Бестиарий

Бестиарий представляет собой серьезный труд по естественной истории, один из важнейших источников, на которых основываются наши знания по биологии, хотя со времени его написания она существенно продвинулась вперед.

Настоящий автор бестиария неизвестен, скорее всего, его не существовало. Как и другие памятники средневековой книжности, это компиляция, составленная из разнородных фрагментов, число которых постепенно увеличивалось последующими переписчиками. Иными словами, нечто вроде рабочего дневника натуралиста.

Его источники относятся к весьма отдаленному прошлому, к Отцам Церкви, уводят в Рим, Грецию, Египет, к их мифологии, бесспорно восходят к устной традиции, возможно, современной пещерам Кроманьона. Его влияние прослеживается в мировой литературе, как мы отметили в сносках. Некоторые из его рассказов бытуют среди сельских жителей по сей день.

История бестиария началась много веков назад с устной традиции, существовавшей в различных частях света и позже зафиксированной в сочинениях Геродота, Аристотеля и Плиния. Через многие сотни лет она была обобщена в «Физиологе», который можно считать непосредственным предшественником нынешнего сочинения.

Схематично эта история представлена в виде фамильного дерева, которое переводчик составил на основе весьма интересной диаграммы доктора Анселя Робина. К сожалению, в версии доктора Робина не упоминается настоящий бестиарий.

Итак, прямым предшественником нашей рукописи является «Физиолог», анонимный сборник рассказов о животных, птицах, рыбах, насекомых, растениях и минералах. Появился во II или III веке и дошел до нас только в пересказах и цитатах средневековых христианских бестиариев. «Физиолог» состоит из небольших (от 1/2 листа до 2 листов) сюжетно самостоятельных глав, числом до 50. Описание их особенностей и свойств соседствует с символическими толкованиями (сопоставлением с христианскими добродетелями).

Следует также помнить, что древние книги распространялись в рукописях. «Физиолог» оказался настолько популярным, что распространился по всему грамотному миру, как камень, брошенный в пруд, порождает концентрические круги. На протяжении многих столетий его копировали и переводили с одного языка на другой.

Источниками «Физиолога» являются практически все тексты, обозначенные в семейном дереве. Книга пользовалась успехом, была переведена на сирийский, армянский и коптский языки. В VIII веке появился перевод на латинский, а в XII веке – на славянские языки. Язык древнерусской редакции указывает на болгарское происхождение перевода.

«Возможно, ни одна книга, – пишет Эванс, – кроме Библии, не распространилась так широко и так не волновала умы людей в течение многих столетий, как „Физиолог“. Ее перевели на латинский, эфиопский, арабский, армянский, сирийский, англосаксонский, исландский, испанский, итальянский, провансальский и все основные диалекты немецкого и романского языков». Последний рукописный вариант, известный настоящему переводчику, кроме его собственного, был переписан в Исландии в 1724 году²⁰⁹.

Пока версии греческого «Физиолога» распространялись по миру, некоторые другие натуралисты, возможно, находились под его влиянием и писали свои естественные истории.

На самом деле совершенно непонятно, почему переписчик, копировавший оригинальную греческую рукопись и знавший о таком важном источнике, как «Физиолог», не использовал его в качестве основы или, по крайней мере, дополнения своего труда вставками из него. Бестиарий явно отличается от «Физиолога», и он начал пускать корни, как и живое дерево. В греческом оригинале указано 49 животных, а в представленной здесь рукописи их число возросло до 150. Сам переписчик указал 144.

В XII веке, по‑видимому в Англии, эта рукопись была переписана на прекрасной бумаге латинской прозой и снабжена иллюстрациями.

«Действительно, – заявляет доктор М. Джеймс, – бестиарий можно рассматривать как одну из ведущих иллюстрированных книг XII и XIII столетий. В этом отношении она стоит в одном ряду с Псалтирью и Апокалипсисом.

Наиболее значительные исследования этой рукописи принадлежат Кайе, Мартину и доктору Дрюсу. Они показывают, насколько широко заимствованные из него образы и идеи распространились в памятниках средневекового искусства».

М. Джеймс исследовал тридцать четыре английские копии этого текста и установил, что настоящий английский перевод – самая полная версия бестиария, превосходящая по объему и латинский протограф, и французский перевод. Версия Тревиза, как и его переложения, принадлежащие Дю Бартасу и Топселлу, весьма далеки от настоящего бестиария.

Готовя издание этой рукописи для Роксбургского клуба, доктор Джеймс своей задачей видел раскрытие всех возможных источников. Он установил, что за исключением тринадцати совершенно незначительных добавлений (из Рабана Мавра, «Авиарума», «Пантеолога» и нескольких других, неустановленных) непосредственными предшественниками этой редакции бестиария оказались «Физиолог», сочинения Солина, святого Амвросия и Исидора Севильского. В качестве библейского текста все они использовали Септуагинту и предшественников.

Поэтому на вопрос об авторе бестиария в его самом полном варианте, который здесь представлен, мы можем указать на среднюю часть фамильного дерева, приведенного на схеме.

Готовя к изданию схему доктора Робина, переводчик исключил из нее такие источники, как сочинения Феофраста, Никандра, епископа Мирского, Аппиана, Флавия Магнуса Аврелия Кассиодора, римского историка и писателя, философа и политического деятеля, Александра Никема, ученого Винсента из Бове, Бартоломея Английского, доминиканского монаха, автора Speculum Maius, Альберта Великого, философа, теолога, ученого, наставника Фомы Аквинского. Марко Поло, путешественника и купца, Ордорико Пордононе, путешественника, Бернарда Мандевиля, автора «Басни о пчелах», Белона и некоторых других. Все эти источники не являлись основой бестиария, они лишь оказали влияние на отдельные его статьи.

Сказанное возвращает нас к ветвям бестиария в целом, но вовсе не к его корням. Бартоломей Гланвиль (Бартоломей Английский) в XIII веке написал свой De Proprietatibus Re rum («О свойствах вещей»), Никем – De Naturis Rerum («О природе вещей») в XII веке. Они представляют собой подборки источников по данной теме. Бартоломей перевел на английский Тревиза в 1397 году. Вместе с Никемом он включен в нашу диаграмму под общим заголовком «Комментаторы вышеприведенного текста».

Весьма вероятно, что благодаря Плинию и его комментаторам, вроде Гийома Дю Бартаса с его поэмой «Седмица»²¹⁰, «Истории четырехлапых зверей» (1607) Топселла, иллюстрациям Геснера, бестиарий получил столь широкое распространение в свое время и у последующих авторов. Из него заимствовали сюжеты не только поэты Спенсер («Королева фей») и Мильтон («Потерянный рай»), но и Борхес.

Тем временем путешественники и серьезные исследователи, например Марко Поло и более современные путешественники, скажем псевдо‑Мандевиль, напоминавший своего предшественника Ктесия, начали пополнять бестиарий своими сведениями, что превратило его в обстоятельный труд, подобно сочинениям Альдрованда.

После выхода в 1646 году книги Томаса Брауна Pseudodoxia Epidemica, где он подверг бестиарий²¹¹ рациональной критике, впервые после Аристотеля поставив предмет биологии на научный уровень, стало ясно, что время бестиария прошло. Он утратил былую репутациею серьезной книги и был предан забвению. Однако в XVIII веке к нему вернулась прежняя популярность, как замечательного памятника своего времени.

Культ прямых наблюдений и экспериментальных методов исследования, утвердившийся после основания Королевского общества в 1662 году, изменил отношение к трудам прошлого, пылившимся на библиотечных полках. К середине XIX века снова вспыхнул интерес к бестиарию как к раритету. Своему возрождению он обязан упорным исследованиям Томаса Райта (1841), Кайе и Мартину (1847–1877), Э. Эвансу (1897), Дж. Дрюсу (1908–1937), М. Джеймсу (1928) и Анселю Робину (1932).

Настоящий переводчик опустил многое в своем кратком эссе, посвященном истории рукописи. Мы не упоминаем ни египетского Гораполлона (предполагаемого автора трактата, посвященного египетским иероглифам, сохранившегося в виде греческого перевода некоего Филиппа, озаглавленного Hieroglyphica, восходящего примерно к V веку. – Пер. ), ни Татиана, ни Ктесия, хотя их труды заняли свое место на ветвях нашего фамильного дерева. Остается надеяться, что наше объяснение не уступает остальным по глубине информации.