Глава 8

ПРОЦЕССЫ ЗАЩИТЫ ЗАЩИТНЫЙ БАРЬЕР ПРОТИВ РАЗДРАЖИТЕЛЕЙ И ПРИНЦИП УДОВОЛЬСТВИЯ-НЕУДОВОЛЬСТВИЯ

Мы поняли, что тревога — это сигнал угрозы. Мы обнаружили, что она является полезной реакцией эго; сигнал тревоги направляет внимание эго на угрозу и вызывает защитные меры. Очевидно, что тип защитной реакции зависит от природы эго, от стадии его развития, и от интенсивности грозящей опасности. Защита слабого и плохо развитого эго будет отличаться от защиты полностью развитого и лучше организованного эго. Каждая опасность стремится прорвать защитный барьер против раздражителей и расстроить действие принципа удовольствия-неудовольствия, функционирование которого направлено на защиту от внутренних раздражителей. Эта угроза нарушает экономическую организацию психических энергий, и из-за этого возникает необходимость принять защитные меры. В то время как цель защиты состоит в избегании неудовольствия, будет правильно считать, что тревога, которая сама является крайне неприятным аффектом, влияет на попытку защитится.

Для обычного, нормального взрослого человека защита является довольно простым делом: она осуществляется с помощью бегства или других защитных действий. По сравнению со взрослым ребенок в меньшей степени способен адекватно защитить себя от oпacнocтeй; чем меньше ребенок, тем труднее ему защитить себя. Прежде всего, пока ребенок не разделяет внешний и внутренний мир, он вряд ли сможет правильно локализовать источник опасности. Но даже если бы он был способен сделать это, ему было бы трудно противостоять угрозе, поскольку он еще недостаточно владеет моторным аппаратом, чтобы адаптироваться к реальности. Поэтому все защитные реакции ребенка против внешней или внутренней угрозы обязательно будут заканчиваться изменениями в нем самом. Он достигает контроля над сфинктером, потому что иначе он бы был погружен в бесконечные конфликты со своим окружением.

Способ реагирования ребенка на угрозы отличается от реакций взрослого; он может использовать совершенно другие защитные меры. Хотя в процессе развития техника защиты подвергается изменению и хотя ее примитивные аутопластические формы заменяются другими, они все еще остаются в бессознательном в качестве осадка пройденной фазы развития, и время от времени вновь появляются у взрослого. Такие архаические защитные механизмы, которые уже не являются адаптацией к реальности, также формируют часть бессознательного функционирования эго.

В течении первых недель жизни младенец абсолютно нарциссичен. Он использует, но мало замечает внешний мир, он постоянно спит, как если бы он хотел продлить свою внутриутробную жизнь. Точно нельзя установить основан ли сон на желании спать, как у взрослого человека, или же он просто связан с состоянием безразличия. По всей видимости, однако, сон ребенка в отличии от сна взрослого имеет иное значение. Есть люди, которые обладают особой способностью быстро погружаться в сон. тем самым избегая неприятностей жизни и создавая препятствие для непереносимых раздражителей из внешнего мира. Можно предположить, что сон младенца представляет собой бегство от требований реальности, и это особенно верно, потому что младенец гораздо меньше, чем зрелый человек, способен противостоять требованиям peaльности.

При засыпании интерес к внешнему миру пропадает, а объектное либидо сменяется нарциссическим либидо. С точки зрения распределения либидо, заснувший человек близок к внутриутробному состоянию. Поза зародыша, которую принимают многие люди во сне, потребность спящего в тепле, прекращение активности органов чувств, тех самых органов, задачей которых является поддержание контакта с внешним миром — все это говорит в поддержку данной точки зрения. Придя к этому умозаключению, мы уже не удивляемся, что младенец продолжает пренатальную стадию, тогда как взрослый лишь периодически, во время сна, пытается вернуться в утробу матери. Желание спать - регрессивное стремление в лоно матери — основано на отрицании, своего рода отвержении реального мира и тяготении к пренатальному состоянию.

Такая защита — похожая на бегство регрессия, явно выражена в глубоком гипнозе и серьезных патологических состояниях, таких как кататонический ступор. Кстати, в последнем случае утрачивается владение моторным аппаратом, что выражается в разобщении мышечных иннерваций (Flexibilitas cerea).

Другой примитивный, общий способ защиты, который осуществляется с помощью деструктивного инстинкта и мышечной активности, также наглядно присутствует при кататонии. Одной из основных характеристик кататонии является негативизм, — тенденция сводить на нет каждое позитивное стремление с помощью негативного. Деструктивный инстинкт наиболее ярко проявляется при негативизме. Если уж кататоник показывает какую-либо реакцию, то это обычно ярость или деструктивная ненависть при появлении малейшего внешнего раздражителя. Таким образом он отражает внешние раздражители, разрушая их с помощью моторной системы, «вытесняя» их из поля своего зрения.

Таким образом, защита, во-первых, призвана предотвратить прорыв защитного барьера против раздражителей (это экономическая причина); кроме того защита также возникает в связи с нарциссической реакцией на внешний мир. Однако, оба эти мотива в течении первых стадий развития тесно связаны друг с другом и встречаются вместе в стремлении ко сну, к состоянию, в котором отсутствует возбуждение. Так как это стремление выражается в компульсивном повторении, следовательно глубочайшим основанием любого защитного действия является компульсивное повторение бессознательного. Еще одним общим мотивом является принцип удовольствия-неудовольствия, в котором проявляется тенденция к бегству от боли.

Тем не менее, защита направлена не только против внешнего мира. Так, например, мы знаем, что пациент-кататоник испытывает гнев даже без внешних причин, что он борется против внутренних раздражителей также, как и против внешних, и, таким образом, часто разрушает самого себя, как если бы он переживал себя как нечто чужеродное. Подобным образом младенец брыкается и пронзительно кричит в ответ на внутренние раздражители, от которых он хочет избавится В большинстве неврозов, однако, приходится также защищаться от большого количества внутренних раздражителей, а именно от инстинктивных потребностей. Даже несмотря на то, что они не всегда представляют собой непосредственную угрозу, их удовлетворение может привести к реальной угрозе. Поэтому эго рассматривает сексуальные побуждения как огромную опасность.

Следовательно, мы должны выделить две формы защиты: защиту, которая возникает, когда неприятное инстинктивное побуждение вызвано внешними причинами, и защиту, которая появляется без внешней причины. Существуют заболевания, в которых защита по большей части основана на отношении к объекту, это заболевания, в которых она не зависит от объекта. Когда происходит задержка на нарциссической стадии организации либидо, тогда устанавливаются защиты против инстинктивных импульсов, даже если больше нет связи с объектом любви во внешнем мире, как при меланхолии, или когда она сохраняется в галлюцинации как при шизофрении, тогда как на объектной стадии организации либидо, защита устанавливается только тогда, когда воспринимается объект или его заместитель (например, при истерии). Здесь, по всей видимости, защита появляется только тогда, когда появляется необходимость отвратить инстинктивный импульс, который направлен на особый объект (фобия). Тем не менее, не всегда легко отчетливо отделить защиту против внешней причины от защитой против внутренней причины.

Идентификация

Идентификация как форма защиты впервые развивается из неопределенных взаимоотношений с внешним миром. Хотя на объектной стадии развития либидо направлено на объект внешнего мира, этот объект еще не локализован в пространстве, вне эго Когда во время оральной и каннибалистической стадии развития происходит увеличение либидозного возбуждения, тогда удовлетворение и снятие неприятного состояния возбуждения происходит с помощью сосания, поскольку на данной стадии рот является органом разрядки. Раздражитель исчезает с удовлетворением, достигнутым с помощью реального моторного действия, которое приводит к расслаблению. Этот процесс также можно рассматривать как защиту, поскольку он действительно удаляет неприятный раздражитель. Если такое действие не может произойти, например, когда мать не предлагает ребенку грудь, тогда эго психически поглощает доставляющая удовольствие мать или грудь. Возможно, ребенок воображает, что сосет и получает удовлетворение, то есть аппарат восприятия эго катектирует психическую энергию, и, благодаря этому, стимулируются и удовлетворяются психические представители тактильных органов, органов слизистой оболочки рта и губ. Осуществление интроекции материнской груди приводит к освобождению от болезненного состояния возбуждения. Идентификация, которая также называется интроекцией, таким образом является наиболее примитивным способом избавления от раздражителей, которые, переходя определенную грань, оказывают травматическое воздействие. Защита усиливается благодаря амбивалентности, которая характерна для идентификации в оральной фазе. Можно сказать, что либидо использует объект для того. чтобы устранить инстинктивный раздражитель способом, соответствующим данной фазе развития (эго поглощает внешний объект). Ребенок начинает обладать объектом орально и уничтожает расстояние между собой и объектом для того, чтобы избавиться от инстинктивного возбуждения и добиться искомого покоя.

Идентификация, как форма защиты, на нарциссической и догенитальной стадиях играет другую роль, чем на генитальной и объектной стадиях развития либидо. На генитальной стадии идентификация играет важнейшую роль в жизни человека, а именно помогает сформировать суперэго и лишает стремления эдиповой констелляции их прямого инстинктивного характера. После этого мальчик, через идентификацию, должен поглотить отца, которого он одновременно ненавидит и любит, сделать его требования и запреты своими собственными, что позволит ему отказаться от своего стремления к матери, а также от назначения собственных гениталии. Следовательно, через идентификацию осуществляется защита против прямых инстинктивных требований, поскольку мать больше не рассматривается как сексуальный объект. Это, однако, не значит, что с идентификацией прекращаются все отношения с объектом и реальностью. На генитальной стадии исключаются только чувственные отношения. Все остальные отношения остаются нетронутыми; а с помощью зарождающегося суперэго развиваются социальные отношения.

Следовательно, мы должны делать различие между частичной и полной идентификаций. С помощью первой отвращаются только определенные отношения с объектом, с помощью второй — все отношения. Первую можно наблюдать при истерии, вторую — в неврозах нарциссического типа. Пациенты, которые достигли генитальной стадии и сформировали прочные объектные отношения, более склонны к развитию частичных идентификаций, в то время как пациенты, которые или не достигли генитальной или объектной стадии или достигли генитальной фазы, но не отказались от нарциссизма, более склонны развивать полную идентификацию.

У двадцатилетней девушки развились истерические тревожные состояния, — она боялась сойти с ума. Вскоре стало ясно, что за тревогой скрываются интенсивные самоупреки по поводу мастурбации. Заболеванию предшествовал период отношений с мужчинами. Часто она попадала в положение, когда она отбивалась от их сексуальных притязаний, но регулярно мастурбировала после них. Первоначально она реагировала на мастурбацию чувство вины, которое позднее было замещено подавляющим страхом сойти с ума. Страх сойти с ума, который казался похожим на иллюзорную идею, стал понятен в свете ее инфантильного опыта. Однажды ночью, когда ей еще не было и пяти лет, она со своей кроватки позвала отца. Вместо отца в ее комнату пришел двенадцатилетний кузен и стал ее мастурбировать. Через несколько дней она справилась с воздействием этого соблазнения, однако оно возникло вновь, в ее болезни. Этот кузен был психотиком, «сумасшедшим», и умер через несколько лет в психиатрической больнице. В подростковый период она считала, что станет сумасшедшей вследствие мастурбации. Этот кузин стал серьезным предостережением последствий сексуальной активности. В своем заболевании она идентифицировалась с ним, она чувствовала, что подобно ему сошла с ума и поэтому наказывала себя за мастурбацию. Таким образом, благодаря идентификации, она смогла отвратить свои сексуальные импульсы. Пожалуй следует ограничить изложение анализа данного случая, поскольку того, что уже сказано вполне достаточно, чтобы показать, что инстинктивное требование может быть отвращено посредством идентификации. Необходимо лишь прибавить, что другие отношения этой пациентки с противоположным полом, то есть отношения без генитального контакта, не были заметно нарушены Следовательно, это истерическая идентификация.

Когда объектные отношения имеют неопределенный характер и присутствует выраженный нарциссизм, посредством идентификации отвергается целый объект. Один из нескольких типов гомосексуальности проистекает из этого: мальчик идентифицируется с матерью и любит только мальчиков, поскольку мать любила его. Такой случай идентификации приводит к тому, что женщина перестает существовать в качестве сексуального объекта. Благодаря этой идентификации гетеросексуальные стремления и объект, к которому они направлены, полностью отвергается. При меланхолии и определенных формах шизофрении последствия идентификации еще глубже. У меланхолика отсутствует подлинный интерес к окружающим его людям, хотя он и беспокоится о них, а находящийся в ступоре шизофреник полностью безразличен к своему окружению.

Концепция идентификации как защитного механизма не исключает других ее аспектов, позитивных. Действительно, существует идентификации из-за любви, которая не имеет ничего общего с защитой. Как уже было подчеркнуто, идентификация может быть амбивалентной, то есть негативная сторона амбивалентного процесса может использоваться как защита от его позитивной стороны. Поскольку любовь вытесняет ненависть, может произойти и обратное: ненависть вытесняет любовь. В любом случае, именно через идентификацию устанавливается соединение между эго с объектом или инстинктом, который до этого отвергался. То, что эго не может отвергнуть, удерживая на расстоянии, отвергается через ассимиляцию, синтез. У этой формы защиты примерно следующий смысл: «Если я тем или иным способом не подчиню себе противника, то я объединюсь с ним и благодаря этому обезврежу его.»

Проекция

Другим типом примитивной защиты является проекция. Непросто установить момент, когда она впервые появляется; проекция — это, вероятно, одна из наиболее примитивных психических функций.

По различным поводам уже утверждалось, что за исключением переживаний удовольствия-неудовольствия, эго воспринимает внутренние процессы только в проекции. Для того, чтобы сознательно воспринять инстинктивную угрозу, эго должно ее экстернализовать, то есть локализовать в пространстве.

Как и в других случаях, когда эго использует ранее созданные физиологические механизмы, оно вскоре также овладевает физиологической проекцией для того, чтобы использовать ее для удовлетворения психических стремлений. Определенно легче избегать и использовать защитные меры против воспринимаемой угрозы, чем против угрозы, которая все еще находится внутри и, следовательно, малозаметна. Чем меньше ребенок, тем он беспомощнее — он не может по желанию координировать свои мышечные действия, он не может убежать или предпринять сознательные целенаправленные защитные действия против угрожающей опасности. Следовательно, в его ограниченном распоряжение имеется лишь единственное средство проекция внутреннего источника возбуждения на внешний мир. Поэтому, на самых ранних стадиях развития эго, проекция сама по себе становится актом защиты, предшественником моторного бегства. Результат проекции состоит в том, что возбуждение, связанное с неудовлетворенными инстинктивными требованиями, удерживается вне эго, то есть эго отделяется от источника опасности.

Проекция также служит принципу удовольствия-неудовольствия человек стремится ко всему, что приятно, и отвергает все болезненное, особенно в детстве. Первоначально, проекция — это защита от инстинктивных раздражителей, которые — даже несмотря на их либидозный характер — переживаются как болезненные, если их энергии скапливаются и угрожают привести к травматическому воздействию. При мании преследования, благодаря проекции, на внешний мир переносится мазохистский компонент инстинктов шизофреника. Пациент косвенно, через преследователя, воспринимает инстинктивное намерение и мазохистски его переживает. За проекцией часто следует интенсивная моторная активность. Для того, чтобы избавиться от «преследования» предпринимается все возможное, результатом таких иллюзорных идей может стать даже убийство. После того, как все болезненные раздражители исключаются посредством проекции, все окружение принимает оттенок враждебности, в то время как эго доставляет удовольствие.

Хотя взрослые непрерывно проецируют не осознавая того, все же проекции гораздо более часты у первобытных людей и детей. Если ребенок ударяется о стол, он бьет его, как если бы стол намеренно причинил ему боль. Можно предположить, что механизмы проекции оживают в тех заболеваниях, в которых помимо регрессии либидо также имеет место регрессия эго. Лучше всего это можно наблюдать у шизофреников. На определенной стадии болезни они вновь оживляют неодушевленные объекты и начинают подозревать, что окружающий.

"Например, если голодный младенец удовлетворяет свою потребность галлюцинируя, как сосет грудь матери то можно предположить, что после того как спустя некоторое время он обманывается в ожидании удовлетворения, младенец может галлюцинировать что мать ест его, как бы выражая этим. «Не я голоден, а мать голодна и она хочет меня съесть. Это может быть предшественником поздних идей преследования основанием для иллюзии отравления.

Мир таит в себе опасности, против которых они освоили самые разнообразные защитные меры (которые нам кажутся неразборчивыми). На анимистической стадии страх перед опасностью сильнее, чем на более высоком уровне, и он часто появляется, когда эго регрессирует на эту стадию.

На более высокой стадии развития, когда внутри эго происходит дифференциация, нарушения в распределении психической энергии уже не несут исключительную ответственность за возникновение проекции. Также существуют психические мотивы, мотивы морального характера. Проекция в данном случае означает «Это не я хочу совершить что-то запретное или греховное, а кто-то еще». Таким образом умиротворяется совесть. Следовательно, когда суперэго сформировано, проекция возникает из-за других причин. Однако, проекция также приобретает другое значение на генитальной и объектной стадиях.

В то время как на догенитальной стадии акцент и проекция, и идентификация призваны защитить от инстинкта, на генитальной стадии прибавляется необходимость защититься от объекта. Полезно определить, имела ли место проекция до установления суперэго или после. В последнем случае далее следует определить момент появления проекции, каким образом ее появление связано с давлением суперэго, и при каких обстоятельствах проекция затрагивает само суперэго или даже разрушает его.

При развитии вышеупомянутого типа гомосексуальности происходит одновременная проекция инстинкта и объекта. Это происходит в подростковом возрасте, в то время, когда, как предполагается, происходит окончательный выбор объекта и обнаруживаются нарушения в нормальных отношениях с противоположным полом. Гомосексуальный выбор объекта осуществляется посредством двух актов, — во-первых, отвержение матери с помощью идентификации и, во-вторых, проекция собственной личности на другого мальчика. Таким образом гомосексуально желаемый объект — что нарциссический объект. На этом примере может быть продемонстрировано, что обычно свободные катексисы облегчают проекцию. У индивидов с нарциссической предрасположенностью разочарование в матери часто приводит к гомосексуальности. Защитный характер проекции более явно проявляется в мании преследования при паранойе. Как правило, преследователь - это ранее любимая личность того же пола, что и пациент. Параноик отвергает свои садомазохистские импульсы, проецируя их на нарциссически выбранный объект.

Как мы знаем, суперэго ~ это часть эго, которая впитывает в себя объекты внешнего мира. При некоторых формах шизофрении существует тенденция изымать либидо не только из внешних объектов, но также и из суперэго, — структуры эго, возникшей благодаря идентификации. Изъятие либидо из суперэго выражается в спроецированной идеи о внешнем влиянии (мания преследования). Защита против либидознои связи с суперэго и против его ограничивающей силы — это вторая причина возникновения мании преследования. Когда требования совести появляются в форме слуховых галлюцинаций — это прежде всего проекция. В результате отвергаются объекты идентификации и, следовательно, исчезает суперэго. Такая проекция также отвергает влияние внешнего мира, закрепившееся в эго. По всей видимости, такое возможно при регрессии либидо и эго, с одновременным инстинктивным разделением.

Проекция не всегда приводит к таким серьезным последствиям. Так, например, при фобии, проекция не приводит ни к отвержению внешнего мира, ни к дезинтеграции эго. Маленький Ганс, пятилетний пациент Фрейда, блокировал агрессивные импульсы, направленные на отца, с помощью своего страха перед лошадьми. Он хотел укусить своего отца, но трансформировал это желание в страх быть укушенным лошадью. Он спроецировал свой собственный импульс на своего отца, а затем, в соответствии со своим возрастом, переместил его на животное. Взаимоотношения маленького Ганса со отцом включали в себя не только ненависть; он также любил его. Конфликт амбивалентности был решен ребенком следующим образом: он спроецировал враждебные импульсы и одновременно сместил их на другой объект. Пациентка, которая боялась появляться на публике также проецировала на окружение свои эксгибиционистские импульсы, которые появились в детстве. Различие между истерической (фобической) и параноидальной проекцией довольно четкое: в первом случае объект сохраняется, во втором — утрачивается. Таким образом при истерии, в отличии от шизофрении, сохраняются взаимоотношения с внешним миром. В самом деле, маленький Ганс лишь заменил один реальный объект на другой, отца на лошадь.

Если мы сравним динамику проекции с динамикой идентификации, мы увидим, что они имеют одно общее качество ~ перемещение психической энергий. При идентификации, они перемещаются с образа объекта на эго; при проекции — с эго на объект или его образ. У этого динамического процесса могут быть два противоположных результата: в первом случае, расстояние между объектом (образом) и эго уменьшается; во втором случае, — увеличивается. В обоих случаях нарушается связь с реальностью. При полной идентификации реальный объект исчезает, а во втором случае существует иллюзорная реальность, которая является отражением внутренней реальности. Перемещение психические энергий — это наиболее общий способ избавления от •грозящей опасности.

Особенность этих психических функций состоит в том, что они редко возникают независимо друг от друга. Хотя, обычно, идентификация как форма защиты является характерной чертой меланхолии, а проекция — паранойи, однако, в большинстве случаев, обе эти формы защиты проявляются одновременно, поэтому не всегда можно понять, какая часть защитного процесса является идентификацией, а какая проекцией.

Перемещение

Смещение психических энергий, однако, возникает не только в этих двух типах защиты. В фобии животного маленького Ганса невыносимая ненависть к любимому отцу переместилась на лошадь. Теперь за агрессивные импульсы мстил не отец, а лошадь. Помимо проекции и идентификации конфликт амбивалентности может быть решен благодаря простому перемещению психических энергий с первоначальной идеи на ее заместителя.

В то время, как в фобии замещающая идея довольно тесно ассоциативно связана с отвергаемой идеей, в обсессивном неврозе выявить первоначальную идею обычно гораздо труднее. Райк предложил хороший пример обсессивно-невротического смещения:

Его пациент помимо прочих вещей страдал также от обсессивных мыслей о седине и черном фоне. После отслеживания возникновения этих мыслей, было обнаружено, что за ними скрывается мысль об ослиных ушах (с сединой), за ней — мысль об осле, а за ней — оскорбление отца, которого он называл ослом.

Таким образом, в обсессивном неврозе непереносимая идея отвергается и конфликт амбивалентности снижается, благодаря перемещению на незначительную идею; от первоначальной идеи остается лишь намек. При серьезной шизофрении, где бессознательный первичный процесс вторгается в сознание, тенденция к перемещению более ярко выражена, поскольку при этом заболевании круговорот идей, мыслей, ассоциаций и тому подобного является почти правилом. Шизофреник может связать между собой любые вещи, даже те, которые нормальному человеку кажутся несовместимыми. Шизофреник некритически использует перемещение, чтобы выразить свои мысли. Мышление шизофреника можно сравнить с разгадкой ребуса (с определенными оговорками это верно и для обсессивно-невротическом мышлении). Шизофренику часто достаточно услышать звук, чтобы вызвать искусственные визуальные ассоциации, и наоборот.

Изменение в противоположное и трансформация активности в пассивность

Как уже говорилось, психические защитные механизмы редко действуют в чистом виде. В одном единственном действии, помимо проекции, идентификации и тому подобного, мы также может увидеть и другие формы защиты. Первоначально маленький Ганс хотел укусить своего отца; когда у него появилась фобия, он стал бояться, что его укусит лошадь. Враждебность к отцу, садизм, изменился на свою противоположность, — мазохизм, и трансформировался из активности в пассивность. Таким образом, инстинкт превратился в свою противоположность. Следующий пример, который далее будет обсуждаться детально, может послужить нам поучительным примером обращения целого сексуального инстинкга; такое обращение — результат защиты против инстинкта, который изначально имел правильное направление.

Однажды один пациент, будучи в трехлетнем возрасте увидел свою мать, когда она кормила грудью его младшего брата. Он захотел, чтобы она также накормила грудью его, однако мать отказала ему. С того момента, глубоко обидевшись на нее, он отвернулся от своей матери и обратился к старшему брату, с которым начал мастурбировать. В подростковом возрасте у него появилось желание взять пение другого мужчины в рот; и, хотя он не отважился сделать это, он ухитрялся сосать свой собственный пенис. Он не смог найти подхода к противоположному полу; он самостоятельно удовлетворял свои сексуальные потребности извращенным образом. Здесь мне не хотелось бы обсуждать другие факторы, отвечающие за возникновение извращения, я только хотел продемонстрировать, что в результате инфантильной фрустрации, направленный на противоположный пол инстинкт может быть отвергнут и обращен на свою собственную личность, то есть может быть инверсирован в свою противоположность и трансформирован из активности в пассивность.

В другом, некоторым образом более сложном примере, сходные процессы защиты могут быть продемонстрированы гораздо более убедительно.

Пациентка выражено визуального типа (она была одаренной художницей) полностью вытеснила свою сексуальную скоптофилию и эксгибиционизм, который проявлялся очень робко и окольными путями. Ее сексуальная жизнь была полностью подавлена; она не имели никаких сексуальных отношений с мужем в течении последних нескольких лет. В процессе анализа она постепенно преодолела торможение своих сексуальных чувств. Во время перерыва в лечении она вступила в эротические отношения с женатым мужчиной. Возобновив анализ, она все больше и больше воображала, что я ее презираю. По выражению моего лица, тону голоса, молчанию она заключала, что я порицаю, отвергаю и презираю ее. Никакие аргументы нс могли убедить ее в обратном. В моем присутствии она стала чувствовать себя тревожно, потому что чувствовала, что я наблюдаю за ней. Несомненно, у нее появилась галлюцинация, что я за ней наблюдаюВ процессе анализа время от времени появлялись изолированные параноидальные идеи. Более глубокое исследование ее страхов показало, что за моей личностью прежде всего была скрыта обманутая жена ее любовника, а также, на более глубоком уровне, — ее мать. Она боялась этих женщин и была убеждена, что они наблюдают за ней и упрекают ее за ее поведение, осуждают ее и презирают. Таким образом, возникла очевидная мания преследования, и на первый план вышла идея, что за ней наблюдают. В связи со сновидением, полагаясь на предшествующие переживания, я сказал ей, что страх того, что за ней наблюдают, содержит в себе инверсию инфантильной скоптофилии и воспоминание о тайном наблюдении за половым актом родителей. Эта интерпретация поразила ее, и она подтвердила ее изобилием последующего материала.

Она страдала от компульсивной тенденции (интенсивность которой периодически менялась) смотреть на гениталии мужчин через их брюки. Эта скоптофилия наиболее интенсивно проявилась в раннем детстве, и тогда она была направлена на ее младшего брата. С самого рождения она преследовала его с насильственной агрессией, которая достигла своего апогея в фантазии о том, как она лишает его пениса. Примерно в шесть лет она пережила короткий период интенсивного эксгибиционизма. В тот момент она чувствовала себя деградировавшей, униженной и неполноценной. Она смотрела на себя в обнаженном виде, нашептывая при этом: «И поделом тебе.» Анализ вскрыл, что эти слова подразумевали отсутствие пениса. Показываясь обнаженной перед своими братьями, сестрами и родителями, она чувствовала себя униженной, однако, в тоже самое время переживала некоторое удовлетворение. Позднее, когда у нее возникло чувство, что за ней наблюдают и ее преследуют, она, как и в детстве, переживала наказание (символическую кастрацию), а воспоминания о болезненных, но возбуждающих ощущениях в гениталиях, когда ее мыла мать, ясно демонстрируют ее мазохизм. И в целом ее позиция к жизни подтверждала наличие мазохизма Таким образом, достаточно очевидно, что ее агрессивное отношение к брату и скоптофилия отвергались с помощью замаскированного эксгибиционизма и направленного на свою собственную личность садизма (мазохизма). Таким образом, описанная здесь мания преследования, которая была довольно ярко выраженной, хотя и непостоянной, представляет собой пассивную форму защиты от активного и агрессивного инстинкта, который первоначально был направлен на внешний мир.

При определенных состояниях шизофрении можно наблюдать трансформацию инстинктивных намерений. Это тоже одна из форм защиты. Я видел пациентов, которые первоначально вели себя по отношению ко мне очень агрессивно, хотели с гневом броситься на меня, однако внезапно, как бы автоматически, начинали бить и калечить себя. Я видел и других, которые подробно излагали мне свои фантазии о том, как им хочется меня съесть, а затем, буквально в следующий момент, в сильном испуге заявляли, что я поглощаю их. Пожалуй наиболее поучительным из того, что можно узнать от этих пациентов, если конечно удается установить с ними контакт, является мотив этих инверсии. Такие инверсии являются формами защиты, поскольку иначе бы эти пациенты действительно поддались бы своим первоначальным импульсам (сами пациенты также высказывали подобное мнение).

Мы не можем не спросить себя, почему шизофреники, чьи социальные связи и проистекающие из них соображения по большей части нарушены, не могут удовлетворить свои инстинкты, а вместо этого отвергают их. Можно предположить, что в большинстве случаев у них все еще сохраняется часть либидозных связей с внешним миром, и, следовательно, деструктивные импульсы не допускаются до сознания. Однако существуют шизофренические состояния, в которых отсутствуют какие-либо объектные отношения, но тем не менее происходит отверженце деструктивных инстинктов. Можно лишь сделать вывод, что существуют защитные процессы, которые не имеют никакой социальной основы и совершенно не зависят как от суперэго, так и от внешнего мира. Мы уже подчеркивали данное утверждение, правда, по другому поводу. Следовательно, на примитивной стадии развития защита является автоматическим процессом и, возможно, может соответствовать первичному вытеснению. Такие случаи, когда защита направлена не против объекта, а против инстинкта, наиболее ярко демонстрирует «вытеснение» посредством изменения на противоположное, особенно в тех заболеваниях, в которых существует ярко выраженная тенденция к регрессии, то есть в психозах. Здесь эта форма защиты является совершенно явной. Ненависть меланхолика, которая первоначально была направлена против объекта любви, становится ненавистью к себе; у шизофреника наблюдение за кем-то превращается в состояние, когда за тобой наблюдают, подслушивают (следят) и так далее. Такие инверсии не так уж редки и в непсихотических состояниях; желание укусить превращается в страх быть укушенным, желание поглотить — в состояние собственной поглощенности. Изменяется не идея объекта, а направление инстинкта.

Наиболее удивительно в превращении инстинктивной активности в свою противоположность то, что инстинкт, чья цель — получить удовлетворение с помощью объекта, отворачивается от этого объекта, отказывается от него и видоизменяется в нарциссическую активность. При обращении инстинкта, эго зачастую идентифицируется с объектом и самостоятельно достигает того удовольствия, которое первоначально ожидалось от объекта. Наиболее поразительным примером данной ситуации является пациент, который сосал свой собственный пенис; кроме этого он идентифицировал свой пенис с любимой матерью (грудью).

Поместив себя на место своего брата, а свой пенис на место материнской груди. он смог нарциссически удовлетворить себя с помощью своего собственного тела. Нет никакого противоречия в том. что здесь имеет место двойная идентификация; это всего лишь усложнение. Обстоятельства никогда не являются такими простыми, какими нам хотелось бы их себе представить. На примере данного пациента можно также отметить, что обращение к своей собственной личности совпадает с трансформацией активности в пассивность.

Отвергнутая скоптофилия означает: «Я не смотрю, это на меня смотрят.» В идентификации с объектом, на которого ему хотелось смотреть, субъект получает удовлетворение через «перевернутую» первичную и активную скоптофилию в форме эксгибиционизма Пока что не все стадии этого процесса достаточно ясны. Гораздо лучше исследован садизм, который, в форме активности и агрессии, в большей или меньшей степени, сопровождает все инстинкты.

Не требуется детальных доказательств того факта, что именно на анально-садистской стадии возникает ситуация, окружающие ограничивают агрессивные импульсы ребенка. Тогда садистский импульс, как бы автоматически, обращается на эго. Наверняка каждый видел детей, которые направляли свой интенсивный гнев на самих себя, чтобы его не выразил кому-нибудь еще. Тоже самое происходит и со взрослыми; они сердятся на себя, поскольку по каким-то внешним или внутренним причинам они не могут направить свой гнев на объект. Одной из моих пациенток я смог показать, что она приготовилась совершить самоубийство исключительно из-за того, что была неспособна отомстить своему мужу. Позднее я узнал, что ее муж позже совершил самоубийство и что после этого она хорошо себя чувствовала и начала получать удовольствие от жизни.

У кататоников обычным явлением являются внезапные вспышки гнева, направленные на самих себя. Естественно, что по мере дифференциации и усовершенствования эго садизм отказывается от прямых и грубых форм проявления гнева. Чем более дифференцированным является эго, тем в большей степени обращение садизма приводит к преувеличенной печали, мучениям, самоупрекам и тому подобному. Такие направленные вовнутрь проявления садизма могут возникнуть при всех неврозах. Однако, при истерии они проявляются в более изолированной форме, чем при меланхолии и обсессивном неврозе. Таким образом, при истерии эти процессы относятся к определенным личностям и специфическим ситуациям и не причиняют серьезных мучении, как при обсессивном неврозе и меланхолии, где такие проявления садизма затрагивают всю личность. В двух последних типах болезни они принимают вид реактивных образований. На другой стадии в защите против садизма также сменяется объект.

Пациентка генитально мастурбировала с фантазиями явно аутосадистского характера. Так, в частности, в период между четырьмя и шестью годами, она настолько сильно надавливала на клитор, что причиняла себе этим боль. Затем она произносила про себя «это причиняет боль». В ее фантазии над ней наклонялся мужчина, в котором в ходе анализа она признала своего отца, и утешал ее, доброжелательно говоря ей: «Так и должно быть». Поворачивая садизм против своей собственной личности, который был перенесен с предшествующей стадии развития, она также сменила объект. Она идентифицировалась с отцом и получала удовольствие от боли, которую он ей причинял. Позднее, когда она отказалась от мастурбации, у нее появились фантазии о ребенке, которому врач причиняет боль и которого бьет учитель мужского пола. В фантазиях она сама уже не являлась участником, она была лишь свидетелем этих жестокостей. В угоду сознательной части ее личности она вторично отвратила садомазохизм, переместив его на другие объекты. Первоначально она отвергла садизм, трансформировав его в мазохизм.

Таким образом первой стадией садизма является агрессия, активно направленная против внешнего мира. Вторая стадия, которая может проявиться в виде защиты, включает в себя обращение инстинкта, которое идентично смене объекта (аутосадизм). Если объект полностью поглощен эго, тогда садизм трансформируется во вторичный мазохизм, который сливается с предшествующим садизму первичным мазохизмом и таким образом усиливает его.

Тут я хотел бы проиллюстрировать еще одну форму защиты коротким примером:

Однажды вечером я посетил дом моих друзей, у которых была маленькая дочка, которой тогда было чуть меньше пяти лет. Ей сказали, чтобы она пошла спать, и она в оживленной манере последовала этому. Она с большим наслаждением начала раздеваться и показывать себя. Когда же она заметила меня, она закрыла глаза и воскликнула несколько раз «Я слепая! Я слепая!». Девочка отвергла свой эксгибиционизм с помощью его противоположности, то есть она наказала себя слепотой. Показывая себя, она закрыла глаза, чтобы не видеть себя. Она наказала свой орган зрения.

У взрослых мы также видим, что инстинктивные импульсы отвергаются блокированием соответствующих составных инстинктов (эксгибиционизм — это подвергнутая торможению скоптофилия, истерическая слепота).

Исходя из всего выше сказанного, мы заключаем, что довольно трудно четко разграничить различные формы защиты, поскольку все они переплетены друг с другом.

Защита как нарциссическое прикрытие и компульсивное повторение

Я несомненно не смогу перечислить все формы защиты, появляющиеся на различных стадиях развития. Пока мы должны довольствоваться тем, что уже сумели охватить, и попытаться внести в это ясность. Мы обнаружили, что наиболее общим условием для всех защитных механизмов является беспомощность, которую порождает состояние возбуждения, то есть травматическая ситуация. Опасность порождает чувство неудовольствия, из-за которого возникает сигнал тревоги, а потом и защитные меры. Благодаря тревоге, точнее благодаря дискомфорту, который скрывается за ней, активируется защитный механизм, цель которого — восстановление равновесия инстинктивной энергии и овладение ею. Происходящее подобно опасной, травматической ситуации, в которой активируются процессы исцеления, восстанавливающие силы. Если мы рассмотрим исходную точку процессов защиты, то мы заметим одну характерную для всех форм защиты особенность: либидо отворачивается от внешнего мира и катектирует эго, объектное либидо изменяется на нарциссическое либидо. Это подлинная идентификация, обращение к себе, трансформация активности в пассивность и покой. Хотя создается впечатление, что при простой форме перемещения инстинкт не обращается на самого себя, однако такое перемещение сопровождается другими формами защиты (идентификация, проекция и тому подобное), которые, очевидно, служат нарциссическим защитным механизмам эго. В целом же ситуация такова если удовлетворение инстинктивного влечения блокируется, оно возвращается в эго, где, изначально можно удовлетворялись любые влечения.

Остается почти без внимания тот факт, что при первом же отказе, который либидо встречает во внешнем мире, оно отступает к своей нарциссической исходной точке и начинает действовать уже в эго. Либидо всегда возвращается к нарциссизму, если ему трудно получить удовлетворение; это верно для неврозов l психозов, а также и для повседневной жизни.

Последствия такого отхода либидо разнообразны, они зависят от его характерных особенностей и от возникшего инстинктивного разделения. При серьезных психозах происходит более или менее полное изъятие либидо, следовательно, разделение инстинктов также достигает большей величины. С другой стороны, при неврозах либидо изымается частично, а при истерии этот фактор вообще не имеет значения. Таким образом, когда фрустрируется удовлетворение или разрядка инстинктов, либидо отступает к более защищенной нарциссической позиции, возникает вопрос: какие факторы вызывают фрустрацию? Зависит ли она от внешнего мира или от интенсивности инстинктивных требований? Фрустрация может быть вызвана обоими причинами. Если, например, младенец не получает удовлетворения, тогда фрустрация обусловлена внешним фактором. Поскольку импульс, катектирующий образ материнской, не исчезает без адекватного удовлетворения, младенец, возможно, галлюцинирует сосание и таким образом удовлетворяет себя с помощью эго, а не через объект. Такое же удовлетворение через эго путем возбуждения органов чувств может также произойти и при истерических галлюцинациях, когда отсутствует объект удовлетворения. Следовательно, защитой против непереносимого состояния возбуждения также может стать галлюцинация (иллюзия удовлетворения желаемым объектом), то есть осуществление желания (объект и удовлетворение не настоящие, однако они воспринимаются как настоящие).

Тем не менее существуют фрустрации, которые совершенно не зависят от внешнего удовлетворения, поскольку состояние возбуждение не может быть полностью снято посредством внешнего удовлетворения из-за необычной интенсивности инстинктов. В таком случае инстинктивное влечение также обращается к эго и ищет удовлетворения здесь. Таким образом создается впечатление, что либидо обращается всякий раз, когда возникает нечто, препятствующее удовлетворению. Либидо возвращается к ранней нарциссической позиции. Можно сказать, что инстинкты подвластны принципу инерции, сталкиваясь с трудностями при удовлетворении, всякий раз возвращаются к более раннему состоянию. Поскольку в психической области принцип инерции выражается в компульсивном повторении, импульс, который необходимо отвратить, прежде всего будет стремиться к повторению. Благодаря повторению более раннего способа удовлетворения инстинкта осуществляется защита против инстинктивной потребности, то есть механизм защиты фиксируется и сопротивляется любым попыткам его подрыва. Именно компульсивное повторение, как мы уже обсудили, создает предрасположенность к фиксации инстинкта. Компульсивное повторение требует наиболее примитивной формы защиты, которая называется первичным вытеснением. Из-за первичного вытеснения импульс может проявиться лишь с большим трудом или не проявиться вовсе.

Защитные процессы — это бессознательные процессы, которые подчиняются законам бессознательного, точнее первичного процесса, и поэтому также обретают способность выразить импульсы через их противоположность. Поэтому чтобы перевести обращение инстинкта на язык сознания, нам часто необходимо найти его противоположность; например, за бессознательной пассивностью скрывается активность; за мазохизмом — садизм и так далее. Чрезмерная любовь или ненависть — очень частое явление при истерии, но их бессознательный смысл состоит в отвержении пpoтивоположного чувства.

Вспомнив, что бессознательное инфантильно, мы сможем добавить, что характерной особенностью защиты, в которой невротик находит свое прибежище, является не только бессознательный, но и инфантильный защитный механизм. Далее мы будем обсуждать его более подробнее.

Пытаясь описать защитные процессы, прежде всего я намеревался вначале обсудить те их формы, которые не зависят от дифференциации эго и адаптации к реальности, а уже позднее отдельно обсудить более сложные формы защиты. По всей видимости, мне не удалось это полностью; нельзя опускать из виду, что одни и те же формы защиты появляются на всех стадиях развития эго и либидо. В психической жизни нет прямых путей, как бы ни хотелось этого некоторым людям, склонным к схематическим построениям. Каждый психический процесс связан с другими процессами сотнями неуловимых нитей, и поэтому порой приходится отказываться от, казалось бы, точно установленного факта.

Идентификация, например, обеспечивает адекватное удовлетворение импульсов ид на оральной стадии. Однако, мы точно не знаем, каким образом в данном случае эго защищается от раздражителей, и что является просто автоматическим бессознательным процессом ид, который осуществляется под влиянием компульсивного повторения. Иногда крайне трудно определить, происходит ли процесс в эго или в ид. Это особенно трудно, когда имеешь дело с теми стадиями развития личности, на которых эго еще не четко отделилось от ид, как, например, при заболеваниях, где эго и либидо подвергаются очень глубокой регрессии (шизофрения). В любом случае создается впечатление, что здесь процессы защиты приняли свой курс автоматически, и эго почти не участвовало. Если эго более четко дифференцировано и лучше организовано, тогда оно хватается за защитные процессы ид для того, чтобы использовать их в качестве защиты против импульсов ид. Таким образом одни и те же формы защиты проявляются на всех стадиях развития эго и либидо, хотя в каждом отдельном случае они могут иметь разное происхождение и смысл. Каждая форма защита развивается очень сложным образом, зачастую окольными путями.

Защита против сильных инстинктивных раздражителей на первой стадии развития, в принципе, развивается в двух противоположных направлениях: проекция, бегство и отход либидо от объектов (обращение либидо на саму личность, как при идентификации и тому подобном). При проекции эго защищает себя, перемещая на внешний мир опасное инстинктивное требование. При других формах защиты, например, при обращении либидо, инстинкт втягивается обратно в ид. Этот процесс можно описать следующим образом- когда инстинктивная угроза увеличивается, эго воспринимает сигнал неудовольствия и выводит его во внешний мир или назад в ид. В обоих случаях результат идентичен: эго защищается, обеспечивая себе нарциссический покой.

Пока эго слабо и «близко к ид», защитные механизмы развиваются по относительно простому пути Однако, защитные процессы обязательно должны стать более утонченными, когда эго отделится от ид и от внешнего мира и вступит в реальные взаимоотношения с внешним миром, катектируя объекты, и когда, к тому же, появится суперэго. Тогда эго должно будет защищаться против трех факторов: против внешнего мира (восприятие), против ид (эмоции, чувства, аффекты) и против воздействии суперэго (аффективные мысли, например, чувство вины). На ранних стадиях защитные процессы по большей части автоматичны. Теперь же ими овладевает эго, и тем самым набирает силу. Эго уже не так беспомощно перед лицом ид, поскольку усиление эго очень сильно зависит от защитных процессов. Благодаря связи с суперэго эго подвергается еще одному изменению, которое одновременно усиливает его и ослабляет: то есть, с одной стороны, эго получает поддержку суперэго в борьбе против стремлений ид; с другой стороны, эго часто становится слишком зависимым от суперэго, из-за чего страдает независимость эго."

Общий обзор о сопротивлений

Силу, с которой эго противостоит воздействиям, исходящим из ид, суперэго и реальности, мы называем сопротивлением. Поскольку эго должно бороться против очень многих разновидностей зависимости, существуют несколько разновидностей сопротивления, которые будут подробнее рассмотрены в другом разделе. Сопротивления направлены против осознания стремлений ид, то есть против их трансформации в действия, направленные на достижение удовлетворения, а также против восприятия инстинктивного представителя и внешних раздражителей (реальности), и, кроме того, против воздействий суперэго. Иногда, несмотря на то что суперэго часто поддерживает сопротивления, сопротивления блокируют влияние суперэго, а не влияние ид. Общая задача всех сопротивлений состоит в том, чтобы удерживать неприятные раздражители в отдалении от эго; они защищаются против этих раздражителей. Наиболее важное сопротивление — это вытеснение. Это понятие часто путают с подавлением. При вытеснении содержание, относящееся к образованию понятий, забывается, а эмоция сохраняется либо в чистом виде, либо связывается с другими идеями. При подавлении идея не забывается, а аффект становится контролируемым и забывается. Вытеснение ^— это бессознательный процесс; подавление — подсознательный и сознательный процесс.

Сейчас мы попытаемся определить, каким образом работает этот защитный механизм.

"Например, когда на анально-садисткой фазе фрустрируется садистский импульс, ребенок час-" автоматически наносит вред себе, позже, с развитием суперэго такой садистский импульс превращается в самонаказание, раскаяние и тому подобное

Вытеснение

На генитальной стадии объектные отношения уже установлены. Генитальные импульсы в первую очередь устремлены к объектам эдипового комплекса. Гениталии ребенка, однако, еще недостаточно развиты для полового акта. Любая попытка совершить половой акт неизбежно окончится неудачей, потому что ребенок еще не обладает соответствующими биологическими возможностями. Кроме того, в этот период сексуальным стремлениям противостоит комплекс кастрации. В любом случае, активность сексуального инстинкта должна быть блокирована. И восприятие объекта, и ощущения, пробужденные инстинктом и стремящиеся к моторной разрядке, могут быть отвергнуты. Как правило оба процесса происходят одновременно: когда отвергается восприятие, блокируется и инстинкт. Ребенку проще всего защититься, отрицая неприятное переживание или импульс. В этом отношении ребенок всегда «лжет». Т о, что неприятно ребенку, просто не существует. Взрослый также предпочитает избегать неприятных впечатлений. Есть пациенты, у которых общая реакция развивается на основании инфантильного метода отрицания неприятных восприятий. Часто их поведение проявляется как равнодушие и производит впечатление пассивности, тем не менее, в действительности, являясь активной защитой против болезненных переживаний.

При истерии, на начальной стадии заболевания, «отрицание» - это более или менее сознательный процесс; позже он становится бессознательным. Я лишь сошлюсь на первый пример: девушка с истерической рвотой с легкостью отрицала недавнее переживание, которое она еще не забыла. (Оно было подсознательным.)

При деперсонализации процессы внутреннего и внешнего мира еще воспринимаются, однако этим восприятиям недостает аффективного тона, который сопровождает каждый сознательный психический процесс. Тот факт, что восприятие не сопровождается чувством, свидетельствует о том, что особая, высоко дифференцированная часть системы сознания (Сс) стала нечувствительной к возбуждению. Поскольку, как мы уже знаем, при'деперсонализации одна часть эго отказывается обращать внимание на восприятия, чувства и ощущения другой части, ясно, что отсутствие чувств, сопровождающих восприятие, также можно отнести к категории защитных процессов. Интенсивность деперсонализации может быть различной; часто она может быть настолько слабой, что пациент с трудом ее замечает и, следовательно, быстро забывает.

Тенденция исключать психические переживания из сознания гораздо сильнее при истерической амнезии, чем при деперсонализации. На месте восприятия или воспоминания образуется пробел; в сознании ничего не остается. Создается впечатление, что вся система сознательного восприятия становится нечувствительной к определенным раздражителям. Для того, чтобы функционировать, воспринимающая система эго должна быть катектирована энергией, деперсонализация ясно подтверждает этот факт. Эта энергия может быть получена только из ид. Если катектируемая энергия изымается из воспринимающей системы, то это приводит к торможению данной функции. Когда мы говорим, что «объекты утеряны» (как, например, при шизофрении), это значит лишь то, что в системе сознания не возникает возбуждение, необходимое для восприятия объектов. Во всех случаях, когда аппарат восприятия в той или иной степени теряет способность к возбуждению, создается впечатление, что эго регрессирует до уровня инстинктивных потребностей. Изъятие либидозного катексиса из объектов, приводящее к невозбудимости воспринимающей системы эго — это общее свойство защитных механизмов. В сне без сновидений невозбудимость к внешним и внутренним впечатлениям достигает крайней точки. Не зависимо от того, является ли или нет психический акт сознательным, он зависит от катексиса воспринимающей системы сознания.

При истерии определенные психические процессы не получают доступа к сознательному восприятию; вероятно, здесь также имеет место отвод катексиса. Однако, при всех неврозах изъятие либидо происходит медленно, сам по себе этот процесс невозможно наблюдать непосредственно, о нем можно судить только по результатам. С другой стороны при деперсонализации этот процесс, по большей части, можно наблюдать, он еще более заметен в идее шизофреника о «конце света». В некоторых состояниях кататонического ступора происходит настолько полное изъятие либидо, что не только внешний мир кажется пациентам мертвым, но они считают, что они и сами мертвы, — и они тем или иным способом сообщают об этом. Очевидно, что кататоник полностью теряет контакт с внешним миром, при истерии же этого не происходит. Даже несмотря на то, что при кататонии изъятие либидо гораздо полнее, чем при истерии, в обоих случаях действует сходный защитный процесс. Различие заключается в том, что при кататонии эго не возбуждается, и поэтому и бессознательные потребности, и требования реальности не могут прорваться к нему, в то время как при истерии реальность не отвергается.

Многое зависит от того, была ли возбудимость аппарата восприятия снижена непосредственно (изъятие катексиса из это), или косвенно (изъятие катексиса из одной из двух других систем). Мы видим, что во сне катексис изымается их всех систем: во время сна не воспринимаются ни внешние, ни внутренние раздражители. В спутанных и сумеречных состояниях, в которых внешний мир отрицается, снижается возбудимость внешней поверхности системы сознания, но возбудимость внутренней поверхности сохраняется; желания, фантазии и внутренние ментальные раздражители продолжают восприниматься. При шизофрении катексис изымается из бессознательных представителей объектов и из реальности. Определенные части системы сознания шизофреника становятся невозбудимыми, а другие части сохраняют возбудимость такой пациент обращается со словами как с вещами, а вербальные идеи заменяет конкретными идеями. При деперсонализации создается впечатление, что в определенный момент теряется связь между системами сознания и подсознания; такие пациенты воспринимают возбуждение, но без соответствующего аффективного тона. При истерии, наоборот, снижается возбудимость системы сознания; хотя истерики утрачивают вербальные и другие репрезентации объектов, но они ни в коем случае не теряют соответствующие им бессознательные идеи объектов. В системе бессознательного возникает связанное с объектами возбуждение, но оно не может проникнуть в систему сознания, потому что эта система невозбудима. Шизофреник отказывается от бессознательных представителей объектов; истерик — от подсознательных идей. Вследствие этого, взаимодействие истерика с реальными объектами почти не нарушено. В то время как в пограничных состояниях система сознания слабо воспринимает внешние явления и, в большей или меньшей степени, отгорожена от реального мира из-за изъятия либидо от самой системы, при истерии система сознания не воспринимает возбуждения, потому что вследствие изъятия катексиса в системе подсознания прерывается связь между бессознательным и сознанием. Невозбудимость системы сознания при истерии является вторичной, в отличие от невозбудимости, которая существует при кататоническом ступоре и в пограничных состояниях. При истерии функционирование эго почти не нарушается, в то время как при кататонических ступорах и пограничных состояниях нарушается его самая важная функция — восприятие.

Процесс, при котором либидо изымается из системы подсознания и психический акт не может проникнуть в систему сознания и, следовательно. становится и остается бессознательным, называется вытеснением. Данный защитный механизм, который действует в эго между системами сознания и подсознания, с одной стороны, и подсознания/бессознательного, — с другой стороны, характерен только для истерии. Конечно же, он может возникнуть только тогда, когда сознание, подсознание и бессознательное полностью отделились друг от друга. Все другие защитные процессы отличаются качественно или количественно. Это, например, выражается в том, что вытеснение сравнительно легко снять, в то время как при шизофрении процесс восстановления гораздо труднее.

Поскольку система подсознания контролирует доступ к сознанию, а также к моторной и аффективной разрядке, то в результате вытеснения подсознательная идея не получает доступ в сознание, а аффективная и моторная разрядка инстинктивной энергии тормозится. Таким образом, наиболее успешное вытеснение блокирует как идею, так и аффект. Наиболее часто это происходит при конверсионной истерии: неприятная идея исключается из сознания, а также исчезает и соответствующий ей аффект. Предотвращается продвижение аффекта из системы бессознательного в систему сознания. Так, например, при истерическом параличе отсутствуют явные признаки вытесненной идеи или аффекта.

При тревожной истерии вытеснение аффекта менее успешно. Вытеснение почти не влияет на стремление ид. Однако объект изменяется; его образ трансформируется. В случае маленького Ганса место отца заняла лошадь. Защитный механизм при истерии — вытеснение - связан с реальностью особым образом: вытеснение делает аппарат сознания нечувствительным к определенным восприятиям и гиперчувствительным к другим восприятиям, которые также могут быть восприятиями замещающих идей. Фактически, истерик замечает только те вещи, которые он хочет видеть, только то, что его не беспокоит. Он не видит другие, неприятные идеи. Может показаться парадоксальным, что вытеснение также является стремлением «адаптироваться к реальности», избегнуть опасности, даже несмотря на то, что это стремление терпит неудачу. Таким образом, если маленький мальчик отвергает свои сексуальные стремления к матери из-за того, что боится отца, это, вероятно, представляет собой адаптацию. Действительно, при вытеснении эго действует под влиянием внешней реальности и заменяет первоначально неприятные идеи заменителями, например как в фобиях.

«Адаптация к реальности», конечно же, обладает различным значением на разных стадиях развития. Опасность, которая угрожает взрослому при удовлетворении его инстинктов, отличается от опасностей, которым подвергается ребенок. Если мальчик вытесняет сексуальные стремления эдипового комплекса, он адаптируется к реальности, так как приспосабливается к биологическим и социальным фактам. Он отдаляется от своего инстинктивного импульса, который, в сочетании с беспомощностью ребенка (невозможностью ни удовлетворить, ни преодолеть данный импульс), обязательно привел бы к травматическим последствиям.

Если взрослый, зрелый человек отвергает свои генитальные функции к неинцестуозным объектам по тем же самым психологическим инфантильным мотивам, тогда он не адаптируется к реальности, по крайней мере до тех пор, пока не устраивает свою сексуальную жизнь. Становится очевидным, что здесь имело место инфантильное вытеснение, которое и сейчас продолжает оказывать воздействие. По всей видимости, часть эго, которая первоначально была причиной вытеснения, не участвовала в стремлении эго к покою и сама стала жертвой вытеснения. Таким образом, можно объяснить тот парадоксальный факт, что сознательное эго, которое стремится к объекту, принимает инстинкт, но терпит неудачу при вступлении в контакт с реальностью, в частности, — при попытках трансформировать желание в действие. Например, это имеет место в случае психической импотенции. Таким образом, свобода эго ограничена вследствие однажды произошедшего вытеснения и осуществления нового вытеснения в совершенно других обстоятельствах, в которых реального мотива для защиты уже больше нет. Каждое новое вытеснение представляет собой психический прототип. — повторение первичною вытеснения; то есть однажды произошедший защитный процесс подкрепляется повторным вытеснением. Первичное вытеснение усиливается последующими вытеснениями. Настоящее вытеснение, которое называется подлинным вытеснением, не всегда возникает из-за внешней причины; оно также может возникнуть и из-за внутренних причин.

Таким образом, последующее воздействие первичного вытеснения проявляется в актуальном вытеснении, так как первая вытесненная идея соединяется с каждой новой идее, которая имеет с ней хоть какую-нибудь связь.

Вытеснение, которое фактически является повторным изгнанием — это, тем не менее, активный процесс. Он включает в себя изъятие катексиса из подсознательных представителей инстинктов. В результате эго становится независимым. После изъятия катексиса из подсознания, вытесненная идея погружаются в бессознательное, где она подчиняется правящему здесь первичному процессу. С помощью идентификации, проекции и тому подобного осуществляются перемещения, которые, помимо разных прочих задач, создают автоматическую защиту. Когда же происходит вытеснение, эти первичные формы защиты возникают вновь, и причина у них та же, что и у вытеснения. После первого вытеснения они возобновляются и вновь активизируются, словно под влиянием компульсивного повторения. Притяжение вытесненных прототипов основной ситуации, которые влияют на нынешнюю ситуацию, можно объяснить компульсивным повторением бессознательного ид. Компульсивное повторение, очевидно, приходит на помощь подлинному вытеснению. Это можно выразить следующим образом: в борьбе против инстинктов на помощь эго, ослабшему после отхода либидо, приходят архаичные механизмы защиты. Каждое вытеснение можно разложить на две фазы: изъятие катексиса из системы сознания и повторение первичных форм защиты. Однако, на деле эти две фазы нельзя точно отделить друг от друга, по крайней мере при неврозах.

Как уже упоминалось, вытеснение возникает под влиянием внешней реальности и под влиянием психического давления. Среди внутренних причин наиболее важной является бегство от критики совести, от чувства вины. Моральные требования создают одну из наиболее важных причин актуального вытеснения во всех неврозах, хотя они и не везде играют одинаковую роль. Чувство вины, например, не доминирует в клинической картине истерии, как это бывает при обсессивном неврозе. При обсессивном неврозе вина не всегда осознается, но она всегда является бессознательной при истерии. При истерии вина не так досаждает и не так агрессивна, как при обсессивном неврозе; в целом, на эмоциональную жизнь истерического пациента чувство вины влияет не так сильно, как на обсессивного невротика. Под чувством вины обычно скрывается страх перед суперэго; у мужчин ядро этого страха — это страх кастрации. У женщин также существует страх нарушения моральных требований, однако, его ядром является не страх кастрации, то есть не потеря гениталий, а потеря любви (любви отца). Большую верность женщин в любовных отношениях можно объяснить их привязанностью к идеализированному отцу, чьи требования они впитали в себя, сделав их своими убеждениями. Типичное психическое заболевание женщин — это истерия, в которой страх потери любви играет преобладающую роль; для мужчин же более типичен обсессивный невроз, одной из характерных черт которого является страх кастрации.

Поскольку в концепции суперэго преобладает деструктивный аспект, а в концепции эго-идеала — либидозный, то, принимая во внимание, что чувство вины гораздо сильнее и агрессивнее при обсессивном неврозе, чем при истерии, можно предположить, что чувство вины обсессивного невротика в большей степени коренится в страхе наказания, а чувство вины истерика — в страхе потерять любовь. В обоих случаях, чувство вины ранит нарциссизм эго; в обсессивном неврозе — опасностью деструктивности со стороны суперэго; при истерии — опасностью лишиться защищающей силы (эго-идеала). Несмотря на то, что истерик менее склонен к самонаказанию и аскетизму, чем обсессивный невротик, не следует забывать, что существуют невротики с выраженной тенденцией к самоуничтожению. Однако, это исключение из правила, возникающее, скорее всего, на основе явной мазохистской предрасположенности. В то время как у обсессивного невротика садизм суперэго направлен против собственного эго, имеющаяся в некоторых случаях истерии очень сильная потребность в самонаказании, скорее всего, отражает эротогенный мазохизм.

Регрессия

Сопротивление, которое возникает в эго под влиянием суперэго, направлено против стремлений ид и нацелено на торможение потока идей (восприятия), а также аффектов и действий, направленных на внешний мир. Однако, если при истерии эго отвергает агрессивный или вызывающий неудовольствие инстинктивный импульс с помощью вытеснения и позволяет бессознательному продолжать процесс защиты, то при обсессивном неврозе дело обстоит иначе.

Здесь к вытеснению добавляется кое-что еще, а именно регрессия. При истерии защитный процесс заканчивается изъятием катексиса из подсознательной идеи (например, из-за внешней причины). При обсессивном неврозе, катексис, кроме того, изымается и из генитальной организации. Хотя при обсессивном неврозе развитие доходит до генитальной стадии, с нее легко можно отступить на более раннюю фазу; при истерии же генитальная организация продолжает существовать и после вытеснения.

При истерии и обсессивном неврозе защитный процесс развивается из одной и той же точки: из стремлений эдиповой констелляции. Однако, далее, защита при обсессивном неврозе принимает гораздо более радикальную форму, поскольку либидо отходит от гениталий. Отделенное от гениталий либидо отступает и оседает на низших стадиях развития, где оно когда-то зафиксировалось; происходит воскрешение стадии развития либидо, которая ранее уже была преодолена и оставлена. При компульсивном неврозе генитальные стремления отвергаются особенно сильно, поэтому либидо регрессирует на анально-садистскую фазу. Регрессия, которую в некоторых случаях можно ясно увидеть, состоит в анальной и садистской активности, которая кажется пациенту гораздо менее опасной, чем генитальная активность. Я хотел бы привести только один пример:

Компульсивный невротик с тревогой избегал любых контактов с женщинами, однако, после обычно мастурбировал, представляя, что слабо сжатая в кулак рука — это анус. Он считал, что таким образом он следует родителям и религиозным законам, запрещающим иметь сексуальные отношения до брака. Однако то, что он получал сексуальное удовлетворение таким образом, показало, насколько притягательно содержание, вытесненное в бессознательное. Когда он потом стал мастурбировать таким же образом, им завладевал страх, что его пенис будет сдавлен в анусе. В этом случае очевидно, что защита против генитального удовлетворения связана со страхом кастрации, а также с тем, что страх кастрации регрессивно преследует пациента даже на догенитальной стадии. Хотя наш пациент осуждал любого рода сексуальное удовлетворение, как генитальное, так и догенитальное, после женитьбы он всегда предпочитал сексуальную связь в позиции сзади, однако очень сильно порицал себя за это. Первая попытка защиты посредством акта вытеснения первоначально казалась вполне успешной. Однако, либидо отошло с генитальной позиции на догенитальную и регрессировало на анально-садистскую фазу. Тем нс менее, так как совесть пациента и чувство вины не изменились таким же образом как и сексуальная организация, активизировалось яростное сопротивление как против анально-садистических импульсов, как и против генитальных.

У компульсивного невротика возникает целый аппарат защиты против догени-тальных импульсов. Вытеснение, также как и регрессия, согласуется с отступлением либидо; при регрессии, однако, происходит гораздо более полное отступление. Регрессия либидо — это то, что отличает компульсивно-невротическую защиту от истерической защиты. Однако, можно возразить, чго и при истерии происходит регрессия, иногда даже регрессия до внутриутробного состояния. Тем не менее, вот в чем разница: истерическая регрессия относится только к миру идеи, в то время как обсессивная регрессия включает в себя инстинкты. Регрессия при истерии приводит к характерным для предшествующей стадии развития формам выражения, в то время как при обсессивном неврозе регрессия действительно приводит к низшей стадии сексуальной жизни.

Существует предрасположенность, благодаря которой при компульсивном неврозе защита принимает форму регрессии, а в истерии — нет. Компульсивный невротик зафиксировался на анально-садистской стадии. Таким образом, от этого зависит не только развитие либидо будущего компульсивного невротика, но и развитие эго. Мы знаем, что при выраженной анально-садистской предрасположенности развивается особенно сильное и враждебное суперэго. Поэтому при обсессивном неврозе суперэго гораздо более нетерпимо и требовательно и обладает большей властью над эго, чем при истерии. У обсессивного невротика эго больше зависит от суперэго; следовательно, такое эго должно отвергать генитальные стремления эдипового комплекса гораздо более энергично, чем при истерии.

Латентный период обсессивного невротика насыщен борьбой против мастурбации, в которой проявляются признаки зачатков ритуала. Однако, поскольку во время латентного периода запреты совести относительно сексуальной активности (мастурбации) постоянно нарушаются, совесть становится еще более чувствительной, вследствие чего развивается еще более сильное чувство вины. Как правило, именно в подростковом возрасте устанавливается характерная для обсессивного невротика тенденция к аскетизму. Окончательное наступление зрелой сексуальности наталкивается на сопротивление со стороны эго; это сопротивление более интенсивно, потому что на эго давит моралистичное, агрессивное и деструктивное суперэго, которое отвергает любую инстинктивную активность. Эго подчиняется; оно вынуждено изъять либидо из гениталий. Либидо вновь регрессирует на ранние стадии развития и скапливается в точке фиксации. Затем сексуальные импульсы вновь вторгаются в сознание, однако они уже не генитальные, а анальные и садистские. Одной лишь регрессии уже недостаточно, чтобы блокировать эти импульсы, поскольку регрессия уже выполнила свою задачу. Не достаточно и вытеснения, поскольку, как мы узнали при обсуждении истерии, вытеснение способно блокировать импульсы только на генитальной стадии. Таким образом, в силу должен вступить другой защитный процесс.

Формирование реакций эго

Поскольку суперэго обсессивного невротика чрезмерно требовательное, агрессивное и деструктивное, эго чувствует угрозу. Для того, чтобы избежать наказания со стороны суперэго, эго изменяется, трансформируя импульсы ид в их противоположность и блокируя их; это приводит к формированию реакций, изменяющих характер обсессивного невротика.

Чертами характера обсессивного невротика обычно становятся тщательная добросовестность, чрезмерная самокритика, тенденция к аскетизму и завышенные моральные требования к себе и другим. Эти черты характера часто приводят к самообвинению и самоистязанию. Легко понять, что в этих обстоятельствах развивается тщательный анализ окружающей среды. Это проявляется в чрезмерном сострадании и готовности пожертвовать собой. Федерн выразил эту особенность следующим образом, обсессивный невротик расплачивается «принудительной работой». Помимо этого, такие пациенты чрезмерно чистоплотны. Ясно, что эти изменения характера являются реакциями на анально-садистические стремления, к которым регрессировала инстинктивная жизнь невротика. Сходные реакции также появляются при истерии, однако они не меняют характер пациента, поскольку относятся только к определенным ситуациям и к специфическому объекту. Истерическая женщина, которая в глубине души ненавидит мужа, демонстрирует ярко выраженную привязанность и беспокойство за него; в то время как к другим близким ей людям она не проявляет ни привязанности, ни беспокойства.

Если мы сравним ту роль, которую суперэго играет в защитных процессах обсессивного невротика и истерика, различие станет очевидным. В обоих заболеваниях есть страх перед суперэго. При конверсионной истерии эго, находясь под влиянием суперэго, изымает катексис из представителей генитальных идей; они становятся бессознательными, вытесненными. Однако, в бессознательном генитальная организация остается неизмененной. При обсессивном неврозе, помимо вытеснения, происходит регрессия, посредством которой отвергаются не только психические представители генитальных стремлений, но и гениталии как сексуальный орган. Анально-садистские стремления, которые благодаря регрессии вновь стали катектированными, опять вступают в конфликт с суперэго. Эго компульсивного невротика, раболепствуя перед суперэго, принимает определенные защитные меры против анально-садистических импульсов, которые ранее уже были преодолены, но которые вновь вступили в силу, поднявшись их глубин бессознательного. Этими мерами являются вышеупомянутые формирования реакций.

Таким образом, эго отвергает неприятную, агрессивную и садистскую первоначальную идею. Однако, соответствующий идее аффект лишь до некоторой степени подавляется. Та часть аффекта, которая может быть подавлена при восприятии обсессивной идеи, вновь появляется в другом месте и в другом виде, — в форме как чувства вины; пациент редко осознает его истинное происхождение. Вытесняя (не воспринимая) неприятный импульс, эго исполняет свой долг. Однако, создается впечатление, что суперэго признает в обсессивных идеях замену вытесненных идей, и сообщает об этом эго, вследствие чего последнее чувствует свою вину. Вот какова ситуация благодаря всем средствам защиты, таким как вытеснение, регрессия и формирование реакций, эго способно изолироваться от ид, но не от суперэго. Последнее связано как с ид, так и с эго, и поэтому может передать информацию от одной системы другой. Однако, бывают случаи, когда эго ухитряется заблокироваться от суперэго, а не от ид; тогда чувство вины не сознательное, а бессознательное.

Таким образом, вполне очевидно, что защитный процесс не заканчивается регрессией или формированием реакции, поскольку запретный импульс невозможно сдержать только этими средствами.

Уничтожение и изоляция

Мы упоминали об анимистической стадии развития человечества, на которой использовались магические средства. Мы относим анимизм к нарциссической стадии развития. На этой стадии каждый импульс, каждое желание, каждая мысль может тотчас, как бы магически, осуществиться, причем в соответствие с желанием может быть трансформирован как внешний, так и внутренний мир. Из наблюдения за поведением обсессивного невротика можно сделать вывод, что на более низкую стадию регрессирует не только либидо, но и эго, которое спускается на анимистическую, магическую стадию. Хорошо известны суеверность и всемогущество мыслей и эмоций обсессивного невротика.

Мы рассмотрели отрицание как предтечу актуального вытеснения и ознакомились с амнезией как дальнейшим шагом в этом направлении. При амнезии, которая характерна для истерии, из специфического события изымается либидозный катексис, в результате чего это событие перестает существовать в сознании, оно вытесняется. При обсессивном неврозе, на определенных стадиях болезни, используется другая техника защиты, а именно уничтожение. Благодаря этой защите посредством магических формул и действий уничтожаются переживание мысль, ситуация, как если бы они и вовсе не существовали. Таким образом обсессивный невротик, чтобы защититься пользуется магией. Определенные непонятные формы молитвы, которые подобны магическим формулам, главным образом обращены к Богу, чтобы он защитил определенного человека от зла.

Последующий анализ вскрывает, что пациент вынужден бороться против собственных яростных садистских импульсов, которые направлены на всех, к кому они сознательно испытывают чувство любви. Сходная защита скрывается за «боязнью прикосновения», которая наблюдается у многих обсессивных невротиков. «Боязнь прикоснуться» к человеку другого пола в эротическом, а также в агрессивном смысле, распространяется и на другие сферы. Основой, на которой развивается боязнь прикосновения является амбивалентность. Бегство от контакта представляет собой негативную магию, средство защиты от сил зла, которое даже сегодня ярко проявляется у первобытных людей. Обсессивный невротик чувствует эти силы зла в себе самом и поэтому отличается от первобытного человека ч шизофреника, которые проецируют свои инстинктивные побуждения на внешний мир, а затем ощущают опасность, исходящую извне.

В принципе, цель любой защиты, за исключением истерического вытеснения, — уничтожить события, импульсы или травмы. Истерик изымает подсознательный катексис из неприятного события. Обсессивный невротик, кроме того, пытается разделаться с неприятным событием символически и магически. Таким образом, он более активен, чем истерик, может быть, из-за своего садизма, при котором моторная система насыщена энергией либидо. Тот факт, что садизм играет такую важную роль при обсессивном неврозе, также объясняет, почему магия, особенно негативная магия, столь ярко выражена. Действительно, мы установили, что негативная магия возникает из деструктивных инстинктов.

Не только садистское, но и анальное либидо принимает участие в развитии компульсивного ритуала. Каждый ритуал вновь и вновь терпит неудачу и должен в четкой последовательности быть повторен заново, в соответствии с определенными правилами. По мере того, как заболевание прогрессирует, уменьшается способность завершить компульсивное мышление и действие. У меня была возможность наблюдать несколько случаев с так называемым «нормальным» течением компульсии, которое нарушалось анальными стремлениями. Пациент ощущал своего рода загрязнение в компульсивном мышлении и действии; они словно бы никак не могли «очиститься». Таким образом, инстинктивные энергии анальной сферы перемещаются на сферу мышления и действия, а в компульсивном ритуале они отвергаются, способ отвержения похож на «уничтожение» садистских энергий. Вторжение анальных стремлений в высшие сферы сходно с нарушением мышления, переживания и действия садистскими стремлениями. В то время как при истерической амнезии важное травматическое переживание действительно исчезает из сознания, при обсессивном неврозе это не всегда так. Компульсивный невротик часто способен вспомнить важные переживания, даже из очень раннего детства. Однако эти воспоминания лишены сопровождавших их эмоция и потеряли связь со сходными переживаниями (или стремлениями). Они изолированны подобно чужому телу; почти все ассоциативные связи, которые могли бы привести к симптомам, прерваны.

В то время как при истерической амнезии либидозный катексис изымается из самого патогенного переживания, при компульсионном неврозе — только из соединяющих связей. При истерии утрачивается воспоминание о самом переживании, в то время как при компульсивном неврозе теряется воспоминание об обстоятельствах, сопровождавших это переживание. Следовательно, и при обсессивном неврозе, и при истерии отсутствует понимание связи между симптомом и важным событием. Результат обоих заболеваний одинаков: психические стремления, на которых основан симптом, становятся бессознательными. Этот истерический метод защиты делает психический процесс бессознательным, является двойником вытеснения и называется изоляцией.

Изоляцию можно сравнить с концентрацией внимания, которая, согласно Блойеру, представляет собой открытие новых путей для желаемых ассоциаций и торможение нежелательных ассоциаций. Изоляция при обсессивном неврозе не открывает пути новым ассоциациям, а удерживает нежелательные ассоциации вне сознания, тормозит их. Это достигается благодаря специальным ритуальным действиям, моторно подкрепляющим защиту. И ассоциативное торможение, и моторное действие имеют магический характер. Результатом магической изоляции становится разделение ранее связанного.

У обсессивного невротика существует табу на прикосновения; оно проявляется в его склонности изолировать и уничтожать, как в вышеупомянутом примере. Дело не только в том, чтобы избежать физического контакта — вначале, в генитальном смысле (мастурбация), позднее, после регрессии, в деструктивном смысле — необходимо также избежать любого контакта с неприятными идеями, мыслями и символами.

Таким образом, при компульсивном неврозе существуют многочисленные формы защиты. Однако, сейчас мы рассмотрим только формирования реакций. Мы помним, что они служат для блокирования вытесненных идей, которые повторно пробиваются с более глубокого уровня. При истерии процесс защиты в определенной степени завершается после симптомообразования. Однако, это неверно для обсессивного невроза, здесь защита снова и снова терпит неудачу и требуются новые защитные меры. Эго обсессивного невротика, формируя реакции, усиливает сопротивление против стремящегося вверх натиска вытесненных инстинктов.

Контркатексис

В истерическом вытеснении катексис, в основном, изымается из подсознательной идеи блокируемого инстинкта. Вытесненные инстинктивные импульсы могут катектироваться с энергией изнутри, где инстинкт спонтанно усиливается, и извне, посредством восприятия объекта, на котором сфокусирован инстинкт. Поэтому истерик развивает особую бдительность, которая помогает эго держаться подальше от объекта и от психического представителя вытесненного инстинкта. Истерик, вероятно, может переживать душевную пустоту, когда запретное восприятие пытается пробиться в сознание или, вместо этого, он может иметь склонность к таким восприятиям и идеям. Бдительность призвана удерживать нежелательные идеи вне сознания. Такая бдительность развивается через катексис воспринимающей поверхности эго с энергией, которая изымается из инстинктивных представителей. Этот процесс называется контркатексисом. Такой тип контркатексиса типичен для истерии; он может осуществляться либо через усиление противоположного чувства (чрезмерная любовь к определенному человеку может быть заменена ненавистью) или через катексис самой воспринимающей поверхности. При восприятии объекта, который благодаря ассоциациям связан с вытесненным материалом, может появиться боль. Контркатексис направленного во внутрь воспринимающего аппарата более отчетливо заметен при фобии, чем при конверсионной истерии. При фобии эго особенно бдительно настроено против внешних впечатлении. Проекции при шизофрении также соответствуют контркатексису, так как катектированный во внешнем мире объект защищает от инстинктивного влечения. При обсессивном неврозе контркатексис становится формированием реакций и приводит к усилению некоторых особенностей эго; чрезмерное сострадание, например, развивается для того, чтобы избежать садизма.

Контркатексис — это интегральная часть сопротивлений против повторного появления отвергнутых инстинктивных стремлений. Тогда как при истерии сопротивление может быть извлечено из контркатексиса, который в основном укрепляет защиту против внешних восприятии, при обсессивном неврозе его задача состоит исключительно в усиление защиты против внутренних опасностей, то есть против инстинктов. При истерии преобладает внешний контркатексис, а при обсессивном неврозе — внутренний. Точнее говоря, истерик прежде всего отвергает свои отношения с объектом любви, а обсессивный невротик отвергает инстинкт. То есть истерик обрывает связи с сознанием, а обсессивный невротик не обрывает. Общим для них является то, что они отвергают нежелательные восприятия и инстинктивные импульсы, изменяя организацию эго. По-видимому, так как в обсессивном неврозе решительная защита осуществляется с помощью регрессии, которая опускает инстинктивную жизнь на более низкий уровень и, более того, поскольку обсессивнмй невротик борется со своей инстинктивной жизнью с помощью внутреннего контркатексиса, а не внешнего, как истерик, существует связь между вытеснением и внешним контркатексисом, с одной стороны, и регрессией и внутренним контркатексисом с другой.

Сопротивление

Контркатексис, который осуществляется через перемещение энергии ид на эго, называется сопротивлением. Это определение выражает другими словами то, что уже было сказано ранее: контркатексис держит в стороне он сознания нежелательный, вызывающий боль психический материал. Первое сопротивление появляется одновременно с первым вытеснением, то есть оно в некоторой степени идентично ему. Позже сопротивление усиливается другими типами защиты, которые исходят из других источников и, которые участвуют в повторном изгнании. На самом деле существует несколько типов сопротивления, чья задача состоит в том, чтобы поддерживать защиту, оберегать ее, поскольку инстинкты, из-за их непрерывности, невозможно постоянно сдерживать с помощью одного-единственного защитного механизма. Таким образом, эго должно непрерывно модифицировать защитные силы или контркатексис, чтобы сохранить первые вытеснения. Такое непрекращающееся усилие, выражающее себя в сопротивлении, поглощает огромное количество психической энергии.

Сопротивление, проявляющееся в самом начале неврозов и играющее очень важную роль в процессе лечения, играет в неврозе ту же роль, что и цензор — в сновидении: и сопротивление, и цензор удерживают иди вне сознания и блокируют инстинктивные импульсы, нс позволяя им выразиться в движениях и эмоциях.

Как мы видели, у сопротивлений сложная природа и различные источники. Большая их часть — это достижения эго, а так как они затрагивают систему Всп-Сс, можно предположить, что они сознательны. По всей видимости, они возникают в этой системе как своего рода защитный барьер против раздражителей, которой противодействует влиянию внешних и внутренних раздражителей; однако, эти сопротивления бессознательны.

Сопротивление может мешать покою эго, которое помимо создания сопротивлений также преследует и другие задачи; и в самом деле, мы узнали, что с первой защитой, то есть первичным вытеснением, подавлению подвергается не только инстинкт, но и часть это. Эта часть эго не помогает достичь покоя. Вместе с тем, может случиться, что с изменением ситуации эго перестает отвергать опасное влечение, а подавленная часть эго обходится с этой опасностью также, как раньше. Хотя данный процесс защиты — это сопротивление эго, он не сознателен. Этот процесс весьма сложен и многие его детали еще остаются непонятыми. Сопротивление проявляются в трех формах: во-первых, как сопротивление вытеснения (repression resistance); во-вторых, как сопротивление, проистекающее из вторичной выгоды от болезни; и в-третьих, как сопротивление переносу. Сопротивление из-за вторичной выгоды от болезни будет рассмотрено далее. Сейчас же давайте обратимся к сопротивлению переноса.

Перенос

Термин «перенос» вполне самоочевиден. Он подразумевает, что аффекты и идеи «переносятся» с одного объекта на другой, с одной ситуации на другую. Перенос основан на двух факторах: во-первых, как мы увидели при обсуждении развития либидо, существует стремление вступить в контакт с объектом из внешнего мира. Во-вторых, прошлые впечатления влияют на новые впечатления, даже если существует лишь малейшее сходство между ними; человек реагирует на новые впечатления так, как если бы они были впечатлениями из прошлого. Эта тенденция проистекает из тенденции повторять старые переживания и находить в восприятии объектов сходство с объектами из прошлого (Wahmehmmgsidentital). В психоаналитической ситуации, в отношениях между пациентом и аналитиком, осуществляется тенденция к воскрешению в настоящем старых переживаний — специфическое отношение, которое называется переносом.

Перенос — это явление, которое впервые было обнаружено во время психоанализа, но которое, конечно же, также существует и в других ситуациях. В переносе находит выражение тенденция к трансформации вытесненного материала в актуальное переживание. Таким образом, готовность к переносу присутствует всегда, хотя она не всегда может быть реализована. Психоаналитическая ситуация особенно подходит для трансформации готовности в перенос, У невротика готовность к переносу выше, чем у так называемого нормального человека, поскольку он больше страдает от фрустраций, торможений и вытеснении.

В структурном смысле, перенос основан на том факте, что эго не позволяет импульсу, берущему свое начало в ид. пересечь всю шкалу психических систем и, таким образом, стать сознательным. В связи с этим, импульс избегает системы подсознания (то есть подсознательной части эго) и непосредственно выражается в движениях и действиях.

Во время психоаналитического лечения оживает вытесненный бессознательный материал, а поскольку этот материал содержит множество инфантильных элементов, при переносе реактивируются и ищут удовлетворения инфантильные стремления. Поскольку для ребенка наиболее важными взаимоотношениями являются отношения с родителями, та связь, которая устанавливается между аналитиком и пациентом, аналогична а порой почти идентична детским взаимоотношениям пациента с родителями. Пациент наделяет аналитика такой же силой и всеведением, которые в детстве он приписывал своим родителям. Проявления покорности и бунта в переносе также отражает отношение ребенка к своим родителям. В психоаналитической ситуации пациент ведет себя иррационально; часто необходимо много времени, чтобы он понял иррациональность своего поведения, которая глубоко укоренена в его бессознательной жизни.

Так как невротик повторяет, «переносит» на аналитическую ситуацию все, что не достигло разрядки, перенос может быть как позитивным, так и негативным; он может любить своего аналитика и ненавидеть его. Перенос может стать новым источником сопротивления. Часто пациент не может признать свое отношение к аналитику из-за чувства собственного достоинства или из-за страха, как, например, в случае, когда пациентка любит своего аналитика. В обоих случаях перенос приводит к сопротивлениям эго, которые можно рассматривать как нарциссическую защиту. Эго изымает катексис из вовлеченных в перенос стремлений и само катектируется этой энергией (контркатексис). Это идентично защите против переноса; поэтому эта форма сопротивления переносу становится сопротивлением эго. Это сопротивление эго и переноса подкрепляет сопротивление первичного вытеснения. Помимо данного типа переноса, в котором для пациента бессознательно только происхождение чувств и аффектов (он принимает свою любовь и ненависть за чистую монету), также существует другой тип переноса, в котором из сознания исключены и сами чувства и аффекты, которые достигают выражения в многочисленных бессознательных действиях (отыгрываются вовне). В отыгрывании повторяются старые, вытесненные желания, переживания, фантазии и тому подобное.

Так, например, у одной пациентки возник особенно интенсивный интерес к моей частной жизни. Я конечно же, не мог удовлетворить ее интерес, но на основании ее ассоциаций по поводу этого интереса, я привлек ее внимание к тому факту, что она, должно быть, получала удовольствие от своей скоптофилии в течении определенной фазы детства. Она не смогла что-либо вспомнить по этому поводу. В этот день, до того как она уснула, она продолжала вспоминать, ища подобные факты, однако, ничего не пришло ей на ум. На следующее утро, когда она стояла полностью одетой перед зеркалом, она внезапно открыла свою блузку и посмотрела на свои груди. После того, как она рассказала мне об этом на аналитическом сеансе, она внезапно, с большим облегчением, вспомнила, что в детстве она открывала штаны своего брата, который был младше ее на три года, и смотрела на его гениталии.

Компульсивное повторение — это последнее средство эго в процессе защиты. То, что не может пробиться каким-либо другим образом отыгрывается вовне, а не вспоминается, до тех пор пока не наступает временный выпуск инстинктивной энергии. Таким образом сопротивление переносу может исходить из эго, а также из ид; в любом случае, сопротивление эго и сопротивление ид часто объединяются при переносе, чтобы сформировать общее сопротивление.

Сопротивление ид

Компульсивное повторение в виде отыгрывания вовне проявляется не только при переносе. Отыгрывание может также проявиться без всякой связи с переносом, то есть, пациент может вызывать переживания, в которых он удовлетворяет некоторые стремления ид, без какого-либо участия со стороны его сознательного эго. В таких случаях, когда вытесненный инстинкт пробивается к удовлетворению и выражению, но не достигает этого, становится очевидным, что в силу вступает. Компульсивное повторение. Сопротивление, которое в этой ситуации противостоит «осознаванию» бессознательных процессов, исходит из бессознательного ид. Из всех сопротивлений этот вид сопротивления является одним из наиболее глубоко укорененных и менее всего понятых; оно хватается за вытесненный инстинкт и стремится удовлетворить его, но лишь отчасти преуспевает в этом, — он только повторяет и усиливает защиту. Эту идею может проиллюстрировать следующий пример:

Входя в мой кабинет пациент подчеркнуто заявил, что все доктора — убийцы. Спросив его, почему он считает меня убийцей, он ответил, что я был жесток с ним, так как не выписал ему лекарство, когда он страдал от невыносимой боли. Я сказал ему, что как врач он должен знать, что его обвинения неоправданны, но раз уж он обвинил меня в том, что я убийца, должно быть он сам чувствует себя убийцей. Этот комментарий породил ряд воспоминаний о его жестокости к животным в детстве. Далее последовали ассоциации, из которых стало очевидным, что с раннего детства он осуществил множество символических и реальных попыток нанести вред своему отцу. Он вспомнил как будучи молодым врачом безрассудно брался за очень серьезные операции, для осуществления которых у него не было достаточно опыта, по чистой случайности не произошло несчастья. (Позже, в своей профессиональной жизни, он не брался за такие опасные операции, а через некоторое время и вовсе оставил хирургию )

Этот пациент, с самого детства, осуществлял акты жестокости, значение которых до не давних пор оставалось для него неизвестным. Эти жестокие поступки были направлены на его отца.

Таким образом он повторял садистские действия, которые маскировались символически и иными способами; он вновь и вновь осуществлял действия, смысл которых стал ему ясен только в ходе анализа. Его садизм, конечно же, был вытеснен, то есть, из психических представителей этого побуждения изымался катексис, следовательно его значение стало бессознательным. Затем, вытесненное стремление попыталось воплотиться в движениях, то есть повторить себя в действиях. По всей видимости, такое повторение прибавило к вытеснению, осуществляемому эго, сопротивления со стороны ид.

Сопротивление суперэго

Кроме того, существует сопротивление со стороны суперэго, которое действует следующим образом: суперэго препятствует получению либидозного удовлетворения и обращает агрессию на собственное эго. Агрессия вынуждена действовать в рамках эго, вызывая страдание, самоотречение, самоупреки, самонаказания и тому подобное. Когда эго подчиняется строгим требованиям суперэго, оно часто извлекает из этого мазохистское удовольствие, поскольку агрессия суперэго некоторым образом объединяется с вытесненными либидозными стремлениями эго. Теперь сопротивление суперэго, которое подкрепляет первичное вытеснение посредством мазохизма само становится для эго источником либидозного удовлетворения. Вызванное суперэго чувство вины и потребность в наказании приводят к либидозному удовлетворению; следовательно, мораль эротизируется. Поразительно, насколько часто люди, страдая от самолично налагаемых лишении, получают удовольствие от своих страданий и ведут себя так, как если бы они были святыми. Некоторые даже восхваляют себя за такое страдание.

Итак, мы ознакомились с тремя источниками сопротивлений: эго, ид и суперэго Сопротивления эго разделены на три категории: сопротивление переноса, сопротивление вытеснения и сопротивление вторичной выгоды от болезни, которое будет обсуждено позже. Таким образом, мы должны принимать во внимание пять видов сопротивлений. В следующей главе различные механизмы защиты будут проиллюстрированы клиническим материалом.

Подведем итог: мы обнаружили, что защита — это общее понятие, которое охватывает все механизмы защиты эго от несущих угрозу переживаний и инстинктивных стремлений. У механизма вытеснения особая связь с сознанием, и он является характерной особенностью истерии. Регрессия имеет особое родство с обсессивным неврозом и определенными типами других заболеваний, например, с меланхолией. Мы увидели, что механизм защиты на генитальной стадии и после формирования суперэго отличается от защиты на ранних стадиях развития. Создается впечатление, что вытеснение — это защитный механизм на генитальной стадии развития, в то время как формирования реакций имеют особую связь с догенитальными стадиями организации.

Если вытеснение слишком слабо и не может осуществить защиту, тогда вступают в силу другие, более старые защитные механизмы, такие как проекция, идентификация, компульсивное повторение и формирование реакций. В защитной борьбе может быть потерян внешний мир и определенные части эго (шизофрения). Тогда возникают более примитивные формы защиты.

Действующие на службе защиты сопротивления прерывают связь и свободную коммуникацию между психическими системами человека. Так как ограничивается свобода эго и способность принимать решения, а также поскольку блокированные инстинкты постоянно оказывают сильное давление, эго слабеет. Эго становится похожим на бутылку, наполненную опасной взрывчаткой.

Верно, что благодаря вытеснению (защите) невротик адаптируется к инстинктивным опасностям, но лишь настолько, насколько он избегает их и отказывается от реальной адаптации и удовлетворения. Его эго теряет свою единство и силу.

Когда синтетическая функция эго становится недостаточной, в силу вступаю г защитные механизмы. Эго всегда стремится устанавливать связи и обеспечивать посредническую функцию. Если же инстинктивное требование крайне сильное, а суперэго настолько нетерпимое, что реальное удовлетворение становится невозможным, тогда эго до определенной степени теряет свою синтетическую функцию. Для того, чтобы не было постоянных нарушений (для того, чтобы обеспечить покой) эго изолируется от инстинктивных требований и требований суперэго. Вытеснение и защита, в целом, являются признаками того, что эго не всегда способно сохранять свою роль посредника между ид и суперэго.