Глава 7 тревога

Тревога проявляется не только в неврозе тревоги. Она присутствует также в ипохондрии, в деперсонализации и, иногда, и в неврастении. Более того, она является составной частью любого психоневроза. При психоневрозе невротические симптомы часто занимают место тревоги или сопровождают ее. Симптомы соотносятся с тревогой следующим образом: когда появляются симптомы, тревога либо исчезает вовсе, либо становится менее интенсивной. Если пациент не может сдаться симптому, появляется тревога. Например, если пациент страдает компульсивным умыванием и ему не позволяют мыться, у него возникает тревога. Тревога справедливо считается одной из основных невротических проблем. Долгое время существовали сомнения, каково происхождение тревоги, психическое оно или физическое, и до сих пор еще нет единого мнения. Фрейд уже давно заметил, что соматический фактор играет важную роль при возникновении тревоги. Изучая невроз тревоги, он увидел связь между нарушениями разрядки сексуального возбуждения и возникающей после этого тревогой. Нет сомнений, что эта тревога представляет собой реакцию на сексуальную травму, поскольку сексуальное возбуждение, не сумевшее пойти по нормальному пути, было заменено тревогой. И после этого Фрейд сделал вывод, что либидо превращается в тревогу. Позднее он модифицировал эту точку зрения и решил, что либидо не может сразу превратиться в тревогу; тревога возникает в эго, в качестве реакции на нарушения в инстинктивной жизни. Не очень важно, какой из этих концепций вы придерживаетесь ведь и в той, и в другой говорится о нарушениях в инстинктивной жизни, а это и психическое, и физическое явление. Следовательно, тревога может быть вызвана психическими причинами или физическими; ее могут породить обе эти сферы одновременно.

Тревога и опасность

Тревогу пациента, страдающего от фобии можно рассматривать как противоположность органично выходящей тревоги при неврозе тревоги в чистой форме, тревога при фобии психически обусловлена. У пациентки, боявшейся играть на фортепьяно на публике, были веские причины для страха, но они оставались в бессознательном. Это похоже на тревожный сон. Сновидец чувствует тревогу, но психическую опасность, вызвавшую эту тревогу, он может воспринять только в замаскированной форме. Однако различия между фобией и тревожными сновидениями с одной стороны и объективной тревогой с другой, не так велики, как это может показаться на первый взгляд. Объективная тревога — это тревога, вызванная известной опасностью. Невротическая тревога вызвана неизвестной опасностью. При фобии опасность с помощью проекции становится похожей на объективную опасность: внутренний источник тревоги трансформируется во внешний.

Тревога — это реакция на опасность. Но бегство тоже является реакцией на опасность. После того, как пациент, страдающий фобией, переместил внутреннюю опасность во внешний мир, он может попытаться убежать от нее. Но убежать можно только ненадолго, не навсегда, ведь, на самом деле, невозможно убежать от себя самого. Следовательно, пациент с фобией должен постоянно возводить все новые защитные сооружения, чтобы не подпустить к себе тревогу. Поскольку опасность скрывается внутри, он не может встретиться с ней, изменив реальность, он должен изменить себя и результатом этого является ограничение свободы его эго.

Таким образом, фобия при тревожной истерии — это реакция на тревогу, которая, в свою очередь, является реакцией на опасность Тут возникает вопрос: что же это за опасность и какая задача у тревоги?

Тревога и аффект

На этот вопрос ответить не просто, но мы попробуем сделать все, что в наших силах Прежде всего, мы попытаемся более подробно описать тревогу. Тревога состоит из внутреннего неприятного возбуждения — неровного дыхания, учащенного сердцебиения и нарушений в вазомоторной сфере (человек бледнеет или краснеет и так далее); кроме того, усиливается или ослабевает активность мышц корпуса и конечностей (дрожь или паралич). Моторное возбуждение, учащенное дыхание и сердцебиение, усиленная секреция (потоотделение, слезы, мочеиспускание) и вазомоторные изменения — все это телесные выражения аффекта, характер которого зависит от его природы. Аффекты, как уже подчеркивалось, происходят непосредственно от инстинктов; они являются психическими представителями телесных изменении и регулярно соединяются с идеями или с другими психическими образованиями. Таким образом, тревога — это аффект, который отличается от всех остальных аффектов только своим специфически неприятных характером. У нее есть и физиологический и психологический аспект, и она может быть вызвана и физиологической и психологической причиной. Соматически она выражается в усиленной активности определенных систем органов. Усиленная активность органов сопровождается аффектом, показывающим, что энергии, возникшие из инстинктов, достигли разрядки. Процесс разрядки, а также сопровождающие его специфические ощущения, воспринимаются как аффект. Таким образом, тревога состоит из процессов разрядки и из восприятия специфических неприятных чувств и ощущений.

Хотя мы узнали, какова феноменологическая ориентация физиологических процессов при тревоге, мы не приблизились к пониманию ее смысла. Возможно, мы продвинемся чуть дальше, если подойдем к проблеме тревоги с исторической точки зрения. Согласно Фрейду, иннервации и ощущения при каждом аффекте исторически обусловлены. С соответствии с концепцией Дарвина, Фрейд сделал вывод, что филогенетически аффекты были действиями, направленными на приспособление к реальности, и представляли собой первичную реакцию на важное событие, и целью этой реакции было преодоление травматических переживаний. В ходе развития, от поколения к поколению, эти действия, благодаря постоянному повторению, стали автоматическими и бессознательными: они наследовались и, в конце концов, стали проявляться, как аффекты в жизни личности. Истерический припадок, который представляет собой максимальное достижение бессознательных действий и энергетической разрядки, служит прекрасным примером аффекта. Эмоциональное поведение истерика во время припадка кажется бессмысленным, но если мы посмотрим на его исторические корни, то увидим, что, когда эти эмоции возникли, они были вполне осмысленными. Первым большим достижением психоанализа было то, что он доказал, что истерические припадки — это бессознательное повторение некогда адекватных реакций на реальные переживания. Если мы будем рассматривать истерический припадок, как яркий пример аффекта, мы увидим, что аффекты — это осадок архаичных переживаний; они играют роль символов в жизни личности. В целом, они представляют собой попытки приспособиться к реальной ситуации (не всегда успешные). Они представляют собой унаследованные действия, как бы остатки действий, которые когда-то соответствовали реальности, но теперь вытеснялись из сознания и зависят от инстинктивной жизни. С точки зрения происхождения, тревога, как особый аффект, представляет собой реакцию на травматический опыт и занимает уникальное положение среди аффектов благодаря своему специфическому ощущению. Аффект фиксируется на ранней стадии и оживает в виде реакции на реальный раздражитель. Следовательно, тревога — это унаследованная, архаичная реакция на реальный раздражитель.

Тревога и травма

Средний, нормальный человек способен переносить обычные раздражители, переваривать их и экономно распределять их энергию. Но если интенсивность раздражителя выше, чем обычно, возникает травматический эффект. Увеличение энергии раздражителя, с которым эго не может справиться за обычный срок, мы называем травмой. Эго справляется с обычными раздражителями с помощью защитного барьера против раздражителей, о котором мы уже говорили. Но если эго сталкивается с травматическим раздражителем, то есть с раздражителем, с которым невозможно справиться за обычное время, тогда оно переполняется энергией и защитный барьер против раздражителей испытывает огромное напряжение или ломается. Если барьер ломается, а тревога при этом не возникает, тогда может наступить шоковая реакция или даже смерть. Если защитный барьер против раздражителей может вот-вот сломаться, эго теряет способность реагировать целенаправленными действиями, приспособленными к реальности, и, вместо этого, появляется аффект тревоги.

К нашему определению тревоги, как архаичной реакции на чрезмерно сильные раздражители, мы можем добавить, что она возникает, только когда эго теряет способность справляться с усилением раздражителей.

Было замечено, что у человека подвергшегося неожиданной опасности, возникает травматический невроз, а не невроз тревоги. Хотя в симптоматологии таких пациентов тревога отсутствует, она проявляется в сновидениях, в которых они заново переживают травматическую ситуацию. Создается впечатление, что тревога, не возникшая во время травмы, появляется во сне для того, чтобы можно было заново пережить опасную ситуацию и тревога бы при этом возникла. Во сне человек как бы ждет травму, поэтому элемент неожиданности исчезает. Фактически, элемент ожидания всегда присутствует в тревоге; во многих случаях создается впечатление, будто пациент стремится к тревоге. Между свободной от тревоги, но опасной ситуацией, при которой возникает травматический невроз (для возникновения травматического невроза необходима неожиданность) и ситуацией в тревожном сновидении существует фундаментальная разница. Событие, вызвавшее травматический невроз, — это реальный факт, который невозможно аннулировать, а в сновидении травма объективно не существует; пациент ищет ее и психически повторяет ее в более мягкой форме. Тревога, не возникшая в реальной ситуации, теперь переживается во сне. Ожидание, присущее тревоге, выполняет важную задачу: оно подготавливает это к опасности, чтобы та не застала его врасплох и оно смогло бы встретить ее целенаправленными действиями. Однако, в случае травмы, адекватная реакция невозможна, вероятно из-за диспропорции между силой раздражителя (количество энергии на единицу времени увеличивается) и нормальной способностью эго справляться с раздражителями (защитным барьером против раздражителей). В результате, в виде реакции возникает неэффективный аффект тревоги. Однако тревога ожидания выполняет свою биологическую цель: во-первых, она позволяет человеку подготовиться к опасности; во-вторых, эго, стремясь к приступам тревога, которые повторяются раз за разом, может на некоторое время разрядить энергию, накопленную в результате травмы.

Нетрудно понять, что для того, чтобы не возник травматический эффект, эго должно подготовиться к встрече с новым и чрезвычайно сильным раздражителем. Каждый новый раздражитель ставит перед эго новую задачу. Вначале эго склонно не принимать раздражители, поскольку они могут нарушить состояние покоя. Такая консервативность эго проявляется также в том, что оно стремится сохранить катектирующие энергии на крайне низком уровне. Раздражители, с которыми эго встречалось уже несколько раз, воспринимаются с меньшими затратами психической энергии, чем незнакомые раздражители. Кроме того, эго уже научилось оценивать силу знакомых раздражителей. Эго, столкнувшееся с чрезвычайно сильными незнакомым раздражителем, вначале теряется и становится беспомощным. Поскольку эго не может связать этот новый раздражитель с воспоминаниями о других раздражителях, оно не знает, какой он оказывает эффект и, что более важно, ему не хватает активности, необходимой для того, чтобы овладеть этим раздражителем. Происходит обратное: раздражитель овладевает эго и заставляет его играть пассивную роль. В этом-то пассивном, беспомощном состоянии и возникает тревога. Биологически, прототипом этой беспомощности является младенчество и, до некоторой степени, ранее детство; психологическим прототипом являются те моменты, когда ребенок или взрослый чувствует, что внешние или внутренние раздражители сильнее его. Следовательно, тревога младенца — биологическая; тревога более поздних периодов жизни, главным образом, психологическая. При биологической тревоге, грозящая опасность не осознается; такая тревога — это просто реакция на травму. При психологической тревоге травма осознается, как надвигающаяся опасность; таким образом, эта тревога — это реакция на грозящую опасность.

Тревога является биологической реакцией эго, цель которой — самосохранение. У младенца эго и ид почти не различаются и фактически невозможно определить, принадлежит ли реакция ид или эго. Поэтому нет смысла говорить о том, является ли тревога младенца (актуальная тревога) психической или не является. Согласно формулировке Фрейда, психические процессы — это соматические процессы, которые изначально являются бессознательными. Только в ходе развития эго подчиняет себе бессознательные реакции ид, и они получают доступ к восприятию и к моторной части психического аппарата. Другими словами, когда эго отделяется от ид, аффект тревоги достигает сознательной системы эго, воспринимается и выражается психическим комплексом «тревоги».

Тревога и самонаблюдение: предупреждающий сигнал

Если эго незнакомо с раздражителем и не может связать его с предыдущими переживаниями, как же эго осознает, что он опасен, как же оно, так сказать, наперед узнает, что необходимо защититься от чрезмерно сильной энергии нового раздражителя?

Во-первых, существует механизм самонаблюдения, который следит за всеми процессами внутри эго и регистрирует их. Если говорить о патологических состояниях, то лучше всего самонаблюдение развито при деперсонализации и ипохондрической шизофрении. Шизофреник превосходно воспринимает все внутренние процессы.

Эго здорового человека овладевает инстинктивными процессами, не заостряя на них внимания, ведь эго немедленно уравнивает уровень напряжения между неприятными и приятными чувствами, которые появляются с возникновением инстинктивной потребности. Но если течение инстинктов нарушается и у эго возникают трудности, когда оно пытается овладеть ими, тогда эти инстинкты становятся источником болезненных ощущений. Обычно внимание человека обращено на внешний мир, но, когда болезненные ощущения усиливаются, оно обращается к внутреннему миру. Шкала приятных-неприятных чувств отводит внимание от внешних целей и трансформирует его в самонаблюдение. Легко поверить, что младенец обращает меньше внимание на внешний мир, чем взрослый, потому что он слишком сильно занят внутренними процессами, которые он еще не научился разряжать во внешнем миру.

Мы также можем сделать вывод, что интерес человека к самому себе (самонаблюдение) развивается раньше, чем внимание к внешнему миру. Если это верно, значит внимание шизофреника регрессировало, соответственно, для самонаблюдения (см. Главу V). Самонаблюдение ипохондрического шизофреника настолько сильно, что он замечает малейшие изменения в своем теле, которые часто бывают болезненными. Иногда он даже утверждает, что внутренние процессы кажутся ему самыми опасными, и поэтому ему приходится предпринимать действия, которые, на первый взгляд, кажутся нам немыслимыми, но которые, если присмотреться, оказываются защитными действиями. Если он успешно выполняет эти защитные действия, тогда у него нет тревоги, но если ему не дают их совершить, тогда он страдает от страшной тревоги. Таким образом, главная задача самонаблюдения — сообщить эго о течение возбуждения от неприятных-приятных серии. Эта информация позволяет эго предпринять необходимые действия. чтобы вернуть состояние покоя. При шизофрении самонаблюдение может просигнализировать, что необходимо установить защитные системы, а в другой раз может вообще никак не прореагировать. Эго чувствует себя настолько бессильным перед лицом невероятной энергии раздражителя, что регрессирует на более примитивную стадию, и в результате тревога превращается в панику. Когда тревога достигает кульминации, пациенты начинают совершать бессмысленные действия; они выбрасываются из окон, бьются головой о стены и так далее. Комната, в которой живет пациент, слишком для него тесна, он хочет сбежать и поэтому уничтожает все, что стоит у него на пути; другой пациент дерется, потому что чувствует, что на него напали враги, и сам не нападает, а защищается. Бегство (и защита) от опасности при шизофрении носит сходно с фобией. Пациент проецирует внутреннюю, инстинктивную опасность наружу; затем он создает защитные конструкции и воспринимает опасность, как нечто действительно внешнее и реальное. В этом смысле мы можем говорить о защитном барьере против внутренних раздражителей. Невозможно не заметить, что у всех пациентов тревога сигнализирует об опасности. Таким образом, об опасности могут сигнализировать два явления: самонаблюдение и тревога. Но самонаблюдение указывает также и на приятные ощущения, в то время как тревога сигнализирует только о неприятных ощущениях, то есть об опасности. Неприятные ощущения приводят к тревоге. В нормальном состоянии болезненные ощущения, а не тревога, вызывают подходящие действия, защищающие от опасности

Когда существуют внешние раздражители, опасность объективна. При неврозах и психозах опасность внутренняя, инстинктивная. Однако, экономическая ситуация одинакова в обоих случаях: при травматической ситуации, то есть при беспомощности, защитному барьеру грозит разрушение. Следовательно, основой тревоги является чрезмерное усиление раздражителя, который разряжается через специфически? болезненные взрывы, которые называются тревогой. Тревога, соответственно, зависит от количественных факторов; другими словами, любое чрезмерно сильное возбуждение, готовое прорваться сквозь защитный барьер, вызывает тревогу.

Тревога - это аффективная реакция и, таким образом, она является целенаправленным действием. Вначале она возникает автоматически, а позднее ее приводит в действие эго. Повторю еще раз: с одной стороны, с помощью тревоги определенные чрезмерные скопления энергии могут достичь разрядки с другой стороны, тревога сигнализирует о грозящей опасности н вызывает защитные действия, хотя отчасти и сама тревога играет роль защиты.

Родовая тревога

Как было показано выше, тревога — это архаичный остаток важнейшего травматического опыта. Этой филогенетической концепции безусловно не противоречит тот факт, что существует также важнейший индивидуальный опыт, через который неизбежно проходит любой человек и который является индивидуальным прототипом тревоги; это родовая травма. Поэты уже очень давно чувствовали, как это важно. Шекспир сказал, что Макдуфф не знал тревоги, оттого, что был вырезан из утробы матери и не прошел через муки рождения.

Нет необходимости представлять доказательства того, что процесс рождения сам по себе оказывает травматический эффект. Однако следует перечислить признаки тревоги новорожденного. Мы можем сделать вывод, что он чувствует тревогу, основываясь только на аналогиях.

Плод, находящийся в пренатальном состоянии защищен от внешних раздражителей; он питается через плаценту. Рождение навязывает совсем иные условия. Младенец внезапно оказывается лицом к лицу с необходимостью преодолевать внешние раздражители, в основном тактильные по своей природе. Из теплой матки он попадает в холодный воздух, он должен приспособить кровообращение и дыхание к изменившимся биологическим условиям. Адаптация производится главным образом с помощью мускулатуры дыхательных органов и сердца. Дыхание начинается из-за интоксикации, но его важность в том, что новорожденный сталкивается с необходимостью приспосабливаться к новым условиям жизни. Адаптация достигается с помощью сокращений дыхательной и сердечно-сосудистой мускулатуры. Эти изменения представляют собой действия, направленные на адаптацию к новым требованиям жизни. Скорее всего, они сопровождаются специфическим неприятным ощущением, на что указывает плач новорожденного. Такие действия, сопровождаемые специфическим ощущением и являющиеся реакцией на важное переживание, называются аффектами. Рождение безусловно является важнейшим переживанием. Специфический неприятный аффект, для которого характерно изменение дыхания и кровообращения, мы называем тревогой. Следовательно, родовой аффект можно считать аффектом тревоги. Поскольку этот аффект является следствием травмы, мы должны попытаться понять эту травму.

Мы уже упоминали, что появление после рождения множества новых и безжалостных внешних раздражителей может произвести травматический эффект. Но существует и другой фактор. Плод во внутриутробном состоянии может удовлетворить все свои потребности — в том числе и либидозные — через свою мать, поскольку он соединен с ней. Роды уничтожают это единство; происходит отделение от матери. Потребности ребенка больше не могут быть автоматически и нарциссически удовлетворены через мать. Теперь для этого необходим объект. Поскольку сразу после рождения этот объект не присутствует и поскольку невозможно так быстро научиться по-новому справляться с раздражителями (например, у матери еще нет молока), возникает напряжение, созданное усилением потребностей, которые не получают немедленного удовлетворения. Мы указали на то, что чрезмерное усиление раздражителей опасно. Настоящим ядром опасности является экономическое нарушение распределения энергий, вызванное усилением раздражителей. Тревога — это реакция на опасность. Таким образом, новорожденный реагирует тревогой не только на внешнюю травму, но и на увеличение инстинктивной энергии, на напряжение, которое создает неудовлетворенная потребность. При рождении возникает двойная тревога: реакция на внешнюю объективную травму, которую можно назвать болью, и реакция на внутреннюю опасность, на усиление инстинктивного напряжения. Первую реакцию можно назвать объективной тревогой; вторую можно рассматривать, как прототип невротической тревоги, поскольку невротическая тревога зависит от внутреннего состояния. При рождении внешний фактор совпадает с внутренним, и в дальнейшей жизни невротическая тревога будет постоянно поддерживаться только в том случае, если существуют не только внутренние условия для тревоги, но и внешние. Рождение является типичном примером присутствия обоих условий.

Подводя итоги, можно сказать, что родовая травма — это биологическая ситуация, основанная на том, что младенец беспомощен перед лицом внешних и внутренних раздражителей. Родовая тревога — это вышеописанная автоматическая тревога, возникающая из-за экономических нарушений при подчинении раздражителей. Это необходимый элемент развития, он появляется на границе между двумя важными периодами жизни, для которых характерны совершенно разные условия; и в течении жизни, когда человек переходит с одной стадии развития на другую, снова появляется тревога (например, при переходе от латентности к подростковому периоду). Столкнувшись с более высокой фазой развития, предыдущая фаза заканчивается не сразу, и из-за этого возникает травматическая ситуация.

Я сомневаюсь, что у родовой тревоги есть психический контекст (как считает Ранк), но она определенно трансформируется в дальнейшем в психическую тревогу. Психическое содержание использует соматический механизм тревоги для самовыражения. Для психических содержаний вообще характерно использование существующих соматических путей. В дальнейшей жизни старый автоматический механизм без труда снабжается новыми содержаниями, поскольку болезненные переживания, сходные с рождением, повторяются снова и снова.

Давайте еще раз рассмотрим ситуацию рождения. Нарциссическое либидо привязывает плод к матери. Когда, во время родов, их единство разрушается, когда ребенок отделяется от матери, блокируются стремления Эроса к объединению и растворению. На основе компульсивного повторения, характерного для всех органических существ, мы можем сделать вывод, что сразу после рождения вoзникaeт регрессивная тенденция, то есть тенденция воссоединиться с матерью. Однако, отделение от матери — это свершившийся факт, который, биологически, невозможно аннулировать. Это стремление воссоединиться с матерью и восстановить насильственно разрушенное единство, эта неосуществимая тенденция вызывает крайне болезненное напряжение, реакцией на которое является тревога. Поскольку плод не знаком с объектом в истинном смысле этого слова, он не воспринимает отделение от матери, как потерю объекта. Новорожденный просто ощущает нарушения экономии инстинктивных энергий. Тревога представляет собой реакцию исключительно на эти нарушения. Следовательно, родовая тревога — это страх разделения. Это биологическое явление, но оно становится прототипом психической тревоги.

Трансформация родовой тревоги

Нельзя не заметить, что уже у младенца есть определенная степень готовности к тревоге, и эта готовность усиливается в раннем детстве. Хотя существует множество различных проявлений младенческой тревоги, однако можно выделить наиболее типичные формы. Страх темноты и страх перед незнакомыми людьми — вот наиболее типичные формы инфантильной тревоги. Страх темноты, страх одиночества, страх перед незнакомыми людьми, все это можно свести к одному фактору: к тоске по человеку, на которого направленно либидо. «Первичная тревога» возникла, когда ребенок отделился от матери; теперь же тревога возникает, когда любимого человека нет рядом, и это тоже отделение — однако, уже психическое отделение, а не физическое. Страх кастрации можно рассматривать, как продолжение этой тревоги; здесь также речь идет об отделении от нарциссически ценимого объекта.

Но все же не вполне ясно, почему тоска по матери должна вызывать тревогу. Находясь в утробе матери, ребенок привязан к матери всем своим (нарциссическим) либидо. После рождения эта связь сохраняется, но из биологической она превращается в психологическую и поддерживается с помощью органов чувств — глаз, ушей, носа, осязательных органов и так далее. Можно сказать, что ребенок после родов сохраняет внутриутробную связь с матерью, но уже на другом уровне. Однако эта связь часто рвется, когда не наступает реальное удовлетворение, например, когда мать не дает ребенку грудь. На этой стадии развития ребенок все еще способен удовлетворять свои потребности с помощью галлюцинаций. Органы чувств стимулируются изнутри; например, ребенок «видит» отсутствующую мать и «сосет» отсутствующую грудь. Но потребность в пище не может быть удовлетворена с помощью галлюцинаций. Если мать все не приходит, в результате отсутствия восприятии возникает внутреннее напряжение, как это бывает при потере объекта; ведь объект (мать) на самом деле состоит из индивидуальных восприятии. Поскольку напряжение, вызванное фрустрированной потребностью, невозможно удалить с помощью галлюцинаций, то потеря восприятии аналогична потере объекта при отделении от матери. Однако, временное отделение от матери не всегда вызывает напряжение, в результате которого образуется травматическая ситуация, поскольку по мере развития эго ребенок учится контролировать свои инстинктивные потребности. Хотя отсутствие матери не всегда влечет за собой травматическую ситуацию, ребенок часто начинает тревожиться, поскольку это напоминает ему о первом разделении, и через ассоциативную связь приводит к повторению первичной тревоги. Тревога становится уже не реакцией на травму, а реакцией на опасность потери объекта. Таким образом, тревога основана на опыте; она сигнализирует о том, что существует опасность потерять объект, и возникает, когда мать отсутствует. Отсутствие матери и тревога, сопровождающая отсутствие восприятия — это первая трансформация тревоги из биологически-автоматической в психическую (вызванную самим эго), (Основываясь на этом умозаключении, можно понять, почему дети и взрослые боятся одиночества.) Отсутствие восприятии становится потерей объекта. Когда у ребенка начинает развиваться чувство привязанности, любой упрек матери, любая угроза, любая ее невнимательность могут вызвать страх потерять любовь. Автоматическая тревога, биологическая по своей природе, в ходе развития поочередно проходит через потерю восприятия, потерю объекта и потерю любви и превращается в психологическую тревогу, которую вызывает эго и к которой оно как бы стремится. Это уже не реакция на опасность; это просто предупреждающий сигнал, который заставляет эго принять меры предосторожности. Нужно отметить, что возникает ожидание опасности, поскольку аппарат тревоги приводится в действие при одной лишь мысли о том, что может возникнуть опасность. Пока тревога была автоматической, эго переживало ее пассивно, теперь же эго активно вызывает тревогу.

Переход от пассивности к активности тесно связан с психическим развитием адаптации к реальности.

Хотя мы уже обсуждали это, я хотел бы повторить еще раз, что адаптация к реальности развивается таким образом, что восприятия и переживания, которые первоначально были пассивными, становятся активными. Вследствие этого переживания становятся «более сознательными», более зависящими от целей эго; их гораздо легче контролировать. Играя, дети повторяют определенные впечатления и переживания, как будто хотят получше приспособиться к этим переживаниям. Пациенты, страдающие травматическим неврозом, повторяют в тревожных снах свой травматический опыт, чтобы постепенно преодолеть его. Эго, первоначально прошедшее через травму пассивно, теперь повторяет ее в более мягком варианте, и тревога теперь является сигналом о помощи. Тут-то и происходит разрядка огромного количества энергии, возникшего в эго из-за внешних раздражителей или из-за внутренних инстинктивных процессов. Это одна из форм абреакции. Кроме того, тревога представляет собой попытку защититься от опасности, хотя при неврозе эта попытка обречена на неудачу.

Поскольку задача эго — сообщить об опасности и уклониться от нее, нет сомнений, что это одна из самых примитивных структур эго, служащих для приспособления к реальности. Вначале она возникает автоматически и ее функция состоит в том, чтобы освободить личность от чрезмерного количества энергии. Однако вскоре тревога перемещается из состояния беспомощности к ожиданию опасной ситуации. За этим следует переход от опасной ситуации к ситуациям, порождающим опасность, таким как, потеря объекта, потеря любви, кастрация и строгость суперэго. Во всех этих ситуациях тревога предупреждает человека о реальных последствиях. (Не важно, реальны ли эти последствия только для психики или и для объективного мира тоже. В основном, все эти опасности реальны.) Позже мы попытаемся понять, почему тревога не всегда бывает адекватной реакцией и часто, наоборот, бывает неадекватной реакцией.

Тревога и боль

Если тревога первоначально была боязнью потери, боязнью разделения и реакцией на непереносимый раздражитель, тогда возникает вопрос: чем тревога отличается от боли? Ведь боль — это тоже реакция на непереносимо сильный раздражитель, который может привести к разрушению тканей, к повреждению или к потере органа, катектированного либидо (все органы катектированны либидо).

У младенца боль еще не отделилась от тревоги; у них общий источник. Физическая боль возникает, когда раздражитель, воздействующий на периферийные органы, силен настолько, что пронзает защитный барьер, то есть когда эго пытается с помощью защитных действий избавиться от раздражителя, но не может этого сделать. Если же боль возникает во внутренних органах, эго оказывается совсем беспомощным. Таким образом, боль и биологическая тревога первоначально были реакцией на травму, прорвавшуюся сквозь защитный барьер. Теперь нетрудно понять, что младенец не может отличить боль от биологической тревоги, поскольку в обоих случаях экономическая ситуация одинакова. Позже биологическая тревога частично превращается в психическую тревогу, становится независимым явлением и отделяется от боли. С этого момента боль и тревога могут проявляться, как независимые друг от друга реакции. С помощью аффекта психической тревоги ребенок защищается от чрезмерно интенсивных раздражителей, грозящих уничтожить защитный барьер. Биологическая тревога и боль возникают уже после того, как раздражители прорвались сквозь защитный барьер. Поскольку психическая тревога представляет собой попытку совершить действие, подходящее к ситуации — хотя обычно эта попытка заканчивается неудачей — мы можем сделать вывод, что это, до некоторой степени, защита от боли.

Мы делим тревогу на соматическую и психическую, и тоже самое можно сказать и о боли: боль бывает телесная и психическая. Хотя физическая боль и соматическая тревога происходят из одного источника, между ними существует важное различие. Боль — это просто ощущение; в состав тревоги входит еще и действие. И физическая боль и первичная тревога — это реакция на прорыв защитного барьера; боль — это специфическое неприятное ощущение в чрезмерно стимулируемой части тела; аффект тревоги — это действие-разрядка. Потом эти реакции отделяются друг от друга и их пути расходятся. Из соматической тревоги развивается психическая тревога, а из физической боли - психическая боль.

Когда в органе возникает боль, он катектируется нарциссическим либидо, как показал Ференци; этот орган требует всю психическую энергию, которая, обычно, использовалась по-другому. (Например, зубная боль поглощает весь психический интерес.) Даже психический представитель органа, образ органа, может быть не менее болезненным, чем объективная боль. Люди с ампутированными конечностями, часто чувствуют боль в органе, который на самом деле отсутствует; то есть они чувствуют боль в психическом представители органа. Как и тревога, боль может перемещаться из телесной сферы в психическую. Постепенное перемещение либидо из тела в психику связанно с развитием объективного либидо. Следовательно, психическая боль может появиться только тогда, когда нарциссическое либидо, направленное на эго, превращается в объективное либидо. Объекты, насыщенные либидо, начинают играть роль тела субъекта. Когда объект не оправдывает надежд или пропадает, возникает психическая боль.

Почему психическое отделение от объекта, его потеря, например смерть, или разочарование в объекте вызывает такую боль? Как уже упоминалось, при рождении у ребенка нет образа матери. Постепенно, после повторяющегося удовлетворения инфантильных нужд, вырисовывается полный образ матери. Когда возникает потребность, младенец стремится к ее удовлетворению, которое неразрывно связано с воспоминаниями (идеями) о матери. Вследствие этого, ребенок хочет не только получить удовлетворения, он хочет, чтобы пришла мама. Постепенно, стремление к удовлетворению превращается в стремление к матери. Стремление к объекту, насыщенному либидо, мы называем тоской. Отделение от объекта вызывает тоску. Всем тяжело по внутренним или по внешним причинам полностью отказываться от объекта.

Меланхолик и, до некоторой степени, человек, оплакивающий потерю любимых, с помощью идентификации воссоздает потерянный объект внутри эго. При любой потери из тоски прежде всего возникает идентификация. Это, так сказать, возвращение к первоначальной ситуации, когда объект все еще был частью эго. Однако, поскольку не может наступить настоящее удовлетворение, напряжение усиливается все больше и больше, и объект, который поглотило эго, теперь действует точно также, как часть тела, подвергающаяся чрезмерной стимуляции. Либидо, постоянно скапливающееся в этой «части тела» и чудовищная тоска создают травматическую ситуацию беспомощности. В этой ситуации впервые возникает психическая боль.

Теперь мы видим, чем отличается психическая тревога от психической боли: психическая боль — это реакция на травму, на реальную потерю объекта; психическая тревога — это реакция на опасность потери объекта. Другими словами, психическая боль возникает, когда рвется насыщенная либидо связь между объектом и субъектом (идеалы и тому подобное могут играть роль объекта); психическая тревога появляется, как только возникает опасность, что эта связь разорвется.

Тревога и деструктивный инстинкт

Рассмотрев, как связаны между собой тревога и боль, мы узнали, что тревога представляет собой сигнал о том, что может возникнуть боль, что существует угроза телесного или психического уничтожения. Наиболее очевидна эта опасность при страхе кастрации. Когда-то существовала реальная внешняя угроза кастрации и тревога была прямой реакцией на эту опасность. Поскольку суперэго развиваясь, впитывает в себя внешний мир, опасность кастрации тоже интернализуется; внешняя опасность превращается во внутреннюю (в бессознательную угрозу со стороны суперэго). Источником тревоги являются не только чисто сексуальные инстинкты, но и (интернализированные) деструктивные инстинкты. Фобии связанные с животными, следует рассматривать, как одну из реакций на эту интернализированную садистскую опасность; страх кастрации просматривается здесь намного яснее, чем в других фобиях. При фобиях, связанных с животными, то есть при замаскированном страхе кастрации, выражается часть садизма, который поглотило эго, поскольку агрессия, которая прежде была направленна на отца, теперь направляется на само эго. Не только при фобиях, связанных с животными, но г при других видах фобий, садизм, направленный на эго, формирует важнейшую часть тревоги. Это можно продемонстрировать с помощью краткого примера. Это пример из истории болезни женщины, пока что я не располагаю подобным материалом из истории болезни мужчины.

Пациентку, о которой мы уже упоминали, охватывала тревога, как только она оказывалась на улице. Главным образом она боялась открытых пространств. Ее тревога была настолько сильна, что она оказывалась в полной растерянности и только чудом не попадала под машины. Она словно «намеренно» бежала прямо на проезжающие машины. Можно было бы без труда продемонстрировать ей, что за таким поведением скрывались фантазии о проституции. Однако тот факт, что тревога становилась невероятно сильной, когда она встречала на улице кого-нибудь из знакомых, указывал, что это неверная интерпретация. Впервые тревога возникла, когда она встретила на улице брата. На уровне сознания для пациентки было очевидно, что страх перед братом на самом деле являлся страхом, что ее накажут. Однако в начале, она не понимала, за что ее накажут. Этот брат больше всех старался оградить ее от всего сексуального; он не пускал ее в свои сексуальные игры с другими девочками. В связи с этими воспоминаниями она припомнила, что в детстве боялась сексуальных убийств, совершаемых на улице. В городе, в котором она жила, действительно было совершено сексуальное убийство, после этого отец строго-настрого запретил ей выходить на улицу одной. Хотя в то время она не совсем понимала, что такое «сексуальное убийство», у нее все же было об этом некое смутное представление. Странное любопытство тянуло ее на улицу, и она постоянно нарушала запрет отца. Из-за этого и из-за множества других причин, она всегда ждала, что отец ее накажет, и анализ убедительно продемонстрировал это ей. Страх наказания, который она почувствовала, встретив брата на улице, был перемещен с отца па него.

В подростковом возрасте она узнала, что такое сексуальное убийство. Тогда-то у нее и появилась фобия, но на уровне сознания она уже не боялась, что ее убьют на улице. В конце концов, в ходе анализа она поняла со всей ясностью, что ожидала, что отец накажет ее чем-то вроде сексуального убийства, и что ее представление о половом акте всегда было крайне мазохистским. Она часто наносила себе раны, для того чтобы ее отец, который был врачом, лечил ее. Когда отец лечил ее раны, боль для нее превращалась в сексуальное удовольствие. Если мы вспомним, что тревога — это еще и тревожное ожидание, мы поймем, что в этом случае пациентка ждала наказание, которое одновременно являлось мазохистским удовольствием. Опасность превратилась в удовольствие.

Я вовсе не хочу сказать, что в фобиях не задействованны другие формы тревоги. Наоборот, на примере той же самой пациентки видно, что страх перед суперэго, страх потерять любовь и другие страхи проявляются одновременно. Однако заметные улучшения не наступили, пока не был обнаружен мазохистский компонент. Садомазохистский компонент сексуальных инстинктов также объясняет следующее парадоксальное явление: тревога, которая должна защищать человека от опасностей, часто подвергает его еще большей опасности, парализует его, а иногда приводит его прямо к смерти.

Теоретически, это явление можно объяснить тем, что деструктивные инстинкты автоматически усиливаются, когда скапливается либидо и из-за неудовлетворенных желаний возникает напряжение. Изучая компульсивный невроз, манию преследования и маниакальную ревность, мы узнали, чтo в таких случаях любовь не превращается в ненависть; усиливается потребность в любви и, одновременно, усиливается потребность в ненависти. Тот факт, что деструктивные инстинкты приходят в действие, когда невозможно разрядить усилившееся либидо, можно объяснить тем, что разделение инстинктов происходит тогда, когда сексуальный инстинкт блокируется и энергия сексуальных инстинктов переходит к деструктивным инстинктам. Это также показывает, что свободный психические энергии легко перемешаются. Усилившееся либидо становится опасным, если оно не может разрядиться и его энергия переходит к деструктивным инстинктам. Так же создается впечатление, что деструктивные инстинкты становятся активными, когда тревога зовет на помощь; при чрезвычайно сильной тревоге они приводят к параличу и к потере сознания, к аннулированию раздражителя — то есть к «покою». Следовательно, тревога — это не только реакция на объективный или внутренний инстинктивный раздражитель, она сама по себе имеет инстинктивное происхождение. Таким образом, тревога — это общая, унаследованная, аффективная реакция, у которой две цели: с одной стороны, она защищает от натиска незнакомых и чрезмерно сильных раздражителей; с другой стороны, она разряжает психическую энергию и снижает уровень напряжения, другими словами, она обеспечивает покой для эго. И за биологической и за психологической тревогой скрывается компульсивное повторение консервативных инстинктов. Следовательно, тревога, и биологическая и психологическая, всегда является реакцией на опасные раздражители, которые могут произвести травматический эффект. Такое определение тревоги объясняет, почему тревога встречается не только у человека, но и у всех остальных существ. Это тоже доказывает, что тревога -это реакция на объективную опасность.

Невротическая тревога

Тревога, в качестве реакции на объективную опасность, возникла в ходе эволюции. У цивилизованного взрослого человека эта реакция до некоторой степени выродилась, и это, вероятно, произошло от того, что в ходе культурного развития, человеку приходилось все меньше бороться с внешними силами и он постепенно научился подчинять себе природу. Ребенок тревожится больше, чем взрослый, первобытном человек тревожится больше, чем цивилизованный. Тревога же, вызванная внутренними причинами, наоборот, усиливается, потому что по мере культурного развития, человек вынужден все сильнее контролировать свои инстинкты. Даже у первобытного человека тревога часто представляет собой страх перед внутренними опасностями, то есть перед опасностями, спроецированными во внешний мир (например, страх перед призраками); следовательно, такая тревога фактически не зависит от внешних условий.

Невротическая тревога, в какой бы форме она не проявлялась, является реакцией на инстинктивную опасность, на внугренний раздражитель. Она может быть вызвана как биологическим, так и психологическим фактором; то есть тревога может быть либо автоматической реакцией, возникшей из экономического состояния инстинктивной ситуации, либо сигналом о боли, который подает эго

В первом случае в ид происходит нечто, аналогичное ситуации рождения, и автоматически включается тревога. В последнем случае в ид происходит нечто опасное для эго и из-за этого эго подает сигнал тревоги. Первый случай типичен для актуального невроза: второй — для психоневроза.

При актуальном неврозе тревога происходит из соматического источника. При травматической ситуации беспомощности она является адекватной реакцией на давление неудовлетворенных инстинктивных потребностей. Такая тревога возникает при нарушениях в сексуальной жизни и является реакций на ненормальное течение либидо, но она вовсе не обязательно возникает прямо из сексуальных инстинктов. Мы узнали, что необходимым условием для возникновения тревоги является эмоциональная реакция на перемещение катектирующей энергии из ид в эго. Эту перемещающуюся внутрипсихическую энергию не следует путать с сексуальным либидо. Однако, если мы все же хотим подчеркнуть сексуальное происхождение тревоги, мы должны делать это только в терминах десексуализированного либидо. Эго может работать только с десексуализированным либидо, поскольку в противном случае его функционирование нарушается. Хотя при актуальных неврозах экономическая ситуация сходна с экономической ситуацией при родовой тревоге, тревога актуального невротика — это еще и результат функционирования эго; хотя она зародилась в ид, силы эго сформировали ее и превратили в аффект тревоги.

Эго может породить тревогу либо под влиянием из внешнего мира, либо под влиянием суперэго, либо под влиянием ид. В первом случае, мы имеем дело с объективной тревогой; во втором — с муками совести; а в третьем — с соматической тревогой. При актуальном неврозе тревога возникает, как мы только что узнали, как реакция на усиление возбуждения в ид. При психоневрозе тревога не возникает автоматически, она представляет собой сигнал об опасности; следовательно, это мотивированная реакция. Это реакция и на процессы, протекающие внутри ид и на процессы, протекающие внутри суперэго. Вот пример, который проиллюстрирует это.

Женщина разочаровалась в своем муже; она полностью отдаляется от него и сильно страдает. Вскоре после этого ей снятся тревожные сны, в которых она совершает половой акт со своим отцом, который при этом ее жестоко избивает. После этого ее поражает тревожная истерия. Либидо, которое прежде было направленно на мужа, блокируется и не может разрядиться Она находит лазейку и регрессивно направляет на своего отца энергию либидо. Либидо, которое прежде было направленно на мужа, приводит в действие либидозные стремления ид, зафиксированные на отце. Однако эти стремления должны остаться неудовлетворенными. Такая фрустрация, вызванная инстинктивным напряжением, представляет опасность для эго. Чтобы избежать опасности, эго подает сигнал тревоги. Так очевидно, что ожидалось наказание, его требовало суперэго и эго восприняло это наказание мазохистски. Последующий анализ этой пациентки показал, что три фактора вызвали тревогу опасность в лице суперэго, инстинктивная опасность и неразряженное (скопившееся) либидо. В этом психоневрозе, как и во всех остальных, присутствует и актуально-невротический фактор, который и послужил отправной точкой болезни.

Совершенно очевидно, что в психоневрозах, помимо тревоги, которую создает эго, присутствует еще и актуальная тревога. При любом неврозе инстинктивная жизнь до определенной степени ограничена, что приводит к инстинктивным напряжениям, которые отчасти можно разрядить с помощью тревоги.

В связи с этим вспоминается ранняя теория Фрейда, состоявшая в том, тревога — это результат вытеснения. Фактически, тревога является чрезвычайно чувствительным индикатором нарушений в инстинктивной жизни. С одной стороны, это процесс разрядки; с другой стороны, это сигнал о помощи при появлении опасности. Начинается защитная борьба с этой опасностью, в том числе я вытеснение. Тревога порождает подавление. Однако, теория о том, что тревога возникает из вытеснения, тоже верна, поскольку при подавлении инстинктивное требование отвергается и либидо частично не может разрядиться. Отсутствие удовлетворения создает напряжения в ид, которые, как и тревога, могут стать причиной вытеснения. Возникает опасность для эго, на которую эго, в свою очередь, реагирует тревогой. Поскольку вытеснение не обязательно немедленно приводит к формированию симптомов, тревога может возникнуть в промежутке между вытеснением и формированием симптомов. С другой стороны, невротическая тревога ~ это индикатор психического конфликта. Таким образом, тревога, в сущности, не зависит от вытеснении и может появиться до того, как возникнет вытеснение, или после; ее задача — просто привлечь внимание эго к опасности и заставить его предпринять соответствующие защитные действия.

Условия для возникновения тревоги

Самые разные опасности принуждают эго создавать тревогу. Процессы, протекающие в ид, могут привести к опасности потерять объект, любовь или гениталии Потеря любви и разлука с объектом — это основной элемент опасности для женщин; кастрация и разлука с высокоценимым объектом ~ основной элемент опасности для мужчин. Страх перед суперэго появляется позже, обычно в форме мук совести. Последняя стадия трансформации страха перед суперэю — это страх смерти, страх судьбы, который является проекцией суперэго.

На каждой стадии развития существуют свои условия для возникновения тревоги. Первое условие — биологическая беспомощность младенца. Бернфельд указал на то, что из-за этой беспомощности во многих первобытных племенах матери, заботясь о новорожденном, имитирует внутриутробную ситуацию. Именно своей беспомощностью после рождения человек отличается от большинства животных. Без защиты он погибнет. Его психологическая беспомощность соответствует биологической. Эго неразвито, беззащитно перед натиском возбуждений. Следовательно, психологическая беспомощность младенца тоже является источником опасности. В раннем детстве человек неспособен сам о себе позаботиться и полностью зависит от тех, кто ухаживает за ним и удовлетворяет все его потребности. На этой стадии потеря объекта является опасностью.

Опасность кастрации характерна для фаллической фазы. Опасность, являющаяся результатом требований суперэго, характерна для периода латентности. Часто можно наблюдать, как одни условия для возникновения тревоги развиваются из других, более ранних условий. На примере компульсивного невроза можно заметить, как интенсивный детский страх кастрации постепенно изменяется и, в подростковом возрасте, превращается в страх перед суперэго. У женщин часто, вместо страха кастрации, появляется страх наказания, либо представленный символически, как страх родов, либо прямо — как мазохистский компонент сексуального инстинкта. Однако, если мы вспомним, что часто за страхом кастрации скрывается желание кастрации, а тревога часто представляет собой тревогу ожидания, мы можем сделать вывод, что страх кастрации содержит мазохистские элементы. Все эти условия для возникновения тревоги редко появляются по одиночке; чаще всего они сосуществуют бок о бок, не влияя друг на друга. Видимо, именно из-за этого сосуществования различных условий для возникновения тревоги мы до сих пор не можем разобраться в проблеме тревоги.

Каждой стадии развития либидо и эго соответствуют свои условия для возникновения тревоги и формы тревоги. Так, например, на прегенитальной стадии, где деструктивные инстинкты играют более важную роль, чем на следующей фазе, тревога может содержать больше садомазохистских элементов и оказывать более сильный парализующий эффект, чем тревога на генитальной стадии. В фаллической фазе инстинктивная опасность носит генитальный характер, а тревога является страхом кастрации. У женщин тревога, появляющаяся на объективной стадии в результате потери объекта любви, часто относится к опасности, которая появляется с исчезновением защиты, заботы, короче говоря, удовлетворения, которое дает любимый человек Содержание тревоги зависит от стадии развития либидо, то есть от той стадии, на которой произошла фиксация.

С другой стороны, форма зависит от стадии развития эго. Из этого можно сделать вывод, что неопределенная тревога, выражающаяся главным образом в учащенном сердцебиении и дыхании, возникает на одной из самых ранних стадий, возможно, даже при рождении, а потом повторяется в актуальном неврозе, тревога, основным симптомом которой является дрожь, относится к той стадии развития эго, когда еще можно было убежать, но этому препятствовал садомазохистский компонент опасности. Тревожные состояния, в которых доминируют телесные симптомы, скорее всего относятся к генитальной фазе и соответствуют конверсионным симптомам. Неопределенная тревога, лишенная телесных симптомов (обычно это самоупреки) явно принадлежит к стадии развития эго, когда от него уже отделилось суперэго и уже возникло чувство вины.

Тревога — это функция эго, которая, как и либидо, может регрессировать до точек своей фиксации; при болезни тревога принимает форму более ранней аффективной реакции. Другими словами, нормально развитое эго может вернуться к старой реакции аффекта тревоги, когда оно сталкивается с трудностями при обуздании инстинкта, и инстинкт становится опасным. Следовательно, смысл тревоги зависит от конкретного заболевания и от каждой опасности. Конечно же, в каждом заболевании присутствует несколько условий, необходимых для возникновения тревоги; однако, доминирует только одно условие. Например, при истерии основное условие для возникновения тревоги ^— это потеря любви; при фобии — это комплекс кастрации; а при обссесивном неврозе — это чрезмерно суровое суперэго. Возникает искушение приписать каждой опасной ситуации характерную форму тревоги и условие для ее возникновения, и за каждой формой тревоги видеть соответствующую опасность. Однако, на практике довольно трудно выявить, какая именно опасность породила тревогу, потому что с тревогой связаны вторичные фантазии, которые не имеют ничего общего с ее сущностью Таким образом, фантазии о внутриутробной жизни оказываются тесно связанными с определенными состояниями тревоги. Однако они представляют собой всего лишь радикальную попытку убежать от опасности, убежать туда, где человек чувствует себя максимально защищенным — в материнскую утробу.

Теперь перед нами возникает следующая проблема: каково же предварительное условие для возникновения невротической тревоги? Почему один человек воспринимает инстинктивное требование, как опасность и реагирует на него тревогой, а другой — нет? Если мы еще раз сравним тревогу при фобии с объективной тревогой, мы увидим, что при фобии источник опасности находится вне эго; тревога — это реакция на квазиреальную опасность. Однако, на практике это не так, поскольку это спроецированная опасность. Она скорее психическая, чем реальная. Следовательно, разница между невротической и объективной тревогой состоит в том, что невротическая тревога — это реакция на психическую опасность, а объективная — на реальную опасность. Однако, мы знаем, что для психики внутреннее не менее реально, чем внешнее. Различия между внутренним и внешним станут еще более неопределенными, если мы вспомним, что инстинктивные опасности часто основываются на объективных, реальных условиях и что некоторые внутренние опасности некогда были внешними, объективными. Тревога всего лишь указывает на слабость эго, на его неспособность справиться с опасностью, вне зависимости от того, откуда исходит эта опасность, снаружи или изнутри. Таким образом, критерием невротической тревоги должен быть какой-то другой фактор. На первый взгляд, объективная тревога — это реакция нн знакомую опасность, а невротическая тревога — это реакция на незнакомую опасность, то есть на опасность, которую человек не осознает. Однако, поскольку тревога сильнее всего в детстве, когда сознательные процессы еще не отделились от бессознательных, тот факт, что источник опасности лежит в бессознательном, не может играть решающую роль в формировании невротической тревоги.

Большинство людей борются с требованиями инстинктов, особенно с требованиями сексуальных инстинктов, которые воспринимаются, как опасные, и не у всех появляется тревога, когда происходят нарушения инстинктивной жизни. Из этого мы можем сделать вывод, что уровень инстинктивного напряжения, который человек может переносить без вреда для себя, варьируется. Рамки, в которых можно контролировать возбуждение, зависят от конкретного человека. Эти рамки преступаются, когда существует определенная готовность к тревоге, и именно эта готовность создает предрасположенность к неврозу. Следовательно, эта готовность зависит, с одной стороны, от неспособности психического аппарата справиться с усилением энергии, вызванным излишним возбуждением, а, с другой стороны, от чрезвычайной чувствительности к опасности. Своим поведением перед лицом опасности невротик напоминает младенца, поскольку он цепляется за те формы тревоги, которые нормальный человек давно преодолел. Реакции его эго на инстинктивные потребности зафиксировались на детском уровне, они устарели и уже не годятся для изменившихся условий взрослой жизни, и становятся необходимым предварительным условием для возникновения невротической тревоги.