Глава 9 процесс заболевания

Вытеснение и невроз

Доказано, что вытеснение является механизмом эго для овладения тревогой механизмом, защищающим от инстинктивных импульсов. Так как далеко не каждое вытеснение обязательно приводит к болезни, оно не идентично симптомообразованию. Иногда из инстинктивного стремления изымается катексис, то есть инстинктивное стремление сталкивается с противодействием эго, что, однако, не приводит к заболеванию. Мы знаем, что при вьпеснении из сознания исчезают ментальные представители инстинкта (идеи), а аффект подвергается торможению. Поскольку бессознательный инстинктивный представитель перестает катектироваться, он теряет активность и способность оказать сколько-нибудь заметное влияние на системы сознания и движения. Однако, мы знаем, что изъятая из инстинкта энергия может прикрепиться к эго, где, формирую контркатексис, она используется для укрепления черт характера эго и для сублимации.

Пока человек способен сублимировать, его психическое равновесие нерушается происходящими в ею жизни вытеснениями, конечно же, он способен сублимировать только тогда, когда вытеснения имели успех, как описано выше. Здесь я вновь хотел бы вспомнить пациентку — врача, о которой мы говорили при обсуждении сублимации.

Мы помним, что эта женщина-врач хотела склонить своею мужа изучать медицину, а сама хотела оставить свою профессию. Ею завладела идея, что она сможет оставить медицину, если через своего мужа сохранит контакт со своим отцом. Однако, ее муж не изменил своей профессии, и пациентка сама стала компетентным врачом. Эта неудача не привела к болезни. Больной она стала позднее, после целого ряда переживании, которые лишили ее какого-либо удовольствия от своей профессии. К сожалению, я, по вполне очевидным причинам, не могу дать более полное описание этого случая. Я лишь хочу показать, что пока вытесненный инстинкт удовлетворяется через сублимацию, вытеснение может хорошо переноситься.

Наша пациентка получала сублимированное удовлетворение через собственные достижения, удовлетворяя свой нарциссизм и косвенно привлекая внимание своего отца.

Однако, чем больше становилось конфликтов, тем меньше она была способна совладать со своей инстинктивной жизнью. До тех пор, пока старые инстинктивные требования не подвергались вытеснению, они с все увеличивающейся частотой пытались превратиться в действия, хотя в то время она абсолютно не осознавала их значения. Она пыталась бороться с ними, но без успеха. Болезнь началось, когда возникли внешние трудности, который потребовав так много энергии, что встретившись лицом к лицу со своими внутренними требованиями, — инстинктивными требованиями, ее эго потерпело неудачу.

В каждом неврозе мы встречаемся с более или менее сходной ситуацией. Внешние жизненные трудности ослабили способность эго защищаться от инстинктивных стремлений ид. Вследствие этого вытеснение потерпело неудачу, отвергнутые стремления ид вновь стали активными, а эго не смогло противостоять им. Внутренний провал непосредственно приводит к симптомообразованию. Следовательно, болезнь начинается с актуального конфликта и внешней фрустрации, которые приводят к внутреннему провалу. Актуальный конфликт не следует путать с актуальным неврозом, что иногда происходит. Верно, что актуальный конфликт часто заканчивается актуальным неврозом, а следовательно и психоневрозом. И наоборот, конфликт, который был скрыт в течении ряда лет, может стать острым и актуальным из-за психической ситуации, без явной внешней причины и может привести к фрустрации инстинктивных требований, к актуальному неврозу, и, позднее, к психоневрозу. Это порочный круг, в котором не всегда можно четко определить начальную точку ускоряющего болезнь фактора. Взаимоотношения между актуальным неврозом и психоневрозом будут обсуждены позже.

Причины ускоряющие болезнь

Причины заболеваний часто кажутся совершенно банальными: печаль, беспокойство, перенапряжение, разочарование в любви и тому подобное. Любой из нас вынужден терпеть фрустрации, неудачи, несчастья, однако не каждый платит за них своим здоровьем. Хотя мы и не способны точно определить концепцию психического здоровья, все же мы считаем более здоровым того человека, который лучше адаптирован к реальным требованиям жизни, который знает, как совместить собственные инстинктивные требования и требования эго таким образом, чтобы не вызвать ни внешних, ни внутренних конфликтов . Таким образом, наиболее общей предпосылкой заболевания является неудача в приспособлении к реальным требованиям жизни. Разочарование в любви может сыграть ту же роль, что и потеря средств в рискованном деле. В первом случае, инстинкт не может быть удовлетворен; во втором, эго, ощущавшее свое всемогущество, подвергается фрустрации, следовательно, нарциссизму наносится рана. Тот факт, что один человек способен вынести разочарование в любви, потерю средств и тому подобное, не заболев, а другой на это не способен, указывает на то, что одних лишь реальных жизненных трудностей недостаточно для непоправимого нарушения баланса психических сил. Для того, чтобы подготовить основание для невротических реакций должно быть что-то еще, независимое от внешних условий.

Люди, чья любовная жизнь ограничена и зависит от определенных условий, сохраняют психическое равновесие лишь до тех пор, пока эти условия выполняются. Если, например, гомосексуалист вынужден отказаться от специфического сексуального удовлетворения, он становится больным. Хотя поводом для его патологической реакции послужил внешний отказ, она вызвана ограничением в инстинктивной жизни, которое затрудняет выбор объекта.

Внешняя фрустрация может привести не только к неврозу, но и к психозу, уединение от мира, ухудшение контактов с реальностью может вызвать тот же самый эффект (например, тюремный психоз). При неврозах, внешние фрустрации главным образом влияют на инстинктивную жизнь, а при психозах, — на эго.

Очевидно, что внешняя фрустрация — это второстепенная причина заболевания. Внешняя фрустрация оказывает патогенное воздействие только тогда, когда встречается с определенным внутренним, ответственным за внутреннюю фрустрацию фактором. Внешние и внутренние фрустрации дополняют друг друга. Есть люди, заболевшие из-за несущественного внешнего происшествия, и другие, у которых такое происшествие и вовсе отсутствует. Тяжесть болезни ни в коем случае не зависит от интенсивности фрустрации.

Как же, тогда, возникает внутренняя фрустрация? Чтобы ответить на этот вопрос необходимо углубиться в детали.

Фантазия и невроз

Так же как существуют люди, которые спасаются от трудностей повседневной жизни в снах, существуют люди, отдаляющиеся от трудностей жизни с помощью фантазии. Ранее мы уже сообщали, что фантазии имеют огромное сходство со снами; отличаются же они тем, что происходят в бодрствующем состоянии и подчиняются преимущественно вторичному процессу, в то время как сновидения бывают во время сна и подвластны преимущественно первичному процессу.

Фантазия может быть активной и пассивной. Будучи пассивной она изолирована, не посягает на общую ментальную активность и не оказывает заметного влияния на поведение человека. Фантазии часто содержат в себе воспоминания о реальных переживаниях, которые, вместо самих воспоминаний, могут проникать в сновидение. Поскольку сновидение создается не ночью во время сна, а лишь проявляется в это время, причем стимулом для его появления служит некоторое дневное событие, вполне вероятно, что сновидения, подобно фантазиям, являются средством проникновения в сознание. Большинство фантазий созданы на материале раннего детства человека, однако, также существуют фантазии, которые, по всей видимости, содержат врожденные осадки истории человечества.

Фантазия становится активной только тогда, когда катектируется энергией либидо, затем она достигает сознания и может вызвать многочисленные изменения в эго. Фантазия может стать частью невротических симптомов. Если интенсивность фантазии становится чрезмерной, то она может даже захлестнуть рациональное эго (кульминационной точки такое состояние достигает в психозе). Практически можно утверждать, что человек становится больным из-за своих фантазий. Почему фантазии не всегда ведут к заболеванию — это другой вопрос. В связи с этим многое можно сказать люди с избыточными фантазиями интровертированы, часто они инфантильны и ведут существование, которое не нацелено на реальную жизнь. Некоторые из них, например артисты, благодаря творчеству спасаются от невроза, а другие из-за чрезмерной фантазии и не способности найти адекватные средства для ее выражения и становятся больными.

Какова связь между фантазией и неврозом? Я хотел бы проиллюстрировать ее примером. Он особенно поучителен, поскольку фантазию в нем можно наблюдать в statu nascend.

Во время своей аналитической сессии пациент сообщил, что сегодня, рано утром, после пробуждения испытал сильное влечение к своей жене, он почувствовал такое сексуальное возбуждение, какого он не испытывал с начала заболевания. Сексуальной связи препятствовало присутствие в этой же комнате их детей. После того, как он овладел своим сексуальным возбуждением, у него развилось состояние деперсонализации. Все стало для него странным - его жена, дети, он сам. Непосредственно после этого его охватило приятное, умиротворяющее ощущение - как будто он плывет, плывет ко мне. Поскольку я был хорошо знаком с его прошлой жизнью, было легко интерпретировать эту фантазию. Ощущение плавания было повторением ощущения, которое он обычно переживал ребенком, когда доставлял себе удовольствие фантазируя о том, что он внутри утробы матери. В этих фантазиях он воображал как, в то время, когда его отец вступал в сексуальные отношения с матерью, подплывает к нему, держится за его пенис и сосет его. То, что в его фантазии он плыл ко мне объяснялось ситуацией переноса в аналиэе. Я могу добавить, что, когда он отметил, что плывет ко мне, у него появилась тревога.

Препятствие для достижении пациентом сексуального удовлетворения представляет собой внешнюю фрустрацию. Ее первым следствием была деперсонализация, — отход либидо из реальной ситуации и из эго. Вслед за этим. либидо вернулось на более раннюю позицию, регрессировало и катектировало старые, очевидно пассивные фантазии. Несмотря на это, фантазии теперь достигли сознания и, будучи воспринятыми, столкнулись с противостоянием со стороны эго. Появление старых, вытесненных импульсов, которые ранее были направлены на реальный объект, создало у пациента конфликт, о чем свидетельствовала его тревога. К внешней фрустрации, которая возникла в начале, теперь добавилась внутренняя фрустрация. По этому поводу я хотел бы заметить, что невротический конфликт, который возникает в результате такой ситуации, не идентичен актуальному конфликту. Если последний — это конфликт между эго и невытесненным импульсом, то невротический конфликт — это конфликт между эго и вытесненным импульсом.

Такое появление вытесненных фантазий обычно происходит в начале невроза. Нередко такие фантазии сперва возникают в сновидениях, а затем тщательно разрабатываются в бодрствующем состоянии. Повторное появление вытесненных фантазий свидетельствует о неуспешном вытеснении.

В таких фантазиях вновь возникает вытесненный материал, который, очевидно, вновь катектируется либидо. Пассивная фантазия вновь становится активной. Либидо, которое в начале болезни было изъято из реальной ситуации, возвращается на ранее пройденную позицию. Происходит регрессия до точки фиксации либидо. Как правило, первое место остановки, — это фаллическая стадия, чья цель — объекты эдиповой ситуации. Фантазии содержат в себе (обычно в искаженном виде) импульсы и представителей объектов эдиповой фазы, которые воссоздаются благодаря регрессии либидозного катексиса. Фиксация на фаллической стадии характерна для истерии. Однако, если фиксация произошла на одной из догенитальных стадий, тогда вскоре либидо регрессирует и с фаллической стадии. В этом случае в фантазиях кристаллизуются еще и импульсы догенитальной стадии. Однако, поскольку эдиповы объекты катектируются догенитальным либидо, возникают еще более острые конфликты. Возникающая после неудачного вытеснения защитная борьба приводит непосредственно к неврозу и симптомообразованию.

Не все фантазии основаны на реальном опыте прошлого; некоторые могут проистекать из индивидуальных переживаний, другие же происходят из типичны? переживаниях человечества. Таким образом, некоторые фантазии могут возникать без реального опыта. Когда фантазии, вне зависимости от их происхождения становятся фиксированными, они определяют содержание будущего невроза. Ранний детский опыт детства, вне зависимости от того, является ли он реальным опытом или интенсивной травмирующей фантазией, называется первичной сценой. Я хотел бы проиллюстрировать важность первичной сцены с помощью клинического материала.

Это случаи уже упоминавшегося пациента с извращением, который страдал от навязчивого стремления сосать мужские гениталии и глотать сперму. Когда ему было три года, родился его младший брат. На это событие он отреагировал гневом, ненавистью и отчаянием. Он убежал, кричал, был в ярости. Когда он вернулся, младенца только что выкупали, а его кожа имела поразительный темно коричневый цвет. Пациенту показалось, что кожа только что рожденного брата была запачкана фекалиями. Заплакав, он прокричал: «Я не хочу такого грязного брата!» Он хотел ударить его, убить его.

По всей видимости эта сцена подготовила почву для последующих патологических реакций. Несколько позже, когда его мать нянчила младенца, мальчик, которому тогда было несколько больше трех лет, тоже захотел, чтобы она взяла его на руки и дала ему возможность пососать ее грудь. Но его мать не позволила этого. Она оттолкнула его рукой; делая это она подняла свою руку. Последовав взглядом за этим движением он увидел на туалетном столике позади матери статуэтку мифологической фигуры. Статуэтка представляла одну из трех богинь судьбы. Парку. — женскую фигуру, которая в одной руке держала нить на уровне груди; в другой руке, которая была близка к нижней части ее живота, она держала клубок ниток. Мальчику показалось, что грудь фигуры была спущена в область се гениталий и оставалась там подвешенной. Хотя эта статуэтка всегда была в доме, он никогда не замечал ее ранее. И лишь явное разочарование в матери, ее отказ, который казался ему жестоким, привлек его внимание к статуэтке. Его интерес к ней был вызван движением руки матери, которым, как ему показалось, она намеревалась выразить: «Смотри, грудь на гениталиях».

Это событие поставило точку на его попытках добиться любви матери. Впоследствии он обратился к своему старшему брату, с которым с пяти лет часто мастурбировал. После подросткового возраста он обратился к другим мужчинам, однако, не отваживаясь осуществить извращение. Вместо этого, в течении многих лет, он сосал свой собственный пенис, пока, после серьезных внутренних усилий, не решился осуществить это же действие с другими мужчинами. Структура этого симптома, конечно же, гораздо сложнее той, которая продемонстрирована здесь. Я хотел лишь показать воздействие, которое может оказать первичная сцена и то, как она может сформировать существенную часть симптома. Детали первичной сцены могут быть выявлены из покрывающих их фантазий.

Невроз и извращение

Какие же фантазии были созданы нашим пациентом в детстве и как они привели его к извращению?

Мастурбируя со старшим братом он воображал, что лежит в ванне, сперва на фекалиях, а затем на маленьких белых хвостах свиней. По всей видимости эта фантазия имела очень малое сходство с «первичной сценой». Первичная сцена — это отказ матери дать ему грудь в тот момент, когда она нянчила его брата. Однако, существует одна особенность которая, помимо связи с первичной сценой, указывает на предшествующий опыт, связанный с рождением брата. В первый раз он увидел своего брата в ванне и он показался ему запачканным фекалиями. В фантазии он сам лежал в ванне на фекалиях. Следовательно он идентифицировался с грязным братом и в тоже самое время регрессировал на анальную стадию.

Koгда мать застала его за мастурбацией, она пригрозила рассказать отцу. Однако последний к его великому удивлению, не наказал его а лишь обозвал его свиньей, что для него было идентично грязи и фекалиям. Маленькие хвосты в фантазии символически представляли пенис. А их белый цвет был связан с белым цветом материнской груди. Таким образом мастурбационная фантазия содержала оральный и анальный компоненты. Нет необходимости подчеркивать тот факт, что фантазия на тему ванны — это символ материнской утробы и содержит в себе фантазию о рождении. Детали определил опыт данного конкретного человека.

Когда отец не осудил его за мастурбацию столь же сильно, как это сделала его мать, когда он не пригрозил ему, как мать, кастрацией, он поверил своему отцу и обратился к нему. Эта привязанность была усилена его конкурирующей позицией по отношению к младшему брату, так как отец предпочитал последнего.

В течении этого периода конкуренции у него часто была возможность подслушивать половое сношение родителей. Под влиянием различных впечатлений им завладела идея, что во время сексуальной связи его мать сосала пенис отца и, что таким образом он становился грязным. Сравнивая эту идею с более поздним извращением этого пациента, можно увидеть, что по мере увеличения его озабоченности оральностью, он уже идентифицировался не со своим братом, а со своей матерью. Не брат сосет материнскую грудь, а мать (пациент) сосет пенис отца. То есть объектом либидо стал отец а не мать. Относительно анальности он идентифицировался с отцом. Данный второй компонент сперва не был явно выражен в симптомах его извращения.

От подслушивания сексуального совокупления родителей у него сложилось впечатление, что отец жестоко мучил мать. Он серьезно страдал по этому поводу, не спал ночами и страстно желал заменить собою мать, чтобы избавить ее от страданий. Он готов был на любую жертву и действительно, в дальнейшем он приносил себя в жертву.

Он пережил разочарования в матери и отце - мать отказалась дать ему грудь, а отец не использовал его для пассивно-гомосексуальных и мазохистских целей.

Разочаровался он и в своем брате который также прервал свои эротические отношения с ним, когда ему было пять лет. Пациент повсюду следовал за братом, но брат больше не нуждался в нем. Появились корпофагические фантазии и тревожные сновидения. Он воображал, что его рот полон чего-то песочного, наподобие мелкого гравия с отвратительным привкусом.

По всей видимости его младший брат имел выражено анальную предрасположенность, испытывал трудности в приобретении контроля над сфинктером. Сначала, мать не бранила и не накалывала его за это, а лишь очищала. Наш пациент рассматривал такое поведение матери как доказательство любви, и поэтому стал имитировать своего брата, намереваясь подобным образом получить свидетельство ее любви, то есть, чтобы она приводила его в порядок. Однако, несколько позже началась строгая борьба по отучению брата от его дурной привычки, в которой наш пациент активно участвовал. Грязное нижнее белье младшего брата привязывалось к его рту. Позднее, пациент сильно корил себя за это, им завладела ужасна идея, что он будет наказан тем же самым образом. Его чувство вины стало настолько непреодолимым, что он воображал адские страдания и причинял себе боль, прижигая собственную кожу и нанося себе повреждения чтобы узнать сколько боли он способен вынести.

Чувство вины было связано с явным чувством неполноценности, которое, в основном, касалось его гениталий. Он был убежден, что полностью искалечил собственные гениталии мастурбацией. Преодоление «увечья» приобрело огромную важность, стало лейтмотивом его жизни. Оральная фиксация подсказала ему путь. Самыми большими гсниталями, которые он когда-ли6о видел, были гениталии отца. Он хотел поглотить их, чтобы стать большим и сильным. Это привело его к фантазии, что он откусывает и проглатывает пенис отца. Эта фантазия, однако, никогда не удовлетворяла его реальных потребностей его привлекал сам по себе акт. Затем он действительно попытался сосать гениталии ребенка — партнера по игре, но его остановил старший брат, который запретил ему всякую сексуальную активность. В связи с этим он уделял больше внимание брату, отцу, который проигнорировал его мастурбацию и ничего не сказал об этом за исключение того случая когда обозвал его свиньей.

В действительности, отец играл второстепенную роль в их доме. Незадолго до того, как родился его младший брат, отец потерял все свое состояние. Пациент сохранил в памяти отчаяние матери в то время, хотя и не понимал, что означает потеря состояния. Кроме того, отец, который ранее казался ему очень сильным, потерял авторитет в его глазах. Такое отношение поддерживалось матерью, которая постоянно ругала отца и жаловалась что она сама должна осуществлять всю домашнюю работа и заботу о детях. Сверх того отец продолжал опускаться ничего не зарабатывал и подвергался всякого рода унижениям со стороны матери. И наоборот его брат, который был старше его всего на полтора года, начал играть мужскую роль. Он прекратил мастурбации с пациентом, запретил ему сексуальную игру с его друзьями и проявлял себя ментально и физически способной личностью. Теперь стремление пациента было нацелено на то, чтобы побыстрее встать на ноги, для того, чтобы заработать побольше денег и освободить мать от тяжелой работы и беспокойства.

Рождение его младшего брата было легким, в связи с чем мать рассказала о рождении своего старшего сына, роды которого были весьма трудными и опасными для ее жизни. Истории матери были наполнены детальными описаниями ее страданий: она говорила, что буквально выстрадала рождение его брата. Он завидовал трудному рождению брата и сожалел о том, что не был на его месте, что он не достался матери с такой же болью и опасностью для жизни.

То, что проявленный мазохизм соответствовал латентному садизму было подтверждено глубокой фантазией, осознанной в самую последнюю очередь. Содержанием этой фантазии было таково: он находится в утробе матери, точнее в прямой кишке и откусывает колбаски фекалий, которые он идентифицировал с детьми и пенисом.

Старший брат, которому он теперь завидовал, также очень сильно привлекал его внимание. Поэтому он вступил с ним в соревнование, - в соревнование, которое отличалось от конкуренции с младшим братом и отцом. Он хотел стать таким же способным, как физически, так и интеллектуально, как старший брат. Вскоре он не только достиг этой цели, но и превзошел его. Он стал отважным, чрезвычайно искусным физически, умным, одаренным и зрелым не по годам. В этот период его отношение к обоим родителям явно совпадало: он высмеивал их обоих, игнорировал и пытался рассердить.

Примерно в одиннадцать лет он влюбился в девочку того же возраста. Однако, поскольку его друзья в связи с этим дразнили его, вскоре он отказался от своей привязанности. В подростковом возрасте у него возникло влечение к противоположному полу, но он справился с этим, в то время мать предупреждала его, чтобы он не вступал в отношения с женщинами, так от них можно приобрести только вред, например, инфекцию. Поэтому из-за страха кастрации и из-за повиновения матери он отрекся от гетеросексуальных влечений. Он начал мастурбировать рукой, но недолго. Пробудились его старые влечения к мужчинам; у него появилось непреодолимое желание смотреть на гениталии каждого мужчины через брюки и, всякий раз, когда они казались ему больше его собственных, он хотел взять их в рот и сосать. Тем не менее, на практике он не осуществлял этого. Вместо этого, он умудрялся брать в рот свой собственный пенис, сосать его и проглатывать свою собственную сперму.

Позже у него появился страх, что сперма испортится у него в желудке и что у него отвратительный запах изо рта. Анализ вскрыл, что за этим лежал страх, что сперма может достигнуть фекалий и, что, таким образом, он сможет рожать детей, то есть окончательно станет женщиной. Следовательно, из-за извращению он мог добиться результата, противоположного тому, к которому стремился, а именно, желанию стать сильным мужчиной.

Однако, он обнаружил, что встречаясь с реальным искушением, если он вступал в контакт с активным гомосексуалистом, ему было трудно себя контролировать. Сначала он сопротивлялся, но позднее развились серьезные невротические симптомы, которые будут обсуждаться позднее. В конце концов, он потерял способность контролировать себя и, пройдя через сильную внутреннюю борьбу, начал вступать а половые отношения с мужчинами. Однако, после каждой гомосексуальной активности его охватывало отвращение, угрызения совести, чувство вины и тревога.

Когда мы просматриваем эту сжато изложенную историю болезни, которая содержит лишь наиболее важные моменты, прежде всего мы видим, что жизнь пациента была наполнена фантазиями, которые стремились любым путем обрести реальность. Однако, если он сталкивался с внешними или внутренними сопротивлениями, которые подавляли скрытые за фантазиями инстинкты, он уступал болезни.

Каждый невротик страдает от фантазий, которые не могут быть реализованы. Однако, как правило, пациент даже не пытается их реализовать (осознать), а если и пытается, то они, проникая в Сс, удовлетворяются «искаженным» образом, так как инстинктивные стремления всячески маскируются. Психотик страдает от фантазии такого же рода. Но, в то время как у пациента с извращением фантазии подвергаются многочисленным усложнениям и объединяются в стремлении к единственной цели, у психотика бок о бок сосуществуют несколько противоречащих друг другу примитивных фантазии. В действительности, сексуальность психотика дезинтегрирована. Существует еще одно фундаментальное различие между жизнью фантазии невротика и психотика. Если невротик способен проводить различие между фантазией и реальностью и, соответственно, контролировать собственные действия, то психотик живет исключительно в фантазии. Для него фантазия — это и есть реальность. Конечно же существуют и другие, промежуточные стадии. В самом деле, есть люди, которые считаются здоровыми, даже если их желание или ожидание становится для них реальностью.

Вернемся к нашему примеру, из него мы можем узнать еще много ценного и лучше понять невроз.

В подростковом возрасте у нашего пациента появились нормальные гетеросексуальные влечения. По внутренним причинам, в основном из-за страха кастрации, он избегал противоположного пола. Затем заблокированное либидо до такой степени катектировало старые фантазии, что соответствующие им составные инстинкты затопили эго и нуждались в разрядке через действия. Все с трудом сооруженные запруды - чувство стыда, отвращения и вины — были прорваны; эго безрассудно подчинилось импульсам ид. Более того, мы видим, что либидо регрессировало еще глубже, до той точки, где произошла фиксация. Эту фиксацию, по всей видимости, вызвало отвержение орального желания трехлетнего ребенка. После регрессии вся инстинктивная жизнь пациента сосредоточилась в этой точке. В последующей жизни эта фиксация вынуждала к удовлетворению пассивно мазохистских, а также активно-садистских желаний. И те, и другие были связаны с комплексом кастрации. В активной позиции пациент протестовал против угрозы кастрации, а в пассивной позиции подчинялся ей и удовлетворял свой мазохизм, его регрессия к анальной стадии выполняла ту же самую цель. В детстве объекты его инстинктивных влечений были более или менее «сознательными». Однако, после подросткового возраста он нс осознавал что eго о импульсы были по прежнему направлены на те же самые объекты на объекты эдиповой констелляции. В его сознании представители этих объектов были заменены другими. Первоначальные представители объектов таким образом, были удалены из сознания (вытеснены) в то время как соответствующие им импульсы были сохранены хотя и подверглись различным трансформациям.

При извращении, как и при неврозе эдипов комплекс является центральной точкой, вокруг которой группируюгся все инстинктивные потребности и фантазии. Тем не менее, при неврозе эдипов комплекс редко появляется в простой, позитивной форме, а при извращении - еще реже. Наш пациент не просто любит свою мать и ненавидит своего отца, он одновременно и любит, и ненавидит и мать, и отца то есть его отношение к обоим родителям амбивалентно.

Без более тщательного рассмотрения случая не совсем ясно, почему данный пациент стал извращеннцем, а не просто невротиком. Сначала на пациента повлияла фиксация составного инстинкта и ее длительная продолжительность. Но эго, вытесняя объектных представителей эдипового ряда, не могло препятствовать инстинктам и соответствующим им аффектам — возможно за исключением ненависти — проникать в сознание. Почему эго не могло затормозить их?

Егo отец очень рано потерял авторитет в семье. Ослабление его позиции в семье почти совпало с рождением младшею брата. Его мать относилась к отцу строго властно и пренебрежительно. Мальчик однако, тосковал по сильному авторитетному отцу, может быть, подобного отцу раннею периода. Его старший брат своей мужественностью производил на него впечатление. Он перенял от него такое поведение и сам стал мужественным. Вскоре он превзошел в этом своего брата. В подростковом возрасте, когда вновь пробудилась его сексуальная жизнь, ему уже нс с кем было идентифицироваться. Следовательно ему недоставало поддержки, чтобы овладеть своей зрелой сексуальностью другими словами ему не хватало родителя того же пола, необходимого для консолидации суперэго. Возможно, это была последняя причина его неспособности преодолеть тенденцию к извращению.

Таким образом, мы обнаружили, что основа извращения пациента — это фиксация составного инстинкта и компульсивное повторение, вытеснение объектов эдиповой ситуации без вытеснения инстинктов тревога кастрации и слабо развитое суперэго.

Нам известно, что при неврозе объекты эдиповой ситуации тоже вытесняются, и что фантазии настолько же активы как и при извращении. Какова же, тогда разница между неврозом и извращением?

У нашего пациента извращение и невроз сменяли друг друга. Когда он поддавался извращению он не был болен когда он контролировал себя у него развивались серьезные симптомы. Его симптомы фокусировались вокруг кишечного тракта вокруг тех эрогенных зон чьи составные инстинкты являлись побудительной силой извращения. Однажды когда он был вынужден провести ночь в компании с гомосексуалистом и, ценой огромных усилий смог ему противостоять он заболел. Его живот увеличился он был неспособен есть, особенно он не мог пить молоко, страдал от сильного поноса от слабости и вялости как если бы умирал, и за короткое время стал настолько истощенным, что создавалось впечатление, что недоедание угрожает его жизни. Лечащие его врачи были беспомощны, пока, в конце концов, один из них не предположил, что причина его заболевания — «нервная», что и позволило им повлиять на пациента седативными средствами. Таким образом, невроз разразился тогда, когда пациент был вынужден подавлять не только объекты но и инстинкты.

Такое чередование невроза и извращения встречается не так уж редко. У обсессивных невротиков я заметил поразительную периодичность, в которой выраженный аскетизм вновь и вновь прерывался необузданным потворством сексуальности и всем извращениям. Давайте вновь вернемся к нашему пациенту. Основными симптомами его невроза были его неспособность есть и пить, любая пища, особенно молоко, вызывала у него отвращение. Его извращение заключалось в желании сосать мужские гениталии. В своем неврозе он отвергал то, чего он желал в извращении .Оральный инстинкт был активен и при неврозе, и в извращении, однако, при неврозе он проявлялся только в качестве отвергаемого желания (отвращение вместо аппетита). Хотя объектом нашего пациента был гомосексуалист, первоначально его желание орального удовлетворения было обращено к матери. Оральное стремление, которое, очевидно, в результате фрустрации подверглось фиксации, сперва было смещено на старшего брата, а затем, на отца. В других случаях также бывает, что какое-либо догенитальное стремление, которое первоначально было направлено на одного из родителей, смещается на другой объект, а позднее разряжается в определенных инстинктивных позициях и невротических симптомах. Вершина оральной стадии развития либидо достигается до формирования эдипового комплекса. В нашем случае нарушение и фиксация в оральной области произошли еще до рождения младшего брата, примерно на втором году жизни, то есть, когда эдипов комплекс еще не сформировался. Поскольку данный материал не достаточно ясен я воздержусь от его дальнейшего обсуждения. В других случаях, однако, роль доэдиповых влечений в болезни вполне очевидна продолжающие свое существование доэдиповые влечения являются причиной изменений в эдиповом комплексе, развитие которого поначалу протекало нормально. Далее мы приведем пример истерии, который отчетливо демонстрирует как фиксация на матери перемещается на отца и затем разрабатывается в фантазиях и симптомах.

Теперь давайте вернемся к нашей теме. Различие между неврозом и извращением в данный момент не достаточно отчетливо. И при неврозе, и в извращении объекты эдипового комплекса вытесненяются. Но, в то время как при извращении инстинктивный импульс сознателен и преобразуется в действии, при неврозе он отвращен как от сознания, так и от действия. Следовательно, невроз можно рассмотреть как отрицание извращения.

Извращение обладает такой же сложной структурой, как и невроз. При некоторых формах извращений создается такое впечатление будто пациенты мужского пола пытаются обратно вобрать те объекты, которые они боялись потерять а также укрепить гениталии, которые кажутся им слишком хрупкими и которые они боятся потерять. Так, например, один гомосексуалист считал что он станет мужчиной, когда вступит в сексуальные отношения с другим мужчиной и сможет установить с ним объектные отношения. А фетишист, фетишем которого была нога, считал, что усилит свои слабые гениталии, получив удовлетворение с помощью фетиша. Для него фетиш, помимо других значений, имел символическое значение его собственных гениталий, которые проецировались на женские ноги. Он символически наделял женщину своими гениталиями и благодаря этой символической связи пытался восстановить взаимоотношения с постоянно избегающим его объектом. Фетишист борется за сохранение объектных отношений. Помимо того, по всей видимости, пациент с извращением, зафиксировавшись на догенитальном уровне, пытается получить объект своих сексуальных желаний.

Может создаться впечатление, что при неврозе инстинктивная жизнь лишь подвергается торможению. Однако, это не так просто, невротические симптомы гораздо сложнее торможения.

Симптомообразование

Что такое симптом и как он возникает? Хотя, в использовании психоаналитических примеров есть некоторые недостатки, я вновь вынужден использовать данный прием. Я выберу пример который немного похож на случай гомосексуалиста, пример которого, частично, уже был ранее опубликован .

После того, как этому пациенту помешали вступить в сексуальную связь, у него появились состояния деперсонализации и фантазии о материнском чреве. До тридцати лет он был почти нормален. У него был порок сердца, но оно компенсировался и не вызывал каких- либо симптомов. Когда он был вынужден расстаться со своим

См. случай в «Состояния деперсонализации в свете теории либидо» Практика и теория психоанализа New York International Universities Press 1955.

партнером по бизнесу, который также был ему другом он заболел, но приписывал это своему больному сердцу. Хотя некоторые специалисты и говорили ему что его текущее заболевание совершенно не связано с сердцем он продолжал консультироваться с врачами пока один из них не посоветовал ему обратиться к психоаналитику. Его страдание было отмечено специфическими головными болями. Они состояли из зудящих покалывающих колющих и обжигающих ощущении в голове и ощущения, как будто вокруг черепа был сжат тугой обруч. Всякий раз когда эти ощущения становились особенно острыми он чувствовал необычною слабость, для описания которой он не мог подобрать иных слов кроме как «чувственное удовольствие». Он был умным но не образованным человеком и поэтому менее способным скрывать словами свои чувства и мысли.

Поразительно, что человек который так сильно страдал и который действительно производил впечатление очень больного человека находил в своем страдании чувственное удовольствие. На вопрос о сексуальной жизни он дал типичный ответ, что все хорошо. Свою болезнь он приписывал другим причинам, а именно проблемам на работе. Так как с расставанием с его партнером по бизнесу наступили тяжелые времена, он был вынужден очень усердно работать, что и нанесло вред и без того нездоровому сердцу. Он однако забыл что он и ранее усердно работал, но несмотря на что чувствовал себя хорошо. После расставания со своим другом он часто встречался с ним по самым незначиельным поводам. Он чувствовал, что ему необходимо увидеть его но он не знал почему. Взаимоотношения с женой, которые и до того не были хорошими, еще более ухудшились. Он редко и неохотно имел с ней сексуальные отношения которые не приносили ему никакого удовольствия.

Вскоре стало очевидным что его заболевание вызвано не неудачей в бизнесе, а потерей друга к которому он был сильно привязан. Постепенно анализ вскрыл, что он был много сильнее привязан к своему другу, чем был готов себе признаться. Он окружил его фантазиями, сексуальный характер которых был несомненен, хотя между ними никогда не было близости. Он сублимировал эту связь, как мог. Во всех спорных вопросах он уступал другу брал на себя его работу и стал руководящим началом их бизнеса, которое благодаря его работоспособности было успешным. Однако их дело, по внешним причинам провалилось. Он считал, что потеря их совместного бизнеса лишила его возможности получать удовольствие от работы и жизни, но, в действительности именно потеря друга была вызвала его несчастье. Он все больше и больше отдалялся от других людей работал гораздо меньше, чем раньше и без успеха. Вместо этого он доставлял себе удовольствие различного рода фантазиями, ядром которых, как уже сообщалось выше была фантазия о чреве матери. Сначала он не осознавал содержаний своих фантазий. Он вспомнил что всякий раз когда переживал жизненную неудачу даже в детстве натягивал на голову одеяло и переживал приятное ощущение теплоты и плавания. Анализ вскрыл, что содержанием фантазий был образ плавания в чреве матери и сосания пениса отца. Эта фантазия которая широко распространена среди примитивных людей и основана на идее что ребенок всегда присутствует в чреве матери и что отец питает его во время сексуальной связи, вплоть до тех пор, пока он не станет достаточно сильным чтобы родиться. Его фантазии сопровождались мастурбацией.

Как же он пришел к этой фантазии? В качестве самого раннего воспоминания он сообщил следующее он был болен, пришел врач, его мать стояла позади него, он выпил темное лекарство и закричал «Ва-ва» (вода). Позже он дополнил что воспоминание, сказав, что отец также присутствовал при этом и держал его. Как стало ясно позднее, в этом воспоминании были соединены, по крайней мере, два переживания. Сначала стало очевидным, что врач делал что-то с его гениталиями. Он упал во время игры и поранил их. Он боялся и не разрешал врачу осмотреть себя и прикасаться к ею гениталиям, на которых была ссадина. Рассказывая эту сцену он начал сомневаться. Однажды он заявил, что мать держала его во время осмотра врачом; в другой момент, — отец. Однако, по некоторым причинам, было маловероятно, что его отец находился тогда рядом. В его воспоминании он идентифицировал врача со своим отцом. По всей видимости данное событие произошло, когда ему было два с половиной года. Так как тех пор у него появился постоянный страх за свои гениталии, эта рана, должно быть, стимулировала страх кастрации.

По всей видимости, темное лекарство, которое было ему дали, связано с другим опытом. Мать кормила его грудью в течении очень длительного периода, поскольку он яростно сопротивлялся отнятию от груди. В конце концов, мать помазала свои соски плохой на вкус смесью. Когда он взял горькую на вкус грудь в рот, он сплюнул, заплакал и закричал «Bd-ва» (вода).

Материнская грудь и собственные гениталии были смешаны в его воспоминании в одно неприятное переживание, если быть капризным, то можно потерять и то, и другое. Потеря собственных гениталий, которой так боялся, была приравнина к потери материнской груди.

Он был незаконнорожденным сыном. Только незадолго до того, как ему исполнилось три года, его отец начал жить с матерью и создал с ней семью. Таким образом, мальчик был внезапно помещен в нормальную и реальную эдипову ситуацию. До этого его отец лишь время от времени посещал их. Хотя в начале мальчик боялся отца, вскоре он заключил с ним мир, полюбил и начал восхищаться им, как и матерью. Однако, отец был строгим, жестоким и эгоцентричным и очень неровным в своем отношении к сыну.

Примерно в это время впервые появились фантазии о чреве матери. Целью этих фантазий был пенис отца, а их основой — чувство неполноценности. Однажды он услышал, как сказали, что он слишком слаб и мал для своего возраста. Кроме того он очень рано узнал что его мать с трудом сводит концы с концами. Он считал, что развит так плохо, потому что недостаточно ест, стремился же он к тому, чтобы стать большим и сильным. Однако, мы знаем, что в этот период у него уже развился весьма сильный комплекс кастрации. Здесь, вероятно, находится корень его чувства неполноценности. Это может объяснить его идею. что он может стать большим и сильным благодаря сосанию пениса отца. По всей видимости гениталии отца были для него заменой материнской груди, потеря которой была столь болезненной.

Существует еще одна связь между гениталиями отца и грудью матери. Он сосал грудь до трех лет, он отчетливо запомнил, что иногда он кусал ее и грудь кровоточила во время сосания, а также дергал грудь руками. В действительности это была одна из причин, почему она так резко перестала давать ему грудь. Когда он фантазировал о сосании пениса отца, он также представлял как откусывает его, из чего извлекал огромное удовольствие. Таким образом, его фантазии включали в себя и изрядную долю мести.

После того, как он потерял свои сублимированные гомосексуальные отношения с другом, он регрессировал к инфантильным фантазиям, в которых он мог дать выход своей любви и ненависти к отцу.

После заметного улучшения состояния в процессе анализе, он постепенно обнаружил связь своего состояния с женой. Он вспомнил, что состояние деперсонализации, а также последующая за ним фантазия о плавании с гомосексуальным намерением, появилась после того, как он был сексуально возбужден и не смог вступить в сексуальную связь с женой. Когда он отметил это, он почувствовал тревогу, а в течении этого дня вернулись и симптомы. Таким образом, запруженное либидо активировало старую фантазию, которая, достигнув сознания, вызвала тревогу и. поэтому тот час же была вытеснена. Вместо генитальных импульсов появились ощущения в совершенно другой части тела, в голове. Эти ощущения приобрели характер симптома.

Почему же симптом пациента был заключен в голове? Помимо символического значения головы как пениса, у нашего пациента была еще одна, индивидуальная причина для такого перемещения. Очевидно в связи с многочисленными фантазиями о воде, которые связанны с фантазией о материнской утробе, в детстве в него был сильный интерес к рыбе, особенно к их головам, глазам и ртам. Он воображал, что его пенис подобен рыбе, живущему существу с головой, глазами и плюющим ртом. Он говорил о своем пенисе только как о голове». Вскоре стало ясно, что он имел в виду головку пениса. Его особый интерес также может быть объяснен комплексом кастрации. Во время летних месяцев его отец порой прогуливался по квартире голым. Следовательно, сын имел возможность наблюдать гениталии отца. Он с завистью заметил не только то, что отец имел большие по размеру гениталии, но также и то, что головка его пениса была открытой. После увиденного мальчик пытался натянуть свою собственную крайнюю плоть, чтобы подобно отцу освободить головку. Однако, однажды он не смог вернуть крайнюю плоть на прежнее место, крайняя плоть вздулась и сформировала обруч вокруг головки. После того как была вскрыта связь между головкой и пенисом, не составляло труда проинтерпретировать остальные головные симптомы.

Покалывание, зуд, жжение, которые были связаны с «переживанием чувственного удовольствия» соответствовали ощущениям, которые он испытывал, когда был сексуально возбужден и которые он мог вызывать во время мастурбации. Его болезнь проявлялась в том, что он не чувствовал соответствующих ощущений в гениталиях, но испытывал их в голове. Удовлетворение, которое он извлекал из симптома, потеряло связь с возбуждением гениталии; теперь оно извлекалось из другой, подходящей для этого, части тела. Однако, оставалось неясным, что обуславливало такую пригодность. Одной лишь идентификации головки пениса с рыбьей головой, вероятно, недостаточно для установления символического равенства. С трудом поддающееся описанию жжение, болезненное и тупое ощущение в голове пациент проследил до других, часто повторяющихся детских переживаний. Его отец был учителем и поэтому первым начал его обучать. Среди разного рода вещей, он принуждал его перечислять по памяти дни недели. Мальчик всегда сбивался на слове «среда», которое он не мог запомнить, и за это отец наказывал его подзатыльником. Чем жестче отец наказывал его, тем меньше он был способен вспомнить название этого дня недели. Но, он думал, что отец бьет его не за забытое слово, а за что-то другое. При слове «среда» (на немецком M'tttivoch. то есть середина недели) он всегда представлял «середину», — пупок своей матери, и был убежден, что отец наказывал его именно за это. (В дальнейшем он сохранил эту привычку приписывать непонятным ему словам искажающий их смысла).

Истерический симптом, наряду с другими вещами, также является символическим воспоминанием реального аффективного опыта.

Пациентка, которая страдала от сходных головных болей, ощущала как будто ее голову сдавливал некий инструмент. Кроме того, она ощущала биение в голове, с которым была связана тревога. В детстве она спала в кроватке рядом с родительской спальней, дверь которой была приоткрыта, и слыша подозрительные шумы, она пыталась хоть мельком увидеть то, что происходило в прилегающей комнате. Поскольку она была еще неспособна вылезти из кроватки она пыталась просунуть голову через перегородку, по застряла между ними и пережила боль и страх. Биение в ее голове соответствует ощущению «пульсации», которое она чувствует в клиторе во время сексуального возбуждения. Таким образом, испытываемая ею боль представляет собой томление и повторение опыта неудовлетворенного сексуального стремления, сходного с детским состоянием.

У нашего первого пациента с извращением возбуждение возникало в гениталиях. Пациент имел эрекции, эякуляции и оргазмы — ясное подтверждение того факта, что, во-первых, существует кооперация между составными инстинктами и гениталиями, а, во-вторых, что сексуальная разрядка происходит в гениталиях, даже если стимуляция проистекает в других эрогенных зонах. У второго нашего пациента с конверсионной истерией в гениталиях не было и следа сексуального возбуждения. Однако, в своей голове он чувствовал боль и различные неприятные ощущения, связанные с «чувственным удовольствием», точно таким же. которое он ранее переживал в гениталиях, когда был сексуально возбужден.

В то время как при извращении инстинктивный импульс сознателен и активен, при истерии он бессознателен и вытеснен. Более того, при конверсионной истерии сексуальная энергия (либидо) изымается из гениталий и перемещается на другой орган. При конверсионной истерии симптом появляется благодаря перемещению генитального либидо на несексуальный орган. Симптом становится заменой возбуждения, полное развитие которого в гениталиях было прервано. К тому же, симптом содержит в себе те фантазии и импульсы, которые не могут быть удовлетворены через гениталии. Сознательно, при исключении гениталий, достигается квазиудовлетворение; однако, бессознательно, затронутая болезнью часть тела приобретает значение гениталий («генитализация»). Тем не менее, такое удовлетворение едва заметно, как в нашем случае или не заметно вовсе, как в большинстве других случаев. Отсутствует реальная сексуальная разрядка. Либидо, сексуальная энергия остается заблокированной, несмотря на попытку выйти через симптом. Поэтому реальное удовлетворение не наступает. Удовлетворение остается неполным, поскольку блокировано течение возбуждения, которое необходимо для реального удовлетворения. Действительно, благодаря симптомообразованию происходит изменение в динамике инстинктивной жизни, но не в ее экономике.

Давайте еще раз рассмотреть развитие симптомов при конверсионной истерии.

Пациент в молодости женился на женщине, которую в то время любил. Брак был неудачным, главным образом по вине жены. Она была придирчивой и подозрительной, с выраженными параноидальными тенденциями. Домашняя жизнь была ему противна; он стремился не бывать дома и искал компании мужчин, однако, не осознавая своих гомосексуальных импульсов. На таких социальных встречах он сублимировался как только мог — он играл музыку и тому подобное. Он сильно привязался к своему последнему партнеру по бизнесу, благодаря которому, в непрямой форме, через проекции, он начал осознавать свои гомосексуальные импульсы. (Он подозревал, что у его друга есть гомосексуально-садистские намерения.). Однако, в сознательной жизни, гомосексуальные намерения не имели для него значения. У него была хорошая способность сублимировать их через преданное сотрудничество в бизнесе. После расставания со своим другом, он тосковал о нем. и, в конце концов,заболел.

Пожалуй, прежде всего следует заметить, что, по всей видимости, каким бы удивительным это не показалось, судьба человеческих существ состоит в том, чтобы повторять прежний опыт; важные ситуации в жизни отражают предыдущие, давно забытые события, которые сознательно полностью никогда и не постигаются. Вне зависимости от того, первичноли или вторично такое «повторение», результат психической регрессии не всегда можно точно определить. Но обычно, необходимо сочетание обоих факторов, чтобы произвести впечатление неотвратимости судьбы.

Данный пациент в начале болезни также повторял важный период своего детства. В теперешней ситуации, после разочарования в жене и потери ее любви, он отвернулся от нее и обратился к мужчинам, точно также как после болезненной потери матери, которая умерла, когда ему было пять лет, он обратился к отцу. Отец ответив ему незначительной любовью. Точно также и в этот раз он с ограниченным успехом пытался достигнуть расположения своего друга, не осмеливаясь сознаться в своей любви ни ему, ни самому себе. После расставания с другом, точно также, так после смерти отца (когда ему было семь лет), у него появилась тревога и тоска, он чувствовал себя навязчиво привязанным к тем местам, где жил его друг, по которым, словно ища его, он бродил без видимых причин.

Фрустрация гетеросексуального либидо отбросило его обратно к гомосексуальности, которая, однако, в начале оставалась бессознательной. Его либидо еще сохраняло возможность сублимироваться. Только после потери гомосексуального объекта его либидо уже больше не находило выхода. Либидо заблокировалось и катектировало вытесненные, пассивные фантазии. В результате они проникли в эго. Вытеснение, которое до момента внешней фрустрации сохранялось, теперь стало проницаемым; вытеснение потерпело неудачу. Дальнейшая судьба побуждений ид, в этом случае, не определена — как это бывает и во всех других неврозах, — так как существует несколько путей. Очевидно, что пока вытеснение эффективно, состояние здоровья более или менее стабильно. Только тогда, когда вытеснение терпит неудачу, оживает и потенциальный конфликт со всеми своими последствиями.

До полного провала вытеснения, у извращения и невроза общий путь. Но с этого момента, их дороги расходятся и ведут в разных направлениях. Или инстинктивное требование настолько сильно, что эго не может оказывать ему сопротивления, или же эго настолько слабо, что тотчас же уступает малейшим импульсам ид. Создается впечатление, что для развития извращения необходимы оба условия.

Если эго перестает сопротивляться стремлениям ид, то к внешней фрустрации добавляется внутренняя фрустрация и возникает невротический конфликт и тревога. Эго ищет способ разрешить этот внутренний конфликт. Сперва им используются старые средства; эго пытается вновь изъять катексис из идей и аффектов. Возобновленный теперь отвод катексиса вызывает то, что мы называем подлинным вытеснением. При конверсионной истерии результатом такого процесса защиты является исчезновение из сознания инстинктивных представителей (идей) и перемещение сексуальной энергии с гениталий на другую часть тела. Таким образом, эго решает невротический конфликт, исключая его из сознания.

Однако, если психический материал исчез из сферы сознания, это вовсе не значит. что он стал пассивным. Он может оставаться активным: просто он теперь подчиняется другим законам. Как только эго удаляет вовлеченный в конфликт материал из системы сознания эго и удерживает заряд энергии в бессознательном ид, тот час же этот материал подпадает под влияние первичного процесса; он перемещается и сжимается. Такое перемещение приводит к формированию истерического симптома. Таким образом, конфликт разрешается через симптомообразованне, он снижается до низшего уровня психического аппарата, где правят отличные от системы подсознания законы. Ранее конфликт был сознательным или подсознательным; теперь же он стал бессознательным, заряженным огромным количеством несвязанной психической энергии.

Кажется вполне вероятным предположение, что при истерии подлинное вытеснение (повторное изгнание) терпит неудачу, по крайней мере частично, поскольку отвергаемые инстинкты, вопреки используемым защитным мерам, все еще находят путь к определенным органам, хогя и не получают доступа в сознательное эго. Примем мы данное предположение или откажемся от него, зависит от того, с какой точки зрения мы рассматриваем невроз. С точки зрения сознательного эго конфликт определенно разрешен. Эго ничего не знает о доставляющих неудовольствие напряжениях. С точки зрения ид, конфликт, по видимому, также решен инстинктивные стремления, более или менее, удовлетворены в симптоме. Тем не менее, если невроз рассматривать в связи с требованиями реальной жизни, такое решение конфликта — это полная неудача, поскольку реальная жизнь ограничена, а реальное удовлетворение невозможно. Симптом, также, предстает неудачей с экономической точки зрения, так как запруженные энергии в симптоме никогда полностью не разряжаются. В аспекте субъективных чувств повторное изгнание отностельно успешно при конверсионной истерии, поскольку из сознания удаляется не только нежелательная идея, но также и аффект перемещается или тормозится. Следовательно, блокирован путь инстинктов к подвижности и действию, что, по существу, является целью защиты. Фактически, при конверсионной истерии процесс защиты заканчивается симптомообразованием. Симптомообразование представляет собой компромисс, против которого эго уже не выдвигает каких-либо возражений. Содержащиеся в нем тенденции и стремления теперь находятся вне зоны влияния эго.

В то время как конверсионная истерия свободна от тревоги, в фобии она является наиболее поразительным симптомом. Как мы знаем, тревога появляется, когда возникает конфликт между стремлениями ид и стремлениями эго. Если цель вытеснения — защита от инстинктивной угрозы, тогда непрекращающаяся тревога при фобии означает, что эго не предотвратило и не преодолело угрозу посредством образования невротического симптома; следовательно вытеснение по-видимому потерпело полный провал. Однако, это не совсем так. Фобия отчасти похожа на извращение. Человек, подверженный фобии, однако, страдает не от сознательного извращения, а от тревоги, потому что он не способен ни прибегнуть к извращению, ни вытеснить его полностью.

Позвольте напомнить вам о фобической пациентке. Она чувствовала тревогу не все время. Тревога появлялась только тогда, когда она играла перед большим количеством зрителей. Анализ показал ей, что угрозой, которая скрывалась за тревогой, был бессознательный эксгибиционизм. Сознательное содержание абсолютно не выдавало ее склонность демонстрировать себя обнаженной. Как бы то ни было, до тех пор пока тревога защищала пациентку от инстинктивного вторжения в сознание, она была оправдана. Сознательно, она боялась публику, а не собственных извращенных желаний. Однако, когда мы узнали, что за публикой скрыт ее старший брат, заменявший отца, перед которым в детстве она действительно выставляла себя напоказ и которого, в подростковом возрасте, она сексуально желала, мы можем увидеть, что при фобии первоначальный объект вытеснен также, как при извращении и конверсионной истерии.

Несмотря на это, идея объекта не полностью исчезла из сознания, как при конверсионной истерии, а была смещена на другой объект во внешнем мире и другую ситуацию.

При конверсионной истерии, вытеснение удаляет из сознания ментальный образ объекта (амнезия). При фобии, вытеснение приводит к перемещению этого образа на внешний объект. Таким образом, в целом, симптомообразование при фобии, как и при конверсионной истерии, подчиняется законам перемещения. Однако, при конверсионной истерии также вытесняется аффект; в некоторых случаях вытеснение настолько полное, что просто поразительно с каким безразличием переносится симптом. При извращении, ментальный образ объекта вытеснена, однако инстинкт не только сознателен, но и имеет доступ к действию. При фобии, объект вытеснен, а инстинкт, благодаря перемещению, лишь замаскирован незначительными искажениями. Пациент с извращением — раб инстинкта, в то время как тревожный истерик защищается от инстинкта. Тревога связана с замещающей идеей, которая является результатом перемещения. Следовательно, пациент с извращением вытесняет только объект, вовсе не вытесняя инстинкт, или вытесняя лишь в малейшей степени; конверсионный истерик вытесняет и объект, и инстинкт; пациент с фобией первоначально вытесняет только объект, а инстинкт лишь во вторую очередь. Одна из важнейших задач фобии — удержать фантазию вне сознания; благодаря перемещению она делается неузнаваемой. В таком случае тревога — защитная мера против появления вытесненной идеи. То, что замещающая идея связана с первоначальной идеей и, что эта связь не является поверхностной, подтверждается тем фактом, что при ее появлении бессознательно воскресает ситуации опасности, на которую эго — как всегда — реагирует тревогой.

Хотя тревога и является наиболее общей реакцией на инстинктивную угрозу, она не всегда представляет собой патологию. Нашу пациентку действительно однажды напугал брат, и в тот момент тревога, возможно, была оправдана. Однако, позже тревога превратилась в патологию: это подтверждает явное отсутствие мотивации в ситуациях, когда возникающая тревога была связана с замещающей идеей, которая на первый взгляд казалась бессмысленной. Патологией при тревожной истерии является немотивированное появление тревоги при восприятии объекта или ситуации, на первый взгляд не представляющих опасности. При тревожной истерии психическая энергия перемещается почти также, как при конверсионной истерии. Чем дальше от сознания тревожного истерика первоначальная идея, тем успешнее вытеснение.

Но, если замещающая идея входит в сознание и воспринимается, возникает тревога. Таким образом, условием для тревоги является восприятие заменителя объекта, который первоначально вызвал тревогу. Однако, если при конверсионной истерии невротическая продуктивность завершается формированием заменителя в форме симптома, то при фобии — это только начало. Действительно, аффект тревоги — это реакция, которая постоянно повторяется в связи с заменителем, словно заменитель — это и есть первоначальный объект. При тревожной истерии тревога распространяется, создаются замещающие идеи замещающих идей, ассоциативная цепь удлиняется. Тревожная истерия (фобия) находится между извращением, конверсионной истерией и обсессивным неврозом. Тревожная истерия генитальна подобно конверсионной истерии, но садистски окрашена (как в обсессивном неврозе). При фобии симптом содержит в себя замещающую идею и тревогу. Что касается замещающей идеи, фобия имеет сходство с конверсионной истерией, но свойственный ей аффект тревоги, за которым скрываются почти не искаженные инстинкты, ближе к извращению.

В целом, конверсионный истерик отделяет свою инстинктивную жизнь от реальности; фобическому пациенту это не удается. Эго конверсионного истерика ничего не боится, ни из внутренней, ни из внешней реальности; его эго сохраняет спокойствие (за исключением тех случаев, когда внутреннее восприятие (как и тревога) может вызывать боль; действительно, мы знаем, что реакция на опасность может представлять собой боль или страх). Эго пациента с фобией, наоборот, травмируется внешним миром, который, в действительности, является проекцией его собственного внутреннего мира. Невротический конфликт при конверсионной истерии — это отщепление от эго. Однако, при фобии, конфликт ближе к эго и сознанию и действующие лица в нем — это эго и внешний мир. Верно, что конфликт между эго и первоначальной идеей не становится сознательным, а между эго и замещающей идеей становится. При тревожной истерии эго цепляется за реальность объектов, однако, это уже не первоначальные объекты, а производные от них, на которые пациент проецирует свои собственные импульсы. Часть эго, которая боится этих объектов — это как раз та часть, которая проявляется р болезни. Эта часть зародилась в то время, когда границы между эго и внешним миром не были еще достаточно четкими, когда существовала путаница, одно выдавалось за другое. Патологически реагирующая часть отщеплена от эго. При конверсионной истерии собственное тело становится внешним миром. Здесь психические процессы (мысли, идеи, эмоции, чувства) выражаются через тело. Хотя при истерии объекты (конверсия и фобия) и не всегда четко отделены друг от друга и от собственного тела, тем не менее, связи с внешним миром нс разрываются.

При обсессивном неврозе во многих случаях ситуация с самого начала такая же, как в фобии, что и иллюстрирует следующий пример:

Молодая девушка, ранее обсуждаемая нами пациентка, и ее жених обнимались на скамейке в саду. Когда несколько молодых людей прошли мимо них, она испугалась, что они расскажут ее жениху, что она уже не девственница. После этого происшествия она начала избегать этой скамейки, а по возможности также района, где она росла и где прошло ее детство. Если ей было нужно туда идти, она становилась беспокойной и тревожной. Из страха, что ее сексуальное прошлое будет обнаружено, возникала сложная для понимания обсессивная идея, что у нее есть соблазнять детей, в частности собственную маленькую дочь. Для того, чтобы не поддаться этому импульсу, она предпринимала особые предосторожности при обращении с детьми, особенно со своей дочерью. В конце концов, она уже не могла приблизиться к ней без досаждающей ей обсессивной идеи. Она больше не отваживалась прикасаться к дочери и оставила всю заботу о ребенке своей матери.

Она была убеждена, что если поддастся своему импульсу, то повредит своему ребенку. В действительности же, ее бессознательное желание причинить вред было направлено на мужа, по отношению к которому она, во многом, чувствовала себя виноватой. Вред, который она могла бы причинить ребенку, был бы местью ее мужу. Существовали веские причины для выбора ребенка в качестве средства мщения. Это та же самая пациентка, брат которой совершил самоубийство и о которого называли соблазнителем детей. Молодые люди, которые вызвали ее тревогу в вышеописанной ситуации, были ее первыми детскими друзьями. В детстве она была дикой, с мальчишескими наклонностями. Она имитировала любое поведение своего старшего брата, была агрессивной, и действительно соблазняла других детей на сексуальные игры. Ее мать застала ее за этими играми и наказала за это. Мать также часто угрожала, что ее накажет отец. Ребенок ожидал этого наказания, но тщетно. Если отец причинял ей время от времени боль (он был врачом), она переносила ее с удовольствием.

Отец и братья боготворили ее и превозносили ее красоту. В двенадцатилетнем возрасте и даже позже, она расхаживала по дому голой, чтобы получить удовольствие от их восхищения. Она хорошо знала, что это уже не прилично и умышленно претендовала на роль несведущего ребенка.

У этого несдержанного и агрессивного ребенка, инстинктивная жизнь которого совершенно не подвергалась торможению, очень рано возникло сильное чувство вины. периодически она чувствовала себя несчастной, проводя бессонные ночи в самоупреках и молитве. После подросткового возраста она полностью изменилась. Она стала целомудренной и не желала, чтобы ей напоминали о ее детских выходках и грехах.

Теперь же, впервые встретившись лицом к лицу с требованиями сексуальной жизни, она не чувствовала себя способной на это. Ее сексуальная жизнь находилась под сильным давлением чувства вины. Когда, молодой человек, который напоминал ей о ее детских выходках, случайно прошел мимо, ее охватил тот же страх, который она чувствовала и связи со своей матерью, отцом, старшим братом. После идентификации со своим младшим братом, давление чувства вины стало еще больше. Она пыталась освободиться от этого мучения; вероятно, частично по этой причине, она влюбилась, но чувствовала себя несчастной из-за странного поведения жениха, особенно из-за его нерешительности (сама она тоже была весьма нерешительна). Из-за своей амбивалентности она все больше и больше отдалялась от него. Ожили ее старые фантазии и желания, а именно сексуальные и агрессивные проявления по отношению к детским партнерам по игре. Тревога защищала ее от осознания желаний, также как и брак, на который она была согласна несмотря на внутренние возражения. Она умела хорошо подавлять свою ненависть к мужу. Направленные на него агрессивно-сексуальные желания были смещены на ребенка и, таким образом, отчасти разряжены. Ребенок приобрел для нее двойной смысл: во-первых, он представлял одного из многих детей ее собственного детства; во-вторых, ребенок символически представлял собой пенис, главным образом пенис ее мужа (регрессивно — пенис ее брата). Для того. чтобы нс повредить своему ребенку (пенису), она стала особенно осторожна в своих отношениях с детьми. Это особенно верно относительно ее отношений с собственной маленькой дочерью. Так, в конце концов, она вовсе стала избегать прикосновений к ребенку. Таким образом, контакт с ребенком был исключен вовсе, а опасность отодвинута. В некотором смысле она вела себя магически. Она повиновалась запрету (табу против прикосновения), который играл очень важную роль в ее детстве. Она часто нарушала запрет прикасаться к гениталиям детей, за которым скрывался запрет на мастурбацию. Мастурбация сама по себя имела для пациентки магический смысл. Компульсивная мысль «я не должна прикасаться к моему ребенку» на глубинном бессознательном уровне означала «Если я мастурбирую, моя мама умирает » (В пациентке таилась глубоко укорененная ненависть к матери).

В то время как при истерии удовлетворение, в той или иной степени, достигается, хотя бы бессознательно, при обсессивном неврозе как правило предотвращается любое удовлетворение. Причина, вероятно, заключается в том, что при этих двух типов заболеваний преобладают различные инстинктивные потребности. При истерии на переднем плане находятся генитальные импульсы, для отвержения которых у эго меньше причин, чем для отвержения догенитальных импульсов обсессивного невроза. Верно, что при последнем инстинктивные импульсы отвергаются даже сильнее, чем при истерии, а, кроме того, либидо обсессивного невротика регрессирует на догенитальную, анально-садистскую фазу. В начале, каждый генитальный импульс обсессивного невротика лишь сопровождается слабыми анально-садистскими импульсами, однако позднее, по мере развития заболевания, они становятся доминирующими. При этом защита, главным образом, направлена против этих импульсов. Верно, что истерик, как и обсессивный невротик, избегает тревоги кастрации, но в истерическом симптоме генитальные стремления повторяются вновь.

Как мы уже говорили, обсессивный невротик больше преуспевает в бегстве от генитальных импульсов, но вместо них появляются анально-садистские. Они не допускаются до сознания, но изъятая из них энергия проявляется в изменении характера. Отрицание любого инстинктивного удовлетворения объясняет склонность обсессивного невротика к аскетизму. По мере развития заболевания защита уже не может быть полностью справляться со своей задачей. В конце концов, стремление к удовлетворению преодолевает все противостоящие тенденции. Это утверждение иллюстрирует случай, который я уже упоминал. Этот пациент страдал от навязчивого стремления настолько тщательно чистить и тереть свой пенис после каждого мочеиспускания, что у него возникала эрекция.

Таким образом, симптомообразование при обсессивном неврозе, как при фобии и истерии, следует законам перемещения. Однако, в то время как при конверсионной истерии инстинктивная энергия перемещается на другой, несексуальный объект, а при фобии объект заменяется на нечто другое, при обсессивном неврозе происходит нечто более глубокое: появляются уже знакомые нам формирования реакций. Они состоят из чрезмерных предосторожностей, тревожного избегания определенных людей или ситуаций, самоотречения, самоистязаний и искуплений, компульсивных по своей природе. При фобии замещающая идей отвергается благодаря тревоге, а при обсессивном неврозе — через изменения характера. Эго становится особенно нетерпимым к инстинктивным требованиям. В серьезных случаях навязчивость содержит исключительно защитные действия, причем в такой степени, что симптомообразование совпадает с формированием реакций. Благодаря формированию реакций замещающая идея отвергается, остается только аффект, — весьма болезненное, часто бессознательное, чувство вины.

Навязчивое мытье — это пример такой реакции и симптоообразования. Именно изводящее побуждение к чистоте, которое, обычно, возникает как реакция это на сексуальную нечистоплотность (мастурбация) и анальные импульсы и желания, в то же самое время символически означает «нечистоплотность». Даже при обсессивном неврозе инстинкт не может быть полностью вытеснен. Он всегда найдет выход наружу под личиной навязчивости. Даже при обсессивном неврозе, частичное удовлетворение часто происходит в форме конверсионно-истерических симптомов. Обсессивный невроз почти никогда не проявляется в чистой форме. Он часто начинается с истерии и в процессе его развития также появляются истерические симптомы. Истерия часто начинается в детстве, а позднее, обычно в подростковом возрасте, сменяется обсессивным неврозом.

У ранее упоминавшегося пациента, обсессивному неврозу предшествовал сохраняющийся в течении многих лет энурез. Пациент был благочестивым евреем. Заболевание началось сразу же после конфирмации, через которую евреи проходят в день своего тринадцатилетия. Такое торжество, по мнению Райка, имеет черты ритуалов, совершаемых в подростковом возрасте у первобытных народов. Мальчик был принят в «общество мужчин» и теперь сам стал мужчиной, что принесло ему огромную радость. Спустя девять дней был Еврейский День Искупления, на котором нужно было исповедаться в собственных грехах, чтобы примириться с Богом. Этот день он начал с сомнений по поводу Бога, на которые он отреагировал настолько сильно ( чувством вины и актами искупления), что в течении ряда лет не мог вести нормальную жизнь.

До подросткового возраста он страдал от энуреза. С началом подросткового возраста, когда он вновь начал мастурбировать, энуреэ стал реже. После того, как во время анализа ослабли и даже исчезли некоторые его обссессивные симптомы, он вновь стал мочиться каждую ночь.

Я не хочу погружаться в детальный анализ этого симптома, но хотел бы предоставить достаточное количество вскрытого материала, чтобы проиллюстрировать то, как истерический симптом проникает в обсессивный невроз. Значение этого симптома разнообразно. Во-первых, энурез был заменой инфантильной мастурбации с инцестуозными желаниями. Кроме того, энуреэ был реакцией на комплекс кастрации и протест против угрозы кастрации. Энурез удостоверял и подтверждал размер и силу его пениса. Помимо этого, струя мочи имела для него магическое значение. С ее помощью он мог достигнуть каждого, кого хотел, мог прикоснуться к человеку, оплодотворить почву, создать дьяволов и так далее. Следовательно, акт мочеиспускания также представлял собой выражение агрессии («всемогущества и магии») В то же самое время, таким образом он мог также пачкать себя и других. Он чувствовал злобное удовольствие, когда его мать или cecтра были вынуждены сушить ее кровать по утрам. Пачкать мочой для него было эквивалентным пачканию фекалиями. Он был сильно озабочен произведением обильного количества фекалий, причем этот симптом сохранялся как один из главных симптомов его обсессивного невроза. Чтобы достичь этого, он должен был много есть, и в соответствии с его привычками питания, периоды обжорства чередовались с периодами воздержания. Произведение большого количества фекалий было для него таким же большим достижением, как и сильная струя мочи и просто мочеиспускание.

В связи с амбивалентным отношением к собственному отцу, он то возвеличивал его, то видел в нем воплощение всех человеческих пороков. Соперничая с ним, он сохранял надзор за выделительными функциями отца. Когда его отец шел в туалет, он хотел знать как много было мочи и фекалий. Если отец часто заходил в туалет, он думал, что он притворяется, так как считал его неспособным на дефекацию и уринацию, поскольку он ни на что не был способен. Себя же наоборот, он считал весьма способным на осуществление этих функций. С другой стороны, он чувствовал, что если отец обходился без дефекации, уринации и еды, то тогда это проявление святости и величественности, и тогда ею отец подобен Богу, у которого нет человеческих потребностей. Таким образом, его амбивалентность проявлялась в том, что в один момент вегетативные функции были на службе аскетических и агрессивных тенденций, а я другой момент, - на службе либидозных стремлений. В любом случае, эти идеи вращались вокруг комплекса кастрации и потенции отца. Из данного примера можно увидеть, что боги являются жертвами атрибута «святости», который навязывается им с агрессивным намерением.

В данном случае особенно интересно отметить, как симптом истерического характера может быть заменен симптомом обсессивного характера. До подросткового возраста, пациент страдал от энуреза. Пенис был исполнительным органом генитальных стремлений, хотя возбуждение и исходило из уретральной слизистой оболочки. После того, как обсессивный невроз был преодолен, энурез прекратился, а его место заняли анальные и садистские импульсы, замаскированные в фантазиях. Фактически, до подросткового возраста анальные и садистские импульсы подобным образом снабжали энурез побуждающей силой, но затем гениталии стали использоваться в качестве исполнительного органа. Все вытесненные импульсы были сконцентрированы в гениталиях. Патологический симптом, энурез, следовательно, имел генитально-истерической природу. После подросткового воэраста, генитальная организация по большей части была прервана, а на свет вышли анально-садистские импульсы в чистом виде, по всей видимости из-за того, что прохождение через гениталии было невозможно. Анально-садистские импульсы стали причиной того, что эго создало обсессивные реакции, такие как folic de iloule, обсессивное мышление и навязчивое мытье. Но в те моменты, когда энурез появлялся вновь, компульсивное невротическое страдание уменьшалось.

Причиной симптомообразования в обоих типах заболевания (истерия и обсессивный невроз) является защита от инстинктивных требований эдипового комплекса. Разница состоит в том, что при обсессивном неврозе, в результате регрессии, добавляется защита против догенитальных анально-садистских импульсов. По всей видимости, либидозные стремления, которые сконцентрированы в генитиалиях, даже если они и достигают лишь минимального удовлетворения посредством максимального искажения (очевидно из-за возросшего садизма), сталкиваются с меньшей оппозицией со стороны эго, чем те либидозные стремления, которые относятся к догенитальным стадиям. Менее терпимое эго соответствует менее организованному либидо обсессивного невротика, суперэго которого не выносит даже замещающих идеи, которые заняли место анально-садистских идеи.

По этой причине компульсивный невротик должен всегда защищаться заново, его симптоматика нарастает, тогда как симптоматика истерика остается более или менее постоянной. В то время как при истерии, то, что уже было отвергнуто, больше не оказывает какого-либо влияния на эго, при обсессивном неврозе оно способно войти в контакт с эго и оказать на него влияние. То, что было отвергнуто возвращается как орудие отвержения в форме навязчивого действия или мышления, — то есть через симптом, как например при навязчивом мытье, которое одновременно имеет символическое значение и защиты, и удовлетворения. Исходя из этой точки зрения, при компульсивном неврозе удовлетворение происходит сходным образом, может быть, даже в большей степени, чем при истерии. При компульсивном неврозе это происходит при участии воспринимающего эго, а при истерии, без его участия. Это, возможно, объясняет тот факт, что компульсивный невротик чувствует себя более ответственным за свой инстинкт, чем истерик. Кроме того, конверсионная истерия протекает в области телесного эго, как обсессивный невроз, — в области психического эго.

Частичное удовлетворение инстинктивных потребностей через симптом приносит первичную прибыль от болезни. Однако, каждый невротик страдает от своей болезни; истерик меньше, обсессивный невротик больше. Напряжение, вызванное блокированием инстинктивной энергии (экономический фактор) само по себе, не может объяснить невротического страдания. Обсессивный невротик страдает не только от фрустрации; в его симптоматике также наличествует самоистязание. Эта черта содержит агрессивные и деструктивные импульсы ид, которые нацелены на объект. Садизм, направленный против объекта, обращается против субъекта, направляется на эго. Аутосадизм обсессивного невротика принимает форму самоупреков, пожертвований, актов искупления и осуждения, обеспечивая удовлетворение потребности в наказании. Обычно, обсессивный невротик допускает удовлетворение либидозных стремлений только тогда, когда он, к тому же, может себя наказать за удовольствие он должен заплатить самоистязанием.

Удовлетворение потребности в наказании не характерно исключительно для обсессивного невротика. Потребность в наказании присутствует в каждом неврозе. То есть у каждого невротика (как и любого человека) есть суперэго и чувство вины, которое является движущей силой защиты от инстинктивных импульсов. Однако, это не значит, что потребность в наказании проявляется в каждом невротическом симптоме. В некоторых случаях истерии, например, она может отсутствовать, симптомы большинства истериков развиваются не из-за потребности в наказании, а из-за cтpaxa быть наказанным. Потребность в наказании, если она проявляется, манифестируется в различных формах, порой это пассивность, цель которой — мазохистское удовлетворение, порой — оппозиция и протест, провоцирующий наказание.

На вопрос о том, почему при одних формах заболевания стремление к наказанию сильнее, чем при других, есть два ответа. Либо такой человек имеет большую мазохистскую предрасположенность, либо его суперэго строже и требовательней. При обсессивном неврозе садизм, который с самого начала сильнее, соответствует более требовательному суперэго. По мере того, как эго преодолевает садистские импульсы, суперэго становится более жестким и агрессивным, вероятно, вследствие фиксации на анально-садистской стадии и регрессии либидо. Возникает порочный круг, жестокость против субъекта возрастает по мере того, как суперэго становится более требовательным и жестоким, суперэго, в свою очередь, становится более требовательнее и жестче, если оно отражает садистские импульсы.

При истерии, под личиной симптома может скрываться ненависть. Одна из наиболее частых реакций на разочарования в любви, особенно в детстве ——это ненависть, а не безразличие. Многие любовные отношения, на самом деле, прекращают свое существование из-за привязанности, в основе которой лежала ненависть. Так, например, существуют депрессивные истерики, которые цепляются за своих партнеров с чрезмерной любовью только потому, что они пока не способны на осуществление мести. На первый взгляд они производят впечатление меланхоликов.

Сейчас уже вполне очевидно, что во всех заболеваниях, включая извращения эго запускает и сохраняет процессы защиты не только вследствие болезненного напряжения (вызванного неудовлетворенной потребностью), но и под влиянием суперэго. Однако, суперэго не играет одинаковую роль во всех неврозах. Качество и интенсивность влияния суперэго на процессы защиты зависят от природы суперэго. Если оно чрезмерно суровое, даже садистское, тогда возникает не только моральная тревога, но и с намерение удовлетворить деструктивные инстинкты чьим психическим эквивалентом является потребность в наказании. Потребность в наказании явно проявляет свою силу при обсессивном неврозе, а еще более ясно — при меланхолии. Если суперэго более терпимое и любящее, чувство вины вызывает страх потерять любовь той личности, которая представлена в эго-идеале. Встречаются истерические женщины, которые держатся в стороне от всех мужчин из-за бессознательного страха потерять отцовскую любовь.

В симптомообразовании задействованны два фактора динамический и экономической. Первый проявляется благодаря вмешательству суперэго, второй - вследствие блокирования либидо, которое вызывает неприятное напряжение. Симптообразование всегда инициируется вытеснением, то есть изъятием либидо из инстинктивных представителей. Сходные с вытеснением процессы уже известны нам из нормального развития личности например, изменение характера и сублимация при формировании суперэго. Во всех этих процессах либидо изымается из стремлений ид и скапливается в эго. В эго либидо десексуализируется и проявляется как индифферентная психическая энергия, которую эго использует в соответствии со своими собственными целями, то есть для овладения внешним миром и ид. Другая часть либидо здоровой личности удовлетворяется непосредственно через объект. Процесс вытеснения, то есть, изъятие либидо из инстинктивных представителей, приводит к блокированию либидо. Что же происходит с либидо? Одна его часть удовлетворяется непосредственно через симптомы, а другая часть используется другим образом.

При фобии либидо формирует контркатексис (как уже было описано в главе о процессах защиты), так как оно катектируег замещающие идеи, появляющиеся после вытеснения. Этот катексис исходит уже из эго, а не из ид. Либидо, по своей природе, уже не сексуально, не служит оно и для удовлетворения стремлений ид; оно теперь защищает эго от вторжения вытесненного материала. Эта психическая энергия перемещается на внешние объекты, чтобы защитить эго от появления представителей опасного инстинкта. Это также верно для обсессивного невроза, с той лишь разницей, что при обсессивном неврозе эго защищается не через катексис окружения, но и посредством формирования реакций. Самоистязающая, садистская природа формирования реакций обсессивного невроза может служить примером разделения инстинктов и десексуализации либидо, которая сопровождается контркатексисом.

Контркатексис при конверсионной истерии не настолько очевиден. Создается впечатление, что в данном случае либидо целиком катектирует несексуальные органы телесного эго, вызывая изменения в моторных и сенсорных иннервациях. Таким образом, симптом связывает все либидо, и оно действует как контркатексис. Однако, вряд ли при истерии имеет место разделение инстинктов и десексуализация.

Таким образом, мы видим, что в данном случае симптомы, также, формируются благодаря перемещение психической энергии. Овладение инстинктами происходит не только посредством редукции силы их заряда (в результате изъятия либидо), но, также, и благодаря тому, что эго утилизирует изъятую из инстинктов энергии и использует ее для укрепления защиты.

На основании наших рассуждении мы можем заключить, что контркатексис делает значительный вклад в симптомообразование; то есть, определенное количество энергии перемещается с ид на эго. При конверсионной истерии контркатектированно телесное эго; при компульсивном неврозе — психическое эго. Изобретательность психического аппарата и экономичность работы проявляется следующим образом: та же самая энергия, которая в ином случае способна усилить эго, начинает служить эго, если ей удается успешно просочиться через фильтр эго.

Каким бы парадоксальным это не показалось, но то, что должно быть отвергнуто, становится, до некоторой степени, отвергающей силой, конечно при условии, что происходит смена психической системы. Симптомообразование, по всей видимости, не всегда заканчивается контркатексисом. Если, например, для предотвращения возврата вытесненного импульса уже недостаточно изменения характера компульсивного невротика, вступают в действие дополнительные методы, такие как уничтожение и изоляция, которые принимают характер ритуала.

Симптомообразование, способ решения невротического конфликта, зависит от организации эго. Действительно, невротический конфликт возникает, когда появляется угроза функционирования принципа удовольствия-неудовольствия; эго может решить конфликт только тогда, когда приведены в действие защитные силы. Следовательно, тип невроза зависит от используемого для разрешения конфликта способа защиты, что в общем виде уже было отмечено и ранее.

Таким образом, мы видим, что в развитии невроза задействованы оба типа инстинктов, — либидозные инстинкты (инстинкты жизни) и деструктивные инстинкты (инстинкты смерти). При определенных типах конверсионной истерии, например при globus hystericus, либидо получает удовлетворение через симптом, в то время как агрессия, которая, в виде более или менее очевидного садизма, сопровождает любой сексуальный инстинкт, трансформируется в чувство вины и находит удовлетворение в проявлениях этого чувства.

В тех же случаях конверсионной истерии, где присутствует сильные мазохистские тенденции, либидо и агрессия удовлетворяется одновременно, благодаря симптому, а чувство вины отсутствует. Это особенно заметно в тех случаях, когда не возникает какого-либо актуального симптоматического невроза, а инстинктивная жизнь удовлетворяется через мазохистское поведение.

При обсессивном неврозе частичное удовлетворение либидо и агрессивного инстинкта сменяют друг друга, будто ища компромисс. При фобии либидо едва ли получает удовлетворение, в то время как чувство вины находит его в виде потребности в наказании, как, например, в случае ограничения личной свободы.

Формирование реакции, уничтожение, изоляция и тому подобное преследуют одну цель — они стремятся защитится от либидозных стремлений. При меланхолии удовлетворения достигает лишь агрессия, а не либидо. При шизофрении, удовлетворение инстинктов происходит в соответствии со стадией развития заболевания. При паранойе, например, удовлетворение направленной на себя агрессии достигается с помощью проекции; благодаря этой защите инстинктивные возбуждения могут удерживаться вне эго.

У нормального человека инстинктивные потребности удовлетворяются до тех пор, пока это допускают реальные обстоятельства; иначе же они сдерживаются, а их удовлетворение откладывается. Пациент с извращением, однако, также как и некоторые психотики, не может добиться адекватного самоконтроля. Его эго пренебрегает всеми этическими, эстетическими и социальными соображениями, чтобы обеспечить инстинктивное удовлетворение. Обычный здоровый человек способен на необходимые для удовлетворения инстинкта действия; ради этой цели он готов к осуществлению реальных изменений во внешнем мире без вхождения в конфликт с самим собой и внешним окружением. Невротик занимает промежуточное положение между здоровым человеком и пациентом с извращением или психотиком; он не способен долго выносить напряжение, вызванное неудовлетворенной потребностью, но, также, неспособен и достичь удовлетворения в реальности. С одной стороны, он стремится к удовлетворению своих потребностей, с другой стороны, он должен тормозить их. Многие невротические симптомы более или менее удовлетворительно достигают обеих цели посредством одного действия. Чтобы добиться удовлетворения нормальный человек изменяет внешний мир; истерик изменяет себя. Действительно, истерик не стремится к какому-либо реальному изменению; наоборот, он блокирует свою инстинктивную жизнь от внешнего мира и удовлетворяет ее аутопластически, отыгрывая ее через собственное тело, подобно тому, как во сие жажда может быть утолена посредством галлюцинации. Женщина с globus hystericus действительно чувствует в своем горле чужеродное тело; это переживание проистекает из бессознательного сокращения мускулатуры. Другая женщина, чье желание иметь ребенка не может быть выполнено, развивает большой живот и приходит к убеждению, что она беременна. Согласно Ференци, истерик материализует свои желания, осуществляет их через свое собственное тело.

Характерны ли аутопластические меры только для истерии или они имеют место и при других неврозах?

Нет сомнений, что при фобии, желание не может быть осуществлено с помощью собственного тела. У такого пациента возникает тревога, и он спасается от опасной идеи бегством. Все возрастающее ограничение свободы движений — это результат бегства от вновь возникающих опасностей. У нормального человека. которому угрожает опасность и который не чувствует в себе достаточно сил противостоять ей, также может возникнуть тревога и стремление спастись бегством. Однако, если опасность нарастает и начинает угрожать его существованию, то он все-таки предпримет меры, чтобы избежать опасности. Пациент с фобией, однако, вместо того, чтобы произвести изменения во внешнем мире, изменяет самого себя. Он пытается избежать тревоги, которая как бы парализует его. Помимо прочего, любая попытка осуществить изменения во внешнем мире будет бессмысленна еще и потому, что источник опасности лежит в нем самом. Кроме того, по-видимому, такой человек чувствует, хотя бы бессознательно, что по своей природе его тревога — психическая, и, что он не может повлиять на нее, изменяя реальность. В этом пациент с фобией также отличается от психотика, который верит в объективное существование своей фобии», а, следовательно, предпринимает действия, направленные на внешний мир, пытаясь устранить опасности, которые кажутся ему реальными.

Обсессивный невротик также использует аутопластические меры для разрешения невротического конфликта. Направленные на объекты внешнего мира импульсы ид обращаются против личности самого субъекта. Таким образом, вместо того, чтобы использовать освободившуюся психическую энергию для изменения внешнего мира, обсессивный невротик изменяет свой собственный характер. Также как пациент с фобией считает, что сможет спастись от требований ид при помощи моторного аппарата, обсессивный невротик считает, что сможет достичь той же цели с помощью мер предосторожности: магических формул и ритуала. Индивиды обоих типов в какой-то степени ошибочно принимают внутренний мир за внешний, так как верят, что могут трансформировать внешний мир через внутренние изменения в эго. Страдающая от агарофобии пациентка считает, что сможет избавиться от стремления к проституции, избегая улиц. Обсессивный невротик считает, что сможет предотвратить несчастье посредством повторения определенных молитв.

В то время как тревога пациента с фобией, по-видимому, иногда может иметь рациональное основание, различные ритуалы обсессивного невротика производят впечатление непостижимой магии. Под всемогуществом и магией подразумевается, что человек считает, что обладает несокрушимой силой, при помощи которой он способен осуществить все свои желания и изменить окружающий мир. В действительности же, он изменяет только самого себя. Определенная мысль, действие, вербальная или моторная магическая формула является для обсессивного невротика силой, осуществляющей все его желания и предотвращающей любое неприятное событие. При конверсионной истерии, желания по большей части осуществляются в симптомах; при обсессивном неврозе на ранних стадиях заболевания они в основном отвергаются; таким образом истерик использует преимущественно позитивную магию, а обсессивный невротик — негативную магию. При конверсионной истерии изъятое из вытесненных идей либидо, с помощью магических способностей эго, перемещается в телесные иннервации.

Однако, еще не совсем ясно, каким образом происходит «скачок от психического в физическое». Удивительная близость психического и физического при истерии, возможно, может быть прояснена следующим рассуждением. Каждый психический процесс происходит из бессознательного ид и обладает прогрессивной тенденцией к достижению моторной и сенсорной части эго. Чтобы достигнуть разрядки посредством этой сферы эго психический процесс должен пересечь все психические системы, включая подсознание.

Инстинктивный представитель (идея) может стать сознательным лишь тогда, когда бессознательная идея формирует связи с подсознательной вербальной идеей и обеспечивает, посредством специального процесса, гиперкатексиса, доступ к системе сознательного восприятия. Тем не менее, при вытеснении из системы подсознания изымается катексис, что делает ее непроходимой для поднимающихся из бессознательного потоков; нет ни восприятия, ни действия. При конверсионной истерии имеют место мышечные сокращения и спазмы, восприятие ощущений, появляются даже галлюцинации, однако все эти возбуждения в моторной и сенсорной части психического аппарата не «сознательны». По всей видимости, между системами бессознательного и сознания происходит «короткое замыкание» (посредством чего избегается система подсознания). По-видимому, с изъятием катексиса из системы подсознания, то есть с вытеснением, она становится нечувствительной к возбуждению, как если бы возбуждение отсутствовало. Вытеснение создает состояние, которое сходно с состоянием детства, когда отсутствует четкое разделение между сознанием и подсознанием. Поскольку ядро бессознательного, во всей его полноте, создают инстинкты, в таком состоянии эго и ид ближе друг к другу.

Как мы знаем, впервые психический процесс становится сознательным, когда бессознательная идея соединяется с подсознательной идеей и гиперкатектируется. При вытеснении весь этот механизм устраняется по причине отвода катексиса в системе сознания. Однако, при конверсионной истерии инстинктивные импульсы ид при поддержке эго получают возможность проявиться и разрядиться.

Таким образом, имеющее истерическую диспозицию эго, лучше чем какое-либо другое, способно соматически, без участия актуального сознания, выразить происходящие в ид процессы; другими словами, при истерии доминирует телесное его. Поскольку психические конфликты так часто сопровождаются нарушениями генитального аппарата, а истерические симптомы отображают перемещенные генитальные стремления, возможно, существует тесная связь между генитальным либидо и характером истерических симптомов, с одной стороны, и отводом либидо в системе подсознания, то есть вытеснением, с другой. Истерик выражает свои актуальные потребности через изменения в теле, которые вероятно соответствовали развитию инфантильного эго и являлись в детстве адекватным средством.

Сейчас весьма очевидно, что не только либидо, но и эго регрессирует на предшествующую стадию развития. Нетрудно понять почему. При отвержении инстинктивных потребностей эго не всегда идентифицируется со своей отвергаю щей, бессознательной частью. В развитии эго существуют фазы, когда эго реагирует на инстинктивные требования и на реальность совершенно не 1ак, как реагирует настоящее актуальное эго. Если в какой-то момент произошло изъятие либидо из подсознательного инстинктивного представителя, либидо было вынуждено отступить, регрессировать, занять другую позицию. Затем эго использовало идентификации, проекции, практиковало магию и тому подобное. Когда вслед за вытеснением происходит регрессия эго, ожившее инфантильное эго начинает по-старому реагировать на текущие инстинктивные требования. Это объясняет почему истерические симптомы, обсессивный ритуал и тому подобное настолько инородны и непонятны для актуального эго. Регрессия эго различна своя при каждой форме заболевания; в каждом неврозе эго расщеплено.

Пациентка, которая упоминалась уже несколько раз по другому поводу, страдала от дрожи, холода и озноба. Этот симптом оставался неясным и неизменным до тех пор, пока не была вскрыты его инфантильные корни. Ее самые ранние воспоминания свидетельствовали о том, что между ней и ее отцом всегда были нежные отношения. В раннем детстве, отец обычно приходил к ее кроватке и ласкал ее, держал ее на руках до тех пор, пока она не засыпала от создаваемого им комфорта и тепла. Если же отец пропускал свои визит, ей становилось холодно, появлялась дрожь, она не засыпала пока к ней не приходит отец. В ее анализе было нельзя точно установить, был ли ее озноб реальным или симулированным (дети часто симулируют, когда хотят что-то получить). Однако, все признаки поддерживали предположение, что в детстве озноб устраивался «бессознательно», чтобы отец был рядом с ней, конечно, если можно в таком возрасте проводить различие между «сознательным» и «бессознательным». Как уже сообщалось ранее, такое привлечение отца в ее комнату в четыре года внезапно прервалось. Однажды вместо отца вошел ее двенадцатилетний кузин, который сексуально соблазнил ее. После этого она никогда не звала своего отца, у нее не было ни дрожи, ни озноба. Дрожь и озноб возобновились только тогда, когда она заболела в двенадцатилетнем возрасте.

При обсессивном неврозе ситуация сходная, но все же есть некоторые отличия. Связь между телом и психикой более неопределенна. Симптомы имеют более «психический» характер, желания выражаются не через бессознательные иннервации тела, а в произвольных, координированных, обычно весьма сложных действиях, более или менее сознательным мотивом которых является предупреждение опасности или желание что-нибудь уничтожить. Мысль, слово, идея интерполированны между побуждающими силами ид и исполнительным органом — эго. Существуют обсессивные неврозы, при которых компульсивное действие абсолютно отсутствует, а процесс полностью разворачивается в «мыслях»; обсессивнос сомнение — типичный пример этого. Если у обсессивного невротика вербальные идеи часто остаются в сознании, то истерик, наоборот, не имеет мыслей, так как при вытеснении он теряет вербальные идеи. Весьма часто они являются лишь «мыслями», по-видимому, отдаленными от пациента и, тем не менее заряженными аффектом.

Мысли и слова в сновидениях происходят из бодрствующей жизни, из реальности. Они подсознательны. В сновидениях мысли и слова подчиняется первичному процессу, с ними обращаются как с вещами. Подсознание — это мост, соединяющий бессознательное и сознание, а также сознание и реальность. При обсессивном неврозе подсознательные идеи более устойчивы, чем при истерии. Защитная борьба обсессивного невротика, осуществляемая при поддержке методов замещения (изоляция, уничтожение), направлена не против идей бессознательного объекта, как это при помощи вытеснения бывает при истерии, а против замещающих идей, то есть против подсознательных идей и подсознательного мышления. Соответственно, истерик замещает мышление бессознательными действиями. Иначе говоря, его желания и стремления материализуются в бессознательных действиях, в магических телесных изменениях, без какого-либо вмешательства подсознания.

При обсессивном неврозе, наоборот, вытесненные инстинкты ид пробиваясь в сознание и встречаясь с подсознательным эго и подсознательным мышлением (идеями), катектируют его либидо; подсознательное мышление приобретает свойства бессознательного ид, начинает подчиняться первичному процессу и наделяется «магическими» качествами; переработанный таким образом бессознательный материал достигает сознания Поэтому, там где истерик «действует» и «чувствует», обсессивный невротик «думает». Это. однако, звучит слишком неопределенно.

Мы должны исследовать, не существует ли других известных нам состоянии, в которых слова и мысли «материализуются».

Взаимоотношения истерика с объектами обычно позитивны. Несмотря на то, что истерик вытесняет свои либидозные импульсы, в его бессознательном объекты сохраняются как конкретные идеи. Когда женщина с истерией посредством физических симптомов выражает свое желание иметь ребенка(ложная беременность), это не значит, что она хотела бы, подобно некоторым шизофреникам, забеременеть партеногенетическим способом. Нет, она хочет забеременеть от определенного любимого мужчины, обычно от собственною отца. И наоборот, в шизофренической защите против инстинктов, из объектов обычно изымается все либидо, следовательно, также теряются бессознательные конкретные идеи объектов. Данный процесс приводит к ощущению «конца света» и сопровождается чрезмерной тревогой.

Для того, чтобы восстановить потерянный мир, шизофреник катектирует энергией подсознательные вербальные идеи и мышление. Слова замещают объекты; слова для него становятся объектами, что вызывает соответствующее обращение с ними: вступает в силу первичный процесс, слова сжимаются и перемещаются. (Если слова соединяются с телесными ощущениями и идеями, речь шизофреника окрашивается ипохондрическим оттенком и становится так называемым «органом речи».) Слова, например, магическим и символическим образом соединяются; связанные друг с другом слова и предложения разделяются, чтобы их контакт не породил зло (негативная магия). Компульсивный невротик ведет себя сходным образом; порой он разрывает предложения, пропуская какое-либо слово, связывающее первую часть предложения с последующей. Изолируются отдельные идеи, из-за чего теряется смысл всего предложения; смысл становится бессознательным.

Можно возразить, что речь обсессивного невротика гораздо менее дезорганизована, чем речь шизофреника, что с потерей либидо мир для него не разрушается. Конечно же, речь компульсивного невротика не настолько неразборчива, как речь шизофреника, тем не менее его слова и мышление имеют сходный магический характер. К тому же, в опасность угрожает взаимоотношениям шизофреника. При обсессивном неврозе, как и при шизофрении, с регрессией либидо происходит разделение инстинктов. Освобождаются противодействующие Эросу и угрожающие существованию объекта деструктивные инстинкты. Однако, как показывает анализ, обсессивный невротик сохраняет верность объекту. Он лишь, как при истерии, с началом заболевания вытесняется, из-за подсознательного изъятия либидо. В то время, как при истерии идея об объекте остается вытесненной, при обсессивном неврозе она появляется вновь, часто в виде замещающей идеи; по-видимому из-за повторной инвестиции подсознательным либидо. Шизофреник также противодействует деструктивным инстинктам рекатектированием подсознательных вербальных идей. Однако, так как они не имеют существенной связи с конкретными идеями, мир шизофреника, в отличии от мира обсессивного невротика, фиктивен. Хотя обсессивный невротик сходным образом противостоит деструктивным инстинктам, он катектирует не только подсознательные вербальные идеи, но и производные от реальных, бессознательных объектов. Эти замещающие идеи часто, как и при шизофрении, имеет магическое влияние, с той лишь разницей, что при обсессивном неврозе они представляют реальные вещи, в то время как при шизофрении - это лишь тени объектов. Здесь может быть полезным поучительный пример.

Болезнь ранее упоминаемого религиозного обсессивного теоретика началось с сомнении в существовании Бога. Эти еретические мысли довели его до отчаяния. Он постоянно плакал, жестоко себя критиковал, подвергал себя всяческим наказаниям. До заболевания по отношению к отцу он был индифферентным и незаинтересованным, в некоторой степени даже не признавал его. Однако, вслед за началом болезни у него появилась безграничная любовь к собственному отцу, даже на короткое время он не мог остаться без отца и повсюду его сопровождал. Он ходил за ним по пятам, стал очень ревнивым и никому кроме отца не позволял заботиться о себе. В его сомнениях в Боге мы выявили бессознательную ненависть к отцу; в дальнейшем анализ показал, что сомнения в существовании Бога — это бессознательное уничтожение собственного отца. Внезапно возникшая, чрезвычайно требовательная любовь к отцу, казалось бы, противоречила этому, так как по-видимому, Эрос противостоит инстинктам смерти и потери объектов посредством любви. Верно, что эта любовь выросла из амбивалентности, как сверхкомпенсация чувства вины, однако, все же, ее смысл состоит в защите объекта от разрушения. Конечно же, даже в этой любви деструктивное побуждение в конечном счете одержало победу, так как его любовь к отцу стала для последнего настоящим мучением.

Следовательно, мы можем предположить, что при компульсивном неврозе возвращение ранее вытесненного материала работает против страха потери объекта, подобно тому, как построение шизофреником нового фиктивного мира нацелено на компенсацию актуальной потери объектов. Шизофреник борется за потерянный объект; компульсивный невротик борется против угрозы потери; истерик за объекты не борется вовсе, так как он не потерял их, они сохраняются в бессознательном. Создается впечатление, что при некоторых видах заболеваний, например, при компульсивном неврозе, неудачное вытеснение и повторное появление ранее вытесненного связаны не столько с интенсивностью катексиса вытесненного или слабостью вытесняющего эго, сколько с активным участием в этом процессе эго. Эго стремится защитить себя от окончательной потери реального объекта, воскрешая из бессознательного инстинктивных представителей.

Таким образом, компульсивный невротик изменяет организацию собственного эго, а не внешнего мира для того, чтобы защитить себя от инстинктивных требовании; причем эго здесь играет более активную роль, чем при истерии.

Как невротик ведет себя по отношению к реальности? Он избегает ее, он спасается от трудностей жизни, убегая в болезнь, вместо того, чтобы активно их преодолевать. Нарушается его способность адаптироваться к реальности.

Мы знаем, что при адаптации к реальности происходит сублимация инстинктов, в соответствии с чем происходит постоянное чередование допущения и изгнания внешних раздражителей. Внешний мир и функции эго десексуализируются и освобождаются от магии. Таким образом эго освобождается от прямых инстинктивных требований и обретает способность осуществлять свои функции.

Когда способность к сублимации снижается, когда сексуальные энергии прорываются в высшие системы эго, тогда, прежде всего, страдает адаптация к реальности Нарушается мышление и действия, полезные для адаптации к реальности. У истерика, например, происходят нарушения в области обращения с либидозно окрашен ными фантазиями, а у обсессивного невротика эротизируется мышление. Существуют обсессивные невротики, которые, чтобы не встречаться с сексуальными идеями, полностью отказываются от мышления и действия. Шизофреник воспринимает каждое слово, каждую идею, любое внешнее проявление как сексуальный символ.

Один мои пациент услышав в кабинете доносящееся из сада пение птиц сказал «В саду поют пенисы.»

Мышление и действие могут полностью затормозиться из-за прорыва деструктивных элементов с либидозным оттенком, то есть, садистских импульсов. Короче говоря, при нарушениях адаптации к реальности вступают в силу аутопластические меры, активность в овладении наплывом раздражителем сменяется определенной пассивностью, мышление вырождается в магию и всемогущество, или вовсе прекращается, как при психозах, где эго утрачивает свою способность отделять внутренний мир от внешнего, то есть происходит срыв наиболее примитивной функции, функции проверки восприятия.

Хотя при неврозе связь с реальностью нарушена не так сильно как при психозе, признания реальности явно недостаточно, будь то в случае истерической пациентки, которая осуществляет свое желание забеременеть посредством тошноты и рвоты; фобического пациента, который избегает определенных, отображающих его инстинктивную жизнь объектов и ситуаций, или обсессивного невротика, стремящегося через ритуал предотвратить бедствие.

Итак, во всех неврозах, независимо от многообразия деталей, присутствует нарушение функции эго: при истерии — преимущественно телесного эго (органов), при компульсивном неврозе — преимущественно психического эго (мышление и переживание); в шизофрении — воспринимающего эго (хотя и другие нарушения, истерического и компульсивно-невротического характера, также, время от времени, дополняют нарушение воспринимающего эго). Таким образом, симптомообразование происходит в эго: оно является действием эго, которое повреждает собственные функции. Это двоякое действие, так как, с одной стороны, эго удовлетворяет инстинкты ид, а с другой — отвергает их. С точки зрения ид, симптом представляет собой подтверждение инстинктивной жизни; в то время как с точки зрения эго, симптом является ее отрицанием; в целом же, симптом - это не что иное как компромисс.

Однако, возникают сомнения, в полной ли мере данная концепция охватывает природу невроза, ведь существуют заболевания, единственным симптомом которых является торможение, и которые, тем не менее, следует относить к «неврозам». Так, например, к этой группе относится импотенция, при которой, даже при длительном трении, полностью отсутствует семяизвержение. Такие пациенты страдают от того же самого страха кастрации, от которого страдает большинство невротиков мужского пола, но только они выражают свой страх анально, через «удержание». В их бессознательном страх потери пениса идентичен страху потери фекалий. Они бессознательно верят в то, что удерживая собственные фекалия, они оберегают гениталии от кастрации таким образом сохраняя их. В сексуальной связи, для них, сперма представляет фекалии. Анальные идеи и инстинктивные анергии контролируют эякуляцию. К эякуляции относятся как к фекалиям: она сдерживается. Перемещение либидо. которое приводит к нарушению в функционировании эго или функционирования органа — характерный признак симптома. Так как в нашем случае имеет место перемещение анального либидо на гениталии, данный пример торможения также заслуживает того, чтобы определять его как симптом.

Существуют торможения, которые имеют общий характер, такие как меланхолическая депрессия. Здесь общее торможение, по-видимому, является реальным торможением, причина которого состоит в чрезмерном расходе психической энергии при овладении меланхолическим процессом горя, в котором расходуется так много энергии, что на другие цели ничего не остается. Поэтому у меланхолик? замедляется течение мыслей, снижается подвижность, а временная реакция удлиняется, короче говоря, психомоторное торможение меланхолика — это дефицит, вызванный тем, что вся психическая энергия находится в одной сфере. Действительно, субъективно меланхолики страдают не от торможений, а от самоупреков и самообвинений, преобладающих в симптоматике депрессии. Увеличенное действие в одной сфере (самообвинения и тому подобное) соответствуют сниженному действию в сфере возникновения симптома, то есть в наиболее очевидной для окружения сфере (запреты, отказ от еды, страдание и тому подобное). В связи с этим вполне понятно, что некоторые формы торможения (в повседневных делах в профессии в творческой деятельности, например в писательстве, рисовании, игре, в исследовательской работе) могут быть сняты анализом симптомов и фантазий которые вбирали в себя психическую энергию.

Бисексуальность и невроз

В некоторой степени проблема бисексуальности уже была рассмотрена в предшествующей главе. Бисексуальность играет важную роль как в нормальной жизни так и в неврозе. Создается впечатление что некоторые пациенты сверхкомпенсируют свою гомосексуальность чрезмерной гетеросексуальной активностью или постоянно колеблются между гетеро и гомосексуальностью. Хотя на предшествующих страницах уже были продемонстрированы различные проявления бисексуальности я хотел бы проиллюстрировать эту тему специфическим примером, касающимся поведения пациента в 24 часовой промежуток времени между двумя психоаналитическими сеансами.

Пациент, о котором идет речь, периодически впадал в пьянство. Всякий раз когда он был вынужден бороться с собственными гомосексуальными чувствами, он напивался. Однако, во взрослом возрасте, он никогда не проявлял себя как явный гомосексуалист.

Теперь его история. Однажды он пришел на сеанс выпившим. Его рассказ о событиях которые привели его к опьянению не требовали каких либо объяснении. В конце предыдущего сеанса он сказал мне, что у него не состоялась запланированная ранее встреча с компанией молодых людей. Он сказал что чувствовал сильную тревогу и смущение. Хотя он и пришел на место встречи, но беспокойство, которое он испытал, достигло такой степени что он покинул его еще до их прихода. Находясь там он вновь и вновь спрашивал себя «Я сопротивляюсь своей любви к ним?» Он пошел домой и съел там сэндвич с сыром и выпил стакан молока. Во время еды он удивился тому, что делает, так как никогда не ел сэндвич с сыром и не пил молока. Его особенно поразила та автоматичность с которой, не будучи голодным он достал из холодильника пищу.

Мы может проинтерпретировать это компульсивное поедание и питье (сыра и молока) как символическое удовлетворение материнской грудью. Тот факт, что сразу после еды ему захотелось спать (как младенцу) по-видимому подтверждает эту интерпретацию. У него не было привычки так рано ложиться спать — было около восьми часов - обычно он ложился поздно. Тот факт, что своему состоянию он был обязан гомосексуальным чувствам по поводу встречи хотя они и были выражены в виде нерешительности что он пришел домой ради сыра и молока удовлетворившись которыми ему захотелось спать по утверждает предположение, что в бессознательной фантазии он бежал от гомосексуальности к гетеросексуальности. Через восемь часов сна он проснулся сердитым на свою жену. Его вырвало. Затем он подумал о ногах своей жены. У нее как и у его отца ноги и имели изъян. Когда он осознал этот факт, ему показалось что eго о жена — мужчина. Она была для него гермафродитом как и все женщины. Затем ему на ум пришли времена, когда он спал в одной кровати со своими братьями касаясь своими ногами их ног, их бедер и ягодиц своим пенисом (очевидно, мастурбируя). Охваченный ужасом он встал и выпил больше бутылки вина после чего ему захотелось спать. Когда через два часа он проснулся опять, он вновь выпил, и в таком состоянии пошел ко мне.

Он пил всякий раз когда чувствовал влечение к мужчинам вероятно злоупотребление алкоголем приносило избавление и символическое удовлетворение. Последний такой случай произошел когда он встретился после длительною расставания с мужчиной, с которым у него были очень нежные отношения. На эту встречу он отреагировал напившись пива. В самый первый раз когда он выпил алкоголь, он находился в компании мужчин которые как он предполагал, были гомосексуалистами. Он пил с ними пиво. С пивом у него ассоциировалась моча и эпизод школьных времен когда группа мальчишек принуждала его пососать пенис одного из них.

Этот пример ясно показывает происходящие в рамках бисексуальности колебания Искушаемый мыслями о парне, пациент бежал от гомосексуальности к женщине (пища, молоко, мать, жена). Затем, он почувствовал отвращение к жене, его стошнило, он как бы изгнал ее. После этого он выпил алкоголь и, таким образом, спасаясь от мужчин, он одновременно, символически, вернулся к ним.

Невроз и психоз (неудачная адаптация к реальности)

Упомянутый ранее пациент который был армейским офицером самостоятельно в четырнадцать лет, на основании собственных интересов выбрал свою будущую профессию. Несмотря на искреннее желание быть военным и подчинение строгой дисциплине, он постоянно противостоял своим начальникам и провоцировал их. Хотя он происходил из бедной семьи жил он расточительно он наделал множество долгов и нарушил закон подписывая чеки именами своих начальников. Вскоре он был задержан, лишен звания и посажен в тюрьму. Через несколько лет после окончания срока он обратился к аналитику в соответствии со своим внутренними потребностями, но он еще был способен разделять внешнюю реальность и собственную внутреннюю жизнь. Бессознательные фантазии создали основу для невротического характера и дали направление его действиям. От него самого, как и от других, связь между его фантазией и поведением была скрыта. И наоборот, психотический пациент осознавал свою фантазию; он ошибочно принимал ее за внешнюю реальность, а в своих действиях стремился реализовать содержащуюся в фантазии реальность. Посредством подтверждения своего всемогущества он переживал нарциссическое удовлетворение. Он проецировал свои фантазии на внешний мир, в то время как невротик их вытеснял.

Основная разница между поведением невротика и психотика состоит в следующем: невротик не путает психическую реальность с внешней реальностью (или, если и делает это, то в ограниченных пределах, как например при фобии или фетишизме), в то время как психотик теряет способность отличать одно от другого и не только ошибочно принимает внутреннюю реальность за внешнюю, но и заменяет внешнюю реальность внутренней. Невротик сохраняет связи с реальностью (объектами внешнего мира) в бессознательном; он вытесняет лишь инстинкты ид. Психотик утрачивает также и объекты в бессознательном. следовательно и отношения с ними; он вытесняет реальность.

Таким образом, по-видимому, можно сделать предположение, что «душевнобольных» людей больше, чем принято считать, — людей, которые принимают психическую реальность за внешнюю и удовлетворяют нарциссизм. Их первый успех в жизни, подтверждающий их всемогущество, может иметь для них решающее значение. После удовлетворения нарциссизма, свободная часть объектного либидо может вливаться во внешний мир. Наполеон, например, возможно, стал бы просто чудаком, если бы его всемогущество не было подтверждено его первыми успехами, которые, действительно, были результатом фантазий, трансформированных в дела.

Любой душевнобольной человек страдает от трудностей в адаптации к реальности. Трудность состоит не только в необходимости адаптироваться к внешней реальности, но также и в том, что эго должно адаптироваться к внутренней реальности, которую определяет инстинктивная жизнь. Появление болезни - это результат неправильного осуществления этих задач. Из этой борьбы за адаптацию эго может выйти с победой или с поражением, что в существенной степени зависит от силы сопротивления объектных отношений. В неврозах, до тех пор, бессознательные части сохраняются, пока они связаны между собой; следовательно, сохраняется объектный мир и основные функции эго, функции восприятия и проверки реальности. При психозах, с другой стороны, происходит частичное или полное прекращение взаимоотношений с внешней реальностью, что приводит к нарушению основных функций эго.

Через некоторое время стало ясно, что он систематически подготовил свою судьбу, правда, бессознательно. Он в реальности осуществил старую фантазию, которая была очень интенсивной в подростковом возрасте, до поступления в военное училище. Эта фантазия содержала идею, что он привязан к дереву и его жестоко избивает мужчина. В армии он провоцировал наказание своим поведением, чтобы трансформировать эту фантазию в реальность, которая, судя по всему, была бессознательной в течении всей воинской службы. У него не было актуального невротического симптома; он не чувствовал себя больным. Однако, его поведение было выражением бессознательной потребности в наказании, которую следовало удовлетворить любым путем. Человек, который трансформирует реальность согласно своим бессознательным желаниям и инстинктивным импульсам в манере, которая наносит ему вред, человек, который трансформирует свою фантазию в реальность, не считаясь с последствиями, определенно не здоров психически. Его состояние, по всей видимости, граничит с психозом. Однако, он не психотик.

Другой пациент иа несколько часов подвешивал себя за крюк в ванной, фантазируя, что он святой Себастьян, в которого вонзаются стрелы. Эта фантазия весьма сходна с фантазией другого пациента. Однако, в то время как первый сохранял либидозные связи с внешним миром, второй полностью от них отказался. Мир существовал для него лишь до тех пор, пока он мог удовлетворять содержащиеся в его фантазии желания. Отвод объектного либидо имел дальнейшие последствия. Его фантазия не оставалась бессознательной, как это было у первого пациента, который, бессознательно отыгрывая, осуществлял соответствующую его фантазии ситуацию, но на сознательном уровне поражался последствиям своего поведения. Второй пациент действительно верил, что он святой, чьей задачей является искупление грехов человечества. Поскольку себя он чувствовал грешником, он считал, что мир полон греха, от которого можно избавиться только искуплением. Будучи евреем, он хотел уйти в монастырь. Он обсуждал эту возможность с настоятелем монастыря. упав перед ним на колени и поклоняясь ему как Богу. К сожалению, коротко невозможно осветить все, что он делал и как настойчиво он пытался осуществить в реальности идею искупления.

Тем не менее, одно уже очевидно: граница его эго была обширна и, следовательно, его внутренний мир отчасти был идентичен его внешнему миру. Он сам стал центром мира. Он чувствовал себя ответственным за весь мир, поскольку внешний мир был отражением его внутреннего мира, и он был твердо убежден, что изменив себя, он сможет трансформировать мир, а через изменение мира он надеялся облегчить обремененное виной эго. Внешняя и внутренняя реальность для него смешались. Поэтому внутренние и внешние восприятия были, для него, эквивалентны. У нашего первого пациента не было расширения границ аго, как не было и спутанности внутренней и внешней реальности. Он, конечно, изменил внешнюю реальность.

Любое психическое заболевание, будь то невроз или психоз, является не только биологическим явлением, вызванным более или менее полным нарушением инстинктивной жизни, но и социальным явлением, которое проявляется в неуспешной адаптации к внешним условиям жизни. По этой причине концепция болезни во многом зависит от социального окружения, в котором она появляется. Когда социальная и культурная организация требовательна, тогда адаптация затруднена и, поэтому, человек, которого в ином окружении, возможно, восприняли бы как святого или героя, будут рассматривать как больного. С другой стороны, существуют некоторые заболевания, где борьба за существование, то есть реальная адаптация, существенно затруднена, особенно тогда, когда большая часть энергии расходуется на реальную работу, а на невротическую продуктивность уже мало что остается.

Если мы говорим об адаптации к внутренней жизни и внешнему миру в связи с возникновением болезни, мы должны исследовать первичный и вторичный фактор психического заболевания. Первичен ли процесс адаптации, симптомообразования и чего-то еще?

Первичный и вторичный процесс болезни

Блейлер разделил первичные и вторичные симптомы в шизофрении: первичные формируют ядро болезни, а вторичные — это разнообразные реакции на эти первичные нарушения.

Рассматривая шизофрению с точки зрения либидо, мы приходим к тем же выводам. Разница лишь в том, что под термином «первичные симптомы» мы подразумеваем кое-что еще. Клиническая картина шизофреника часто не сопровождается субъективным переживанием страдания. На начальной стадии болезни, если что и переживается как сильное страдание, так это ощущение «конца света», которое мы интерпретируем как огромную потерю либидо. Последующие симптомы мы рассматриваем как попытку восстановления потерянного объектного мира, реальности. Актуальный первичный процесс заболевания, отражение которого мы видим в ощущении «конца света», постепенно входит в свое русло. Проявленные симптомы — это неотложная попытка восстановления потерянного мира и исцеления.

При неврозах, мы сходным образом может провести различие между первичным и вторичным процессом болезни. При шизофрении конфликт с реальностью, приводящий к отводу либидо, представляет собой первичный процесс болезни, а при неврозе бессознательный невротической конфликт формирует ядро всего процесса. Симптоматика — это специфическая для каждого конкретного типа невроза попытка решения конфликта, то есть реакция на первичное нарушение. Таким образом, симптомы являются вторичным явлением, представляющим собой попытку эго принять во внимание и стремления ид, и требования суперэго и реальности, а также попытку адаптации ко всем этим требованиям, по возможности, посредством единственного акта. Такая попытка адаптации является «попыткой самоисцеления». Даже не тревога является первичным симптомом пациента с фобией; тревога — это лишь реакция на инстинктивное требование, защита от затопления инстинктивной жизни, чреватой опасностью.

Такая попытка восстановить, возродить гармоничное сотрудничество психических сил в каждом заболевании приобретает свое собственное направление. При шизофрении первое усилие, которое предпринимается для восстановления сотрудничества психических сил, включает в себя рекатектирование вербальных идей психической энергией. При обсессивном неврозе, где конфликт грозит привести к потере объекта, делается попытка восстановить связи между бессознательными и подсознательными идеями. При конверсионной истерии гармония, по-видимому, достигается при помощи простого удержания неприемлемой идеи вне сознания, вероятно потому, что бессознательная часть объекта вовсе не подвергается опасности. Это, однако, не полностью описывает патогенетический процесс.

Роль синтетической функции эго в развитии невроза

В пятой главе уже освещалась роль эго как посредника в психических конфликтах. Мы пытались показать как эго осуществляют эту особую задачу — балансируя между противоположностями и разрешая психические конфликты — посредством сублимаций и изменений характера. В дальнейшем мы рассмотрим степень участия синтетической функции эго в решении конфликта, приводящем к неврозу.

Между тем, мы приходим к выводу, что психоневротический симптом возникает после того, как эго ассимилирует актуальный невротический симптом. Неврастенические симптомы, симптомы невроза тревоги, а также ипохондрические симптомы вызываются психически, причем таким образом, что возникает что-то новое, то есть психоневротический симптом. Таким образом, по-видимому, актуальный невротический симптом, который эго воспринимает как нечто незнакомое и опасное, стимулирует эго к увеличению синтеза. Тем не менее, именно невротический конфликт формирует основание психоневрозов. Сначала этот конфликт решается следующим образом: эго хватается за актуальные невротические страдания, посредством которых вытесненные стремления получают возможность, с одной стороны, продолжать свою психическую жизнь, а с другой, утаить их значение от сознания.

В вступительной, первой фазе болезни, где эго сталкивается с проблемой овладения отдаленными от эго инстинктивными требованиями, способность эго к синтезу терпит неудача. Благодаря процессу вытеснения эго временно в той или иной степени лишается собственной функции посредника между стремлениями ид и требованиями суперэго и реальности, эго отвергает запретные импульсы и удерживает их на расстоянии от моторного и воспринимающего эго. Однако, это состояние острого конфликта не продолжительно Иногда оно настолько быстротечно что и вовсе не воспринимается или воспринимается лишь как временное состояние деперсонализации. При дезорганизации гармоничного сотрудничества психических сил эго проявляет повышенную активносчь направленную на восстановление нарушенных психических сил. Поскольку острый психический конфликт угрожает личности дезорганизацией эго вынуждено искать пути его разрешения.

Стремясь разрешить невротический конфликт эго пытается быть посредником между противоположными стремлениями личности. Эти попытки приводят к появлению в психической структуре нового явления — невротического симптома. В пятой главе мы установили, что психическая творческая сила связана с синтетической функцией эго. Именно эта функция определяет симптом, особенно его компромиссный характер.

Причем, однажды возникнув, симптом не остается неизменным он растет и умножается (фобия, обсессивный невроз) и даже может завладеть неповрежденной частью личности как это происходит при шизофрении. Однако по видимому конверсионная истерия, в этом смысле является исключением. Здесь патологический процесс заканчивается возникновением симптома, симптом сохраняет стабильность и неизменность. Например, когда идея вытесняется ее энергия может катектировать орган чувств. Этот орган становится сверхчувствительным (его сверхчувствительность идентична с симптомом) и всегда реагирует на раздражители одинаково, например болью. При обссссивном неврозе он продолжает участвовать в симптомообразовании и после его возникновения. Не останавливаясь на достигнутом, это создает новые симптомы замещая ими старые потерявшими свою первоначальную эффективность симптомы. При фобии, тревога включает все большее количество объектов и ситуаций.

Как мы узнали симптом - это компромисс между вытесненным и вытесняющими силами личности, симптом — это компромисс между тем и другие. В одном образовании эго объединяет две противоречащие друг другу тенденции, одна ищет удовлетворения другой и его отрицает. Пациент страдает, одновременно переживая симптом как чужеродное тело и как часть себя.

В определенных условиях, вытеснение вызывает регрессию инстинкта до точки его фиксации за чем следует регрессия части эго. И эго, и инстинкт возвращаются на более ранний уровень развития. Пока вытеснение успешно, не происходит и каких-либо выраженных изменений вытесненного инстинкта а эго самое большее демонстрирует некоторое торможение. Однако, когда вытеснение терпит неудачу и вытесненный инстинкт, и эго вновь становятся активными и уже проявляют себя иначе, чем до или во время вытеснения. Например генитальное побуждение сменяется садистским, а вытесненная часть эго теряет контакт с реальностью и вновь обретает свои старые магические силы. Эта часть эго теперь уже не противостоит садистским импульсам, как до этого противостояло целое эго. Она принимает и выполняет их, хотя в настолько замаскированной форме что неповрежденная часть эго не понимает их смысла. Сотрудничая с вытесненным инстинктивным требованием, бессознательная часть эго сохраняет симптом. Симптом становится изолированным от неповрежденной части эго, он отщепляется. Фактически во всех неврозах эго расщеплено. Каким бы парадоксальным это не показалось, но интегрирующая способность личности терпит неудачу именно тогда когда она выполняет свою задачу до конца, содействуя разрыву единства личности.

Несмотря на что эго не может долго выносить дезинтеграцию своего единства. До тех пор, пока новое образование в организации эго-симптома не ассимилировано, пока оно исключено из организации эго, симптом переживается как чужеродное тело которое вызывает неудовольствие, боль, ослабляет эго и, кроме того, наносит рану его нарциссизму. Такое положение дел противоречит тенденциям эго служить посредником, объединять восстанавливать бреши, упрощать и интегрировать. Taким образом, эго должно ассимилировать симптомы, вобрать в собственную организацию вытесненную часть эго. Возникает своего рода симбиоз между симптомом и эго, посредством которого эго может достигнуть некоторого нарциссического удовлетворения, получив компенсацию за нанесенную в процессе симптомообразования нарциссическую рану. Благодаря этому симбиозу эго возвращает часть нарциссического либидо симптому и ассимилирует его то есть, до определенной степени изменяет свой собственный характер. Эго также извлекает нарциссическое удовлетворение из того факта что вновь становится способным объединить собственную разорванную организацию, заполнить появившиеся бреши. Таким образом восстанавливается равновесие нарциссического либидо.

Данную ситуацию можно проиллюстрировать коротким примером.

Пациент страдал от агарофобии. Его тревога постепенно возросла до такой степени что однажды он не смог пойти на работу следовательно стал неспособным работать. Его жена должна была поддерживать его. Сначала появился симптом за которым последовала неспособность работать. Однако пациент получал удовлетворение от симптома, считая что поддержка жены является доказательством ее любви к нему что она приносила себя в жертву ради любви. Он принял и ассимилировал свою болезнь при условии что она приносили ему нарциссическое удовольствие.

Обсессивный невротик, а также меланхолик, будучи чрезвычайно моральными, делают свою болезнь выносимой, извлекая из нее нарциссическое удовлетворение. Параноик, создавая сложные иллюзорные системы, гордится собственными интеллектуальными достижениями.

Нарциссическое удовлетворение эго через симптом называется вторичной прибылью от болезни, так как отличается от первичной прибыли, извлекаемой из замаскированного инстинктивного удовлетворения посредством симптома. Вторичная прибыль есть не всегда, первичная всегда. Вторичная прибыль формирует пятый тип сопротивления (восьмая глава), сопротивления эго, которое может привести к большим трудностям в лечении, соразмерными количеству доставляемого нарциссического удовлетворения. Вторичная прибыль может усилить нарциссизм эго: при истерии — посредством установление и укрепление объектных отношений; при фобии - посредством чрезмерной привязанности к объекту; при обсессивном неврозе — через удовлетворение суперэго; при шизофрении — через чрезмерное выделение определенных функций эго, например, мышления при паранойе и тому подобное. Таким образом, вторичная прибыль от болезни также приносит скрытое инстинктивное удовлетворение, которое, однако, осуществляется в эго.

Впервые синтетическая функция эго проявляется не во вторичной прибыли от болезни, а еще раньше. При конверсионной истерии она выражается в компромиссном характере симптома, а еще полнее — при обсессивном неврозе, когда пациент, удачно комбинирует запрет и удовлетворение, осуществляет единение стремлений ид и требований суперэго.

С вторичной прибылью от болезни возрастает синтез, что является компенсаторной мерой. Внезапное начало заболевания приводит, прежде всего, к неудаче синтетической функции. Однако, вскоре, она послужит толчком к симптомообразованию. Постепенно господство синтетической функции над течением болезни возрастет до такой степени, что, в крайних случаях, она даже помогает вытесненным импульсам прорваться в сознание (обсессивный невроз). Однако, после образования симптома синтез вновь терпит неудачу, затем достигает еще большей активности косвенным образом, посредством вторичной прибыли от болезни. Под влиянием невротического конфликта, с одной стороны, и угрожающей опасностью дезинтеграции эго, с другой, возрастает синтетическая активность. Тенденция к синтезу утрачивается крайне редко. В серьезных психотических состояниях (спутанность, кататонический ступор) она прекращает функционировать. При неврозах она нарушена, так как проявляется и тогда, когда в норме не возникает. Пытаясь получить удовлетворение, любой ментально больной человек вступаеть конфликт с реальностью, суперэго или с ид. Он не способен установить гармоничное равновесие между конфликтующими психическими тенденциями.

Резюме

Таким образом, невроз чрезвычайно сложен. Можно выделить первичный и вторичный процесс болезни. Первичный процесс заключается в чрезмерных реакциях эго на инстинктивную опасность и в тесно связанным с этим невротическом конфликте. Эти реакции впервые возникли в качестве тревоги, которая, как мм знаем, объективно не мотивирована. Симптомы формируют вторичный процесс болезни, представляя собой попытку решения невротического конфликта; они ограничивают невротическую тревогу. В большинстве заболеваний, может быть, лишь за исключением конверсионной истерии, это решение достигается с большим трудом. Симптом — это замена подвергшегося торможению инстинкта, а также компромисс между тем, что должно быть отвергнуто и отвергающей силой. То что отвергается — это инстинкт. Отвергающая сила и причина защиты проистекает из эго. С симптомообразованием невротический конфликт временно завершается. При конверсионной истерии такое завершение окончательно; с образованием симптома процесс заболевания затихает. При фобии и обсессивном неврозе процесс болезни на этом не завершается, здесь всегда присутствуют новые попытки разрешения невротического конфликта, следовательно появляются и новые симптомы. Шизофреник еще более продуктивен, а его постоянно расширяющиеся иллюзии и галлюцинации полностью подавляют оставшуюся незатронутой часть личности.

Цель симптомообразования — удаление и избегание опасной ситуации. Симптом приносит с собой два преимущества, посредством него эго, во-первых, уклоняется от инстинктивных требований, а во-вторых, обретает возможность удалить тревогу. Симптом вводит в заблуждение не только эго, но и окружение. С помощью симптома эго защищается от опасности инстинктивных стремлений. Однако, поскольку эго тесно связано с ид, оно способно отвратить инстинктивную опасность, лишь изменяя свою собственную организацию и объединяясь с инстинктом. Конечный результат попыток решить невротический конфликт зависит от диспозиции инстинктов и эго. В любом случае симптом приводит к более или менее обширному отрыву от реальности. Симптом приводит к невротическому страданию, которое в большинстве случаев, хотя не всегда, уравновешивается вторичной прибылью от болезни.