинаковую смысловую нагрузку, а во-вторых, человек всегда может изменить свое отношение к этим объектам (Gieryn, 2002: 44). Одним из примеров проявления подобной «гибко- сти» могла бы послужить ситуация, когда сотрудники офиса прекращают пользоваться специально спроек- тированным для определенных целей помещением из- за того, что оно находится далеко от их рабочих мест. Другой пример: иногда изначальное восприятие здания как «просторного» и «солидного» со временем перехо- дит в осознание того, что это, на самом деле, всего лишь излишне помпезное и неоправданно дорогое в эксплуа- тации сооружение.

Предметом изучения архитектурной семиотики яв- ляется своеобразный язык, состоящий из скрывающих-

548

РОНАЛЬД СМИТ, ВАЛЕРИ БАНИ. ТЕОРИЯ СИМВОЛИЧЕСКОГО ИНТЕРАКЦИОНИЗМА И АРХИТЕКТУРА

ся за внешними характеристиками проектируемых форм символов и кодов (Eco, 1972). Эта научная дисциплина уделяет определенное внимание лежащим в основе этих символов и кодов культурологическим значениям. Так, например, изучая то, каким образом организация город- ских пространств отражает сущность урбанистической культуры, Готдейнер (Gottdeiner) и Хатчисон (Hutchison, 2000) обращаются к одному из разделов архитектурной семиотики – пространственной семиотике. При этом сначала исследуются сложные и разнообразные «куль- турологические значения», исходно ассоциируемые с проектируемыми формами, а затем, после установле- ния этих значений, изучается то, каким образом они интерпретируются, переосмысливаются и, возможно, пересматриваются людьми. Именно в таких областях исследования как сама теория символического интер- акционизма, так и используемые ею методологии, мог- ли бы немало способствовать улучшению нашего пони- мания взаимосвязей личности и архитектуры. Уинстон Черчилль сумел передать «двойственную сущность» ар- хитектуры одной простой фразой: «Мы создаем наши дома, а затем наши дома создают нас» (Churchill, 1924). Логично было бы продолжить эту мысль: «...через не- которое время нам может захотеться перестроить наши дома и, впоследствии, мы, возможно, решим сделать это еще не раз».

Среди трудов представителей раннего символиче- ского интеракционизма, облегчающих наше понимание заложенных в проектируемых формах «значений», вы- деляются работы Гофмана. Сосредоточившись, в основ- ном, на изучении такого явления как самопрезентация, он, тем не менее, уделяет немало внимания вопросам ис- пользования искусственно созданных мест и материаль- ных объектов и анализу связанных с ними ассоциаций (Riggins, 1990). Гофман (Goffman, 1951) описывает «сим-

549

ПРИЛОЖЕНИЯ

волы статуса» как здания, объекты и места, выражаю- щие человеческие представления о престижном стиле жизни; их назначение состоит в наглядной демонстра- ции высокого общественного положения определен- ной социальной группы и создании своего рода барьера между ней и другими членами общества. Огороженные и охраняемые поселки, большие дома, массивные бар- ные стойки и «конторки» из натурального дерева, раз- бросанные по анфиладе комнат, обязательные сады, необычное освещение, дорогие отделочные материалы, полировка и прочие архитектурные изыски – все это яв- ляется свидетельством определенного статуса. «Аутен- тичные и экзотические объекты», по Гофману (Goffman, 1951) – декоративные объекты, напоминающие о других местах и временах. Для архитектурного самовыражения могут использоваться образцы древней японской резь- бы по дереву, античная китайская мебель, произведения раннего колониального американского искусства или старинные персидские ковры. «Коллективные объек- ты», по мнению Гофмана (Goffman, 1951), – это объекты, отражающие представления, разделяемые отдельными членами сообщества. Озвученные по этому поводу мыс- ли автора перекликаются с идеями, содержащимися в ис- следованиях Дюркгейма (Durkheim), утверждавшего, что некоторые проектируемые объекты и пространства яв- ляются неотъемлемой составной частью общественной жизни, символизируют определенные понятия и вы- ступают в качестве образцов «коллективных представ- лений» данного сообщества (Durkheim, 1976). Потсдам- Платц в Берлине, Эйфелева башня в Париже и мечеть Аль-Харам в Мекке – вот далеко не полный список при- меров свойственных различным социальным группам «коллективных репрезентаций». «Объекты-стигматы» ассоциируются, в основном, с не самыми приятными личностями и их девиантным поведением (Goffman,

550

РОНАЛЬД СМИТ, ВАЛЕРИ БАНИ. ТЕОРИЯ СИМВОЛИЧЕСКОГО ИНТЕРАКЦИОНИЗМА И АРХИТЕКТУРА

1963). Люди могут воспринимать в качестве таких «стиг- матов» определенные типы архитектурных сооружений: убежища бездомных, городские трущобы, старые тюрь- мы, психиатрические лечебницы или образцы «сталин- ской архитектуры». Дело в том, что все эти формы под- сознательно ассоциируются с людьми и поступками, считающимися в некоторых кругах «грязными» и не со- ответствующими общественным нормам. И, наконец, Гофман (Goffman, 1963) останавливается еще на одном понятии – «дезориентирующие объекты». Несмотря на то, что эти объекты предназначены для передачи окружающим определенной смысловой информации, они, на самом деле, не аутентичны представляемым ими персонажам и лишь вводят окружающих в заблуждение. Дома и офисы руководящей обществом элиты забиты неинтересными их хозяевам произведениями искусства и антиквариатом, равно как и высокохудожественными книгами, которые никто и никогда не открывал. Вся эта атрибутика используется лишь для демонстрации ре- спектабельности и высокого общественного положения владельца помещения и создает ложное представление о нем как о личности.

Позже Мэри Джо Хэтч (Mary Jo Hatch, 1997) при- менила теорию символического интеракционизма для объяснения основных принципов деятельности раз- личных организаций через призму используемых ими архитектурных концепций. Автор подчеркивает, что, согласно этой теории, искусственно созданное матери- альное окружение излучает своего рода «информацион- ные сигналы», постоянно напоминающие сотрудникам о возложенных на них ожиданиях. Хэтч отмечает: «При- верженцы символического подхода рассматривают ма- териальную структуру любой организации как форми- рующую и поддерживающую определенную «систему смыслов», помогающую членам организации осознать

551

ПРИЛОЖЕНИЯ

свое место и функциональную роль в коллективе» (1997: 251). Так, например, в то время как офисные «клетуш- ки» предназначены для выполнения стандартной ру- тинной работы рядовыми сотрудниками, расположен- ные на верхних этажах многоэтажных бизнес-центров кабинеты руководителей призваны отображать «вер- тикальную иерархию» административной власти и сим- волизировать статус места принятия наиболее важных решений.

Сами архитекторы также уделяют немало внима- ния символическим значениям своих проектов. Особый интерес в этом отношении представляет возникшее в 1960-х годах движение сторонников «социального про- ектирования», в рамках которого архитекторы и социо- логи объединили свои усилия по решению стоящих пе- ред проектировщиками прикладных задач. Во времена, когда в обществе шла бескомпромиссная борьба против расового и полового неравенства, нарушения граждан- ских прав и регулярно наносимого ущерба окружаю- щей среде, новое движение стремилось устранить дис- баланс, возникший между людьми и построенными для них сооружениями. Определяя социальное проектиро- вание как процесс создания материального окружения, отвечающего не только материальным, но и обществен- ным потребностям человека, специалист по психологии окружающей среды Роберт Соммер (Robert Sommer, 1969; 1974; 1983) на практических примерах продемонстри- ровал, как можно использовать символическую значи- мость архитектурных объектов для улучшения качества жизни людей. Джон Зайзель (John Zeisel, 1975) также отмечает несомненные преимущества применения со- циологического подхода и использования способности архитектуры нести в себе глубокое символическое со- держание для решения разнообразных человеческих проблем: от строительства школ и домов престарелых

552

РОНАЛЬД СМИТ, ВАЛЕРИ БАНИ. ТЕОРИЯ СИМВОЛИЧЕСКОГО ИНТЕРАКЦИОНИЗМА И АРХИТЕКТУРА

до создания подразделений по уходу за страдающими болезнью Альцгеймера и проектирования жилья для малоимущих граждан (1977; 1984). Областью профес- сиональных интересов архитектора Фрица Стила (Fritz Steele, 1973; 1981; 1983) является разработка дизайнер- ских решений для организаций и оптимизация рабоче- го пространства. Он убежден, что некоторые проекты улучшают социальное взаимодействие, усиливают «сим- волическое отождествление» и способствуют получе- нию удовлетворения от работы и профессиональному росту. Еще один представитель движения социально- го проектирования, архитектор Роберт Гутман (Robert Gutman, 1985; 1988), считает, что для решения челове- ческих проблем архитекторам следует выйти за рам- ки сугубо дизайнерских вопросов и сосредоточиться на активном вмешательстве в некоторые аспекты соци- альной политики – таких, например, как изучение воз- можности строительства недорогого жилья. Профессор архитектуры Говард Дэвис (Howard Davis) в своей книге «Культура строительства» (The Culture of Building) при- водит множество свежих примеров использования тех или иных форм социального проектирования при созда- нии различных архитектурных объектов по всему миру. При всем разнообразии этих зданий и мест, в основу их проектов положен ряд общих принципов: все они не- сут в себе большое символическое значение, укрепляют существующую систему культурных ценностей, ставят во главу угла заботу о людях и способствуют решению их проблем. Таким образом, мы видим, что идеи движе- ния социального проектирования вполне созвучны со- временным социологическим концепциям, в том числе и многим основным положениям теории символическо- го интеракционизма. Сторонники движения социаль- ного дизайна стараются не ограничиваться изучением художественных достоинств архитектурных проектов,

553

ПРИЛОЖЕНИЯ

но, в первую очередь, пытаются понять, по каким при- чинам проектируемые материальные формы вызывают у людей определенные смысловые ассоциации и каким образом эти формы могут оказывать положительное влияние на нашу жизнь.

Создаваемые профессиональными проектиров- щиками архитектурные формы способны служить для передачи самых разных смысловых значений: таких как веселье и развлечение («Мир Диснея» в Орландо и отель «Мандалай Бэй» в Лас-Вегасе), добрососедство и едине- ние (новые городки на побережье Флориды), религия и мистика (кафедральный собор во французском городе Шартр), отдых и отход от дел (Сан-Сити в Аризоне).

Ниже приведены примеры символического ото- бражения трех наиболее всеобъемлющих и потенци- ально значимых задач, решаемых профессиональными проектировщиками: поддержание определенного обра- за мышления и действий; осуществление контроля за че- ловеческой деятельностью и, в крайних случаях, нака- зание людей за неподобающее поведение; содействие социальным переменам.

Поддержание определенного образа мышления и действий

Иногда архитектурные объекты создаются и оформляются для сохранения и укрепления уже су- ществующих представлений об окружающем нас мире. Так, например, чей-то дом может быть спроектирован в соответствии с культурными традициями, вытекаю- щими из происхождения его владельца. Эймор (Amor, 2004) произвел качественный анализ проектов домов, построенных в трех мусульманских общинах, где про- живали выходцы из арабских стран: Дерборн (Мичи- ган), Чикаго (Иллинойс) и Модесто (Калифорния),

554

РОНАЛЬД СМИТ, ВАЛЕРИ БАНИ. ТЕОРИЯ СИМВОЛИЧЕСКОГО ИНТЕРАКЦИОНИЗМА И АРХИТЕКТУРА

и обнаружил, что все эти постройки имеют такие об- щие элементы дизайна как арабские «маджли» (гости- ные), «аль-мадхаль» (пороги), «атаджмиль» (элементы декора) и «сутра» (места для уединения). Их перво- очередное назначение – служить символическим на- поминанием о культурном наследии обитателей дома и способствовать их стремлению к сохранению самои- дентификации.

Точно также некоторые архитектурные решения могут использоваться для отображения определен- ной системы профессиональных взглядов (Riese, 1951). До XIX века считалось, что душевнобольные одержи- мы демонами, вследствие чего их бросали в темницы, где держали вместе с преступниками и другими «неже- лательными общественными элементами». «Лечение» при этом заключалось в периодических избиениях и со- четании кровопусканий с процедурами по очистке ки- шечника. В конце XVIII века французский врач Филипп Пинель (Philippe Pinel) совершил подлинную революцию в сознании своих коллег, предложив новый гуманный подход к лечению душевнобольных. Идеи Пинеля о том, что в основе большинства психических заболеваний ле- жит социальное и психологическое перенапряжение, немало способствовали отделению душевнобольных от других носителей асоциального поведения, упразд- нению цепей и прекращению применения изуверских «лечебных» методов. Вместо всего этого Пинель пред- ложил терапию, основанную на регулярных беседах с пациентами и различных способах повышения их фи- зической активности. Впрочем, для обсуждаемой нами темы намного важнее, что именно в эту эпоху началось широкое строительство приютов для умалишенных.

До 1950-х годов психиатрические лечебницы, или так называемые приюты для душевнобольных, часто строились по образцу, рожденному на свет дизайнер-

555

ПРИЛОЖЕНИЯ

скими представлениями доктора Киркбрайда (Kirkbride). Как правило, заведение этого типа представляло собой одиночное здание (иногда в готическом стиле), рас- положенное в сельской местности, в удалении от круп- ных населенных пунктов. Всех пациентов держали вме- сте и все, что считалось необходимым для их жизни и лечения, также находилось на территории приюта. Дизайн подобных учреждений являлся, по своей сути, архитектурным отображением господствующего сре- ди психиатров того времени мнения о необходимости гуманистического подхода к лечению душевнобольных. Помимо этого, он символизировал способность профес- сиональных медиков отличать физические заболевания от психических, здравомыслие – от сумасшествия и нор- му – от патологии. Примером одной из таких лечебниц может служить ныне закрытая муниципальная больница в Фэйрфилд-хиллз (Fairfield Hills State Hospital), Ньютон, штат Коннектикут.

Сооружение подобных приютов не прекращалось до конца 1950-х годов, когда произошел еще один пово- рот в сознании психиатров, пришедших к мысли о це- лесообразности отказа от полной изоляции своих паци- ентов от остального общества. Эта идея общественной интеграции, поддержанная средним медицинским пер- соналом, социальными работниками и специалистами по гигиене труда, привела к появлению абсолютно но- вых архитектурных форм. Профильные больничные отделения, дневные амбулатории и стационары, соци- альные центры психического здоровья – все эти учреж- дения стали для обитателей приютов своего рода мости- ком в мир обычных людей (Prior, 1993). Произошедшие перемены наглядно демонстрируют, как архитектура отображает, поддерживает и претворяет в жизнь теку- щие представления психиатров о природе психических заболеваний и характере необходимого лечения.

556

РОНАЛЬД СМИТ, ВАЛЕРИ БАНИ. ТЕОРИЯ СИМВОЛИЧЕСКОГО ИНТЕРАКЦИОНИЗМА И АРХИТЕКТУРА

В качестве заключительного примера того, каким именно образом архитектура может поддержать опреде- ленное мировоззрение, стоит отметить свойство про- ектируемых форм воплощать в себе наиболее значимые для общества культурные доктрины, тем самым способ- ствуя их глубокому укоренению в общественном созна- нии (Forty, 1986). Тщательно изучив торговые пассажи современной Америки, Роб Шилдс (Rob Shields, 1992) убе- дился, что это – не просто искусственно созданные про- странства для осуществления актов массового потребле- ния, но места, укрепляющие веру американцев в систему идеализируемых ими ценностей. Они олицетворяют со- бой демократию, так как, теоретически, открыты для всех желающих, хотя, на практике, почти недоступны таким малосовместимым с потреблением социальным группам как, например, бездомные. Торговые галереи преподносят себя как царство изобилия, суля немысли- мые блага всем своим посетителям. Они предлагают все то, что высоко ценится в современной американской культуре (досуг, спорт, новизну и азарт) и используют наиболее популярные архитектурные формы (железно- дорожные вокзалы, театры, музеи и исторические зда- ния) для воссоздания бытующего в обществе образа ле- гендарного прошлого или воплощения чьих-то личных представлений о шопинге его мечты. Пассажи нередко пытаются символизировать и прославлять американ- скую потребительскую культуру, одновременно давая покупателям возможность почувствовать вкус той самой «хорошей жизни», которая была обещана всем, но ока- залась доступна лишь немногим.

Проведенный Шилдсом анализ полностью приме- ним к построенной в Блумингтоне (Bloomington), штат Миннесота, Американской торговой галерее (Mall of America). Этот гигантский торговый центр претенду- ет на лавры крупнейшего закрытого комплекса рознич-

557

ПРИЛОЖЕНИЯ

ной торговли и семейного досуга в США. В нем можно обнаружить около 500 магазинов, аквариум «Водный мир» объемом 1,2 миллиона галлонов, где можно по- плавать и понырять с акулами, 14-зальный кинотеатр, игровую площадку «Лего», мини-поле для гольфа, си- мулятор автомобильных гонок, около 30 000 растений и 400 деревьев, часовню для проведения свадебных це- ремоний, «американские горки» и парк развлечений Camp Snoopy.

Осуществление контроля за человеческой деятельностью

Некоторые архитектурные формы наглядно демон- стрируют разницу в социальном статусе той или иной общественной группы, олицетворяя собой контроль, реализуемый одними группами в отношении других. Так, Дафни Спейн (Daphne Spain, 1992) напоминает нам, что женщины отнюдь не всегда допускались в любые публичные места. В качестве исторических примеров накладывавшихся на женщин ограничений можно упо- мянуть запрет на участие в древнегреческих Олимпий- ских играх или на посещение ряда учебных заведений и предприятий XIX века. Очевидно, что символизируя присущую патриархату систему ценностей, подобные искусственно создававшиеся границы предоставляли значительные преимущества исключительно мужчи- нам. Впрочем, как свидетельствует история, различным маргинализированным группам населения (расовые и этнические меньшинства, инвалиды и малоимущие) всегда был ограничен или закрыт доступ ко многим общественным местам и социальным возможностям. Такая политика сегрегации приводила к созданию раз- дельных школ, предприятий общественного питания, публичных комнат отдыха, плавательных бассейнов

558

РОНАЛЬД СМИТ, ВАЛЕРИ БАНИ. ТЕОРИЯ СИМВОЛИЧЕСКОГО ИНТЕРАКЦИОНИЗМА И АРХИТЕКТУРА

и систем общественного транспорта. В этих случаях ар- хитектура может рассматриваться как средство контро- ля, осуществляемого власть имущими за пораженными, по тем или иным причинам, в правах членами общества (Rendell et all, 2000).

Более того, проектируемые формы вполне спо- собны заметно расширить само понятие контроля, вы- ступая в качестве символов наказания и даже смерти. К образцам подобной архитектуры, несомненно, от- носится спроектированный в 1787 году Джереми Бен- тамом (Jeremy Bentham) паноптикум. Это дизайнерское решение, впоследствии многократно заимствовавшее- ся архитекторами при строительстве различных ис- правительных учреждений (таких как, например, ныне закрытая тюрьма Джолиет (Joliet) в штате Иллинойс), по- зволяло одновременно держать под наблюдением боль- шое количество заключенных. Паноптикум представлял собой многоэтажное здание цилиндрической формы с выходящими на одну сторону камерами. Поскольку свет падал лишь в одном направлении, надзирателям не составляло труда держать в поле зрения всех своих подопечных, не имевших никакой возможности увидеть наблюдавших за ними из центральной башни людей. Несмотря на то, что в основе проекта Бентама лежало похвальное желание изменить принятую в его время практику одиночного заключения, разумно и эффектив- но организовать тюремное пространство и исключить всякую возможность совершения новых преступлений, в конечном итоге было признано, что предполагаемая дизайном этого «храма наказания» степень строгости надзора за осужденными явно излишня (Levin, Frohn and Weibel, 2002: 114–119). Так, например, Фуко (Foucault, 1979), наряду со многими другими авторами, расцени- вал паноптикум как символ деспотического контроля за всей нашей жизнью.

559

ПРИЛОЖЕНИЯ

Однако, пожалуй, ничто так остро не передавало атмосферу мучений и смерти, как тюрьмы и лагеря для военнопленных времен Второй мировой войны. Все эти японские (например, в Акенобе, Фукуоке и Осаке), германские (Дулаг Люфт (Dulag Luft)), румынские (Ста- лаги (Stalags)) и австрийские (Маутхаузен (Mauthausen)) лагеря изначально проектировались как бесчеловечные инструменты, олицетворявшие власть, страх, пытки и казни. Наиболее яркий образец подобной архитекту- ры – нацистский Дахау, где в период с 1939-го по 1945-й год погибли около 2,5 миллионов человек. Концлагерь представлял собой тщательно распланированное про- странство с гранитной крепостью, сторожевыми выш- ками, неподалеку расположенной железнодорожной веткой для транспортировки заключенных, четырьмя спроектированными в виде душевых комнат газовыми камерами, четырьмя крематориями, бараками для узни- ков, штрафными изоляторами, собачьим питомником, трудовыми лагерями и двориками для прогулок заклю- ченных. Этот архитектурный объект предназначался для осуществления высшей формы контроля – уничто- жения евреев, цыган, гомосексуалистов, советских во- еннопленных и политических диссидентов.

Содействие социальным переменам

Помимо всего прочего, предлагая дизайнерские решения, отображающие основные тенденции в раз- витии общественной мысли, архитектура в состоянии оказать значительное содействие происходящим в об- ществе социальным переменам. В свое время президент Томас Джефферсон поручил первому американскому ар- хитектору Бенджамину Латробу (Benjamin Latrobe) спро- ектировать Белый Дом и здание Конгресса США – Ка-

560

РОНАЛЬД СМИТ, ВАЛЕРИ БАНИ. ТЕОРИЯ СИМВОЛИЧЕСКОГО ИНТЕРАКЦИОНИЗМА И АРХИТЕКТУРА

питолий. Разработанный Латробом «простой дизайн», сочетавший в себе идеи древнегреческого зодчества и дух «индустриализованной» Америки XIX века, симво- лизировал новое общество и отражал его изменившееся мировоззрение. Надо отметить, что в те времена в архи- тектуре доминировали классические традиции итальян- ской эпохи Возрождения, требовавшие создания пыш- ных и величественных архитектурных форм. Здания же Латроба, напротив, представляли собой воплощение «простоты, могущества геометрии и рационализма». Его архитектурный стиль как бы призывал полную эн- тузиазма юную нацию искать свой собственный, ориги- нальный путь развития.

Наступление новой архитектурной эпохи мож- но проиллюстрировать и на примере основавшего в 1919 году в Германии знаменитую «баухаузскую школу» (Bauhaus School) Вальтера Гропиуса (Walter Gropius). В ко- нечном итоге этот немецкий архитектор перебрался в США, где приступил к проектированию домов для са- мых широких слоев населения. Эти построенные из так называемых «честных» материалов (бетон, сталь, дере- во и стекло) здания напрочь отвергали все, что могло хоть как-то символизировать «буржуазный образ мыш- ления», и отличались полным отсутствием ярких цветов и затейливых украшений (шпилей, декоративных эле- ментов кладки и крыш «в испанском стиле»). Гропиус считал подобные архитектурные излишества бессмыс- ленными и не имеющими ни малейшего отношения к повседневной жизни обитавших в его домах рядовых тружеников и членов их семей. Другая весьма харак- терная отличительная особенность таких строений – низкие потолки и узкие коридоры – связана с тем, что «просторность» расценивалась как признак «буржуаз- ной помпезности». В целом, дизайнерский подход Гро- пиуса олицетворял назревшую в условиях динамичного

561

ПРИЛОЖЕНИЯ

современного мира потребность в переменах и привел к возникновению «модернистской архитектуры» – архи- тектурного направления, идеи которого легли в основу проектов большинства зданий в крупнейших американ- ских городах (Wolfe, 1981).

Еще один пример использования архитектурных решений для радикального изменения образа жизни целого сообщества можно обнаружить при изучении исключительно успешной попытки превращения рас- положенного в штате Нью-Мексико городка Санта-Фе в главную туристическую достопримечательность все- го штата. Начиная с 1912 года, лидеры городского со- общества, состоявшего, в основном, из переселенцев англо-американского происхождения, проводили весь- ма последовательную политику по застройке города раз- личными сооружениями, спроектированными в стиле традиционных индейских поселений – пуэблос (Pueblo Style). Тем самым создавалась своего рода «архитектур- ная иллюзия», в которой нашли правдоподобное ото- бражение многочисленные мифы о культурной исто- рии региона. Вышеописанная концепция городского переустройства, появившаяся на свет благодаря роман- тизированным представлениям туристов об американ- ском Юго-Западе, основывалась на желании местных предпринимателей сформировать образ города, способ- ствующий повышению его шансов в борьбе за экономи- ческое процветание (Wilson, 2001). Здание Музея Инсти- тута искусств американских индейцев (Institute of American Indian Arts Museum) дает общее представление о ранних архитектурных образцах «стиля пуэбло», в то время как здание гостиницы «Inn of the Anasazi» демонстрирует бо- лее позднюю модернистскую версию вышеупомянутого стиля. Это получившее широкое распространение архи- тектурное направление (ныне чаще определяемое как «стиль Санта-Фе») и по сей день пользуется большой

562

РОНАЛЬД СМИТ, ВАЛЕРИ БАНИ. ТЕОРИЯ СИМВОЛИЧЕСКОГО ИНТЕРАКЦИОНИЗМА И АРХИТЕКТУРА

популярностью среди местных жителей, символизируя значительно приукрашенную версию истории региона и способствуя развитию туризма и успеху новых дело- вых начинаний.

Впрочем, пытаясь содействовать распростране- нию нового мировоззрения и стараясь пробудить в лю- дях осознание необходимости определенных социаль- ных перемен, архитекторы нередко создают проекты различных зданий и мест, руководствуясь не столько соображениями извлечения прибыли, сколько заботой о сохранении окружающей среды. Джонсон (Johnson, 2004) описывает несколько реализованных в аризон- ской пустыне Соноран ландшафтных проектов, вклю- чая так называемую «Городскую окраину» (Urban Edge) Тусона. Здесь можно столкнуться со множеством весь- ма необычных старинных артефактов, вызывающих неминуемые вопросы относительно преимущества со- временных методов земледелия по сравнению с земле- дельческой практикой народа хохокам – боготворив- ших землю коренных обитателей этих мест. Тусонское местечко «Головокружительный аромат космоса» (Faint Fragrance of Space) приглашает всех желающих вдохнуть аромат, издаваемый после дождя креозотовым кустом пустыни. Его запах пробуждает воспоминания о красо- те пустыни и заставляет задуматься о важности защиты ее природных ресурсов. И, наконец, «Граница между городом и пустыней» (City Limits/Desert Limits) предостав- ляет возможность увидеть точную копию городской границы Тусона, сделанную из материалов, полученных в результате переработки автомобильных шин и буты- лочного стекла. Этот архитектурный объект служит сво- еобразным напоминанием о той потенциальной угро- зе, которую бурно разрастающийся город может нести своему остро нуждающемуся в поддержке естественному окружению.

563

ПРИЛОЖЕНИЯ

Однако не стоит забывать, что несмотря на все усилия архитекторов по приданию своим проектам определенных символических значений, результаты их деятельности могут восприниматься различными людьми абсолютно по-разному, не говоря уже о свойстве нашего восприятия изменяться с течением времени. Зачастую архитектурный объект оказывает на зрителя воздействие, прямо противоположное тому, на кото- рое рассчитывал автор проекта. Так, например, если, по мнению одного, некое архитектурное сооружение олицетворяет социальные перемены, то для другого оно может выглядеть ничем иным, как утверждающим существующий порядок вещей образцом традиционно- го зодчества. В то время как ряд критиков полагает, что постмодернистская архитектура символизирует обще- ственные перемены просто потому, что именно в этом и состоит ее предназначение, их оппоненты рассматри- вают это архитектурное течение как, в сущности, мало чем, кроме украшения фасадов, отличающееся от своего предшественника – модернизма. Напомним, что пост- модернистская архитектура зародилась в начале 1970-х годов в качестве альтернативы модернистскому мини- мализму, считавшемуся безликим, скучным, холодным и однообразным стилем. В результате оказалось, что но- вое направление, совмещая в себе черты модернистской и традиционной архитектур, несет своего рода «двой- ственный символический код». Постмодернистские объекты нередко передают противоречивые значения, а иногда выглядят «глянцевыми», непропорциональ- ными и попросту нелепыми (Baudrillard, 1994; Habermas, 1989; Jenks, 1977). Метафорические и символические особенности постмодернистского стиля хорошо вид- ны на примере спроектированного Майклом Грейвcом (Michael Graves) здания портлендского муниципалитета. Грейвс попытался совместить пригодный для эффектив-

564

РОНАЛЬД СМИТ, ВАЛЕРИ БАНИ. ТЕОРИЯ СИМВОЛИЧЕСКОГО ИНТЕРАКЦИОНИЗМА И АРХИТЕКТУРА

ного функционирования организации прагматичный внутренний дизайн здания с его гостеприимным и при- ковывающим к себе внимание красочным внешним об- ликом. Яркие коричневые, голубые и ржаво-красные цвета, стилизованный орнамент и женская скульптура над главным входом – все это вызывает определенные ассоциации с разноцветной подарочной упаковкой.

Архитектура и «свобода воли»

Согласно теории символического интеракциониз- ма, материальные объекты и места не просто служат пассивной декорацией или нейтральным фоном для со- вершения тех или иных действий: люди часто наделяют проектируемые формы способностью оказывать опре- деленное влияние на человеческое поведение. Верлен (Werlen, 1993) утверждает, что искусственно созданное материальное окружение принимает поддающееся об- наружению и кажущееся вполне самостоятельным уча- стие в общественной жизни. В связи с эти возникает вопрос: как же не являющиеся человеческими существа- ми объекты и места (вроде здания, домашней обстанов- ки или ландшафтного окружения) могут иметь своего рода «собственную волю», способную повлиять на по- ведение пользующихся ими людей? Интеракционисты поясняют, что люди взаимодействуют с искусственным или естественным материальным окружением в мане- ре, весьма схожей с той, в которой они общаются с дру- гими людьми. При этом люди постоянно определяют и постигают роли различных материальных объектов и мест, предположительно отвечающих им взаимно- стью (Cohen, 1989). Люди размышляют об архитектур- ных сооружениях, изучают и интерпретируют их сим- волические значения и, таким образом, осуществляют с ними определенное взаимодействие. В результате

565

ПРИЛОЖЕНИЯ

мы предоставляем проектируемым формам возмож- ность участвовать в формировании нашего поведения. Несмотря на то, что Мид четко определяет разницу между общением с другими людьми и взаимодействием с неодушевленными объектами, он все же отмечает без- условную значимость последнего вида взаимодействия, констатируя: «Материальные предметы – это вовлечен- ные в акт социального взаимодействия объекты, роли которых могут быть взяты на себя людьми, но которые неспособны, в свою очередь, взять на себя наши роли» (Mead, 1934).

На примере ситуации, описанной в позаимствован- ном из книги Джона Дьюи (John Dewey) «Как мы мыслим» (How We Think) отрывке, Джозеф Коэн (Joseph Cohen, 1989: 197–198) наглядно демонстрирует характер взаимодей- ствия человека с материальной средой и объясняет, каким именно образом спроектированные формы спо- собны оказывать воздействие на человеческие мысли и поведение. В рассказанной автором истории студент обнаруживает на верхней палубе парома некий горизон- тально укрепленный шест. Не имея понятия о его назна- чении, студент пытается перебрать все возможные вари- анты, выдвигает несколько гипотез с целью исключения ряда правдоподобных объяснений, размышляет над ви- зуальными данными и, в конечном счете, приходит к за- ключению, что назначение шеста состоит в том, чтобы указывать паромщику, куда направлен нос судна. Стано- вится очевидной несомненная важность этого объекта в условиях темноты или густого тумана. Основываясь на приведенном примере, Коэн утверждает, что сталки- ваясь с любым материальным объектом, мы сначала за- ставляем наше воображение предложить все разумные гипотезы, способные объяснить его символическое зна- чение и причину существования, после чего подсозна- тельно сравниваем относительные достоинства наших

566

РОНАЛЬД СМИТ, ВАЛЕРИ БАНИ. ТЕОРИЯ СИМВОЛИЧЕСКОГО ИНТЕРАКЦИОНИЗМА И АРХИТЕКТУРА

гипотез. В известном смысле мы пытаемся извлекать информацию из окружающей нас материальной среды. Иными словами, мы ищем подсказки, позволяющие нам делать определенные выводы об окружающем нас мате- риальном мире и реагировать на него сообразно нашим о нем представлениям.

В классическом примере Мида (Mead, 1934) рассмат- ривается ситуация со строящим мост инженером, вос- принимающим мост так, как будто тот – человек. Инже- нер прекрасно понимает, что в процессе строительства ему придется столкнуться с немалым количеством проб- лем, связанных с испытываемыми конструкцией разно- образными нагрузками и деформациями. Осознавая это, он принимает на себя «роль другого» («другим» в данном случае является и сам мост как материальный объект, и его местоположение в пределах окружающей среды), а затем корригирует свое поведение с учетом требова- ний, соблюдение которых необходимо для успешного завершения строительных работ. Приведенный пример позволяет прийти к нескольким важным выводам: иног- да люди берут на себя роли различных материальных объектов и мест; мы взаимодействуем с окружающей нас средой и формируем с ней хотя и односторонние, но все же социальные отношения; материальные объек- ты и места оказывают глубокое влияние на формирова- ние наших ответных реакций на окружающий нас мир. Символические интеракционисты не одиноки в своем подходе к социальной роли проектируемых форм. Ис- следующие область материальной культуры ученые так- же считают, что материальная среда «социально жива», и что материальные объекты, разум и поведение – поня- тия взаимозависимые (Knappert, 2002).

Мы далеки от утверждения, что абсолютно все ис- кусственно созданные материальные объекты и места наделяются своеобразной «свободой воли». Только за не-

567

ПРИЛОЖЕНИЯ

которыми из них признается право на обладание своего рода «внутренним голосом». Зачастую искусственно соз- данная материальная среда скучна и обыденна и просто не в состоянии возбудить интерес и любопытство. Барт (Barthes, 1986) и Бродбент (Broadbent, 1980) полагают, что мы считаем значимыми и, соответственно, наделяем «правом голоса» те образцы архитектуры, которые отно- сим к категории «функционально важных». Под этим под- разумеваются объекты и места, имеющие большое симво- лическое значение или отображающие внутренний мир человека. Позднее Оуэнс (Owens, 2004) предположил, что, скорее всего, неким «толчком» к взаимодействию с материальными объектами служит безотлагательность чьих-то намерений и значимость того или иного матери- ального объекта для завершения определенного задания. Если рассмотреть это предположение в архитектурном контексте, нетрудно понять, что места, где мы «живем» и «работаем», как правило, тесно связаны с теми личны- ми целями и задачами, которые мы хотели бы (или долж- ны) достичь. Исходя из этого, мы обычно придаем таким местам особое значение и приписываем им способность влиять на наше поведение.

Архитекторы хорошо знают о способности не- которых архитектурных творений обладать немалой властью над нашими мыслями, чувствами и поступка- ми. По большому счету, достижение подобного резуль- тата – конечная цель каждого приступающего к работе профессионального проектировщика. Известно, что не- смотря на уже обсуждавшееся нами свойство человека со временем изменять свое восприятие проектируемых форм и, соответственно, в меньшей степени подвергать- ся оказываемому ими влиянию, существуют архитектур- ные объекты, веками воздействующие на огромное ко- личество самых разных людей. К таким объектам можно отнести римский собор святого Петра, руины храмов

568

РОНАЛЬД СМИТ, ВАЛЕРИ БАНИ. ТЕОРИЯ СИМВОЛИЧЕСКОГО ИНТЕРАКЦИОНИЗМА И АРХИТЕКТУРА

майя в Белизе, Гватемале и на мексиканском полуостро- ве Юкатан, а также древний иорданский город Петра. Философ Жан Бодрийяр (Jean Baudrillard) и архитектор Жан Нувель (Jean Nouvel) в своей книге «Уникальные ар- хитектурные объекты» (The Singular Objects of Architecture, 2002) определяют все вышеперечисленные творения (наряду с рядом других архитектурных шедевров) как совершенные, неповторимые и выдающиеся памятники материальной культуры, являющиеся для зрителя безу- пречным воплощением самой культуры, времени и про- странства. Авторы утверждают, что некоторые места и предметы вызывают в людях сильные эмоции, к кото- рым можно отнести возникающее чувство полной гар- монии между архитектурой и личностью или ощущение того, что определенные образцы зодчества значительно облегчают процессы самопознания и постижения окру- жающего нас мира. С учетом всего вышеизложенного, можно было бы сказать, что за такими искусственно соз- данными формами признается право на «самостоятель- ную роль» в общественной жизни.

Примеры архитектуры, имеющей «самостоятельную волю»

И архитектурные критики, и широкая обществен- ность сходным образом объединяют ряд архитектурных объектов и мест условным общим понятием «великая архитектура». В то время, как объединенные в эту кате- горию искусственно созданные формы в немалой степе- ни обязаны подобному к себе профессиональному и пуб- личному отношению особенностям своей постройки, уникальности проекта или специфике использования, главное все же заключается в том, что все они имеют особое символическое значение и обладают приписы- ваемой им людьми способностью к «самостоятельному

569

ПРИЛОЖЕНИЯ

участию» в общественной жизни. Отталкиваясь от пред- шествующего обсуждения, можно отметить, что все эти объекты или места несут в себе то, что Бодрийяр и Ну- вель называют «тайной», пробуждающей чувства и вос- поминания и неизбежно вызывающей в людях внут- ренний отклик (2003). В качестве часто обсуждаемых в профессиональной литературе образцов «великой архитектуры» можно назвать Собор Парижской Богома- тери (как, впрочем, и сам город Париж), кампучийский храмовый комплекс Ангкор Ват, испанские дворец Аль- гамбра и сады Хенералифе, римский Пантеон, музей Гуг- генхейма в испанском Бильбао, нью-йоркские Эмпайр- стейт-билдинг и здание корпорации «Крайслер», древний турецкий город Эфесус, пекинский «Запрещен- ный город», вашингтонский Мемориал ветеранов Вьет- нама, Культурный центр Жан-Мари Тжибау в Новой Каледонии, Сиднейский оперный театр, мексиканский Собор Святой Девы Гваделупе и индийский Тадж-Махал.

Мы рассмотрим лишь два примера того, что мно- гими воспринимается в качестве шедевров «великой архитектуры». Первый пример – построенный в 2950 г. до н.э. Стоунхендж, представляющий собой каменное сооружение времен неолита, обнаруженное на Солсбе- рийской равнине в Южной Англии. Этот поразитель- ный как для своего, так и для нашего времени объект имеет 330 футов в диаметре и состоит из больших кам- ней, некоторые из которых достигают ширины 6,5 и вы- соты 13 футов и связаны каменными перемычками. Бур- ная дискуссия о том, как этому удивительному артефакту удается в течение стольких веков сохранять свою неот- разимую притягательность, не прекращается уже мно- го лет. Некоторые приезжают в Стоунхендж просто для того, чтобы испытать благоговейный трепет перед его гигантскими мегалитами, повосхищаться его намного опередившими свое время инженерными технология-

570

РОНАЛЬД СМИТ, ВАЛЕРИ БАНИ. ТЕОРИЯ СИМВОЛИЧЕСКОГО ИНТЕРАКЦИОНИЗМА И АРХИТЕКТУРА

ми, конструкцией и дизайном и попытаться понять, как удалось доставить издалека камни такого размера. Боль- шинство хотело бы знать, кто и для чего построил это сооружение и в чем его ритуальное значение. Другие же пользуются самим фактом существования спроектиро- ванной формы как поводом поразмышлять о нашем про- исхождении или о смысле самой человеческой жизни. Однако, каковы бы не были причины столь большой популярности этого места, люди наделяют его своего рода «самостоятельной волей». Стоунхендж продолжа- ет оказывать неоспоримое влияние на человеческие мысли, чувства и поступки. Второй пример – это Купол Скалы – построенная в VII веке в сердце Иерусалима исламская мечеть восьмиугольной формы с покрытым золотом куполом. Эта святыня почитаема всеми тремя основными монотеистическими мировыми религиями не столько из-за ее красоты и архитектурного великоле- пия, но, в первую очередь, потому, что это – насыщен- ное историей и религиозными традициями культовое место поклонения Богу. По мнению мусульман, именно от расположенной в центре купола скалы пророк Ма- гомет когда-то начал свое восхождение на Небо, дабы встретиться с Богом. Большинство почитающих свя- тыню евреев полагает, что как раз здесь пророк Иаков и увидел лестницу в небеса. Христиане же ассоциируют Купол Скалы с жизнью и проповеднической деятель- ностью Иисуса Христа.

Теория символического интеракционизма и профессиональные проектировщики

Теория символического интеракционизма в состоя- нии существенно помочь профессиональному проекти- ровщику как на стадии размышления над замыслом про-

571

ПРИЛОЖЕНИЯ

екта, так и в процессе самого проектирования. Мы же, работая со специалистами иного профиля над представ- ляющими общий интерес проблемами, в свою очередь можем почерпнуть немало для себя полезного в плане проверки и развития собственных теоретических идей. В конечном итоге, подобная совместная деятельность дает надежду на улучшение качества проектирования тех мест, где люди работают, живут, учатся, молятся или играют. Давайте вкратце рассмотрим, чем принятый среди символических интеракционистов подход к архи- тектуре может пригодиться архитектору-практику.

Проектирование школ

Принципы проектирования школ, разработанные еще в Веймарской республике и получившие широкое распространение в США после Второй мировой вой- ны, предлагают ряд общих идей, позволяющих создать для обучения детей соответствующую «символическую атмосферу», спроектировать пространство, не мешаю- щее самовыражению школьников, и наладить взаимо- связь между учащимися и остальной частью сообщества. Основные принципы вышеупомянутого подхода к про- ектированию заключаются в следующем: мебель должна годиться для удобной перестановки и подходить для уче- ников любого возраста; классные комнаты следует про- ектировать в соответствии с их целевым предназначе- нием; необходимо не только правильно проектировать сами классные комнаты, но и тщательно организовывать внешнее пространство, поскольку обучение происходит в обеих окружающих средах; школы должны отобра- жать все особенности данного сообщества (например, его расовый и этнический состав, главные ценности и ожидания его членов); необходимо создание надлежа- щей системы воздушной циркуляции и обеспечение воз- можности эффективного использования естественного

572

РОНАЛЬД СМИТ, ВАЛЕРИ БАНИ. ТЕОРИЯ СИМВОЛИЧЕСКОГО ИНТЕРАКЦИОНИЗМА И АРХИТЕКТУРА

освещения; искусственно созданное в пределах школы материальное окружение должно способствовать фор- мированию учащихся и как просто «людей», и как «граж- дан» своей страны (Henderson, 1997).

Некоторые из озвученных принципов находятся в полном соответствии с базовыми положениями тео- рии символического интеракционизма, одно из кото- рых гласит: зрелая личность формируется, усваивая различное отношение со стороны великого множества людей и предметов или того, что принято называть «обобщенным другим». По завершении «усвоения внеш- него мира» у человека появляется способность к органи- зованному и последовательному поведению; он начина- ет вести себя в соответствии с постоянно меняющейся вокруг него ситуацией и действовать сообразно специ- фическим особенностям своей личности. Велика веро- ятность того, что у символических интеракционистов могло бы возникнуть желание помочь распростране- нию схожего с вышеописанным подхода к проектиро- ванию учебных заведений. В то же время они в состоя- нии выступить с конструктивной критикой ряда общих для многочисленных типовых школьных проектов упу- щений, к которым относятся: создание универсальных классных комнат с жестко фиксированными стульями; нехватка окон и, как следствие, естественного освеще- ния; недооценка роли взаимодействия учителей и ро- дителей и недостаточное участие сообщества в жизни школы. Правда заключается в том, что многие наши школы проектируются и строятся с мыслями об обеспе- чении должного контроля за учениками, о снижении издержек и об относительной простоте реализации проекта; при этом мало кто озабочен достижением та- ких целей как эффективное обучение школьников и на- лаживанием прочной взаимосвязи с остальной частью сообщества.

573

ПРИЛОЖЕНИЯ

Проектирование школ не ограничивается оформ- лением учебных помещений – оно также подразумевает организацию отдельного пространства для игр. Неко- торые ландшафтные архитекторы стараются улучшить взаимодействие между учащимися, преподавателями и местными жителями, создавая общее для них всех символическое окружение и пытаясь придавать боль- ший смысл «обобщенному другому» посредством проек- тирования и переустройства детских площадок. Бринк (Brink) и Йост (Yost, 2004) рассказывают о более чем де- сятилетнем опыте преобразования игровых площадок некоторых старейших школ центра Денвера в своего рода «обучающее окружение». Это переустройство осу- ществлялось совместными усилиями специализирую- щихся на изучении ландшафтного дизайна студентов- архитекторов, школьных преподавателей, чиновников от образования и членов городской общины. Предло- женные проекты сочетали в себе элементы обществен- ного места с «образовательным уголком», оснащенным всем необходимым для полноценного развития ребен- ка. Новые площадки задумывались для улучшения ка- чества обучения школьников, были пригодны для игр детей различного возраста, отображали исторические и культурные ценности городского сообщества и спо- собствовали укреплению чувства гордости за содеянное. Для достижения этих целей проектировщики создали удобные «сидячие пространства», твердое покрытие для игр и самой разнообразной активной физической деятельности, «образовательные зоны» со множеством географических карт, лабиринтов и обучающих текстов, а также спланировали доставляющие эстетическое удо- вольствие и облегчающие осуществление учебного про- цесса естественные лужайки и участки искусственного озеленения. Было установлено специальное оборудова- ние для развивающих игр, отведены места для выставок

574

РОНАЛЬД СМИТ, ВАЛЕРИ БАНИ. ТЕОРИЯ СИМВОЛИЧЕСКОГО ИНТЕРАКЦИОНИЗМА И АРХИТЕКТУРА

детского творчества, тщательно продуманы вопросы безопасности и удобного доступа. В результате каждый получил возможность насладиться этим полностью отоб ражающим местные культурные представления ар- хитектурным окружением. Символические интеракцио- нисты в состоянии помочь ландшафтному дизайнеру достичь большего понимания символических значений проектируемых пространств как для индивидуума, так и для «обобщенного другого».

Проектирование рабочих мест

Уже упоминалось, что согласно теории символиче- ского интеракционизма, проектируемая материальная среда способна олицетворять «обобщенное другое», со- действовать передаче общего символического содержа- ния и, как следствие, оказывать на людей определенное воздействие. Томас Гирин (Thomas Gieryn, 2002) объяс- няет, каким образом архитектурная планировка влияет на взаимодействие работающих ученых и как матери- альное окружение сказывается на результатах их науч- ной работы. Автор сообщает о двух своих открытиях: 1 – увеличение расстояния между рабочими местами ведет к резкому снижению уровня личного общения; 2 – эффективность научной работы повышается с увели- чением частоты случайных встреч, даже когда речь идет о сотрудниках, работающих над разными проектами или входящих в состав разных рабочих групп. Основываясь на этих данных, логично предположить, что такие меры как проектирование располагающих к общению мест (комнаты получения корреспонденции, конференц- залы, центрально расположенные сады и специальные помещения для снятия ксерокопий) и создание подходя- щей офисной обстановки (передвижные стены, столы и стулья) могли бы значительно увеличить возможность взаимодействия работников и существенно повысить

575

ПРИЛОЖЕНИЯ

отдачу определенного контингента сотрудников в плане генерации свежих идей и разработки новых продуктов и услуг (Allen, 1977; McCracken и Samuels, 1984).

Аналогичным образом Таунсенд (Townsend, 2000) разъясняет, за счет чего проект здания может доставлять удовольствие работающим в нем людям, помогая разви- тию их творческого потенциала. Автор утверждает, что приподнятая атмосфера, позволяющая сотрудникам эффективно реализовывать свою энергию, создается путем сочетания трех основных элементов: 1 – архитек- турный дизайн, символизирующий открытость и свобо- ду и располагающий к обмену идеями; 2 – менеджмент, поощряющий свободное общение и приветствующий новаторство; 3 – склонные к командной работе и взаимо- поддержке сотрудники. Таким образом, проектируемая материальная среда является одним из факторов, спо- собствующих обеспечению гармоничного сосущество- вания индивидуума и организации и созданию обстанов- ки, в условиях которой производственная деятельность превращается в главный способ творческого самовыра- жения.

Взаимосвязь между искусственно созданной мате- риальной средой и творческим потенциалом работника значительно сложнее, чем может показаться на первый взгляд. Так, например, несмотря на то, что проекты, на- целенные на повышение количества «случайных встреч» (и, соответственно, уровня коллективного обсуждения), в некоторых случаях действительно приводят к лучшей реализации творческого потенциала, не стоит сбрасы- вать со счетов и встречный аргумент: проекты, обес- печивающие уединение, также иногда могли бы спо- собствовать увеличению творческой отдачи. Еще один возможный веский довод: для оптимальной творческой самореализации некоторых работников больше всего подходит сочетание собственного рабочего простран-

576

РОНАЛЬД СМИТ, ВАЛЕРИ БАНИ. ТЕОРИЯ СИМВОЛИЧЕСКОГО ИНТЕРАКЦИОНИЗМА И АРХИТЕКТУРА

ства с возможностью регулярного посещения общест- венных мест. Было бы любопытно выяснить, какая последовательность событий чаще встречается на прак- тике: сначала у автономно работающего сотрудника за- рождается новая идея, которая затем проверяется на со- бирающейся в местах общего пользования аудитории, или же, наоборот, эта идея приходит ему в голову в про- цессе общения с коллегами, после чего дорабатывается в тиши рабочего кабинета. Используемые символиче- скими интеракционистами методы исследования (на- пример, всестороннее наблюдение и личный опрос) наверняка помогли бы более полному раскрытию роли общих и автономных рабочих пространств и лучшему пониманию специфики творческого процесса.

Символические интеракционисты в состоянии принести немалую пользу и при изучении самого кон- тингента работающих. Поскольку последний с каждым годом становится все разнообразнее с точки зрения пола, возраста, расовой и этнической принадлежности, нельзя не учитывать, что каждой из вышеперечислен- ных групп присущ свой, достаточно своеобразный на- бор личностных смыслов, ассоциируемых с трудовой де- ятельностью вообще и взаимосвязью индивидуума с его рабочим местом, в частности. Куприц (Kupritz, 2000) отмечает: в связи с тем, что «рабочая сила» становится старше (если средний возраст работника в 1993 г. со- ставлял 35 лет, то в 2005 он уже составил 41 год), органи- зациям придется задуматься о необходимости создания материального окружения, отвечающего удовлетворе- нию специфических потребностей и ожиданий таких сотрудников. Проведенное автором исследование по- казало, что сотрудники старшего и среднего возраста предпочитают иметь персональное рабочее место, до- полнительное пространство для личных принадлеж- ностей, близко расположенные небольшие конференц-

577

ПРИЛОЖЕНИЯ

залы и улучшенное освещение. Для них также важно, чтобы конструктивные особенности стен, перегородок и дверей позволяли обеспечить помогающее им сосре- доточиться уединение и чтобы руководители трудились в непосредственной близости от своих подчиненных.

Строительство жилых кварталов

Скорее всего, символические интеракционисты будут настаивать на том, что развитие и процветание городских кварталов возможны лишь в тех случаях, когда их обитатели довольны своим материальным окружением (Burns, 2000). Интеракционисты идеально подготовлены для проведения этнографической рабо- ты в самых разных сообществах и в состоянии успешно сотрудничать с представителями «нового урбанистиче- ского» архитектурного течения в деле формирования по-настоящему привлекательного облика жилых райо- нов. В условиях городской перенаселенности, увеличе- ния расовой, этнической и классовой разнородности и демографического состава жителей мегаполиса и на- растания между ними чувства разобщенности, горожане могли бы извлечь немалую для себя выгоду из создания безопасных и аутентичных «территориальных ниш». Так, например, не имеющие заборов и прочих разде- ляющих людей барьеров, хорошо освещенные проходы между домами помогают сформировать материальное окружение, стимулирующее взаимодействие местных жителей и способствующее возникновению у них «чув- ства локтя» (Martin, 1996). В целом проектирование предлагает огромные потенциальные возможности для улучшения человеческого взаимодействия, общения и сотрудничества, что неизбежно ведет к появлению единой системы символических значений и укрепле- нию привязанности к своему сообществу. Среди выше-

578

РОНАЛЬД СМИТ, ВАЛЕРИ БАНИ. ТЕОРИЯ СИМВОЛИЧЕСКОГО ИНТЕРАКЦИОНИЗМА И АРХИТЕКТУРА

упомянутых возможностей – открытые террасы по обе стороны дома, облегчающая налаживание добрососед- ских отношений планировка улиц, «паркоподобные» места для прогулок, широкие тротуары, построенные неподалеку от домов школы, местные библиотеки, близко расположенные общественные и детские цент- ры, повышающее уровень безопасности достаточно яр- кое уличное освещение, удобные транспортные развяз- ки, доступность различных товаров и услуг (Higgitt and Memken, 2001).

Поскольку формировавшиеся по национальному признаку, закрытые для посторонних сообщества (такие как «чайнатауны», «маленькие сайгоны», ирландские, итальянские и мексиканские кварталы) всегда были не- отъемлемой частью американских городов, проектиров- щикам никогда не стоит забывать о постоянном росте старых и возникновении новых этнических районов. Проживание в подобных «анклавах» дает иммигрантам возможность сохранения своей национальной культуры, «групповых воспоминаний» и личностной самоиденти- фикации, что помогает избежать культурологическо- го шока и плавно приспособиться к новой социальной и культурной действительности. Символические инте- ракционисты, архитекторы и члены таких закрытых сообществ могли бы объединить усилия по разработке проектов жилых кварталов, сохраняющих важные для об- щины символические значения, способствующих улучше- нию социального взаимодействия и облегчающих этни- ческое самовыражение. Этой цели проще всего достичь, создавая места для отправления религиозных обрядов и проведения национальных фестивалей и обществен- ных собраний. При этом определенные элементы мате- риального окружения напоминали бы местным жителям об их родных странах. Надписи не только на английском, но и на родном языке иммигрантов, здания, конструкция

579

ПРИЛОЖЕНИЯ

которых хорошо им знакома и соответствует архитектур- ным стандартам и культурным традициям страны их про- исхождения – все это помогло бы превратить этнический квартал в своего рода отображение исторической роди- ны его обитателей (Law et all, 2002; Mazumdar et all, 2000).

Проектирование домов для пенсионеров

Зачастую пенсионеры очень тяжело переносят свой переезд в Дом престарелых. Символические ин- теракционисты считают, что можно существенно об- легчить процесс адаптации, создав материальное окру- жение, вызывающее у новых жильцов положительные эмоции и пробуждающее в них приятные воспомина- ния. В качестве одного из вариантов им видится превра- щение личного имущества обитателей дома в составную часть дизайна его интерьера, что подразумевает отведе- ние подходящего места, позволяющего продемонстри- ровать и даже потрогать семейные реликвии. Располо- женные у входа ниши и выставочные зоны, выделение индивидуальных пространств для размещения персо- нальных коллекций и хорошее освещение экспонатов могли бы немало помочь в организации такой экспози- ции (Boschetti, 1995; Eshelman and Evans, 2002).

Для создания способной понравиться обитателям атмосферы необходима тщательно продуманная плани- ровка всего заведения. Логично предположить, что разме- щенные рядом с привычными местами общения и приема пищи смежные жилые секции, обустроенные неподалеку пешеходные дорожки и расположенные поблизости сады или другие зоны естественного озеленения предостав- ляют больше возможностей для обеспечения эффектив- ного социального взаимодействия, улучшения групповой самоидентификации и повышения уровня внутреннего эмоционального комфорта (Sugihara and Evans, 2000). Ис-

580

РОНАЛЬД СМИТ, ВАЛЕРИ БАНИ. ТЕОРИЯ СИМВОЛИЧЕСКОГО ИНТЕРАКЦИОНИЗМА И АРХИТЕКТУРА

ключительно важно на протяжении всего процесса про- ектирования постоянно советоваться с пенсионерами по поводу того, какой бы они хотели видеть свою будущую обитель, ни на минуту не забывая об их трепетном отно- шении к дорогим их сердцу личным вещам.

Не стоит также забывать и о создании подходя- щих условий для полноценного отдыха и разнообраз- ной физической деятельности жильцов дома. Сохра- нивших бо' льшую физическую активность наверняка порадуют обсаженные деревьями тропинки и другие пригодные для прогулок «зеленые зоны», легкий доступ к тренажерному оборудованию и наличие мест для само- стоятельных занятий физкультурой. В то же время более пожилые и менее «физически сохранные» пенсионе- ры, вероятно, нуждаются в дополнительной мотивации в виде организации групповых занятий, проводимых по специально составленным «облегченным» програм- мам под заботливым присмотром квалифицированно- го персонала. Следует всегда интересоваться мнением жильцов по поводу их удовлетворенности разнообрази- ем доступной физической деятельности и внимательно отслеживать, не существует ли каких-либо препятствий к комфортной реализации предоставленных возможно- стей (плохое освещение, опасения за свою безопасность, скучные места для прогулок и неудобные для ходьбы до- рожки) (Joseph and Zimring, 2004). Считается, что удачно спроектированные места для выполнения физических упражнений и отдыха не только помогают поддержанию физической формы, но и способствуют положительному восприятию окружающей обстановки, повышению уров- ня самооценки и личной эффективности жизни.

Создание культовых мест

Изучение дизайна различных культовых мест дает возможность проникновения в суть символического зна-

581

ПРИЛОЖЕНИЯ

чения этих архитектурных форм и позволяет постичь их внутреннюю взаимосвязь с процессом духовной са- моидентификации. Осмотр двух весьма популярных среди прихожан арканзасских часовен выявил стрем- ление проектировщиков бережно встроить эти матери- альные объекты в первозданное естественное окруже- ние; при этом, благодаря умелому использованию света и воды, оба здания эффектно выделяются на фоне окру- жающей природы. При помощи искусственного осве- щения удается увеличить «визуальную высоту» сооруже- ний, создать «впечатление вертикальности» и выгодно оттенить текстуру натуральных строительных материа- лов, художественную роспись и скульптурные украше- ния, в то время как применяемые звуковые эффекты помогают усилить эмоциональное воздействие на посе- тителей. Автомобильные парковки и прочие отвлекаю- щие внимание верующих места обустроены в стороне от часовен, а сами здания спроектированы с тщатель- ным соблюдением пропорций и оставляют впечатление гладких и цельных конструкций (Watson and Kucko, 2001).

Вопреки распространенному заблуждению, оформ- ление культовых мест отнюдь не ограничивается строи- тельством церквей и часовен и может заключаться в создании абсолютно иных архитектурных форм. Так, например, при работе над проектами индейских поселе- ний специалисты компании «Уэллер Аркитектс» (Weller Architects) из Альбукерке (Нью-Мексико) непременно со- ветуются с членами племенных групп, поскольку выясни- лось, что для многих представителей коренного амери- канского населения жилище – не только среда обитания, но и священное место, имеющее сильные духовные свя- зи с окружающей природой (Weller, 2004). Прекрасно вла- деющие такими эффективными методиками изучения этнических сообществ как всестороннее наблюдение и интервьюирование символические интеракционисты

582

РОНАЛЬД СМИТ, ВАЛЕРИ БАНИ. ТЕОРИЯ СИМВОЛИЧЕСКОГО ИНТЕРАКЦИОНИЗМА И АРХИТЕКТУРА

в состоянии существенно помочь при создании религи- озных объектов и других культовых мест.

Заключение

Как видно из всего вышеизложенного, архитекту- ра – это, в некотором роде, «мы сами»: ведь она не только отражает наши мысли, эмоции и поступки, но и оказы- вает на них определенное влияние. Вызывает немалое удивление существующая в среде профессиональных социологов тенденция игнорировать значимость ис- кусственно созданного материального окружения и рассматривать его в качестве некой незаслуживаю- щей нашего внимания или лежащей вне границ соот- ветствующих областей академического интереса «дан- ности». Необходимо возродить подход, разработанный такими классиками социологической науки как Зиммель (Simmel, 1950), Парк (Park, 1915), Мид (Mead, 1934), Гоф- ман (Goffman, 1951; 1959; 1963) и Хоманс (Homans, 1974), убедительно продемонстрировавшими исключитель- ную важность роли материальных форм в общественной жизни. Настало время социологии архитектуры, когда социологи, экологические психологи и архитектурные антропологи должны объединить свои усилия по изуче- нию проектируемого материального окружения и за- ложенных в нем значений. Теория и методология сим- волического интеракционизма могли бы значительно помочь этой совместной работе.

БИБЛИОГРАФИЯ

Abel Chris, 2000. Architecture as Identity in Ar- chitecture: Responses to Cultural and Technologi- cal Change. – Oxford, England: Architectural Press (Крис Абель, 2000. «Архитектура как самостоя- тельная сущность» в «Архитектура: отображе- ние культурных и технологических перемен». – Оксфорд, Англия: Аркитекчурал Пресс).

Alexander Christopher, 1979. The Timeless Way of Building. – New York: Oxford University Press (Кристофер Александр, 1979. «Неподвластный времени способ строительства». – Нью-Йорк: Оксфорд Юнивесити Пресс).

Allen T, 1977. Managing the Flow of Technol- ogy. – Cambridge, MA: MIT Press. (Т. Аллен, 1977.

583

«Управление технологическим потоком». – Кембридж, Массачусетс: МИТ Пресс).

Amor Cherif, 2004. «Semantics of the Built En- vironment: Arab American Muslims’ Home Interi- ors». – Pp. 8–15 in Proceedings of the 35th Annual Conference of the Environmental Design Research Association,editedbyDwightMillerandJames A. Wise. – Edmond, Oklahoma: EDRA (Чериф Эй- мор, 2004. «Семантика искусственно созданного окружения: домашние интерьеры американ- ских мусульман арабского происхождения». – Стр. 8–15 в Материалах 35-ой Международной конференции Ассоциации по изучению про- ектов, связанных с окружающей средой под ре- дакцией Дуайта Миллера и Джеймса Э. Уайза. – Эдмонд, Оклахома: ЭДРА).

Ankerl Guy, 1981. Experimental Sociology of Architecture: A Guide to Theory, Research, and Literature. – The Hague: Mouton Publishers (Гай Энкерль, 1981. «Экспериментальная социология архитектуры: руководство по теории, исследо- ваниям и литературе». – Гаага: Мутон Пабли- шез).

Appleyard D, 1979. «Home». Architectural As- sociation Quarterly 11, 3. – Pp. 4–20 (Д. Эппльярд, 1979. «Дом»//Ежеквартальный журнал Ассо- циации aрхитекторов 11, 3. – Cтр. 4–20).

Ashley David and Orenstein David, 1998. So- ciological Theory: Classical Statements. – Boston: Allyn and Bacon (Дэвид Эшли и Дэвид Оренштейн, 1998. «Социологическая теория: классические положения». – Бостон: Эллин энд Бэйкон).

Barthes R., 1986. «Semiology and the Ur- ban». – Pp. 87–98 in The City and the Sign, ed- ited by M. Gottdeiner and A. Lagopoulos. – New York: Columbia University Press (Р. Барт, 1986. «Семиотика и город». – Стр. 87–98 в «Город и его символы» под редакцией М. Готтдейнера и Э. Лагопулоса. – Нью-Йорк: Коламбия Юни- весити Пресс).

Baudrillard Jean and Nouvel J., 2003. The Singular Objects of Architecture. – Minneap- olis: University of Minnesota Press (Жан Бодрийяр и Ж. Нувель, 2003. «Уникальные архитектурные объекты». – Миннеаполис: Юнивесити оф Миннесота Пресс).

Baudrillard Jean, 1994. Simulacra and Simula- tion. Trans. by Sheila Faria Glaser. – Ann Arbor: University of Michigan Press (Жан Бодрийяр,

1994. Симуляторы и симуляция: Перевод Шей- лы Фариа Глэйзер. – Энн Арбор: Юнивесити оф Мичиган Пресс).

Blumer Herbert, 1969. Symbolic Interac- tionism: Perspective and Method. Englewood Cliffs. – NJ: Prentice Hall (Герберт Блумер, 1969. «Символический интеракционизм: подход и метод». – Энглвуд Клиффс, Нью-Джерси: Прентис-Холл).

Bourdieu Pierre, 1977. Outline of a Theory of Practice. – Cambridge, NY: Cambridge Uni- versity Press (Пьер Бурдье, 1977. «Краткое изло- жение теории практики». – Кембридж, Нью- Йорк: Кембридж Юнивесити Пресс).

Bourdieu Pierre, 1990. The Logic of Practice. Stanford, CA. – Stanford University Press (Пьер Бурдье, 1990. «Логика практики». – Стэнфорд, Калифорния: Стэнфорд Юнивесити Пресс).

Boschetti Margaret A., 1995. «Attachment to Personal Possessions: An Interpretive Study of the Older Person’s Experience»//Journal of Interior Design 21, 1. – Рp. 1–12 (Маргарет Э. Бочетти, 1995. «Привязанность к личным вещам: изучение отношения пожилых лю- дей»//Журнал дизайна интерьеров 21, 1. – Стр. 1–12).

Brink Lois and Yost Bambi, 2004. «Transform- ing Inner-City School Grounds: Lessons from Learning Landscapes». Children, Youth and Envi- ronments 14, 1. – Рp. 209–232 (Луи Бринк и Бэмби Йост, 2004. «Модернизация детских площадок в школах центра города: уроки ландшафтного дизайна». Дети, подростки и окружающая сре- да 14, 1. – Стр. 209–232).

Broadbent Geoffrey, 1980. «Architects and Their Symbols». – Pp. 10–28 in Built Environment, vol. 6, edited by Geoffrey Broadbent. – New York: John Wiley and Sons (Джеффри Бродбент, 1980. «Архитекторы и их символика». – Стр. 10–28 в: Искусственно созданное окружение, том 6: Под редакцией Джеффри Бродбента. – Нью- Йорк: Джон Уайли энд Санз).

Bugni Valerie and Smith Ronald W., 2002, a. «Getting to a Better Future Through Architecture and Sociology»/Connections, American Institute of Architects Las Vegas Forum Newsletter (Валери Бани и Рональд В. Смит, 2002. «Через союз соци- ологии и архитектуры – к лучшему будущему». Взаимосвязи/Информационный бюллетень

ПРИЛОЖЕНИЯ

584

конференции Американского Института архи- тектуры в Лас-Вегасе).

Bugni Valerie and Smith Ronald W., 2002, b. «Architectural Sociology Resources»/Connec- tions, American Institute of Architects Las Ve- gas Forum Newsletter (Валери Бани и Рональд В. Смит, 2002. «Источники социологии архи- тектуры». Взаимосвязи/Информационный бюллетень конференции Американского Ин- ститута архитектуры в Лас-Вегасе).

Burns Ausra, 2000. «Emotion and Urban Ex- perience: Implications for Design». Design Issues 16, 3. – Рp. 67–69 (Эзра Бернс, 2000. «Эмоции и городская жизнь: выводы для проектировщи- ков». Вопросы дизайна 16, 3. – Стр. 67–69).

Carroll Donald, 2000. Mary’s House. – London: Veritas Books (Дональд Кэрролл, 2000. «Дом Ма- рии». – Лондон: Веритас Букс).

Catton William R. and Dunlap Riley E., 1978. «Environmental Sociology: A New Para- digm»/The American Sociologist 13. – Рp. 41–49 (Уильям Р. Кэттон и Рили И. Данлап, 1978. «Социология окружающей среды: новое видение»/Американский социолог 13. – Стр. 41–49).

Churchill WS., 1924. From an address to the Architectural Association at the annual dis- tribution of prizes in 1924. Reprinted Architectur- al Association Quarterly 5, 1. – Рp. 44–46 (Уинстон Черчилль. Отрывок из речи на заседании Ассо- циации архитекторов, посвященном вручению ежегодных наград в 1924 году. Перепечатано из Ежеквартального журнала Ассоциации ар- хитекторов 5, 1. – Стр. 44–46).

Cohen Joseph, 1989. «About Steaks Liking to be Eaten: The Conflicting Views of Symbolic Interactionism and Talcott Parsons Concerning the Nature of Relations Between Persons and Non- human Objects»/Symbolic Interaction 12, 2. – Рp. 191–213 (Джозеф Коэн, 1989. «О предпочте- ниях при выборе бифштекса: несовместимые взгляды символических интеракционистов и Талькота Парсонса на природу взаимоотно- шений между людьми и нечеловеческими объ- ектами»/Символический интеракционизм 12, 2. – Стр. 191–213).

Cooley Charles Horton, 1902. Human Nature and the Social Order. – New York: Charles Scribner’s Sons (Чарльз Хортон Кули, 1902. «Че-

ловеческая натура и общественное устрой- ство». – Нью-Йорк: Чарльз Скрибнерз Санз).

Cranz Galen, 1998. The Chair: Rethinking Culture, Body, and Design. – New York: W.W. Nor- ton (Гален Кранц, 1998. «Стул: переосмысление культуры, материальной оболочки и дизай- на». – Нью-Йорк: В.В. Нортон).

Cranz Galen, 1989. The Politics of Park Design: A History of Urban Parks in America. – Cambridge, Mass: MIT Press (Гален Кранц, 1989. «Отношение к парковому дизайну: история городских парков Америки». – Кембридж, Мас- сачусетс: МИТ Пресс).

Davis Howard, 1999. The Culture of Build- ing. – New York: Oxford University Press (Говард Дэвис, 1999. «Культура строительства». – Нью- Йорк: Оксфорд Юнивесити Пресс).

Day Christopher, 1990. Places of the Soul: Ar- chitecture and Environmental Design as a Healing Art. – Wellingborough, Northamptonshire. Eng- land: Aquarian/Thorsons (Кристофер Дэй, 1990. «Места для души: архитектурный дизайн и про- ектирование окружающей среды как исцеляю- щее искусство». – Веллингборо, Нортхэмптон- шир, Англия: Аквариан/Торсонс).

Dubois William D., 2001. «Design and Hu- man Behavior/Sociology of Architecture». – Pp. 30–45 in Applying Sociology: Making a Better World, edited by William Dubois and R. Dean Wright. – Boston, MA: Allyn and Bacon (Уильям Д. Дюбуа, 2001. «Проектирование и человече- ское поведение/Социология архитектуры». – Стр. 30–45 в: Прикладная социология: делая мир лучше: Под редакцией Уильяма Дюбуа и Р. Дина Райта. – Бостон, Массачусетс: Эллин энд Бэйкон).

Duffy Francis and Hutton Less, 1998. Architec- tural Knowledge. – London: Routledge (Фрэнсис Даффи и Лэс Хаттон, 1998. «Архитектурное зна- ние». – Лондон: Рутледж).

Durkheim Emile, 1976 (orig. published 1915). The Elementary Forms of Religious Life. – London: George Allen and Unwin (Эмиль Дюрк- гейм, 1976 (впервые опубликовано в 1915 году). «Основные религиозные формы». – Лондон: Джордж Аллен энд Анвин).

Eco U., 1972. «The Componential Analysis of the Architectural Sign/Column». – Semiotica 5, 2. – Рp. 97–117 (У. Эко, 1972. «Компонентный

РОНАЛЬД СМИТ, ВАЛЕРИ БАНИ. ТЕОРИЯ СИМВОЛИЧЕСКОГО ИНТЕРАКЦИОНИЗМА И АРХИТЕКТУРА

585

анализ архитектурных символов и колонн». – Семиотика 5, 2. Стр. 97–117).

Eshelman Paul E. and Evans Gary W., 2002. «Home Again: Environmental Predictors of Place Attachment and Self-esteem Among Retirement Community Residents»//Journal of Interior Design 28, 1. – Рp. 3–9 (Пол И. Эшельман и Гар- ри В. Эванс, 2002. «Снова дома: как создать об- становку, способствующую возникновению привязанности к новому месту и повышению самооценки у обитателей Домов престаре- лых»//Журнал дизайна интерьеров 28, 1. – Стр. 3–9).

Foucault M., 1979. Discipline and Punish: The Birth of the Prison. – New York: Vintage (М. Фуко, 1979. «Дисциплина и наказание: воз- никновение тюрем». – Нью-Йорк: Винтаж).

Forty Adrian, 1986. Objects of Desire. – NY: Pantheon Books (Эдриан Форти, 1986. «Вож- деленные объекты». – Нью-Йорк: Пантеон Букс).

Giddens Anthony, 1990. Consequences of Mo- dernity. – Stanford, CA: Stanford University Press (Энтони Гидденс, 1990. «Последствия современ- ности». – Стэнфорд, Калифорния: Стэнфорд Юнивесити Пресс).

Gieryn Thomas F., 2000. «A Place for Space in Sociology». – Pp. 263–296 in Annual Review of Sociology, vol. 26, edited by K. Cook and J. Hagen. – Palo Alto, CA: Annual Reviews Inc (Томас Ф. Гирин, 2000. «Место для пространства в социологии». – Стр. 263–296 в Ежегодном социологическом обозрении, том 26: Под ре- дакцией К. Кука и Дж. Хейгена. – Пало-Альто, Калифорния: Эньюал Ревьюз Инк).

Gieryn Thomas F., 2002. «What Buildings Do». Theory and Society 31. – Рp. 35–74 (Томас Ф. Ги- рин, 2002. «Что делают здания». Теория и обще- ство 31. – Стр. 35–74).

Gieryn Thomas F., 2002. «Three Truth- Spots»//Journal of History of the Behavioral Sciences 38, 2. – Рp. 113–132 (Томас Ф. Гирин, 2002. «Три крупицы правды»//Журнал исто- рии поведенческих наук 38, 2. – Стр. 113–132).

GoffmanErving,1951.«SymbolsofClassSta- tus»//BritishJournalofSociology2.–Рp.294–304 (Ирвин Гофман, 1951. «Символы принадлежно- сти к определенному классу»//Британский со- циологический журнал 2. – Стр. 294–304).

Goffman Erving, 1959. The Presentation of Self in Everyday Life. – New York: Doubleday (Ирвин Гофман, 1959. «Самопрезентация в по- вседневной жизни». – Нью-Йорк: Даблдей).

Goffman Erving, 1963. Stigma: Notes on the Management of Spoiled Identity. – Englewood Cliffs, N.J.: Prentice Hall (Ирвин Гофман, 1963. «Стереотипы: заметки об умении избежать ложного отождествления». – Энглвуд Клиффс, Нью-Джерси: Прентис-Холл).

Gottdeiner Mark and Hutchison Ray, 2000. The New Urban Sociology. – Boston: McGraw Hill (Марк Готдейнер и Рэй Хатчисон, 2000. «Новая городская социология». – Бостон: МакГроу Хилл).

Gutman Robert, 1985. The Design of Ameri- can Housing: A Reappraisal of the Architect’s Role. – New York: Publishing Center for Cultural Resources (Роберт Гутман, 1985. «Проекты аме- риканских домов: пересмотр роли архитекту- ры». – Нью-Йорк: Центр издания культурного наследия).

Gutman Robert, 1988. Architectural Practice: A Critical View. – New York: Princeton Architectural Press (Роберт Гутман, 1988. «Ар- хитектурная практика: критический взгляд». – Нью-Йорк: Принстон Аркитекчурал Пресс).

Habermas Jurgen, 1989. The New Conserva- tivism: Cultural Criticism and the Historians’ Debate. Trans. Shierry Weber Nicholsen. – Cam- bridge: MIT Press (Юрген Хабермас, 1989. «Но- вый консерватизм: культурологический кри- тицизм и споры историков». Перевод Шири Уэбер Николсен. – Кембридж: МИТ Пресс).

Hannigan John A., 1995. Environmental Sociology: A Social Constructionist Perspective. – New York: Routledge (Джон Э. Ханнигэн, 1995. «Социология окружающей среды: взгляд социо- лога-конструктивиста». – Нью-Йорк: Рутледж).

Hatch Mary Jo, 1997. Organization Theo- ry. – New York: Oxford University Press (Мэри Джо Хэтч, 1997. «Теория организаций». – Нью- Йорк: Оксфорд Юнивесити Пресс).

Henderson Susan R., 1997. «New Buildings Create New People: The Pavilion Schools of the Weimar Frankfurt as a Model of Pedagogical Reform»//Design Issues 13, 1. – Рp. 27–38 (Сью- зен Р. Хендерсон, 1997. «Новые здания формиру- ют новых людей: экспериментальные школы

ПРИЛОЖЕНИЯ

586

Франкфурта времен Веймарской республики как образец реформ в педагогике»//Вопросы дизайна 13, 1. – Стр. 27–38).

Higgit Nancy C. and Memken Jean A., 2001. «Understanding Neighborhoods»//Housing and Society 28, 1,2. – Рp. 29–46 (Нэнси С. Хиггит и Джин Э. Мемкен, 2001. «Понимание жилых районов»//Жилищное строительство и обще- ство 28, 1,2. – Стр. 29–46).

Heismath Clovis, 1977. Behavioral Archi- tecture: Toward an Accountable Design Proc- ess. – N.Y.: McGraw-Hill (Кловис Хейсмас, 1977. «Архитектура поведения: на пути к ответствен- ному проектированию». – Нью-Йорк: МакГроу Хилл).

Herrington Brent, 2003. Urban Land Institute: Personal correspondence with V. Bugni (Брент Хэррингтон, 2003. «Городской институт земле- пользования»: Личная переписка с В. Бани).

Hobbs Richard, FAIA, 2001. «Are You the Client’s Trusted Advisor». – Design Intelligence. www.greenwayconsulting.com/articles/clients_ trusted_advisor.htm (Ричард Хоббс, 2001. «Поль- зуются ли ваши советы доверием клиента». Он-лайн документ по адресу ...).

Homans George, 1974. Social Behavior: Its Elementary Forms. – New York: Harcourt, Brace, Jovanovich (Джордж Хоманс, 1974. «Основные формы социального поведения». – Нью-Йорк: Харкорт, Брэйс, Йованович).

James William, 1890. The Principles of Psy- chology. Vol. 1. – N.Y.: Holt (Уильям Джеймс, 1890. «Принципы психологии». Том 1. – Нью-Йорк: Хольт).

Jencks Charles A., 1977. Language of Post- Modern Architecture. – London: Academy Edi- tions. (Чарльз Э. Дженкс, 1977. «Язык постмо- дернистской архитектуры». – Лондон: Экэдеми Эдишнз).

Johnson Lauri Macmillan, 2004. «De- sign Intervention in the Sonoran Desert – The Results of a Landscape Architecture Studio Design Project». – Pp. 147–148 in Proceedings of the 35th Annual Conference of the Environ- mental Design Research Association, edited by Dwight Miller and James A. Wise. – Edmond, Oklahoma: EDRA (Лори Макмиллан Джонсон, 2004. «Проектирование в пустыне Соноран – результаты деятельности студии ландшафтно-

го дизайна». – Стр. 147–148 в Материалах 35-ой Международной конференции Ассоциации по изучению проектов, связанных с окружаю- щей средой: Под редакцией Дуайта Миллера и Джеймса Э. Уайза. – Эдмонд, Оклахома: ЭДРА).

Jones Bernie, 1984. «Doing Sociology with the Design Professions»/Clinical Sociological Review 2. – Рp. 109–119 (Берни Джонс, 1984. «Со- вместная работа социологов и профессиональ- ных проектировщиков»/Клиническое социо- логическое обозрение 2. – Стр. 109–119).

Joseph Anjali and Zimring Craig, 2004. «Ac- tivity Friendly Environments for Older Adults: A Critical Review of the Literature». – Pp. 121 in Proceedings of the 35th Annual Conference of the Environmental Design Research As- sociation, edited by Dwight Miller and James A. Wise. – Edmond, Oklahoma: EDRA (Анджали Джозеф и Крейг Цимринг, 2004. «Обстановка, способствующая улучшению физической ак- тивности пожилых людей: критический обзор литературы». – Стр. 121 в Материалах 35-ой Международной конференции Ассоциации по изучению проектов, связанных с окружаю- щей средой: Под редакцией Дуайта Миллера и Джеймса Э. Уайза. – Эдмонд, Оклахома: ЭДРА).

Knappert Carl, 2002. «Photographs, Skeuo- morphs, and Marionettes: Some Thoughts on Mind, Agency, and Object»//Journal of Material Culture 7, 1. – Рp. 97–117 (Карл Кнапперт, 2002. «Фотографии, формы из прошлого и марио- нетки: размышления о разуме, воле и матери- альных объектах»//Журнал материальной культуры 7,1. – Стр. 97–117).

Kupritz Virginia W., 2000. «The Role of the Physical Environment in Maximizing Op- portunities in the Workforce»//Journal of Indus- trial Teacher Education 37, 2. – Рp. 66–88 (Вир- жиния В. Куприц, 2000. «Роль материального окружения в максимальном увеличении отдачи от работников»//Образовательный журнал для специалистов по производственному обу- чению 37, 2. – Стр. 66–88).

Lawrence Denise L. and Low Setha M., 1990. «The Built Environment and Spatial Form»/Annual Review of Anthropology 19. – Рp. 453–505 (Дениз Л. Лоуренс и Сетха М. Лоу, 1990.

РОНАЛЬД СМИТ, ВАЛЕРИ БАНИ. ТЕОРИЯ СИМВОЛИЧЕСКОГО ИНТЕРАКЦИОНИЗМА И АРХИТЕКТУРА

587

«Искусственно созданное окружение и про- странственные формы»/Ежегодное антропо- логическое обозрение 19. – Стр. 453–505).

Levi Thomas Y, Frohne Ursula and Weibel Peter, 2002. CTRL Space: Rhetorics of Surveillance from Bentham to Big Brother. – Cambridge, MA: MIT Press (Томас И. Леви, Урсула Фрон и Питер Вейбель, 2002. «Контроль за пространством: идеология надзирателей от Бентама до Большого Бра- та». – Кембридж, Массачусетс: МИТ Пресс).

Low Setha M., Taplin Dana, Scheld Suzanne and Fisher Tracey, 2002. «Recapturing Erased Histories: Ethnicity, Design, and Cultural Representation in a Study of Independence National Historical Park»//Journal of Architectural and Planning Research 19, 4. – Рp. 282–299 (Сетха М. Лоу, Дан Тэплин, Сюзанна Скельд и Трейси Фишер, 2002. «Возвращение к забытой истории: этническая принадлежность, проектирование и образ культуры по итогам изучения Национального исторического парка независимости»//Жур- нал архитектурных и проектных исследований 19, 4. – Стр. 282–299).

Marcus Clare Cooper, 1995. House as a Mirror of Self: Exploring the Deeper Meaning of Home. – Berkeley, CA: Conari Press (Клэр Купер Маркус, 1995. «Дом как зеркало души: исследо- вание глубинной сущности домов». – Беркли, Калифорния: Конери Пресс).

Martin Michael, 1996. «Back Alley as Commu- nity Landscape»//Landscape Journal 15, 2. – Рp. 138–153 (Майкл Мартин, 1996. «Задворки как часть жилого района»//Журнал ландшафтно- го дизайна 15, 2. – Стр. 138–153).

Mazumdar Sanjoy, Mazumdar Shampa, Docuy- anan Faye and McLauglin Colette Marie, 2000. «Cre- ating a Sense of Place: The Vietnamese-Americans and Little Saigon»//Journal of Environmental Psychology 20, 4. – Рp. 319–333 (Санджой Ма- зумдар, Шампа Мазумдар, Фэй Докьянян и Колет Мари МакЛаулин, 2000. «Создание мест с осо- бой атмосферой: американцы вьетнамского происхождения и маленький сайгон»//Жур- нал психологии окружающей среды 20, 4. – Стр. 319–333).

McCarthy E. Doyle, 1984. «Toward a Sociology of the Physical World: George Herbert Mead on Physical Objects». Studies in Symbolic Interaction 5. – Рp. 105–121 (И. Дойл МакКарти, 1984.

«К социологии материального мира: Джордж Герберт Мид о материальных объектах». Уроки символического интеракционизма 5. – Стр. 105–121).

McCracken L. and Samuels Т., 1984. «Lab Support Areas Help Employees Boost Productiv- ity». Research and Development 26. – Рp. 82–85 (Л. МакКракен и Т. Сэмюэлс, 1984. «Роль зон ла- бораторной поддержки в увеличении произво- дительности труда». Исследование и развитие 26. – Стр. 82–85).

Mead George Herbert, 2002 (orig. 1932). The Philosophy of the Present. – Amherst, NY: Prometheus Books (Джордж Герберт Мид, 2002 (впервые опубликовано в 1932 году). «Филосо- фия настоящего». – Эмхерст, Нью-Йорк: Про- метеус Букс).

Mead George Herbert, 1934. Mind, Self, and Society. – Chicago, IL: The University of Chicago Press (Джордж Герберт Мид, 1934. «Разум, лич- ность и общество». – Чикаго, Иллинойс: Зе Юнивесити оф Чикаго Пресс).

Milligan Melinda J., 1998. Interactional Past and Potential: The Social Construction of Place Attachment. Symbolic Interaction 21, 1. – Рp. 1–33 (Мелинда Дж. Миллиган, 1998. «История и возможности интеракционизма: создание со- циально привлекательных мест». Символиче- ский интеракционизм 21, 1. – Стр. 1–33).

Milligan Melinda J., 2003. «Displacement and Identity Discontinuity: The Role of Nostalgia in Establishing New Identity Categories». Symbolic Interaction 26, 3. – Рp. 381–403 (Ме- линда Дж. Миллиган, 2003. «Утрата внутренней целостности при перемене мест: роль носталь- гии в установлении новых категорий тожде- ства». Символический интеракционизм 26, 3. – Стр. 381–403).

Murphy Raymond, 2001. «Sociology as If Nature Did Not Matter: An Ecological Cri- tique». – Pp. 27–42 in The Environment and Society Reader, edited by R. Scott Frey. Need- ham Heights. – MA: Allyn and Bacon (Рэймонд Мэрфи, 2001. «Не берущий в расчет природу социологический подход: экологическая кри- тика». – Стр. 27–42 в «Чтения об окружающей среде и обществе»: Под редакцией Р. Скотта Фрея. Нидхэм-Хайтс. – Массачусетс: Эллин энд Бэйкон).

ПРИЛОЖЕНИЯ

588

Olmsted Frederick Law and Sutton S.B. (eds.), 1979. Civilizing American Cities: A Selection of Frederick Law Olmsted’s Writings on City Landscape. – Cambridge, MA: MIT Press (Фреде- рик Лоу Ольмстед и С.Б. Саттон (редакторы), 1979. «Делая американские города более ци- вилизованными: Подборка статей Фредерика Лоу Ольмстеда о городском ландшафте». – Кем- бридж, Массачусетс: МИТ Пресс).

Owens Erica, 2004. «I Hate This F*#ing Computer: Theorizing How and When Objects Become Actors»: Paper presented at Couch-Stone Symposium, Society for the Study of Symbolic In- teraction, February. – Vancouver, Canada (Эрика Оуэнс, 2004. «Ненавижу этот гребанный ком- пьютер: как и когда предметы превращаются в действующих лиц»: Доклад на Симпозиуме имени Коуча и Стоуна Общества изучения сим- волического интеракционизма, февраль. – Ван- кувер, Канада).

Park Robert, 1915. «The City: Suggestions for the Investigation of Human Behavior in an Urban Environment»//American Journal of Sociology 20. – Рp. 577–612 (Роберт Парк, 1915. «Город: предложения по изучению человеческого пове- дения в городских условиях»//Американский социологический журнал 20. – Стр. 577–612).

Prior Lindsay, 1993. The Social Organization of Mental Illness. – London: Sage (Линдси Прайор, 1993. «Социальная природа психических забо- леваний». – Лондон: Сэйдж).

Rapoport Amos, 1977. Human Aspects of Urban Form: Towards a Man – Environment Approach to Urban Form and Design. – Oxford, England: Pergamon Press (Эймос Раппопорт, 1977. «Человеческие аспекты городских форм: лицом к людям – подход к городскому проек- тированию с позиций заботы об окружающей среде». – Оксфорд, Англия: Пергамон Пресс).

Rapoport Amos, 1990. The Meaning of the Built Environment: A Nonverbal Communication Ap- proach. – Beverly Hills, CA: Sage (Эймос Раппопорт, 1990. «Значение искусственно созданного окру- жения: бессловесная передача информации». – Беверли-Хиллз, Калифорния: Сэйдж).

Riese Walther, 1950. «Philippe Pinel (1745–1826), His Views on Human Nature and Disease, His Medical Thought»//Journal of Nerv- ous and Mental Disease 114, 4. – Рp. 313–323

(Вальтер Ризе, 1950. «Филипп Пинель (1745–1826), его взгляды на человеческую при- роду и причины болезней, его подход к меди- цине»//Журнал нервных и психических бо- лезней 114, 4. – Стр. 313–323).

Rendell Jane, Penner Barbara and Borden Iain (eds.), 2000. Gender Space Architecture: An Inter- disciplinary Introduction. – London: Routledge (Джейн Рэнделл, Барбара Пеннер и Йен Борден (редакторы), 2000. «Проектирование, учиты- вающее половую принадлежность: знакомство с подходом различных научных дисциплин». – Лондон: Рутледж).

Riggins Stephen Harold, 1990. «The Power of Things: The Role of Domestic Objects in the Pre- sentation of Self». – Pp. 341–367 in Beyond Goff- man: Studies on Communication, Institution, and Social Interaction. – Berlin: Mouton de Gruyter (Стивен Гарольд Риггинс, 1990. «Могущество вещей: роль предметов домашней обстанов- ки в самопрезентации». – Стр. 341–367 в «До- полняя Гофмана: изучение способов передачи информации, устоявшегося уклада и социаль- ного взаимодействия». – Берлин: Мутон де Грюйтер).

Sanoff Henry, 2000. Community Participation Methods in Design and Planning. – New York: Wiley (Генри Санофф, 2000. «Способы участия членов сообщества в планировании и проекти- ровании». – Нью-Йорк: Вили).

Schein Edgar, 1992. Organizational Culture and Leadership. – San Francisco, CA: Jossey-Bass, Inc. Publishers (Эдгар Шейн, 1992. «Организаци- онная культура и лидерство». – Сан-Франциско, Калифорния: Джосси-Басс Инк Паблишез).

Shields Rob, 1992. Lifestyle Shopping: The Subject of Consumption. – London: Rout- ledge (Роб Шилдс, 1992. «Шопинг, соответству- ющий стилю жизни: вопросы потребления». – Лондон: Рутледж).

Simmel Georg, 1950. «The Metropolis and Mental Life». – Pp. 409–424 in The Sociology of Georg Simmel: edited by K. Wolff. Glencoe. – IL: Free Press (Георг Зиммель, 1950. «Мегаполис и духовное существование». – Стр. 409–424 в «Социология Георга Зиммеля»: Под редакци- ей К. Вольфа Гленко. – Иллинойс: Фри Пресс).

Smith Ronald and Bugni Valerie, 2002. «De- signed Physical Environment as Related to Selves,

РОНАЛЬД СМИТ, ВАЛЕРИ БАНИ. ТЕОРИЯ СИМВОЛИЧЕСКОГО ИНТЕРАКЦИОНИЗМА И АРХИТЕКТУРА

589

Symbols, and Social Reality: A Proposal for a Para- digm Shift for Architecture»/Humanity and Soci- ety 26, 4. – Рp. 293–311 (Рональд Смит и Валери Бани, 2002. «Искусственно созданное матери- альноеокружениепоотношениюклюдям, символам и социальной действительности: предложение по изменению архитектурного подхода»/Человечество и общество 26, 4. – Стр. 293–311).

Sommer Robert, 1969. Personal Space: The Be- havioral Basis of Design. – Englewood Cliffs, N.J.: Prentice-Hall (Роберт Соммер, 1969. «Поведен- ческие основы проектирования». – Энглвуд Клиффс, Нью-Джерси: Прентис-Холл).

Sommer Robert, 1974. Tight Spaces: Hard Architecture and How to Humanize it. – Englewood Cliffs, N.J.: Prentice-Hall (Ро- берт Соммер, 1974. «Тесные пространства: как приблизить малопригодную для нормальной жизни архитектуру к нуждам людей». – Энглвуд Клиффс, Нью-Джерси: Прентис-Холл).

Sommer Robert, 1983. Social Design: Creating Buildings with People in Mind. – Englewood Cliffs, NJ: Prentice-Hall (Роберт Соммер, 1983. «Социальное проектирование: строительство зданий с мыслями о людях». – Энглвуд Клиффс, Нью-Джерси: Прентис-Холл).

Spain Daphne, 1992. Gendered Space. – Chapel Hill: University of North Carolina (Дафни Спейн, 1992. «Разнополое пространство». – Чапел- Хилл: Университет Северной Каролины).

Steele Fritz, 1973. Physical Settings and Or- ganizational Development. – Reading, MA: Add- ison-Wesley (Фриц Стил, 1973. «Материальное окружение и развитие организаций». – Ридинг, Массачусетс: Эдисон-Весли).

Steele Fritz, 1981. The Sense of Place. –Boston, MA: CBI Publishing Company, Inc (Фриц Стил, 1981. «Восприятие места». – Бостон, Массачу- сетс: СБИ Паблишинг Компани Инк).

Steele Fritz, 1983. Making and Managing High-quality Workplaces. – N.Y.: Teachers College Press (Фриц Стил, 1983. «Создание и использо- вание высококачественных рабочих мест». – Нью-Йорк: Тичез-Колледж-Пресс).

Sugihara Shiho and Evans Gary W., 2000. «Place Attachment and Social Support at Continu- ing Care Retirement Communities»/Environ- ment and Behavior 32, 3. – Рp. 400–409 (Шихо

Суджихара и Гарри В. Эванс, 2000. «Привязан- ность к месту проживания и социальная под- держка в домах престарелых»/Окружающая среда и поведение 32, 3. – Стр. 400–409).

Townsend Jackie, 2000. «Creativ- ity in the Workplace». – Pp.18–28 in Creating the Productive Workplace: edited by Derek Clements-Croome. – London: Taylor and Francis (Джеки Таунсенд, 2000. «Творчество на рабочем месте». – Стр. 18–28 в: «Создание рабочих мест, способствующих повышению производитель- ности труда»: Под редакцией Дерека Клементс- Крума. – Лондон: Тейлор и Фрэнсис).

Turner John F.C., 1976. Housing by People: Towards Autonomy in Building Environments. – London: Marion Boyars (Джон Ф. С. Тернер, 1976. «Индивидуальное строительство: стремление к автономии в условиях массовой застройки». – Лондон: Мэрион Бойерс).

Watson Stephanie A. and Kucko Jane K., 2001. «Thorncrown and the Mildred B. Cooper Chapels: Sacred Structures Designed by Fay Jones»//Journal of Interior Design 27, 2. – Рp. 14–25 (Стефани Э. Уотсон и Джейн К. Куц- ко, 2001. «Торнкраун и статья Милдред Б. Купер «Часовни: культовые строения, созданные Фэй Джонс»//Журнал дизайна интерьеров 27, 2. – Стр. 14–25).

Weller Louis, 2004. «The Spirit of Place in Contemporary Native American Architec- ture». – Pp. 3–4 in Proceedings of the 35th An- nual Conference of the Environmental Research Association: edited by Dwight Miller and James A. Wise. – Edmond, Oklahoma: EDRA. (Луис Уэллер, 2004. «Душа жилища в современной ар- хитектуре коренных американцев». – Стр. 3–4 в Материалах 35-ой Международной конферен- ции Ассоциации по изучению проектов, свя- занных с окружающей средой: Под редакцией Дуайта Миллера и Джеймса Э. Уайза. – Эдмонд, Оклахома: ЭДРА).

Werlen B., 1993. Society, Action and Space: An Alternative Human Geography. – London: Routledge (Б. Верлен, 1993. «Общество, дей- ствия и пространство: альтернативная челове- ческая география». – Лондон: Рутледж).

Wilson Chris, 1997. The Myth of Santa Fe: Creating a Modern Regional Tradition. – Albu- querque: University of New Mexico Press (Крис

ПРИЛОЖЕНИЯ

590

Уилсон, 1997. «Миф Санта-Фе: создание совре- менных местных традиций». – Альбукерке: Юнивесити оф Нью-Мексико Пресс).

Wolfe Tom, 1981. From Bauhaus to Our House. – N.Y.: Simon and Schuster (Том Вульф, 1981. «От «Баухауза» к нашим домам». – Нью- Йорк: Саймон энд Шустер).

Zeisel John, 1975. Sociology and Architectural Design. – New York: Russell Sage Foundation (Джон Зайзель, 1975. «Социология и архитек- турный дизайн». – Нью-Йорк: Рассел Сэйдж Фаундейшн).

Zeisel John, 1977. Low Rise Housing for Old- er People: Behavioral Criteria for Design. – Wash- ington, DC: Department of Housing and Urban

Development, Office of Policy Development and Research (Джон Зайзель, 1977. «Малоэтажное жилищное строительство для пожилых людей: особенности поведения, которые необходимо учитывать при проектировании». – Вашингтон (округ Колумбия): Департамент жилищного строительства и городского развития, Отдел стратегических разработок и исследований).

Zeisel John, 1984. Inquiry by Design: Tools for Environment-Behavior Research. – New York: Cambridge University Press (Зайзель Джон, 1984. «Сбор информации путем проектирования: ме- тоды исследования взаимосвязи между окружа- ющей средой и человеческим поведением». – Нью-Йорк: Кембридж Юнивесити Пресс).

РОНАЛЬД СМИТ, ВАЛЕРИ БАНИ. ТЕОРИЯ СИМВОЛИЧЕСКОГО ИНТЕРАКЦИОНИЗМА И АРХИТЕКТУРА

Научное издание

Михаил Борисович Вильковский СОЦИОЛОГИЯ АРХИТЕКТУРЫ

Корректор и выпускающий редактор: И. Попова

Студия графического дизайна «Акопов Дизайн» Дизайн: Т. Маркова Верстка: М. Аникеенко Производство: Л. Перель

Координаторы:

Д. Мордвинцев, Ю. Цыганова

Фонд «Русский авангард»

119002, г. Москва, Кривоарбатский пер., д. 12, оф. 1 Тел.: (499) 241 0475, (903) 158 0693 Факс: (499) 241 0475 e-mail: info@russianavantgarde.ru

Подписано в печать 15.12.09. Формат 60 × 90/16. Гарнитура New Baskerville. Бумага офсетная. Печать офсетная Усл. печ. л. 37,0. Уч.-изд. л. 34,28. Тираж 1000 экз. Заказ No 324

Отпечатано с готовых диапозитивов в ООО «Типография Момент» 141406, Московская область, г. Химки, Библиотечная ул., 11