Viva la libertá – да здравствует свобода.

Фраскати, чинцано – название вин.

Веттурино – возница (ит.).

Amoro mio! Cara anima! – Любовь моя! Дорогая душа моя! (ит.).

Поверо – бедный (ит.).

Уроженец Владимирской губернии (род. 1788), Михаил Петрович Лазарев был отдан отцом в морской корпус, где учился и старший его брат, Иван, дослужившийся впоследствии до вице-ад­миральского чина и написавший 2 книги о своих плаваниях к новой земле и вокруг света. Выпущенный в 15 лет из корпуса гардемарин Михаил Лазарев вместе с 3 десятками своих товарищей отправлен был для практики в морском деле в Англию и зачислен там волонтером в действующий флот. Это было время чрезвычайно знаменательное как для России, так и для Анг­лии. В России начал свою деятельность ставший на место своего убитого отца молодой Александр I. Он реформировал различные отрасли управления государством, ввел министерства и в новом министерстве военных морских сил сосредоточил все дела военного флота. Однако ведать преоб­разованиями в этом ведомстве назначен был так называемый «Особый комитет». Англия в 1803, когда туда прибыли русские гардемарины, переживала самое тревожное время за всю свою исто­рию. И было ей от чего тревожиться: на французском берегу пролива Па-де-Кале, в городе Булонь, Наполеон энергично готовил тогда галерный флот для десантной армии из пехоты и конницы, ко­торую муштровал он в целях высадки на южный берег Англии. Наполеон не был ещё тогда импе­ратором; он носил звание Первого (из 3) консула Франции и провозгласить себя императором ду­мал только тогда, когда замысел его – победа над Англией – будет воплощен. Однако он обладал уже всей полнотой власти и во Франции, и во всех покоренных им странах Европы, а признанная гениальность его как стратега служила ругательством, что задуманный им удар вполне серьезен, как бы насмешливо ни пытался относиться к нему кое-кто и в Англии, и на континенте. 1500 кано­нерок Наполеона должны были нести 3000 орудий большого калибра, т. е. по вооружению рав­няться самой сильной эскадре. Кроме того, на каждой из них помещалось по 100 человек пехоты, или упряжные лошади для орудий, или провиант, необходимый на первые 2 недели после высадки. Наполеон сам вместе со своим морским министром Декре жил в Булонском лагере, наблюдая за постройкой лодок, занимаясь подготовкой войск к наибыстрейшей посадке на суда и выгрузке на берег. Крепостью Англии являлись её огромнейший военный флот, насчитывающий в то время до 8000 вымпелов, причем было почти 150 больших линейных кораблей, поэтому предприятие Напо­леона могло удаться только при стечении целого ряда счастливых обстоятельств, а из этих послед­них наиболее желательными были: полный штиль, густой туман, под покровительством которого можно бы было лодкам преодолеть ширину пролива, и разъединения английских морских сил, со­бранных у южных берегов Англии. Разъединить же и отвлечь эти силы в сторону Испании могли бы только французские эскадры, если бы они сами не были в то время разъединены и частью бло­кированы эскадрами англичан. Как раз в этот 1803 знаменитый Фултон предложил переправить французскую армию через пролив на пароходах, и показательный маленький пароходик его дейст­вовал уже перед глазами парижан на Сене, но Наполеон отказался от этого плана; Фултон перекочевал со своим изобретением из Парижа в Нью-Йорк, однако идея его – двигать эскадру без парусов во время штиля – очень волновала тогда всех в Англии. Громадный военный флот англи­чан имел 100-тысячный экипаж, однако через чур расчётливые лорды держали в черном теле не только матросов, даже офицеров флота, а служба на судах, которую приходилось нести, при оби­лии и разбросанности колоний под всеми широтами и долготами, была чрезвычайно трудной, а местами, в зависимости от климата, и весьма опасной для жизни. Поэтому вербовка матросов на добровольных началах дополнялась средневековыми приемами. Лазареву пришлось в первый же год служить под командой величайшего флотоводца английского адмирала Нельсона. С одной стороны он видел напряжение всех сил Англии перед лицом самой большой опасности какая только грозила ей за последние несколько сот лет, с другой – он служил на адмиральском корабле самого Нельсона, который был в те времена идеалом моряка, как Наполеон – идеалом сухопутного генерала, - который проявлял тогда неутомимую энергию в деле защиты своей родины, разгадал планы Наполеона, клонившиеся к тому, чтобы собрать в Ла-Манше разбросанные эскадры францу­зов, долго гонялся за одной из них, самой сильной, находившейся под командой адмирала Вильнева, наконец принудил её принять сражение при Трафальгаре, где победил и был смертельно ранен. Так случилось, что юность Лазарева прошла не только в непрерывной почти боевой службе в английском флоте, но ещё и в ореоле славы этого одноглазого, однорукого, страдавшего морской болезнью, но тем не менее великого адмирала, тело которого 5 недель везли в Англию в бочке с водкой, чтобы похоронить торжественно в родной земле, в гробу, сделанного из мачты его флаг­манского корабля «Виктория». 20-летним, в 1808, вернулся Лазарев в Россию. Это было уже после мира Александра I c Наполеоном в Тильзите, когда политическая обстановка вдруг круто изменилась: Наполеон из врага России сделался её «другом», отношения же с Россией стали натя­нутыми и скоро перешли в открытую войну. Все приобретения русского флота, предводимого ад­миралами Ушаковым и Сенявиным, т. е. острова Далматские, 7 Ионических островов и Катаро, были уступлены Александром Наполеону, а остров Тенедос, являвшийся ключом к Дарданеллам, возвращен был Турции. Великий русский адмирал Сенявин зарыдал, когда получил этот приказ, но должен был выполнить его. Лазарев в одном из небольших сражений на море был взят в плен, где, впрочем, пробыл недолго. Что вынес Лазарев из учебы у английских моряков? Он был талантли­вым учеником, а плавать на английских кораблях пришлось ему в нескольких морях и 3 океанах: Атлантическом, Индийском, Великом. Капитаны кораблей, на которых он плавал, аттестовали его как «юношу ума острого и поведения благонравного». Впоследствии, когда он сам стал командиром корабля в России и должен был дать служебную характеристику своему подчиненно­му лейтенанту Нахимову, будущему адмиралу, он не нашел для этого других слов, как только эти: «Чист душой и море любит». И это была в устах Лазарева высшая похвала. Волонтер, русский гар­демарин, Лазарев не мог, конечно, занимать среди экипажа английского военного судна видное место, но именно благодаря этому он твердо усвоил, что дело не в положении, которое ты занимаешь, а в тех обязанностях, которые с этим положением связаны: твердо знай, что тебе надо делать, выполняй все безупречно. Сугубая добросовестность, честность в исполнении обязанно­стей службы неразрывно связана была и с честностью более элементарного свойства, а именно, че­стностью в отношении расходования казенных средств; и это в эпоху, когда казнокрадство счита­лось чем-то негласно узаконенным, поэтому вполне обычным. Молодой моряк, сделавший из службы служение морскому делу, так резко выделялся среди других, даже своих товарищей по во­лонтерству, что получил в 25 лет, в 1813, весьма почетное назначение. Когда так называемая «Рус­ско-американская компания» обратилась в морское министерство за командиром для своего нового корабля «Суворов», это назначение получил лейтенант Лазарев. «Русско-американская компания» была учреждена при Павле I и принята им под свое покровительство. Ещё в царствование Екатерины по частному почину некоего купца Шелехова основаны были русские колонии в Аме­рике. Теперь эти колонии получили в лице «русско-американской компании» администрацию, ко­торой давалось на 20 лет право «делать открытия и занимать открываемые земли в российское вла­дение, заводить заселения и укрепления для безопасного пребывания, производить мореплавание по всем окрестным морям и иметь торговлю со всеми около лежащими державами». При Александре I в число пайщиков этой компании вступили великие князья и княгини, разорившиеся для этой цели на целых 6000 рублей, но важно было то, что частному почину в деле приобретения колоний присвоено было значение государственно й важности, в то время как правителем коло­ний был купец Баранов, уроженец Каргополя. Баранов был человеком широкого размаха, типа старинных новгородских ушкуйников или купцов Строгановых, инициатор «завоевания Сибири». Он основал русское поселение на острове Ситха вблизи Аляски, названное Ново-Архангельсеом, и эта столица русских владений в Америке вскоре стала конкурировать с Сан-Франциско по своим торговым оборотам. Он же устроил русскую колонию и в Калифорнии, которая принадлежала то­гда испанцам. Он же, наконец, устроил так, что князёк Сандвичевых островов Томари отдавал и себя, и свой народ, и свои острова под «великую белую руку русского императора». Однако Алек­сандр не обладал энергией Баранова и вместо того, чтобы приобщить к России Сандвичевы остро­ва, снял беспокойного правителя «русско-американской компании» и заменил его морским офице­ром Гагемейстером. Туда-то на остров Ситха, и отправился на «Суворове» Лазарев, когда в мор­ском министерстве сочли достаточно опытным для кругосветного плавания. И возложенное на него поручение он действительно выполнил с честью для себя и с пользой не только для русских поселенцев на берегах Северной Америки, но и для русского флота. Будучи сам на ответственном посту молодым ещё офицером, он вынес из этого долгого плавания твердое убеждение, что только подобные ответственные посты могут приучить флотскую молодежь к самостоятельности действий. Кругосветное плавание на небольшом парусном судне – ему самому пришлось вести и в штормы, и в палящий зной на экваторе, и во время тропических ливней, вынося на своих только плечах тяжкое бремя ежедневных забот о целости судна и команды, о снабжении экипажа всем не­обходимым, о ремонте изношенных во время плавания снастей, а также о непосредственных сно­шениях с властями весьма многочисленных и разнохарактерных портов, куда приходилось захо­дить отстаиваться, снабжаться, чиниться. Впоследствии, когда Лазарев стал командиром Черноморского флота, он удивлял своей страстью к постройке и введению в состав военного флота различных мелких судов, но это делалось им с той целью, чтобы как можно большее число офи­церской молодежи ставить на должности командиров, чтобы находчивость, решительность дейст­вий, глазомер развивать в них не отвлеченно-теоретическим путём, а на деле. Как можно меньше всех второстепенных, третьестепенных помощников, исполнителей, субалтернов, и как можно больше командиров с навыками приказывать и нести ответственность за свои приказания – вот идея, вынесенная Лазаревым из своего первого вполне самостоятельного кругосветного плавания, идея воспитательного порядка, весьма далекая от рутины царившей в те времена в русском флоте. Из плавания вернулся Лазарев в Кронштадт настоящим признанным командиром судна, и получил в 1819 почетное назначение отправиться в качестве командира шлюпа «Мирный» под общей ко­мандой капитана 2 ранга Беллинсгаузена, командира другого такого шлюпа «Восток», долговре­менную экспедицию в Южный Ледовитый океан. 2 дерзновенных русских шлюпа за 527 дней, проведенных ими под парусами, прошли 86475 верст, 7 раз пересекали Южный полярный круг и достигли почти 70^о ю. ш. Новооткрытым островам давались русские имена. В память о 1812 на карту заносились острова Князя Голенищева-Кутузова Смоленского, Князя Барклая де Толли, Графа Милорадовича, Графа Витгенштейна, Генерала Раевского, Генерала Ермолова и прочие; или такие: Бородино, Малый Ярославец, Смоленск, Полоцк, Березина и т. п. Плавание совершалось то обоими шлюпами вместе, то порознь, причем назначались заранее порты, в которых они должны были сойтись для более или менее длительной стоянки. Эти стоянки на якорях заняли 224 дня, так что общая экспедиция продолжалась свыше 2 лет. Шлюпы заходили для стоянок в Рио-де-Жанейро, порт Жаксон (Австралия); побывали на Сандвичевых островах, и на Таити. Эта экспедиция, официально вполне научного свойства, имела еще и неофициальное задание. Это за­дание шло от влиятельных масонов, окружавших трон императора-мистика, и касалось оно ни больше ни меньше как отыскание находящегося будто бы у самого Южного полюса острова Гранде. На этом острове в пещере, под охраной демонов, таилась будто бы от смертных Моисеева книга Бытия, а перед входом в пещеру горел неугасимый огонь! Единственным оправданием для Лазарева и Беллинсгаузена в том, что они не нашли этой пещеры, явилось то немаловажное об­стоятельство, что им не удалось дойти до Южного полюса из-за ледяных полей. По возвращении на родину Лазарев был произведен за эту экспедицию через чин в капитаны 2 ранга с назначением командиром фрегата «Крейсер». Однако отдых его был недолог: в 1824 «Крейсер» был отправлен к берегам Аляски для охраны русских владений, и таким образом Лазареву пришлось совершить но­вое кругосветное плавание, теперь уже на большом судне. Одним из его помощников на «Крейсере» был приглашенный им лично 22-летний лейтенант Нахимов, которого он едва не ли­шился в Южном Ледовитом океане. Нахимов обещал своему спасителю унтер-офицеру платить пожизненную пенсию и обещание это выполнял потом свято до самой своей смерти. Был торжественный день – 10.06.1827 – когда из Кронштадта вышла русская эскадра адмирала Сеняви­на в заграничное плавание. Флаг Сенявина вился на 74-пушечном корабле «Азов», на котором на­ходился также и младший флагман Сенявина – контр-адмирал граф Гейден; командиром «Азова» был капитан 1 ранга Лазарев, в числе младших офицеров которого состояли: лейтенант Нахимов, мичман Корнилов и исполнявший офицерские обязанности гардемарин Истомин. Так, случайно или нет, на борту «Азова», шедшего к Портсмуту, сошлись носители 6 имен, прочно вошедших в историю русского флота: Сенявин, Гейден, Лазарев, Нахимов, Корнилов, Истомин – целое созвез­дие героев. Эскадра старого флотоводца Сенявина по прибытии в Портсмут должна была выделить часть судов под командой Гейдена для действий в Архипелаге против турок и на стороне Греции, которая вела в это время с Турцией войну за свое освобождение из-под её власти. Для этой же цели – помощи грекам – в Архипелаг собрались идти и эскадры англичан и французов, как было заранее обусловлено трактатами: встревоженные намерением Николая I самостоятельно действовать про­тив Турции, Лондон и Париж предлагали ему совместно помочь грекам, как христианскому на­ро­ду, угнетенному магометанами, имея в то же время своей целью помешать России сделать какие-либо завоевания в Турции. 4 корабля было у контр-адмирала Гейдена, 4 фрегата и 2 брига: и по со­ставу судов и по числу орудий на них русская эскадра была сильнее каждой из эскадр-союзниц, но тем не менее общее командование объединенными вблизи небольшого греческого порта Наварин 3 эскадрами принял на себя английский вице-адмирал лорд Кодрингтон, как старший в чине. В об­ширной и удобной Наваринской бухте стоял в это время тоже объединенный турецко-египетский флот, опираясь на который действовал против греков на суше Ибрагим-паша, оттоманский главно­командующий. Ибрагим-паша имел основания не придавать очень большого значения требованиям адмиралов союзных эскадр прекратить действия против греков: во-первых, у союзников не было транспортов и десантной армии, а у него здесь, в Морее, была высажена армия в 25000 человек; во-вторых, его военный флот по количеству судов и орудий значительно превосходил флот союзников; в-третьих, он находился ещё и под прикрытием сильных береговых батарей. Турецкий главнокомандующий объединенными сухопутно-морскими силами не думал даже, что европей­ские адмиралы отважатся на него напасть, и всё-таки знаменитое Наваринское сражение привело к полному разгрому и почти полному уничтожению всего турецко-египетского флота. 4 русским ли­нейным кораблям пришлось в этом бою занять по дислокации центральное место в изогнутой под­ковой линии союзных судов; они приняли на себя наиболее яростный огонь противника, они же и проявили самую высокую доблесть. Однако и среди них выделился в этом отношении «Азов», ко­мандир которого, Лазарев, с неизменной трубкой в руках, чувствовал себя совершенно спокойно среди самого горячего боя. При большом превосходстве флота противника на долю «Азова» при­шлось ни мало ни много 15 судов: вице-адмиральский фрегат, еще 2 фрегата, корвет и большой линейный корабль. Последний был загнан «Азовом» на мель, где и взорван, вице-адмиральский фрегат тоже был уничтожен огнём, а корвет и фрегаты остальные затонули под залпами батареи, которой руководил Нахимов. Бой начался, когда «Азов», шедший во главе русской эскадры, зани­мал отведенное ему по диспозиции место, так что идти приходилось в сплошном дыму под вы­стрелами и береговых орудий, и судовых, идти, при этом не отвечая на выстрелы, найти свое ме­сто, стать на якорь, свернуть паруса и только после всего этого открыть огонь. Искусным маневрированием в чрезвычайно трудных условиях Лазарев снискал восторженную похвалу анг­личан и французов, не меньшую, чем действиями своей команды в бою, когда «Азову» нужно было ещё и выручать соседний английский корабль «Альбион», который нашел сильного соперника в 80-пушечном турецком корабле. Турки вообще в этом сражении дрались отчаянно храбро, они даже закалывали себя кинжалами, когда им грозил плен, или тонули вместе со своими судами, не делая попыток спастись вплавь, хотя берег был близко. Они не хотели даже и верить в возможность поражения – это был достойный противник. Тем длиннее оказался список их потерь. Из 66 военных судов уничтожено было 50; из 20000 экипажа погибло до 7000 человек. Зато и «Азов» мог гордиться тем, что, сражаясь со своими судами противника, он понес и наибольшие во всем соединенном флоте потери: у него не осталось ни одной целой мачты, а в корпусе судна на­считано было 153 пробоины! За отличие в этом бою 8.10.1827 Лазарев, который был не только ко­мандиром «Азова», но и начальником штаба русской эскадры, произведен был в контр-адмиралы. Во время русско-турецкой войны 1828-29 Лазарев продолжал оставаться в Архипелаге, участвовал в блокаде Дарданелл, а по окончании этой войны привел эскадру из 10 судов в Кронштадт. Теперь он был признанно выдающимся моряком, и его не только включили в образованный в следующем году комитет, который был занят вопросами о формировании Черноморского флота, но он сам, по­казавших на заседаниях этого комитета объем своих знаний и интересов в морском деле, назначен был начальником штаба Черноморского флота. И первое, что ему пришлось выполнить на новом месте службе, было предприятие, казалось бы, совершенно непредвиденное всем ходом русской истории, и тем не менее политически вполне объяснимое: вчерашний противник турецкого сул­та­на, Николай I вздумал прийти к нему на помощь, чуть только зашатался престол под натиском вос­ставшего египетского паши Мехмета-Али. Конечно, Николай предлагал свою помощь не ради пре­красных глаз султана: это был неплохо обдуманный политический шаг, которым при удаче можно было бы достичь того же, чего не пришлось добиться в результате весьма кровопролитной и доро­го обошедшейся войны с Турцией: во время нее Россия потеряла одними умершими около 100 ты­сяч человек – целую армию! В египетских войсках, которыми командовал Ибрагим-паша – сын Мехмета-Али, было много французских офицеров, а штаб Ибрагима почти целиком состоял из них, и это было одной из причин победоносного продвижения египетских войск по Малой Арме­нии к Босфору и грозило султану захватом Константинополя. Но тот же самый захват Константи­нополя русскими войсками мерещился султану в помощи, предлагавшейся Николаем, поэтому он отказался от нее до наступления момента последней крайности. Момент этот наступил, и в Босфор вошла Первая Черноморская эскадра под командой Лазарева, а с транспортов в 2 приема высадились на берега Босфора 10000 русской пехоты. Это было в феврале 1833. Вслед за эскадрой Лазарева явились на защиту Константинополя ещё 2 эскадры из состава Черноморского флота ко­торые поступили под общее командование Лазарева, произведенного в вице-адмиралы. К нему же перешло и главное начальство над десантным отрядом, поэтому он и вел себя и при дворе султана, и в столице Турции как полномочный представитель России. Так как воды Босфора покрылись многочисленными русскими судами, а высоты по обоим берегам забелелись от палаток расположившихся на них русских солдат и, кроме того, довольно значительный отряд под началь­ством генерала Киселева продвигался к столице султана сухим путем через Адрианополь, то было от чего прийти в волнение и Англии, и Франции, оказавшей покровительство египетскому паше. Конечно, все средства были пущены ими в ход, чтобы приостановить войска и склонить Мехмета-Али и Ибрагим-пашу к миру с султаном. Однако экспедиция Лазарева привела к заключению так называемого Ункиар-Искелесийского договора России с Турцией, весьма выгодного для первой, но не унизительного и для второй. Черное море обращалось этим договором в закрытое русское озеро, из которого выход в Средиземное море все-таки оставался для русских судов вполне сво­бодным. Колебавшийся довольно долгое время, кого выбрать себе в союзники – Францию или Рос­сию, - султан, подписав Ункиар-Искелесийский договор, твердо встал в союзные отношения со своим недавним противником Николаем I, хотя и знал, что этим своим шагом возбудит против себя бурю негодования во Франции и в Англии. Вследствие происков этих двух государств Нико­лаю через 7 лет пришлось отказаться от возобновления договора, но не только в биографии Лаза­рева, а и в истории Черноморского флота босфорская экспедиция 1833 остается весьма знамена­тельной. Действия этого флота во время незадолго перед тем закончившейся русско-турец­кой войны были очень вялы и нерешительны. Стоявший во главе флота адмирал Грейг оказался далеко не на высоте задачи, перед ним поставленной, так что турецкие адмиралы действовали на Черном море гораздо активнее, чем он. И только босфорская экспедиция, проведенная Лазаревым, показала не только Константинополю, но и Лондону, и Парижу, что Черноморский флот вполне может напомнить им времена Ушакова и Сенявина стоит только поставить во главе его энергичного, талантливого адмирала. А. Г. Грейг, много сделавший для Черноморского флота, был в то время уже человеком расшатанного здоровья, чем и объяснялась вялость его действий во время войны: поэтому в конце 1833 он был отозван в Петербург с назначением членом Государст­венного совета, а его место занял Лазарев, почти 20 лет потом руководивший вверенным ему фло­том и подготовивший его для геройских подвигов Синопа и Севастополя. Адмирал Гейс, сын зна­менитого моряка времен Екатерины II, был выдающимся командиром флота, но при нем случилось событие, которое и вызвало не одно заседание комитета по делам Черноморского флота – это так называемый «чумной бунт» севастопольских матросов в 1830. «Бунт» был вызван вопиющими злоупотреблениями военных чиновников в отношении матросов и их семейств, живших главным образом на Корабельной слободке. Николай I расправился с восставшими против произвола его чиновников необыкновенно жестоко, однако следствие по этому делу показало даже ему, что при Грейге не только военные чиновники высшего ранга, но даже и врачи местного госпиталя безнаказанно творили бесчинства. Таким образом, Лазареву при его назначении вменялось в обя­занность подтянуть администрацию Севастополя, а заодно и командный состав флота. И адмирал Лазарев действительно «подтянул» черноморцев, действуя при этом не мерами строгости, а лич­ным примером: он и не мог не подтягивать, так как сам стоял очень высоко, обаяние же его было огромно. У Лазарева, как у очень темпераментного, талантливого человека, была способность уга­дывать и открывать таланты и привязывать их к себе. Так он угадал, открыл и привязал к себе и Нахимова, и Корнилова, и Истомина, и многих других. Наблюдая на «Азове» юного мичмана Кор­нилова, Лазарев угадал в нем незаурядного моряка и это в то время, как сам Корнилов, подвержен­ный морской болезни, решил уже бросить службу во флоте и выйти в отставку. Лазарев был наделен не только огромной любовью к морю, но ещё и не меньшей заразительностью этой любви. Он, сам спортсмен, сумел вселить дух спортсменства в среду своих подчиненных, когда стал командиром Черноморского флота и портов. Никто лучше его не мог управляться с парусами, и никто лучше его не мог научить этому других. На учениях, которые очень часто производил он в море, ни одна фальшь не могла ни на одном судне укрыться от его знаменитой зрительной трубы, а каждое ученье обычно оканчивал он гонками, причем с флагманскими кораблями состязались тут на совершенно неравных правах всевозможные тендеры, люггеры и прочие совсем мелкие суда, и в конечном итоге какой-нибудь лихой мичман мог при этом торжествовать над капитаном 1 ранга. Эти частые соревнования развивали во всех и действительное знание всех мелочей морского бытия и находчивость, и отвагу – вообще возводил службу на степень искусства. Признанным результатом деятельности Лазарева, командира Черноморского флота, явилось то, что флот шел впереди Балтийского во всех отношениях: из Севастополя шли новшества в Кронштадт, а не на­оборот, - так было при Лазареве. С его именем было связано и устройство севастопольского адми­ралтейства, имевшего задачей перевооружение флота, когда паровой двигатель придет оконча­тельно на смену парусу. Лазарев положил много труда и на укрепление Севастополя со сто­роны моря. Под его неослабным надзором строились Александровская, Константиновская, Михай­ловская и Павловская батареи, сделавшие из Севастополя неприступную морскую крепость. Чер­номорский флот при Лазареве стал не только хозяином Черного моря, он получил ещё от него и вполне законное чувство задора, сознание своей силы, единодушие и желание выступить в защиту этих своих хозяйских прав против каждых, кому вздумалось бы посягать на них. Лазарев не дожил до Синопского боя – он умер в 1851 от рака желудка, - но подготовил экипажи судов к победе при Синопе бесспорно он, и в этом был вполне прав Нахимов; он же воспитал и защитников Севастополя. Коренастым человеком с открытым русским лицом воплощен он на памятнике, кото­рый был поставлен в им же созданном адмиралтействе.

Дмитрий Николаевич Сенявин, уроженец Калужской губернии, происходил из морской семьи: моряки Сенявины были ещё во флоте Петра I, так что фамилия эта не переводилась в русском флоте со времен его основания. Отец адмирала Сенявина был морским офицером; двоюродный брат отца, Алексей Сенявин, был адмиралом, и при этой помощи 10-летний Сенявин в 1773 был определен в морской корпус – весьма жуткое учебное заведение, как видно это из воспоминаний его бывших питомцев. Единственным педагогическим приёмом в корпусе было жестокое сечение розгами, и маленький Сенявин скоро испытал на себе, что такое математика и навигация и прочие морские науки: чуть ли не ежедневно его секли. Экзекуции кадет Сенявин научился переносить стоически, но в науках решил не двигаться ни на шаг, чтобы быть поскорее исключенным из кор­пуса. Отец, сдав сынишку, о нём больше не заботился, и только брат отца, капитан 1 ранга, слу­живший в Кронштадте, узнав, что его племянник уже 3 года сидит в 1 классе и на самом худом счету у начальства корпуса, решил применить к нему свои меры воздействия. Он привез его к себе, долго и прилежно уговаривал его не срамить фамилии Сенявиных, взяться как следует за науки, но закончил он свои наставления также точно, как и в корпусе: позвал людей и высек племянника так старательно, как его не секли и в корпусе. Это был поворотный момент в биографии Сенявина. «Возвращаясь в корпус, - пишет он, - я призадумался. Уже и резвость на ум не шла, пришел в классы, выучил скоро мои уроки. Память я имел хорошую, и, прибавив к тому прилежание, дело пошло изрядно. В самое то время возвратился из похода старший мой брат, часто рассказывал в шабашное время красоты корабля и всю прелесть морской службы. Это сильно подействовало на меня, я принялся учиться вправду и, с небольшим в 3 года, кончил науки и в 1777, в ноябре, произ­веден в гардемарины». 3 года потом он плавал гардемарином, наконец выдержал офицерский эк­замен и произведен в мичманы и в этом чине записан на корабль, который отправлялся в числе других в заграничное плавание – в Лиссабон. Это был первый большой иностранный город, в ко­тором 18-летний мичман Сенявин провел очень веселую зиму, попадая почти каждый день «с ко­рабля на бал». Этот город подарил ему и первую любовь к какой-то англичанке, этот же Лиссабон сыграл роковую роль в карьере Сенявина лет 30 спустя. Возвратясь из плавания, Сенявин был на­значен в Азовский флот, и вот только теперь, проездом из Кронштадта в Крым, завернул он по пути в свое родное село Комлево, к матери, которую не видел 9 лет. Покинув её мальчиком, он явился к ней высоким стройным голубоглазым юношей с густым румянцем на щеках, с веселой улыбкой, почти не сходившей с его губ. На красивого мичмана заглядывались уездные девицы. Ес­тественно было и матери предсказать ему, что он будет со временем в больших чинах; притом же отыскалась и подходящая примета, а именно: сын спал непременно на спине – так привык – и под­ложив обе руки под голову. Поза важная, что и говорить, и в данном случае примета за себя по­стояла. Сенявин дослужился до предельного морского чина. В Крыму Сенявину посчастливилось не умереть от чумы во время эпидемии, выхватившей из экипажа эскадры свыше ста человек, ви­деть последнего крымского хана Шагин-Гирея и даже получить от него в подарок серебряные часы и попасть в адъютанты к контр-адмиралу Мекензи, который был озабочен устройством порта близ татарского селения Ахтиар, где имелись бухты, укрытые от ветров горами, причем одна из них длиной до 7 верст и шириной в версту. Этот новоустроенный порт скоро получил от Потемкина название Севастополь, т. е. «Знаменитый город». Что этот город будет знаменит когда-то, предугадать было нетрудно, раз в бухтах может быть стоянка огромного военного флота, а на бе­регу на высоком столбе Потемкин приказал прибить доску с надписью славянскими буквами: «До­рога на Константинополь». Контр-адмиралу Мекензи принадлежит заслуга первоначальной раз­бивки и застройки Севастополя как города. Каждый командир корабля привлекался к постройке дома для себя и казармы для своей команды, однако строительных материалов под рукой не было, как не было и строительных рабочих. На кораблях были матросы-плотники, но не каменщики, а дома приходилось делать из камня за неимением леса. Из местных жителей каменщиков нашли только среди балаклавских греков, и им в помощь даны были матросы. С Севастополем было свя­зано несколько лет службы Сенявина. По мере своих сил и положения он содействовал и первоначальному устройству этого города, и увеличению, хотя и мелкими судами, флота на Чер­ном море. При нем учреждено было адмиралтейство в Херсонесе и Главное черноморское управление, благодаря чему Черноморский флот получил отдельное от Балтийского бытие; при нем очень часто наезжал в Крым, неизменно навещая и Севастополь, князь Потемкин, причем Се­нявин постоянно назначался к нему в ординарцы, так что Потемкин иногда подолгу беседовал с ним, привык к нему, называл его без чинов по имени. Энергичный, находчивый Сенявин перешел после смерти Мекензи адъютантом к новому командиру Севастопольского порта и флота графу Войновичу и в 1787, в 24 года, был уже капитан-лейтенантом. В этом году Екатерина II приезжала в Крым, и Сенявин был очевидцем феерического путешествия царицы, т. к. с важными бумагами, полученными из Константинополя, был послан Войновичем к Потемкину, встретил его в Кременчуге и потом вместе с чрезвычайно многочисленным кортежем Екатерины возвратился в Крым. О том, что ему пришлось наблюдать при этом, он довольно подробно говорит в своих вос­поминаниях, но вполне естественно, что его наблюдения были поверхностными. Бумаги, которые вез и привез Потемкину Сенявин, были действительно важные: они представляли донесения рус­ского посла в Константинополе Булгакова о том, что турки готовятся к войне с Россией из-за Крыма. И турки в том же 1787, посадив Булгакова в Семибашенный замок, начали войну. В эту-то войну, тянувшуюся 4 года, отличился и выдвинулся Сенявин, т. к. турки ввели в Черное море свой сильный флот, то Потемкин приказал Войновичу отправиться для встречи и сражения с ними к бе­регам Румелии; но в сентябре обыкновенно бывают в Черном море так называемые равноденст­венные бури. Об этом не забыли, но всей опасности в такое время не учли и поплатились за это жестоко. Эскадру трепало штормом в виду Варны с такой силой, что один корабль потерял мачты и руль, сделался игрушкой ветра и занесен был в подарок туркам прямо в Босфор, другое судно – фрегат «Крым» - затонуло, и ни один человек с него не спасся; та же участь грозила и адмираль­скому кораблю «Преображение господне», и если этот корабль со всем его экипажем был всё-таки спасен от гибели, то благодаря исключительной энергии Сенявина. В следующем, 1788 уже не со штормом, а с турецкой эскадрой пришлось сражаться юному Черноморскому флоту. В это время Потемкин осаждал турецкую крепость Очаков, осажденным же помогала своим огнём большая эс­кадра под начальством самого капудан-паши, т. е., морского министра, Эски-Гассана. Эскадра эта значительно превосходила силой весь Черноморский флот, но всё-таки Потемкин вызвал его из Севастополя, чтобы отвлечь турок от Очакова, который он готовился штурмовать. Пока приготовились и вышли в море русские суда, к турецкой эскадре подошли подкрепления, и к мо­менту столкновения морских сил противников у острова Фидониси 3.07 (ст. ст.) 1788 у Эски-Гас­сан-паши было 15 линейных кораблей, у Войновича только 2: адмиральский «Преображение гос­подне», и на нем в качестве старшего адъютанта Сенявин, другим же кораблем командовал капи­тан-бригадир Ушаков. 15 кораблей против 2 при равном почти числе фрегатов и более мелких су­дов – это подавляющее неравенство, и все же черноморцы после 2-часового боя заставили турок поспешно ретироваться. Так как главная атака турок была направлена на оба русских корабля, то это дало возможность отличиться как Ушакову, так и Сенявину, положив начало их соперниче­ст­ву, хотя Сенявин был значительно ниже Ушакова по чину и должности. Это было первое большое сражение между молодым флотом Черного моря и старым турецким, и с донесением о нем Потем­кину граф Войнович отправил Сенявина. В свою очередь и Потемкин отправил с бумагами к Ека­терине того же Сенявина, и потом Сенявин гордился собственноручным подарком царицы – золо­той табакеркой, осыпанной бриллиантами. По возвращении к Потемкину из Петербурга Сенявин был произведен в капитаны 2 ранга и оставлен при главнокомандующем как генерал-адъютант. Штурм Очакова между тем все откладывался, осада затянулась, турецкий флот снова всячески по­могал осажденным, и Потемкин пришел к мысли отвлечь его подальше, к берегам Малой Азии, если даже не весь целиком, то хотя бы в большей части, для чего думал послать в экспедицию не­сколько судов, т. к. основные силы Черноморского флота необходимы были для защиты Крыма. Потемкин хорошо знал состав флота и отрядил для экспедиции 5 крейсерских судов, но задумался над тем, кому же вверить эти суда, чтобы они не сделались легкой добычей турок и не погибли со­вершенно без пользы для дела осады Очакова. И вот тут-то, приглядываясь ещё и ещё к Сенявину, он решил вдруг послать в Севастополь его, никогда то того не командовавшего никаким судном, принять команду над целым отрядом судов. Прощаясь с ним, Потемкин даже прослезился: ему ка­залось, что у того, кого он посылает в опасное предприятие, гораздо больше шансов пропасть, чем вернуться, а между тем предприятие само по себе представлялось необходимым. Расцеловал он его на прощание, благословил и сказал с чувством: «Исполняй свой долг, Дмитрий, а мы будем за тебя молиться!» Сенявин принял начальство над маленькой эскадрой и вышел в море снова в бурном сентябре, взяв курс на Синоп. Вопреки опасениям Потемкина, он не только не погиб сам и не по­губил доверенных судов и экипажей, но «пошарил берега Анатолии» вполне исправно и выдержал шторм в открытом море. Он вернулся в октябре в Севастополь. Черноморский флот в первый раз именно в эту экспедицию пересек Черное море и очутился у противоположных его берегов, так что Сенявину довелось сделать как смелое, так и вполне новое дело. Сам заработал он Георгиевский крест и получил в командование 60-пушечный корабль, несколько раньше взятый в плен у турок. Помогла или нет экспедиция Сенявину, но через 2 месяца после того как он вернулся, Очаков был наконец взят, и это дало нашему адмиралтейству в Херсоне возможность беспрепятственных сно­шений с Севастополем и морем. Но турки и после того не потеряли ещё надежды вновь овладеть Крымом. В июне 1791 вошла с этой целью в Черное море огромная флотилия, в которой кроме знакомой уже нашим морякам эскадры было еще 3: тунисская, алжирская и триполийская, так что турки стянули теперь на борьбу с недавно возникшим русским флотом почти все свои морские силы. Из командиров отдельных эскадр выдавался алжирец Саид-Али-паша, флотоводец весьма опытный и отважный. Во главе же русского флота стоял Ушаков, теперь уже контр-адмирал, кото­рый пошел навстречу противнику и дал ему бой против Варны у мыса Калиакра. Участником этого боя был и Сенявин, командовавший большим кораблём «Навархия», но героем дня явился Ушаков, распоряжавшийся боем и нанесший туркам жестокое поражение. Сенявин же, из чувства ли сопер­ничества с ним или по другим мотивам, выполнил в этом бою маневр, который от него требовался, не с тою отчётливостью и быстротой, как ожидалось Ушаковым, и на этой почве между ними по­сле боя произошла размолвка, так что Ушаков счел за вынужденным жаловаться на своего подчи­ненного самому Потемкину. Как ни любил Сенявина Потемкин, по посадил его всё-таки под арест. Однако раздувать ссору 2 самых доблестных представителей командного состава Черноморского флота ему, весьма естественно не хотелось, и он призвал к себе Сенявина и сказал как можно строго: «Дмитрий! Выбирай одно из двух: или ты испроси себе прощения у того, кого ты обидел, или я должен буду разжаловать тебя в матросы! Сенявин выбрал первое, тем более что чувствовал за собой вину против правил военной дисциплины, и извинение его перед Ушаковым в присутствии офицеров состоялось. Это событие в жизни Сенявина весьма поучительно. Во время горячего боя часто бывает так, что распоряжения командующего, данные предварительно, оказы­ваются невыполненными, когда инициатива перехвачена противником. Тогда, напротив, командир отдельной части должен найти другой выход из положения, который сулил бы успех. И конечно, у Сенявина в пылу боя появился свой план действий, но, выполняя его, он нарушил в чем-то план действий Ушакова. Извинившись, Сенявин признал свою опрометчивость, и Ушаков, который был вспыльчив, но не злопамятен, широко раскрыл объятья. Ушаков после этого случая отнюдь не за­тирал своего строптивого подчиненного, но всегда предоставлял ему возможность отличиться. Се­нявин доказал, что его верно угадали и Ушаков, и Потемкин, что он не пустоцвет, что не какое-то счастливое стечение обстоятельств выдвинуло его на первых порах, что он не затем блеснул и раз, и другой, и третий, чтобы потом бесславно погаснуть. Умер Потемкин, кончился вскоре после того и век Екатерины, царствование Павла поставило перед Черноморским флотом другие задачи. Турки в это время ушли в тень, на передний план исторической жизни Европы выступили французы, и Черноморский флот с Ушаковым во главе получил назначение идти в Архипелаг и очистить Ионические острова от французов, которые их захватили. Одним из кораблей в этой эс­кадре командовал капитан 1 ранга Сенявин. Султан обязался платить по 600 тысяч пиастров в год на содержание русской эскадры, а свою эскадру с адмиралом Кадыр-беем во главе отдал не только под начальство, но ещё и в обучение Ушакову. Английский адмирал Нельсон, уже истребивший к тому времени французский флот в сражении при Абукире, поджидал, крейсируя в Средиземном море, другой французский флот, который снаряжался в Бресте, чтобы идти к Египту. Ушаков из­вестил Нельсона о своих намерениях, и кампания союзных эскадр началась. Восставшее на Иони­ческих островах против своих поработителей население помогло Ушакову осенью 1798 последовательно занять острова Чериго, Занте, Кефалонию и другие. Не сдавались только наиболее укрепленные французами – самые большой из всех Ионических Корфу и Святая Мавра – небольшой островок возле албанского побережья. Сам занявшись блокадой Корфу, Ушаков ко­мандировал Сенявина взять остров Святой Мавры, очень крутобережный и защищенный крепостью, в которой было 60 орудий и 600 человек гарнизона. Сенявин высадил на острове де­сант и сам распоряжался его действиями, которые привели к тому, что на тринадцатый день осады гарнизон крепости сдался, хотя далеко не истощил еще всех возможностей обороны. Через 4 меся­ца после этого был взят весь остров Корфу, и таким образом Ионические острова были совершенно очищены от французов. За взятие Святой Мавры и свою административную деятельность Сенявин был произведен Павлом в генерал-майоры. В марте 1800, в Константинополе был заключен кон­тракт, по которому новообразованные республики становились в вассальное отношение к Порте, а русскому флоту ещё раньше было приказано отправиться в Неаполь, сухопутные же войска доста­вить в Мессину. Во время этой эвакуации сухопутных войск Сенявин едва не погиб вместе со своим кораблем и всем его экипажем от сильнейшего шторма. А в декабре этого года вся эскадра вернулась в Севастополь, и Сенявин был назначен в Херсон командиром порта. На этом посту из генерал-майора он был переаттестован в контр-адмиралы, но уже при новом императоре Александре I, в 1803, а вскоре после того получил назначение в Балтийский флот, в Ревель. Это было время затишья, но затишье оказалось перед бурей, и самые красочные страницы биографии Сенявина были еще впереди. Константинопольский трактат, отдавший Ионическую республику под покровительство Турции, легче было подписать, чем провести в жизнь. Ионийцы не хотели и слышать о турецком покровительстве. Они уничтожали свою знать, подозревая её в том, что она подкуплена Портой. Конечно, агенты Порты искусственно разжигали страсти в надежде, что раз настанет в республике полная анархия, то острова очень легко будет подчинить совершенно власти султана, тем более что русская эскадра и сухопутные войска были в Сицилии и, казалось бы, не имели больше намерения вмешиваться в дела ионийцев, а вскоре им последовал приказ возвратиться в Россию. Порта близка уже была к оккупации островов на весьма продолжительный срок, когда ввиду этой опасности временно прекратилась рознь партий, и ионийцы послали депу­татов к Александру I и во Францию, прося о покровительстве. Просьбы эти подействовали здесь и там, но в то время как Наполеон, бывший тогда Первым консулом, прислал только своего родственника Собастиани с обещанием не только помощи, но и скорого освобождения всей Гре­ции и присоединения к ней Ионических островов, Александр приказал не отправленным ещё на родину сухопутным отрядам вернуться из Неаполя, где они тогда были, на остров Корфу. В Среди­земном море оставались ещё фрегаты из состава Черноморского флота. Эти военные силы должны были содействовать порядку на островах, а под их прикрытием приказано было пересмотреть кон­ституцию, составленную для ионийцев, и изменить её согласно их желаниям. Наполеон со своей стороны не только не препятствовал этому, занятый другими, более важными для него планами, но даже поощрял мероприятие Александра. Он не желал ссориться с русским царем, предполагая вос­пользоваться его трудами здесь впоследствии, когда удастся ему победить Англию. А труды ока­зались большими. Чрезвычайно беспокойным народом оказались ионийцы! Конституция их все пересматривалась, количество русских войск на островах возрастало, становились власти из мест­ных граждан, сменялись новые, порядок не налаживался, а время шло, и подошла наконец война Александра на стороне Австрии с Наполеоном, теперь уже императором Франции и королем Ита­лии. В связи с этим Сенявин в 1805 получил приказ отправиться во главе эскадры Балтийского флота в Ионическое море и, прибыв на остров Корфу, принять начальство над всеми морскими и сухопутными силами в Ионической республике. Приказ этот вызван был тем, что в Петербурге уз­нали о замыслах Наполеона захватить острова, для чего снаряжалась эскадра в Тулоне, силы же русских на островах и около них в море признаны были недостаточными. Кроме того, все эти силы нуждались ещё и в опытном, способном главнокомандующем, а таким в глазах Александра был только Сенявин, который ради этого случая произведен был в вице-адмиралы. Дивизия судов, ко­торая вверялась Сенявину при отправке из Кронштадта, состояла из 5 линейных кораблей и фрега­та с экипажем 3600 человек. Но в пути выяснилось, что дальнего плавания эти суда вынести не мо­гут, потому что оборудованы они были неважно: паруса оказались гнилыми, рангоут из плохого дерева, на судах не было громоотводов, не было водоочистительных машин, даже и в орудиях на­шлись недостатки, которые пришлось исправлять, иначе нельзя было надеяться на успех при встрече с французской эскадрой. Все эти исправления и дополнения сделаны были Сенявиным в Англии, в Портсмуте, куда зашла дивизия чиниться и запасаться провиантом. Здесь же при по­средстве русского посланника графа Воронцова куплены были ещё и 2 брига и наняты были лекаря по одному на каждый корабль. Но пока снаряжалась и начала двигаться от берегов Англии к югу эскадра Сенявина, совершились 2 события величайшей важности. Первым из них была победа анг­лийского адмирала Нельсона над соединенным франко-испанским флотом при мысе Трафальгар. Победа эта сама по себе была блестящей: флот Нельсона состоял из 27 линейных кораблей, флот франко-испанский – 33-х; потерпел поражение, приведшее к сдаче англичанам 19 кораблей; кроме того, ещё 5 кораблей из того же флота сдались несколько позже боя, и только 9 успели спастись, войдя в гавань Кадикса. Эта победа – 14.10.1805 избавила Англию от большой опасности, т. к. На­полеон только и ждал, когда флот Вильнева придет в Ла-Манш, чтобы начать недавно задуманное им нашествие на Британские острова; она же избавила и Сенявина от опасений встретиться с ог­ромными силами французов в открытом море на пути к Гибралтару. Это событие было для него радостным, но второе, о котором он узнал гораздо позже, совершенно ошеломило его: поражение русско-австрийской армии от Наполеона при Аустерлице он даже предположить не мог. Если Тра­фальгар спас Англию, то Аустерлиц, отдав Австрию в руки Наполеона, вместе с тем сделал его об­ладателем и Венеции, и северных берегов Адриатики, и Далмации. Конечно, это значительно ос­ложняло будущие задачи Сенявина в зоне Ионических островов, но оказалось, что и опасности встретиться с французской эскадрой он тоже не миновал: его поджидала эскадра из 7 кораблей, чтобы не пропустить в Средиземное море. Так как сражаться с этой эскадрой не входило в планы Сенявина, хотя бы сражение это окончилось победой, то он искусным маневром разошелся с ней и вошёл в Средиземное море и в середине января 1806 подошел туда, куда и был отправлен – к ост­рову Корфу. Как бы ни трудно стало его положение, но он был главнокомандующим не только русского флота, но также и сухопутных войск, которых насчитывалось в общем около 15000. Кроме 5 кораблей, приведенных им, под его начальство стало еще 6 русских кораблей, бывших здесь до его прихода, 6 фрегатов и несколько корветов и бригов. Еще количество экипажа возросло до 8000. Как человек весьма энергичный, Сенявин понял поставленную ему задачу защиты Иони­ческих островов сообразно с принципом: «Лучшее средство защиты – самому напасть». Разрешения на этот шаг он не испрашивал, объектом же нападения избрал область Боко-ди-Катаро, соседнюю с Далмацией, наводненной уже войсками Наполеона. Население этой маленькой облас­ти (сербы, родственные черногорцам, с которыми они граничили) само обратилось за помощью к Сенявину, но, не имея полномочий от русского правительства, Сенявин, конечно, не мог бы ока­зать им помощь в этом, однако оказал. Область бокезцев, была уступлена Австрией Наполеону без малейшего, по их доводам, права на это, поэтому бокезцы, не дожидаясь прихода французов, под­няли восстание против австрийских властей на своей земле и объявили Боко-ди-Катаро составной частью России. А т. к. соседствующие с бокезцами черногорцы тоже были в это время подданными России, то восстание бокезцев нашло живой отклик у черногорцев: те решили выступить с ними совместно. Сенявин на свой страх и риск повел с Корфу свою эскадру на помощь восставшим, хотя положение его было весьма острое: Россия, правда, была в войне с французами, но гарнизоны-то Боко-ди-Катаро были пока ещё австрийские, Австрию же с Россией связывал не расторгнутый и после Аустерлица союз, - во всяком случае, эти две державы не воевали между собой. Из щекотливого положения, в которое попал Сенявин, он нашел простой выход: если территория принадлежит французам, то чьи гарнизоны занимают её крепости, совершенно неважно: они должны будут уступить требованиям силы и уйти, а если будут защищать чужую уже для них землю, то с ними и будет поступлено как с обыкновенным противником. Сенявинский ультиматум, предъявленный австрийским гарнизонам 8 бозекских крепостей, был в высшей степени оригинален: очистить все крепости в четверть часа! Ультиматум австрийцы приняли и ушли со всей поспешностью, на которую были способны, а на крепостях заплескались русские флаги. Так была занята прекрасная Катарская бухта. Севернее Боко-ди-Катаро была небольшая Рагузская рес­публика, тоже славянская. Рагузцы просили у Сенявина по примеру бокезцев покровительства, Се­нявин обещал его и, воспользовавшись тем, что дальше к северу за Рагузой шла уже Далмация, за­нятая французами, решил действовать против них у дамацкого побережья. У французов в Адриатическом море не было судов, кроме мелких канонерок, и Сенявин со своим большим фло­том сделался хозяином Адриатики. Далмацкие острова, несмотря на сопротивление французов, были заняты одно за другим, а когда Сенявину стало известно, что в Триесте – т. е. гораздо север­нее Далмации, - австрийцы, подчиняясь требованию Наполеона, творят бесчинства в отношении русских купеческих судов, он пошел к Триесту с 3 кораблями и фрегатом. Бесчинства австрийцев заключались в том, что они выгнали русские суда из порта, а те, кто не захотел уйти, были задер­жаны. Объявлено было даже, что и военные русские суда не будут подпускаться ближе, чем на пушечный выстрел: и вдруг готовая к бою эскадра Сенявина появилась под крепостью на самой близкой дистанции. Доказав, что он не постеснялся стать гораздо ближе, чем требовалось комендантом Триеста, Сенявин потребовал немедленного освобождения русских судов и, что всего характернее, чтобы австрийцы при освобождении их кричали «ура». Когда это было исполнено, Сенявин увел освобожденные суда, т. к. получил известие, что французы заняли Рагузу. Наполеон послал одного из талантливейших своих генералов – Лористона – вступить во владение Далмацией и Катаро, и в отсутствие Сенявина Лористон занял Рагузу, откуда думал двинуться к Катаро. Много рагузцев при этом стало в ряды войск французского генерала, так что Сенявину потом пришлось вести войну не только с привыкшими к победам солдатами Наполеона, но и с изменниками России. Притом численное превосходство было на стороне Лористона, и всё-таки он был дважды разбит Сенявиным и заперся наконец в крепости Новая Рагуза, к осаде которой при­ступил Сенявин. И Новая Рагуза была бы взята, если бы не крутой поворот в политике Александра I: как раз в это время в Вене дипломатическим путем решился вопрос о Катаро в том смысле, что эти области русские должны были возвратить Австрии, а та в свою очередь передать Наполеону. Сенявину пришлось снять осаду, тем более что Лористон получил сильное подкрепление, но слишком велико было отчаяние бокезцев, что от них отказывается Россия, в отчаянии они приготовились уже сжечь все свои дома, если их покинут русские войска и флот, тронутый этим Сенявин остался. Совершилось нечто беспримерное в летописях русских войн: Сенявин отовсюду получал приказания и требования сдать по условиям мира России с Францией Боко-ди-Катаро На­полеону, но тем не менее никуда не уходил из Катанской бухты, как будто не хотел даже и призна­вать заключенного мира. Посол русский в Париже, посол в Вене, морской министр из Петербурга передавали приказания очистить Боко-ди-Катаро; Наполеон уведомлял о состоявшемся соглашении через своих флигель-адъютантов; генерал Лористон, наконец, лично явился на флаг­манский корабль Сенявина, желая, кстати, познакомиться со своим противником; он показал уп­рямцу копию мирного договора в той части, которая касалась Катаро. Сенявин говорил Лористону, как и другим, что только приказание, подписанное самим императором Александром, заставит его сдвинуться с места, уступить противнику то, что у него завоевано. И совершилось непредвиденное и неожиданное, для всех, кто понукал Сенявина: Александр I не утвердил мирного договора, и уп­рямому вице-адмиралу приказывалось снова взять Катаро, если он его очистил. Между тем Лори­стона сменил маршал Мармон, который стоял во главе 24-тысячного отряда. Этим силам Сенявин мог противопоставить силы в 4 раза меньше. Мармон знал это и устраивал батареи, чтобы артил­лерийским огнём сделать то, чего не удалось сделать ссылками на мирный договор, т. е. выгнать эскадру Сенявина и Катанской бухты. Но получилось обратное. Сенявин огнём 2 своих судов по­давил огонь мармоновских батарей, затем эти батареи были взяты высаженным десантом. Когда же десантный отряд был оттеснен навалившимися на него всеми войсками Мармона к сильнейшей из катанских крепостей, Кастель-Нуово, Сенявин, несмотря на четверное превосходство французов, дал самое решительное сражение под стенами крепости и при поддержке своего флагманского ко­рабля «Ярослав» одержал решительную победу: французы потеряли убитыми и ранеными 3000 (из них 2 генералов и 55 офицеров) и пленными 1300 (из них около 50 офицеров). Кроме того, захва­чено было 50 орудий и на миллион рублей призовых судов. Мармон с остатком своих войск запер­ся в той же Рагузе, где сидел его предшественник Лористон, и больше уже не отваживался на ак­тивные действия большого размера. Однако и Сенявин вынужден был, оставив в Катаро и на Дал­мацких островах часть своих сил, с остальными возвратиться в Ионическое море, потом даже идти к Дарданеллам: началась война России с Турцией, которой деятельно через своих многочисленных агентов помогал Наполеон. Из Петербурга Сенявину писали, что он будет действовать против ту­рок совместно с английским флотом, но английская эскадра, бывшая вблизи Дарданелл, от сотруд­ничества с русской эскадрой уклонилась, и, действуя самостоятельно, Сенявин прославил ещё раз русское имя и себя взятием острова Тенедоса, ключа к Дарданеллам. Тенедос был хорошо укреплен турками. Высадив под прикрытием судового огня десантный отряд в 1600 человек, Сеня­вин разделил его на 2 колонны и во главе первой поставил контр-адмирала Грейга, другую же по­вел сам. Передовые укрепления крепости были взяты им штыковым ударом, а через 2 дня сдалась и крепость, где досталось победителю 80 орудий и много снарядов. Но у турок в Мраморном море был флот, гораздо более сильный по числу судов и орудий, чем эскадра Сенявина. Этот флот вы­шел из Дарданелл под командой капудан-паши Саида-Али, когда-то сражавшегося с Ушаковым, моряка опытного и не лишенного отваги, имевшего 3 флагманов в разных адмиральских чинах. При флоте Саида-Али были и транспорты с десантными войсками, целью которых было отобрать у русских Тенедос. Силы нашей и турецкой эскадр были до такой степени неравны, что казалось бы, Сенявину нечего было и думать о нападении, и однако он напал на суда Саида-Али, сознательно допустив его высадить десант на Тенедос. Десант был разбит, а турецкий флот, в котором кроме множества мелких судов было 8 кораблей и 6 фрегатов, бросился к Дарданеллам, под защиту бере­говых батарей, когда его атаковал Сенявин. Сражение завязалось в благоприятных для турок усло­виях – они были под прикрытием и береговых орудий, и наступившей вечерней темноты, - однако ни каменные ядра, в изобилии несшиеся с берегов на русские суда, ни темнота не спасли турок от полного поражения: 3 корабля их были совершенно выведены из строя, остальные, весьма изби­тые, хотя и втянулись к полуночи в пролив, несли большие потери в людях. Чтобы выместить на ком-нибудь свою неудачу, Саид-Али приказал повесить 1 из 5 флагманов и 2 командиров судов на мачтах. Однако эта мера капудан-паши не спасла его репутации, как не спасла жизни ни всех ми­нистров, ни даже самого султана Селима III: поражение флота переполнило чашу терпения народа, который голодал, т. к. Сенявин блокировал вход в Дарданеллы и тем отрезал подвоз съестных при­пасов в Константинополь. Произошло восстание, и все министры были убиты, а султан свержен с престола. Народ не хотел перенести позора поражения своего флота, и новый султан обещал ему решительную победу над русским флотом, а голову Сенявина Саид-Али поклялся привезти в Кон­стантинополь. Саид-Али имел основания надеяться на это. Он имел на бортах своих судов 1200 орудий против 750 русских. Для высадки на Тенедос, где было всего 1000 человек гарнизона, сна­ряжено было 7000 турок, и они высадились. Командовали ими французские офицеры. Высадка де­санта удалась туркам только потому, что Сенявин сознательно допустил это: ему нужно было вы­манить турецкую эскадру из Дарданелл и задержать её у Тенедоса, чтобы не повторилась картина уже бывшего сражения. Последнюю задачу геройски выполнили и гарнизон Тенедоса, и бриг «Бо­гоявленск», единственное судно, оставленное здесь Сенявиным для приманки. Когда же появилась на горизонте грозная русская эскадра, Саид-Али забыл о своей похвальбе, снял часть десанта с острова, снялся с якоря и ушел, но не в Дарданеллы, а к большому острову Лемносу, на котором думал найти русский гарнизон и истребить его. Здесь-то и настигла его эскадра Сенявина; Саид-Али успел только продвинуться несколько севернее, к Афону, и выстроить здесь свои суда в бое­вой порядок. Это замечательное морское сражение закончилось разгромом турок. Только ночь спасла флот Саид-Али от полного истребления, однако один из флагманских кораблей вместе с адмиралом Бекир-беем попал в плен, а другой корабль и 2 фрегата, попав в безвыходное положение, были взорваны своими экипажами и взлетели на воздух. Но на этом не кончились их потери: день спустя затонули очень поврежденные в бою, ещё 2 их фрегата; кроме того, 1 фрегат и корабль им пришлось взорвать, т. к. двигаться они не могли. Таким образом, турки лишились в ре­зультате этого боя 3 кораблей и 5 фрегатов, а убитыми, ранеными и пленными – до 2000 человек. Только справившись с турецким флотом, смог Сенявин поспешить на выручку храброго, но мало­численного по сравнению с десантом (1:6) гарнизона на острове Тенедос. После обстрела с судов десант сдался в числе 1600 человек. Но это было последнее, что сделал Сенявин, блокируя Дарда­неллы. Если русский флот и русские полки под его командованием то и дело наносили поражение и туркам, и французам в бассейне Средиземного моря, то далеко не то же было у генерала Беннигсена, сражавшегося с армией Наполеона. Под Фридландом он был разбит Наполеоном, вследствие чего Александр вынужден был заключить мирный договор в Тильзите, а по этому до­говору Тенедос возвращался Турции, а эти Ионические и Далматские острова, так же как и Боко-ди-Катаро, передавались Франции. Флоту русскому приказано было возвращаться в Россию, сдав предварительно Турции взятые суда. Скрепя сердцем пришлось Сенявину уступить недавним про­тивникам все свои завоевания, но корабль, взятый в Афонском сражении, он всё-таки не вернул туркам. Это был прекрасный 80-пушечный корабль новой постройки, с медными орудиями, и он уже был вписан в состав русского флота под своим прежним именем «Сэд-эль-Бахры». Сенявин ожидал, что всему его флоту придется при возвращении в Кронштадт много вытерпеть от осенних бурь, и того, что Англия неминуемо объявит войну России; но он думал всё-таки, что успеет до объявления войны пройти мимо берегов Англии, однако обстоятельства сложились не так, как он думал. Уже и в Средиземном море бури сильно трепали и без того нуждавшиеся в капитальном ремонте суда, в Атлантическом же океане почти целый месяц дул жестокий противный ветер, не дававший флоту двигаться к родной Балтике. Вследствие страшной качки на кухнях судов не раз­водили огня, и экипажи оставались без горячей пищи, в то же время, обдаваемые брызгами волн на палубах, где вели борьбу со стихией, люди не имели возможности обсушить платье. Паруса рвало ветром, реи и стеньги ломало, то тот, то другой корабль сигнализировал своему адмиралу, что он получил такие повреждения, которые в открытом море исправить не в состоянии. И офицеры, и матросы почти поголовно были больны, но в то же время налетавшие на суда частые смерчи должны были разбивать ядрами чтобы уцелеть. На одном корабле от молнии загорелись мачты. Был такой день, когда и весь флот мог погибнуть, если бы, наконец, не утих ветер, но паруса были изорваны им на всех без исключения судах. Дальше идти было нельзя, и Сенявин отдал приказ держать направление на ближайший порт: таким портом оказался Лиссабон, где когда-то в моло­дости Сенявин провел веселую зиму. В Лиссабоне он осмотрел все суда и убедился лишний раз, что едва ли целой зимы хватит на то, чтобы как следует отремонтировать их. А политическая об­становка сделалась такова, что даже и Португалия перестала быть государством нейтральным; и она была втянута Наполеоном в войну с Англией, и Лиссабон оказался между двух огней: с моря его блокировал английский флот, с суши к нему подходили войска Наполеона. Португальский принц-регент и члены его семьи бежали в Бразилию, прихватив с собой весь флот королевства: 8 кораблей и 4 фрегата. Велика была досада Наполеона, когда он узнал об этом. Ему казалось таким понятным и ясным, что адмирал его временного друга Александра должны были помешать бегству главы Португалии, а тем более его намерению увести флот который должен был служить целям императора Франции. Сенявин знал только одно: ему приказано идти в Балтийское море; Наполеон же, узнав, что русский флот отстаивается в Лиссабоне, в силу своей дружбы с Александром, начал уже считать русские суда своими и Сенявина своим вице-адмиралом. Однако и английские моряки, блокировавшие Лиссабон, тоже были уверены, что не столько бури загнали сюда Сенявина, сколько тайное соглашение Наполеона с Александром. Французский главнокомандующий в Лис­сабоне генерал Жюно, поспешил уведомить русского адмирала, что провизия для его эскадры бу­дет отпускаться только с разрешения французских властей, а в скором времени явился к нему на корабль сам и передал письмо морского министра Франции Декре, в котором было сказано, что 4.12.1807 император Александр объявил войну Англии, Сенявину предписывается вступить в бой и отразить нападение; если же силы противника будут подавляюще велики и надежды на успех не будет, то «сняв людей, корабли сжечь или затопить, так чтобы отнюдь не могли они сделаться до­бычею неприятеля». Кончалось же письмо тем, что Сенявин ставился в положение, подчиненное Наполеону. Наконец в мае 1808 Сенявин получил рескрипт от самого Наполеона с указаниями о вербовке матросов на те суда, которые не имели полного экипажа, о присоединении к эскадре од­ного французского судна и прочем. Но даже и после этого он не сделал ни одного шага, который клонился бы к пользе французов, как не выступил и против англичан, с которыми, как он знал, Россия была в состоянии войны. Он держался какого-то своеобразного нейтралитета. Но вот анг­личане заняли несколько мелких крепостей при устье реки Таго, и русский флот оказался полуокруженным. Нейтралитету Сенявина пришел естественный конец и в сентябре 1808 им и английским адмиралом Коттоном подписан был договор, в силу которого русские суда уводились в Англию, однако не в качестве пленных, а для содержания их там яко в залоге у его английского величества. Сам Сенявин и все офицеры по прибытии в Англию должны были остаться вполне свободными и «имеют возвратиться в Россию без всякого условия». Сенявин выговорил ещё, чтобы русские флаги на его кораблях не снимались, а по заключении мира между Россией и Анг­лией все корабли и фрегаты были бы возвращены России «в том состоянии, в каком оные ныне от­даны». В Портсмуте Сенявина приняли не как пленника, а как принимают союзника. Русские флаги на судах не спускались. Упрямый русский адмирал приобрел среди англичан большую по­пулярность, все относились к нему с большим почтением. Однако совсем не то ожидало его на ро­дине. Ему дали скромную должность командира Ревельского порта, какую он занимал когда-то раньше, когда был ещё контр-адмиралом, и Александр I не скупился на резкие отзывы о нем. Даже когда, во время нашествия Наполеона, он просил Александра дать ему возможность послужить ро­дине, став лицом к лицу с врагом, тот отказал ему в этом. От службы он был уволен с половинной пенсией и очень нуждался во все время царствования Александра, т. к. имел уже большое семейство. Только в начале 1826 Николаем принят он был снова на службу с производством в ад­миралы. Умер он в 1831, и похороны его были очень торжественны: ему были отданы царские по­чести, сам Николай командовал на его погребении взводом Преображенского полка. Лучшие пред­ставители ближайшего к нему поколения называли его великим адмиралом.

Манифест 1762г – освобождение дворян от обязательной государственной службы.

Войнович Марк Иванович (1750-1806) – граф, адмирал; в 1787-90 – контр-адмирал; начальник эскадры Севастопольского флота.

Лансон – 1- или 2-мачтовое речное судно для транспортировки войск.

Кирланчич – 1- или 2-мачтовое маленькое быстроходное парусно-гребное судно, сопровож­дающее адмиральский корабль.

Бригантина – легкое 2- или 3-мачтовое судно, имеющее от 20 до 40 весел.

Куттер – катер, речное гребное судно для перевозки грузов.

Эмиссар – разведчик.

Корволант – легкий корпус, подвижный отряд различной силы, предназначенный для быстрых самостоятельных действий.

Гелиус – древнее название Балкан.

Дебушировать (об армии) – выходить из узкого места (леса, горных проходов) на свободное пространство.

Рейтер – конный воин, всадник.

Мальборо Джон-Черчилль (1650-1722) – граф и герцог, крупный английский полководец и го­сударственный деятель. Был женат на фрейлине английской королевы Анны.

Кобург Заальфельд Фридрих-Иосия (1737-1817) – принц Саксонский, австрийский фельдмар­шал, командовал австрийской армией в войне с Турцией в 1788-89.

Минно де Кегорн (1641-1704) – голландский военный инженер, внесший заметный вклад в раз­витие теории практики фортификационного искусства. Придерживался тех же принципов в фор­тификации, что и Вобан. При осаде и штурме крепостей Кегорн смело применял сосредоточение большого количества артиллерии, добиваясь массированного огня.

Фолард Жан Шарль (1669-1752) – французский военный писатель, сторонник построения войск колоннами.

1771 – под Столовичами Суворов с 822 солдатами разбил 3-тысячный литовский корпус.

1773 – под Туртукаем 710 суворовских солдат разгромили 4-тысячный отряд турок.

1774 – под Козлуджи 8000 русских воинов на голову разбили 40-тысячный корпус турок.

1789 – при реке Рымнике Суворов с 7000 русских и 18000 австрийских солдат одержал блестящую победу над 130-тысячной турецкой армией.

1790 – 30000 суворовских солдат взяли штурмом Измаил, который обороняли 40000 отборных войск.

1799 – 22000 суворовцев в 3-дневном упорном бою одолели 36-тысячное войско французов.

Штандарт – полковое знамя в кавалерийских частях.

Обер-егермейстер – лицо, заведующее царской охотой.

Шталмейстер – придворный конюший.

Рундук – большой ларь с поднимающейся крышкой.

Капрал – младший командир в русской армии до начала XIX в.

Конде Луи II Бурбон (1621-86) – французский полководец, прозванный современниками Великий Конде. В многочисленных войнах, участником которых он был, проявил себя как искус­ный тактик, его действия отличались быстротой в определении замысла сражения, твердой реши­тельностью и настойчивостью в его осуществлении, умелым и оперативным управлением войсками. Всегда проявлял личную храбрость.

Парсуна – портрет.

Камер-фурьерский журнал – журнал для записи дворцовой жизни.

Жирандоль – большой, украшенный фигурами подсвечник для нескольких свечей.

Литургия – церковная служба у христиан, совершаемая утром или в первой половине дня.

Плутонг – взвод.

Сулла Луций Корнелий (138-78 до н. э.) – военный и политический деятель Древнего Рима.

Марий Гай (ок. 157-78 до н. э.) – римский полководец и политический деятель.

Ландмилиция – местное земское войско.

Фордштадт – предместье города.

Куртина – участок крепостной ограды, обычно прямолинейного очертания, соединяющий обращенные друг к другу части 2 соседних бастионов.

Шанец – в XVII-XVIII вв. полевое укрепление, окоп.

Ретрашемент – окоп.

Фузелер – мушкетер.

Фрейбилет – контрамарка.

Катехизис – краткое изложение вероучения в вопросах и ответах.

Антраша – прыжок в танце.

Спаги – французские кавалерийские части из местного населения в северной и западной Африке.

Сераскир – главнокомандующий.

Фельдшанец – земляное полевое укрепление замкнутого типа. Представлял собой 4-угольник, по углам которого устраивались бастионы.

Фрегат – 3-мачтовое быстроходное парусное военное судно XVIII-XIX вв.

Фелюга – небольшое парусное судно.

Канонерка – артиллерийский корабль для боевых действий на реках, озерах и в прибрежных районах морей. До середины XIX в. использовалась при высадке десанта и осаде крепостей в при­брежных районах.

Галера – тип деревянного военного гребного судна, вооруженного пушками. При попутном ветре могла ходить под парусами.

Ложемент – небольшой стрелковый или орудийный окоп.

Эскаладировать – овладеть крепостной стеной с использованием штурмовых лестниц

Брандкугель – зажигательное ядро.

Арнауты – добровольцы из числа молдаван и валахов.

Тит Флавий Веспасиан (39-81) – римский император в 79-81.

Антоний Марк (ок. 83-30 до н. э.) – крупный политический и военный деятель, полководец Древнего Рима.

Марк Аврелий (121-180) – римский император.

Траян Марк Ульпий (53-117) – римский государственный и военный деятель. В 98-117 импера­тор, вел захватнические войны, при нем Римская империя достигла своих максимальных границ.

Шармицель – стычка, перестрелка между небольшими отрядами.

Сикурс – помощь.

Тристат – военачальник.

Равелин – фортификационное сооружение треугольной формы в крепостях перед рвом.

Канифас – легкая хлопчатобумажная ткань с рельефным тканым рисунком.

Рекетмейстер – докладчик прошений царю, императору.

Капуцины – члены католического монашеского Ордена, основанного в 1525 в Италии.

Фельдмарш – особый барабанный бой, предупреждавший о начале похода.

Телемах – в греческой мифологии сын Одиссея и Пенелопы. Когда Одиссей отбывает под Трою, Телемах в младенческом возрасте остается на попечении матери и Ментора.

Монтесуса (1390 – ок. 1469) – вождь ацтеков. Завершил подчинение ацтекам других индейских племен центральной Мексики.

Во 2-й половине XVIII в. для России стало жизненно необходимо решение 2 главных задач внешней политики: обеспечение выхода к Черному морю, освобождение украинских и белорус­ских земель от чужеземного господства и воссоединение их с Россией. Причем решающее значение в этот период приобрела черноморская проблема. Её выдвижение на первый план было обусловлено прежде всего экономическими соображениями: рост отечественной промышленности и торговли, увеличение товарной продукции в помещичьих хозяйствах резко повысил интерес дворянства к плодородным черноморским пространствам страны. Но их интенсивному освоению препятствовало то, что значительная часть находилось в руках Турции и её вассала – Крымского ханства. На повестке стоял также вопрос о прочном закреплении России на берегах Балтики. Наи­более характерная черта внешне-политической ситуации в Европе во 2-й половине XVIII в. – уси­ление влияния России в международных делах. Убедительное поддержание возросшего престижа России среди европейских держав – её решающая роль в 7-летней войне. Посредством длительных и сложных дипломатических ухищрений европейские страны объединились в борьбе против гроз­ного Фридриха II. Сила России была такова, что даже в составе крайне непрочной коалиции стран – Австрии, Франции, Швеции и Саксонии – она вправе была рассчитывать на полный успех в борьбе с поддерживаемым Англией Прусским королевством. Даже в условиях очевидной, иногда и преднамеренной несогласованности действий союзников русского войска наносили сокрушитель­ные поражения прусской армии. В результате к концу 1761 следовало ожидать конца прусской мо­нархии. Но успехи русской армии страшили не только противника, они были не по душе и союз­никам России, не желавшем её усиления. Против русских планов в Восточной Пруссии была на­строена и Австрия, которая с каждым сообщением о сокрушающих ударах русской армии все бо­лее открыто выражала желание заключить мир с Пруссией. Но спасение для Пруссии пришло со­всем с другой стороны. Осуществлению поставленных русской дипломатией целей помешало вступление в декабре 1761 на русский престол Петра III, слепо преклонявшегося перед прусским королем Фридрихом II. Вскоре Пруссии была безвозмездно возвращена вся территория, занятая русской армией в ходе 7-летней войны. И все же одержанные в войне победы принесли свои плоды – отныне безопасность западных границ России была обеспечена. Новый, 1762 начался спокойно, и ничто не предвещало осложнений. Но все изменилось после дворцового переворота 28.06.1762, когда в России к власти пришла Екатерина II. Это событие вызвало в Пруссии сильные опасения, что так счастливо закончившаяся для нее война может быть возобновлена. Однако русское прави­тельство не форсировало ход событий, ибо главная цель – ослабление Пруссии, предотвращение постоянной угрозы с её стороны на востоке Европы – была достигнута. Вместе с тем окончатель­ное крушение Пруссии теперь уже не отвечало государственным интересам России, т. е. это при­вело бы к усилению ее недавних союзников в войне – Австрии и Франции. Екатерина II решает со­хранить мир с Пруссией и вывести русскую армию из её владений. К принятию Россией предложения Пруссии о мире и союзе побуждало ещё одно немаловажное обстоятельство: дни престарелого польского Августа III были сочтены, и русское правительство сильно занимал во­прос, кто окажется на польском троне. Франция, Австрия и Турция, проявлявшие не меньший ин­терес к вопросу о выборе на польский трон удобного для них кандидата были готовы выступить против планов России в этом регионе. Для русского правительства в целях укрепления своих пози­ций здесь оставался едва ли не единственный путь – союз с Пруссией, которая, в свою очередь, охотно шла на эту сделку в надежде получить выгодные территориальные приобретения за счет Речи Посполитой. Смерть в октябре 1763 Августа III ускорила развитие событий, и 31.03(11.04).1764 между Россией и Пруссией был заключен союзный договор, на длительное время определивший главное содержание политики обеих стран. Ближайший его результат сказался уже в августе 1764: польским королем стал угодный России Станислав Понятовский. Новый король не устраивал Францию, Австрию, Испанию, Саксонию, правительства которых на первых порах отка­зывались от официального его признания. Россия была больше заинтересована в том, чтобы иметь своим западным соседом находящегося в сфере российского влияния всю Польшу, чем приобрести часть её территории. Однако сложная внешнеполитическая обстановка в годы войны с Турцией вынудила Россию уступить настойчивым просьбам Пруссии и Австрии о разделе Речи Посполи­той. Впрочем, союзный договор 1764, по которому договаривающиеся стороны брали на себя обя­зательство ограждать польскую конституцию от реформ, уже содержал в себе возможность буду­щего раздела Польши. Именно для исполнения этого своего сокровенного желания Фридрих II всячески добивался союза с Россией. Добиваясь упрочения своего влияния в польских землях, рус­ское правительство поставило вопрос об уравнении в правах, диссидентов, состоявших в большинстве своем из белорусов и украинцев и ориентировавшихся на Россию, с польскими като­ликами. Это означало бы укрепление позиции тех кругов населения Польши, на которые опиралась Россия. После длительных проволочек сейм в 1767 наконец высказался за удовлетворительное ре­шение диссидентского вопроса, и в феврале 1768 в Варшаве был оформлен договор, согласно ко­торому диссиденты уравнивались в правах с католиками, хотя католическая религия и признава­лась господствующей в Польше. Россия со своей стороны гарантировала незыблемость её государственного строя и шляхетских привилегий, в числе которых было и исключительное право шляхты занимать государственные должности. Но это не могло удовлетворить наиболее реакционные круги польского общества, которые при прямой поддержке римской курии вскоре создали в городе Баре новую конфедерацию, основной которой была отмена равноправия диссидентов. В результате начались вооруженные столкновения русской армии с барскими конфе­дератами. Такое развитие событий было на руку Турции, не желавшей примириться с усилением влияния России в Польше и давно жаждавшей отторгнуть у последней земли на южных окраинах. Решительность Турции в этот момент в предъявляемых ею претензиях к России объяснялась ко­варной поддержкой её Австрией и Францией, тоже мечтавших о возвращении своего былого влия­ния в Польше. Подстрекаемая правительствами этих стран, Турция пришла к решению начать войну с Россией. Для её развязывания нашелся и повод – совершенно ничтожный пограничный инцидент, ни в малой степени не связанный с действиями русской армии. Но это уже было несу­щественно, и Турция осенью 1768 не только потребовала вывода русских войск из Польши, но и отказала России от покровительства диссидентам и их защиты. Не дожидаясь ответа на выдвинутые условия, турецкое правительство, по утвердившемуся в этой стране обычаю, распорядилось бросить в подземелье Семибашенного замка весь состав русского посольства во главе с послом. Это означало начало войны. По расчетам непосредственных инициаторов войны, она должна была существенно осложнить положение России, вынужденной теперь одновременно вести военные действия с Турцией и с непримиримыми барскими конфедератами в Польше. Одна­ко на деле все сложилось не по сценарию турецких правителей, выставивших против России 400-тысячную армию. Военные действия показали не только материально-техническое превосходство 120-тысячной русской армии, но и её отличную боевую выучку, полководческое мастерство воена­чальников, а также более высокий уровень экономического развития России по сравнению с отста­лой Турцией. Полной неожиданностью для турок оказалось и решение русского правительства вести наступательную войну. Непредвиденными для турецкой стороны были и выбор главного на­правления военных действий русских вооруженных сил в сторону Дунайских княжеств, Молдавии и Валахии, а также снаряжение хорошо оснащённой русской морской экспедиции в Средиземное море для нанесения удара в тыл туркам и организации борьбы балканских народов против турец­кого ига. Успехи столь широко задуманных операций не замедлили сказаться: уже в 1769 русские войска заняли Хотин, Яссы, Бухарест; была занята большая часть Дунайских княжеств. Действия русских войск сильно облегчались поддержкой и помощью со стороны коренного населения этих княжеств. Особенно впечатляющие победы русскими войсками под командованием талантливого полководца П. А. Румянцева были одержаны в 1770. Первое крупное поражение превосходящие силы турок и Крымского ханства потерпели 17(28).06 в упорном бою у Рябой Могилы, в которой Румянцев в расчленённых боевых порядках атаковал противника с 3 сторон. Не успели турки опомниться от этого поражения, как в ночь на 7(18).07 им было нанесено очередное чувствитель­ное поражение при Ларге. Турки решили взять реванш. Подтянув свежие силы, они сосредоточили у реки Кагул 150-тысячную армию при 150 орудиях. Румянцев же располагал всего 27 тысячами солдат и 118 орудиями. Но их успех определил блестящий маневр и согласованные наступатель­ные действия всех родов войск. Победителям достались 138 пушек и весь обоз противника. Так 21.07(1.08).1770 в историю русской армии была вписана ещё одна славная страница. Вскоре пали крепости Измаил, Килия, Аккерман, Браилов, Бендеры. 24-26.06 (5-7.07) русский флот под коман­дованием А. Г. Орлова полностью уничтожил турецкую эскадру в Чесменской бухте. План побед­ного морского сражения, в ходе которого турки лишились более 20 больших и малых судов, а лич­ный состав флота почти весь уничтожен, был разработан адмиралом Г. А. Спиридоновым. В кам­панию 1771 русские войска заняли Крым, русская Средиземноморская эскадра блокировала Дар­данеллы. Казалось, что в этих условиях Турция непременно должна была откликнуться на после­довавшее еще в 1770 предложение русской стороны начать мирные переговоры. Тем более, что Австрия и Пруссия, опасавшиеся полного разгрома Турции, изъявили желание быть посредниками в переговорах. Но вмешательство западноевропейских держав, и в первую очередь Франции, про­вал далеко идущих планов который на Ближнем Востоке становился все более очевидным, поме­шало началу переговоров. Франция откровенно толкала Турцию на продолжение войны. Крупные военные успехи России вызвали настороженность у её союзника – Пруссии. Фридрих II втайне ле­леял мечту столкнуть Россию и Австрию. Последняя же, в свою очередь, была сильно обеспокоена проникновением России в Дунайские княжества, на которые австрийцы давно претендовали. В ре­зультате летом 1771 Австрия заключила с Турцией конвенцию, по которой она брала на себя обя­зательство за крупную субсидию и уступку ей Малой Валахии добиться возвращения туркам заня­тых русскими войсками земель. Ободренные обещанной помощью со стороны Австрии и Франции, турки отказались вступить в прямые переговоры с Россией о прекращении военных действий, война продолжалась. Осложнение международного положения России поощрило настойчивость выступить Фридриха II в вопросе о разделе Польши. Русское правительство в условиях продолжавшейся войны с Турцией, когда на стороне последней угрожали выступить поддержи­ваемая прусским королем Австрия, не видело другого выхода, как согласиться с его домогательст­вами. По первому разделу Речи Посполитой в 1772 к России часть белорусских и латвийских зе­мель, в то время как Пруссия и Австрия приобрели коренные польские и украинские земли, что в принципе подорвало независимость Польши и явилось прямой угрозой существованию польского национального государства. Раздел Польши повлиял на позицию Австрии в отношении Турции – в Вене теперь уже отказались ратифицировать конвенцию 1771. Видя это, турецкое правительство было вынуждено начать мирные переговоры с Россией, хотя, подстрекаемое Францией, оно прояв­ляло ещё крайнюю неуступчивость. Ответом явилась активизация военных действий русских войск – в кампанию 1774 они перешли Дунай и в один день 9(20).06 одержали 2 победы: у Турукая и под Козлуджи. В последнем сражении русские войска, предводительствуемые Суворовым, наго­лову разгромили 40-тысячную армию самого великого визиря. Вскоре русская армия появилась под Шумлой, где располагалась ставка визиря. Турция спешно запросила мира. В ходе начавшихся переговоров турки приняли все условия, продиктованные Румянцевым, и 10(21).07 в деревне Кю­чук-Кайнарджи был подписан мирный договор, ратифицированный обеими сторонами 15(26).07 по условиям Кючук-Кайнарджийского договора Россия получила выход в Черное море, возможность строить там свой флот и право беспрепятственного выхода торговых судов через пролив Босфор и Дарданеллы. К России отошли Керчь, Еникале и Киндурн, а также Кабарда и ряд районов в меж­дуречье Днепра и Буга. Объявлялось независимым от Турции Крымское ханство, что существенно облегчило в дальнейшем включение Крыма в состав России. Попутно была решена и другая важ­ная проблема – положен конец систематическим опустошительным набегам крымских орд на юж­ные российские земли. Договор имел огромное значение и для народов Молдавии и Валахии, ко­торые формально ещё оставались под властью Турции, но в действительности отныне находились под протекторатом России. В результате заключения мирного договора создались более благоприятные условия для борьбы балканских и кавказских народов за освобождение от турецкого ига. Договор, свидетельствовавший о дальнейшем росте влияния России, получившей выход к Черному морю, был явно не по сердцу правительствам Франции, Пруссии и Англии. Все они втихомолку стали сулить щедрую помощь Турции в случае возобновления ею войны. Дошло до того, что в 1776 турецкое правительство потребовало от России возвращения Кинбурна и отказа от поддержки независимости Крымского ханства. Выполнение этих требований было бы равносильно отказу от результатов войны 1768-74, на что русское правительство пойти не могло. Осенью 1776 Россия, демонстрируя свою решимость отстоять достигнутое в борьбе с Турцией ре­зультаты, ввела в Крым свои войска. Суворов, назначенный во главе русских сил в Крыму, проявив блестящие качества дипломата и организатора, сумел ловко избежать прямого военного столкновения с расположившимися там турецкими вооруженными силами. Не дремали и русские дипломаты – весной 1777 на ханский престол в Крыму был посажен сторонник русской ориентации Шагин-Гирей. Вскоре он официально обратился к русскому правительству с просьбой не отзывать введенные в Крым войска. Туркам ничего не оставалось делать, как покинуть полуостров. В последующем они не раз предпринимали попытки высадить в Крыму значительные военные отряды, но каждый раз подобные акции пресекались своевременными решительными действиями Суворова. Крупные международные события конца 70-х годов – война за независи­мость североамериканских колоний Англии, участие в ней Франции, дележ баварского наследства между Австрией и Пруссией – на время отвлекли внимание ведущих европейских держав от рус­ско-турецких дел. Оставленная без обычной поддержки извне, Турция в 1779 по Айналы-Ковакской конвенции с Россией подтвердила условия Кючук-Кайнарджийского мира. А указом Екатерины II от 8.04.1783 Крым официально был включен в состав Российской империи. Мотивировка была не новая в международной практике – нарушение Турцией условий мирного договора. Наступил новый этап во внешней политики России. Окончательно его определил русско-австрийский союз 1781, к которому Россию подтолкнула проявившаяся во время русско-турецкой войны 1768-1774 ненадежность прежнего союзника – Пруссии. С другой стороны, при той ситуа­ции, когда ведущее место во внешней политике России после окончания войны заняли вопросы взаимоотношений с Турцией, именно союз с Австрией в наибольшей мере отвечал интересам Рос­сии. Возможность русско-австрийского сближения была ускорена деятельным посредничеством России в заключении в 1779 Тешенского трактата между Австрией и Пруссией, положившего ко­нец спора между этими странами из-за территории Баварии. Престиж России, которая стала гаран­том трактата, на международной арене еще более возрос. Официальные переговоры о русско-авст­рийском союзе, начатые по инициативе Австрии закончились в мае 1781. Союзники подтвердили конвенцию 1772 о разделе Польши, Тешенский трактат 1779 и обязались оказывать друг другу по­мощь 12-тысячным войском в случае нападения на одну из сторон третьей державы. Особое удов­летворение русскому правительству доставили условия союза, касавшиеся русско-турецких отно­шений. Австрия полностью признавала русско-турецкие договоры, и ,даже более того, – в случае их нарушения Турцией или её нападения на Россию, она обязывалась начать войну с султаном и выставить равное количество с Россией войск. Такая весьма определенная позиция Австрии суще­ственно повлияла на официальное признание Турцией 28.12.1783 (8.01.1784) присоединения Крыма к России. Разумеется все это ни в коей мере не свидетельствовало о примирении Турции и ослаблением позиций в Дунайских княжествах и потерей Крыма. Она, как показало развитие собы­тий в последующем, лишь выжидала удобного момента для развязывания нового конфликта, чтобы попытаться вернуть утраченное влияние в Северном Причерноморье. Благоприятная для достижения этой цели международная обстановка сложилась к концу 80-х годов, когда с завершением войны за независимость североамериканских колоний Англия и Франция вновь по­лучили возможность активно вмешиваться в европейские дела и стали подогревать агрессивные замыслы Турции. Свою роль в обострении внешнеполитической ситуации сыграли и резко ухуд­шившиеся к этому времени отношения между Россией и Англией. Причинами этого было: реши­тельный отказ русского правительства удовлетворить просьбу Англии послать русские войска для подавления восстания в Америке; выступление России в 1780 со знаменитой Декларацией о мор­ском вооруженном нейтралитете, направленный против пиратского хозяйничанья британского флота на международных морских путях; болезненное нежелание Англии дальнейшего укрепления позиций России на Черном и Средиземном морях. Отсюда особая активность Англии в подталкивании Турции к войне с Россией. В июле 1787 турецкое правительство в поисках предлога для развязывания войны предъявило России ультиматум. Среди условий откровенно про­вокационного характера содержались требования возвратить Крым, вывести в нарушение положений Георгиевского трактата 1783 между Россией и Грузией, из пределов последней русские войска, согласиться с правом турок осматривать все русские суда, выходящие из Черного моря. Не получив ответа на предъявленный ультиматум, Турция в августе объявила войну России. Но пер­вое же крупное предприятие турецкой стороны – нападение на Кинбурн – принесло туркам пора­жение: высаженный 1(12).10.1787 5-тысячный десант был наголову разгромлен русскими войсками. И в дальнейшем, несмотря на неблагоприятную внутреннюю обстановку (неурожай 1787, голод в ряде губерний) и внешнеполитические осложнения (нападение на Россию в июле 1788 без объявления войны Швеции) успех был на стороне лучше вооруженной, а главное, несрав­ненно лучше обученной русской армии. Особенно впечатляют блистательные победы Суворова под Фокшанами и Рымником. В последнем сражении 25000 русских войск и присоединившихся к ним австрийцев нанесли сокрушительное поражение 130-тысячному войску Юсуф-паше, захватив всю вражескую артиллерию и громадный обоз. Турки только убитыми потеряли около 10 тысяч человек. Вскоре русские войска овладели сильными крепостями Аккерман и Бендеры, фортом Гаджибей, на месте которого возникла современная Одесса. На море русская эскадра под командованием Ушакова в том же году одержала крупную победу над турецким флотом у острова Фидониси в Черном море. Турки запросили перемирия, но на переговоры об условиях мира не шли в надежде на получение обещанной им Англией и Пруссией помощи и поддержки. В 1790, вновь нарушив союзные обязательства, из войны вышла Австрия, уступив сильному дипломатическому нажиму со стороны Англии и Пруссии. Но это обстоятельство никак не сказалось на успехах рус­ской армии и флота: они продолжали одерживать победы на суше и на море. Так, предводительст­вуемый Ушаковым флот в конце августа 1790 разгромил турецкий флот между островом Тендрой и Гаджибеем. Чувствительное поражение потерпел турецкий флот и в Керченском проливе. Еще более впечатляющие победы были добыты на суше: пали турецкие крепости Тульча, Исакча, Браи­лов, а также в декабре солдатами Суворова штурмом был взят неприступный Измаил. В 1790 бес­славно провалилась и новая попытка Швеции взять реванш за поражение в Северной войне и от­теснить Россию от Балтийского моря. После ряда поражений шведов мир между Россией и Швеци­ей был заключен на условиях сохранения status quo. Стало очевидным, что турки в своих расчетах нанести удар по России просчитались, что война ими уже проиграна, однако вопреки здравому смыслу военные действия не прекращались. Турцию продолжали преследовать неудачи. В июне 1791 войска Кутузова нанесли турецким силам крупные поражения у Бабадага и при Мачине. Ушаков разбил турецкую эскадру у мыса Калиакрия. Деваться было некуда, Турция спешно запро­сила мира. 29.12.1791 (9.01.1792) в местечке Яссы был заключен договор, который не только под­твердил все условия Кючук-Кайнарджийского договора, Георгиевского трактата 1783, но и ото­двинул русскую границу на юго-западе до Днестра, на Кавказе восстанавливалась граница по реке Кубани. Турция отказалась от всяких притязаний на Грузию, но занятые русскими войсками Мол­давия и Бессарабия возвращались Турции. Значение Ясского договора для России огромно – был расширен выход к Черному морю, стало реальным делом хозяйственное освоение обширных про­странств плодородных земель юга страны, активизировалась борьба народов, находившихся под властью султана против порабощения и угнетения. С окончанием войны и заключением Ясского договора Россия получила возможность обратить более пристальный взгляд на свои западные гра­ницы, где самым горячим вопросом продолжал оставаться польский вопрос. После вынужденного согласия России на раздел Речи Посполитой русское правительство прилагает большие усилия для укрепления здесь своего влияния. Однако и другие европейские державы не прекращали борьбу за влияние в Польше. Этой цели они пытались добиться путем привлечения на свою сторону различ­ных группировок разложившейся польской шляхты, щедро суля им политическую, военную и ма­териальную помощь. Дело облегчалось тем, что и сами эти группировки по сложившейся порочной практике постоянно искали поддержки у иностранных держав. Существенное осложнение внут­реннего положения во внешне-политической обстановки в Польше произошло с началом русско-турецкой и русско-шведской войн и заметным обострением отношений между Россией и Австрией, с одной стороны, и Пруссией и Англией – с другой. Причем повышенную активность в борьбе за влияние в Польше проявляла Пруссия, рассчитывавшая воспользоваться сложной для России внешнеполитической обстановкой и приобрести новые территории за счет польских зе­мель. Желая получить согласие русской стороны на новый раздел Польши, прусское правительство добивалось ухудшения русско-польских отношений. Уповая на обещанную поддержку Пруссии, польский сейм пошел на явное нарушение ранее заключенных русско-польских договоров – в 1788 было принято решение об увеличении армии до 100000 человек, а в следующем году упразднен постоянный совет – орган исполнительной власти между сеймами. Польское правительство запре­тило также проход русских войск через польские владения на балканский театр военных действий, потребовало ликвидации русских провиантских складов, расположенных на польской территории. Наконец, в марте 1790 Польша заключила с Пруссией союзный договор, прямо направленный про­тив России. Сейм, используя затруднительное положение России, которая вела войну одновремен­но с Турцией и Швецией, высказался за ликвидацию русских гарантий государственного строя Польши. В эти годы сильное влияние на внутриполитическую жизнь Польши оказывала и Фран­цузская революция: 3.05.1791 была принята конституция, отменившая право единогласия в сейме при принятии законов («liberum veto») и конфедерационные сеймы, и тем самым был значительно укреплен государственный строй страны. Но Французская революция на время притупила остроту противоречий и между монархическими государствами Европы. Так, вновь наметилось сближение между Россией и Пруссией, которая выставляла условием своего участия в подавлении революции прирезку польских земель, что и было ей обещано. Создание в 1792 в Польше при поддержке рус­ского царизма антинациональной Тарговицкой конфедерации, выступившей против конституции 3.05.1791, ускорило события. Одержанная Тарговицкой конфедерацией победа практически предо­пределила 2-й раздел Речи Посполитой. По договору 12(23).01.1793 между Россией и Пруссией к первой отошли Белоруссия и Правобережная Украина, а ко второй – коренные польские земли Гданьск, Торунь и часть Великой Польши, как было сказано в договоре «в вознаграждение издер­жек» за участие в войне «против французских мятежников». 2-й раздел Польши привел к резкому подъему национально-освободительного движения в стране. В борьбу за национальную независимость включились новые социальные слои населения и мелкая буржуазия, городская бед­нота и отчасти крепостное крестьянство. Весной 1794 на всей территории развернулось мощное восстание патриотических сил во главе с Тадеушем Костюшко. Справиться с повстанцами только теми силами, что находились на польской земле к началу восстания, правительствам Австрии, Пруссии и России не удалось. Более того, в ряде сражений польские повстанцы одержали победы над регулярными войсками этих держав. Для подавления восстания потребовались дополнитель­ные воинские части и полководческое мастерство Суворова, осуществлявшего непосредственное руководство военными действиями в Польше. После упорного и стойкого сопротивления повстанцев восстание было подавлено в ноябре 1794. Суворов приступил к осуществлению ряда военно-административных мер на территории Польши с учетом интересов местного населения. Однако такая политика не встретила поддержки со стороны императрицы, и вскоре Екатерина II отозвала из этой страны своевольного Суворова. По третьему разделу, осуществленному в 1795 между Австрией, Пруссией и Россией, Польша прекратила свое существование как государствен­ное образование. К России отошли Западная Белоруссия, Литва, Курляндия и часть Волыни. Прус­сия и Австрия захватили собственно польские земли с Варшавой и Краковом в т. ч. Хотя русский царизм и не решился приобрести населенные поляками земли, тем не менее и на нем лежит прямая ответственность за совершившийся акт. Как бы бурно и драматически не развивались события на востоке европейского континента, основное внимание европейских государств в последнее 10-ле­тие уходящего XVIII в. было приковано к другому региону – к революционной Франции, к собы­тиям, происходившим в этой стране. Правительства Пруссии, Англии, Австрии и России спешили объединить усилия для подавления революционного движения в середине Европы. Однако планам интервенции, разработанным в конце 1791 Екатериной II, шведским королем Густавом III и авст­рийским императором Леопольдом II, не суждено было тот час же сбыться вследствие неожидан­ной смерти 2 последних из числа названных вдохновителей антифранцузской коалиции. И лишь революционны события 1792, а особенно известие о казни Людовика XVI в январе 1793 ускорили создание коалиции европейских стран против Франции. В марте 1793 последовало подписание англо-русской конвенции, определявшей согласованность их действий против Франции, включая экономическую блокаду французских берегов военно-морскими силами. Но развернувшиеся на территории Франции военные действия показали, что победить революцию штыками нельзя. С па­дением якобинской диктатуры во Франции и приходом к власти термидорианской буржуазной ре­акции у европейских монархов появилась было надежда подавить революцию руками самих фран­цузов. Но и эта задача оказалась нереальной – действительность показала непримиримость новой буржуазно-республиканской Франции с остальными странами Европы. Осознание этого факта ак­тивизировало действия монархических держав, чему свидетельство – Тройственный союз между Россией, Англией и Австрией, заключенный в конце 1795. Для предстоящих военных действий против Франции в России спешно готовился 60-тысячный экспедиционный корпус. Но смерть Ека­терины II (7.11.1796) помешала немедленному осуществлению задуманных планов, прямое уча­стие в военных действиях против французских войск русские вооруженные силы приняли лишь в конце 1798, после создания по инициативе Англии 2-й коалиции европейских стран против Фран­цузской республики. В её состав вошли Англия, Россия, Австрия, Турция и Неаполитанское коро­левство.

В период ВОВ ⁴¹-⁴⁵ орденом Суворова I степени был удостоен 391, II степени – 2863 и III степени – 4012 маршалов, генералов и офицеров. За годы войны было произведено 88 награждений орденами Суворова иностранных генералов и офицеров, в т. ч. орденом Суворова I степени – 32, II степени – 34 и III степени – 22. Всего за годы войны орденами Суворова были награждены части и соединения советской армии, а также военные учреждения: орденом Суворова I степени – 3, II сте­пени – 676, III степени – 849.

Иван Суворов – генеральный писарь Преображенского полка. Молодой царь не раз запросто бывал в его доме, что в Преображенском, и самолично крестил его сына Василия. В 1722, через 7 лет после смерти отца, 14-летний Василий Иванов Суворов был определен в денщики к Петру I. О нем писали вскользь и словно нехотя. Большинство биографов А. В. Суворова подчеркивало в его отце незначительность личности и заурядность судьбы. Такой человек, по их мнению, не мог ока­зать сколько-нибудь заметного влияния на знаменитого сына. И выходило, что генералиссимус российских войск был обязан ему разве что некоторыми частными особенностями характера – рас­четливостью и бережливостью, переходящей у В. И. Суворова в скупость. Огромная тень, которую отбрасывала фигура сына, заслонила и поглотила отца. Между тем В. И. Суворов был личностью незаурядной, сыгравшей заметную роль в нескольких важных для России эпизодах. Один из «младших птенцов гнезда Петрова», он под конец жизни достиг высокого положения – был гене­рал-аншефом, членом Военной коллегии, кавалером Андреевского ордена, орденов святой Анны и Александра Невского, сенатором. Это был дворянин не очень знатного рода. По существовавшей моде выводить свой род непременно от иностранцев Суворовы называли своим предком покинувшего в 1622 Швецию Сувора, но исторические данные никак не вяжутся с этой легендой. Предки Суворовых упоминаются уже в царствование Ивана Грозного, когда Михаил Иванович Суворов служил 4-м воеводой правой руки войск в Казанском походе 1544 и 3-м воеводой большо­го полка в шведском походе 1549. Место царева денщика не было при Петре ни «подлым», ни тем более лакейским и предполагало обязанности скорее адъютантские. Можно даже сказать, что служба эта была школой, через которую прошли многие известные лица – Меншиков, Потемкин, Румянцев. В конце 20-х ставший уже прапорщиком Суворов женился на девице Евдокии, дочери дьяка Феодосия Манукова. Оба гвардейских полка – Преображенский и Семеновский – в 1728-30 безотлучно стояли в Москве, в своих слободах на Яузе. Евдокия получила в приданое от отца, вице-президента вотчинной коллегии, каменный дом, расположенный в начале Арбата, неподалеку от церкви Николая Явленного. Здесь 13.11.1730 родился А. В. Суворов. Карьера его отца резко за­тормозилась после воцарения в 1730 Анны Иоанновны. Натура глубоко национальная, В. И. Суво­ров в пору бироновщины, очевидно, старался уделять как можно меньше внимания службе, хотя и не скрылся в деревню, как это сделали многие другие. Детство А. В. Суворова проходило в дерев­не, а затем в московском доме, что в Покровской слободе (дом на Арбате был продан в 1740). За­числен мушкетером л.-гв. Семеновского полка 23.10.1742. В 1744 умерла мать Суворова. Начал действительную службу в Семеновском полку 1.01.1745. Произведен в капралы 25.04.1747. В де­кабре 1747 он покинул Москву и отправился в Петербург. Произведен в подпрапорщики 22.12.1749. Произведен в сержанты 8.06.1751. Произведен в поручики и назначен в Ингерманланд­ский пехотный полк 25.04.1754. Произведен в премьер-майоры в пехотные полки армии генерал-фельдмаршала А. Б. Бутурлина 4.12.1756. Произведен в подполковники Казанского пехотного полка 3.11.1758. Назначен комендантом города Мемеля в 1758. Назначен дежурным генералом ди­визии В. В. Фермора в 1759. Участвовал в сражении под Кунерсдорфом 1.08.1759. Назначен де­журным генералом при главнокомандующем русской армии генерал-аншефе В. В. Ферморе 1760. Участвовал во взятии Берлина в 1760. Назначен правящим должность начальника штаба в отряде генерала Г. Г. Берга в июле 1761. Назначен командиром Тверского драгунского полка 11.10.1761. Произведен в полковники и назначен в Астраханский пехотный полк 31.08.1762. Переведен в Суз­дальский пехотный полк 6.04.1763. Создание «Полкового (Суздальского) учреждения» 1764-65. Произведен в бригадиры 22.09.1768. Получил в командование бригаду, командирован в Польшу 15.05.1769. Одержал победу в сражении при д. Орехово 2.09.1769. Произведен в генерал-майоры 1.01.1770. Одержал победу в сражении при Ландскроне и при Замостье 12 и 22.05.1771. Нанес по­ражение корпусу гетмана М. К. Огинского под Столовичами 12.09.1771. Овладел Краковским зам­ком 15.04.1772. Переведен в Первую армию под командованием П. И. Румянцева-Задунайского 4.04.1773. Овладел г. Туртукай (1-й поиск) 10.05.1773. Разгромил турецкий укрепленный лагерь у Туртукая (2-й поиск) 17.06.1773. Одержал победу в сражении у Гирсова 3.09.1773. Произведен в генерал-поручики 17.03.1774. Одержал победу под Козлуджи 10.06.1774. Назначен командиром 6-й Московской дивизии 3.08.1774. Назначен С.-Петербургской дивизии в 1776. Назначен командиром Московской дивизии и направлен в Крым XI.1776. Назначен командиром легкого Ку­банского корпуса I.1778. Назначен командиром Малороссийской дивизии в Полтаве V. 1779. На­значен командиром пограничной дивизии Новороссийской губернии в 1779. Назначен командиром Казанской дивизии 26.04.1780. Назначен командиром Кубанского корпуса 19.10.1782. Участвовал в сражении на реке Ее 1.08.1783. Участвовал в сражении на реке Лабе 1.10.1783. Назначен коман­диром 6-й Владимирской дивизии IV. 1784. Произведен в генерал-аншефы 22.09.1787. Назначен командиром Кременчугской дивизии 6.01.1787. Назначен командующим части войск, расположен­ных на польской границе 24.03.1787. Назначен начальником Кинбурнского отряда в армии Г. А. Потемкина 10.06.1787. Победа в сражении под Кинбурном 1.10.1787. Назначен командиром корпу­са в армии П. А. Румянцева-Задунайского, весна 1789. Победа в сражении при Фокшанах 1.07.1789. Победа при Рымнике 11.09.1789. Назначен командующим войсками под Измаилом 26.11.1790. Прибыл к Измаилу 2.12.1790. Взят штурмом Измаил 11.12.1790. Командирован из ар­мии в Петербург 2.02.1791. Произведен в подполковники л.-гв. Преображенского полка 25.03.1791. Назначен командующим войсками в Финляндии 25.06.1791. Назначен командующим войсками в Екатеринославской губ. и Таврической области 11.11.1792. Одержаны победы над польскими кон­федератами под Двинском, при Кобрине, при Крупчице, под Брестом, под Кобылкой 7.08-3-15.09.1794. Взято штурмом укрепленное предместье Варшавы – Прага 24.10.1794. Произведен в генерал-аншефы 19.11.1794. Назначен командующим всеми русскими войсками в Польше 6.01.1795. Разработан окончательный текст «Науки побеждать», весна 1795. Назначен командиром Екатеринославской дивизии 24.11.1796. Уволен со службы Павлом I без права носить мундир 6.02.1797. Прибыл в Кобрин, начало IV.1797. Выехал по приказанию Павла I 23.04.1797. Прибыл в Боровичи на место ссылки 12.05.1797. Вновь зачислен в службу в чине генерал-фельдмаршала 9.02.1799. Назначен главнокомандующим союзной армией в Италии 1.03. 1799. Произведен в гене­рал-фельдмаршалы австрийской армии 14.04.1799. Победа в сражении на реке Адде 16-17.04.1799. Взят Милан 17.04.1799. Взят Турин 6.05.1799. Победа на реке Тидоне 6.06.1799. Победа на реке Треббия 7.06.1799. Взятие крепости Мантуя 18.07.1799. Победа при Нови 4.08.1799. Переход через Сен-Готард и Чертов мост в Швейцарии 13-14.09.1799. Произведен в генералиссимусы российских войск 28.10.1799. Сдал командование армией и выехал в Кобрин 3.02.1800. Выехал из Кобрина в Петербург, III.1800. Прибыл в Петербург 20.04.1800. Умер 6.05.1800. Похоронен в Благовещенской церкви Александро-Невской лавры 12.05.1800. В начале 1752 Суворов-курьер был отправлен с де­пешами в Дрезден и Вену и находился за границей с марта по октябрь. Кроме блестящей служебной репутации, причиною назначения его в эту командировку было, конечно, знание ино­странных языков. Почти 8-месячное пребывание в Дрездене и Вене позволило Суворову совершенствоваться в немецком, французском, а возможно, и изучить итальянский язык. Недаром в списке офицеров Суздальского полка 1763 перед именем Суворова обозначено, что он владеет всеми этими 3 языками.

М. Ф. Каменский сделался полковником 23 лет и 31 года генералом; Н. В. Репнин – полковни­ком 24 лет, генерал-майором -28 лет; талантливейший П. А. Румянцев стал полковником на 19-м году жизни и генерал-майором – на 30-м. Все эти лица принадлежали к придворной элите, и были исключением из правил.

В 1756 армия получила знаменитые «шуваловские» гаубицы и более легкие, подвижные скорострельные орудия – единороги. Шуваловские единороги блестяще зарекомендовали себя в боевых условиях и состояли на вооружении войск во всех походах Суворова.

Пруссия получила независимое бытие лишь в XVII в. и возведена в степень королевства в 1701. Король Фридрих-Вильгельм I оставил своему сыну в 1740 небольшое государство – всего с 2,2 миллиона населения, но зато с 76-тысячным войском, по численности не уступавшим австрийско­му, однако, по мнению современников, лучше организованным, обученным и вооруженным. С 1713 была введена пожизненная служба солдат. Вся страна превратилась в единый военный лагерь, где население жило для армии и работало на армию. Честолюбивый и циничный, единовластно распоряжавшийся всеми ресурсами страны, склонный как и Карл XII, к авантюризму и одаренный полководчески, Фридрих II стремился к захвату чужих земель, благо его соседями были клонившиеся к упадку австрийские Габсбурги и раздираемое внутренними противоречиями Ягел­лонское королевство. В состав габсбургских владений входили Австрия с Каринтией и Тиролем, Чехия, Венгрия, Ломбардия и области в Нидерландах. После смерти императора Карла VI явилось сразу несколько претендентов на различные области этой лоскутной монархии. Тогда ещё малоизвестный Фридрих II ввел свои войск в богатую промышленную провинцию Силезию. В де­кабре 1740 началась война за «австрийское наследство». По Аахенскому миру (1748) Силезия ос­талась за Пруссией, благодаря чему та приобрела в Европе значение великой державы. Население королевства увеличилось на 1,5 миллиона человек, а численность армии достигла 160000. В угро­жающей близости от границ России со сказочной быстротой выросло сильное милитаристское го­сударство. В январе 1756 Англия заключила с Фридрихом соглашение, по которому стороны «обя­зывались поддерживать мир в Германии и выступить с оружием в руках против всякой державы, которая посягнет на целость германской территории». В ответ на это Елизавета немедленно возоб­новила русско-австрийский союз, придав ему наступательный характер. Россия обязывалась вы­ставить 80-тысячную армию в помощь Австрии. В случае победы над Фридрихом австрийцы воз­вращали себе Силезию, а Россия получала Восточную Пруссию. К русско-австрийской коалиции присоединилась Франция, а затем Швеция и большинство мелких германских государств. Фридрих решил упредить противников, чувствуя их неподготовленность к войне, и разбить поодиночке. В августе 1756 ворвался во главе почти 100-тысячного войска в Саксонию, оттеснив австрийцев, полностью занял её и даже включил саксонцев в свои войска. 16.08 Россия объявила войну Прус­сии. Конфедерация – совет высших сановников при Елизавете – возложила формирование армии на Александра Борисовича Бутурлина, одного из влиятельнейших вельмож Елизаветы, возведенно­го ею в графское достоинство, фельдмаршала, подполковника Преображенского полка, сенатора и многих российских орденов кавалера.

Капрал – сейчас ефрейтор.

С воцарением Елизаветы и заключением в 1743 выгодного мира в Або, по которому России от­ходила часть Финляндии и граница со Швецией отодвигалась по реке Кюмени, о войне, кажется не помышлял никто. Будучи прямой наследницей Петра I, Елизавета, однако, не обладала ни его го­сударственным умом, ни его военными наклонностями. Достаточно того, что она была вполне рус­ской монархиней, пресекла бироновщину, сделала первый шаг к уничтожению пыток при допросах. Миновала тяжелая пора репрессий – общая амнистия вернула в семьи жертвы Бирона. Провозгласив возвращение к традициям Петра, Елизавета в то же время сильно расширила приви­легии дворянства, щедро раздавала земли и крепостных в собственность, ввела указом 14.03.1746 исключительное право дворян владеть землей и крепостными, а затем узаконила гнусную торговлю людьми.

Елизавета, крайне недовольная Апраксиным, побуждала его разгромить войска фельдмаршала Левельда, которые преградили путь на Кенигсберг. 17.08 русская армия переправилась через реку Прегель и расположилась на лугу перед деревней Гросс-Егерсдорф, а рано утром 19.08 Апраксин был атакован Левальдом. Напряженный бой продолжался несколько часов, преимущественно в центре русских боевых порядков. Полки, понесшие уже большие потери, вели борьбу с необычайной стойкостью. Исход сражения решила штыковая атака отряда 32-летнего генерал-майора П. А. Румянцева. Когда правое крыло 2-й дивизии русских дрогнуло и подалось назад, Ру­мянцев с 4 полками резерва пробрался через лес и неожиданно ударил противнику во фланг. Ту­ман, пожары деревень, сильный ветер, разносивший пыль, способствовали усилению паники, до­шедшей до того, что 2-я линия пруссаков открыла огонь по 1-й. Русская кавалерия закрепила побе­ду. Путь на Кенигсберг был открыт. Занятый на Западе, Фридрих ничем не мог помочь Восточной Пруссии. Настроение русской армии, несмотря на значительный урон, было приподнятое. Однако Апраксин, простояв в бездействии несколько дней у Алленбурга, внезапно приказал бить ретираду, ссылаясь на недостаток продовольствия и заболевания в войсках. Говорят, что он получил от канц­лера Бестужева-Рюмина письмо с извещением об опасной болезни императрицы. Отход в ужасную осеннюю распутицу принес больше вреда, нежели военное поражение. Большую часть продоволь­ственных запасов и снаряжения пришлось уничтожить, т. к. по пятам шли пруссаки. От­ступление было столь быстрым, что походило на бегство. Только в первых числах октября войска остановились в Мемеле на зимние квартиры. Действия Апраксина, сведшие на нет плоды Гросс-Егерсдорской виктории, вызвали негодование при дворе и в Конференции. Елизавета, повелевшая было внести в его родовой герб в память о победе две крестообразно положенные пушки, отстранила Апраксина от командования и вызвала для объяснений в Петербург. По дороге он был арестован, привлечен к следствию по подозрению в измене и на допросе скончался. Канцлер Бес­тужев-Рюмин был снят с должности и сослан в деревню, на его место Елизавета назначила М. И. Воронцова. Командование русскими войсками принял ученик Миниха В. В. Фермор, от которого Конференция потребовала немедленно занять Восточную Пруссию. Фридрих метался, обложен­ный армиями союзников, и лишь несогласованность их действий позволяла ему всякий раз уходить от окончательного поражения. Был момент, когда имперские чины даже отрешили его от престола. Отступление Апраксина дало ему очередную передышку, которой он не замедлил воспользоваться. 5.11.1757 при деревне Россбах Фридрих разбил сильную франко-австрийскую армию с помощью кавалерии генерала Зайдлица и бросился в Силезию, где прусаки терпели поражение. 5.12 у мес­течка Лейтен искусными маневрами он выиграл сражение у австрийцев, захватив более 20000 пленных, всю артиллерию и обоз. Силезия снова была у него в руках. Тем временем медленно, но как грозная, неодолимая громада, на германские границы надвинулась с востока русская армия. В январе 1758, почти не встречая сопротивления, она овладела Тильзитом, затем Кенигсбергом и Восточной Пруссией. По манифесту Елизаветы Петровны область присоединялась к Российской империи. К марту все важнейшие пункты на Нижней Висле были заняты русскими войсками. Но из-за противоречивых указаний Конференции Фермор потерял затем много времени на бесцельное маневрирование между Вислой и Вартой и только 4.08 подошел к сильной крепости Кюстрин. 8.05 Конференция назначила главнокомандующим 60-летнего генерал-аншефа Петра Семеновича Сал­тыкова. Он начал службу при Петре I в 1714 в гвардии, затем послан был царем изучать мореходство во Францию, участвовал в походе 1734 в Польше и в русско-шведской кампании 1741-43. До прибытия в армию он командовал на юге украинскими ландмилицейскими полками. По плану союзников в июле 1759 с армией Салтыкова должны были соединиться австрийские вой­ска фельдмаршала Дауна. Так как их выступление затягивалось, Салтыков, оказавшись по натуре очень самостоятельным, сам перешел бранденбургскую границу и направился к городу Кроссену, навстречу Дауну. Ему пытался преградить путь генерал-поручик Ведель, но слабый его корпус был раздавлен 12.07 в кровопролитном сражении у местечка Пальциг. Потеряв до 6000 убитыми, ране­ными и пленными, пруссаки в беспорядке отступили за Одер. 14.07 любимец Фридриха Ведель, получив подкрепления, вновь решил воспрепятствовать продвижению русских и с небольшим от­рядом занял Кроссен. В ответ Салтыков приказал князю Волконскому взять Тобольский драгунский полк с его артиллерией и самолично с ним отправился к Кроссену. В этом поиске при­нял участие и подполковник Суворов.

Оставшись в действующей армии, Суворов был назначен на должность генерального и дивизионного дежурного при графе Вилиме Вилимовиче Ферморе, начальствовавшем над 1-ой ди­визией. В качестве дежурного штаб-офицера он участвовал в одной из ключевых битв Семилетней войны – сражении при Кунерсдорфе. Соединившись с 18-тысячным корпусом храброго шотландца, находящегося на австрийской службе, - Лаудона, Салтыков предполагал, достигнув Франкфурта, без проволочек идти на Берлин. Однако 30.07 конная разведка Г.-Г. Тотлебена донес­ла, что Фридрих сосредоточил значительные силы у Фюрстенвальде, на полдороге между Берлином и Франкфуртом-на-Одере, и движется на сближение с русскими. На деле неприятельские гусары уже переходили вброд Одер гораздо ниже нашей армии. Задержка с донесением объяснялась просто: генерал-майор Тотлебен давно уже был русским шпионом, выдававшим Фридриху секретные планы и сообщавшим русскому командованию заведомо ложные сведения о численности противника и его местонахождении.

В. И. Суворов в апреле 1760 решением Конференции был направлен в русскую заграничную армию «главой при провиантском департаменте», что соответствовало званию «генерал-губерпровиантмейстера» по уставу 1716. На это место нужен был человек «неподкупной честности». Так назовет В. И. Суворова Екатерина II. Еще 5.01.1758 В. И. Суворов получил чин ге­нерал-поручика. Вместе с армией проделал походы в Польше, Шлезии, Бранденбурге и Померании. Заслуги его были отмечены: 25.06.1760 он стал кавалером ордена святого Александра Невского, а 16.08 пожалован в сенаторы. Указом Петра III В. И. Суворов был послан губернатором в отдаленный сибирский городок Тобольск, что фактически означало почетную ссылку. Но в То­больск Суворов так и не отправился, оставшись в Петербурге и приняв самое активное участие в июньском перевороте 1762, приведшем на русский престол Екатерину II. В день переворота В. И. Суворов получил от Екатерины крайне почетное назначение премьер-майором лейб-гвардии Пре­ображенского полка. Ему было поручено обезоружить и раскассировать голштинские войска Петра III в Ораниенбауме. С отрядом гусар Суворов арестовывает и заключает в крепость солдат экс-им­ператора. 12.07.1762 В. И. Суворов именным указом был назначен членом Военной комиссии при высочайшем дворе, 9.03.1763 получил чин генерал-аншефа, а еще через 3 года – орден святой Анны. 11.07.1763 В. И. Суворов был пожалован в подполковники лейб-гвардии Измайловского полка, полковником коего являлась сама Екатерина. В 1768 В. И. Суворов выходит в отставку с сохранением полного содержания и переезжает в Москву, где покупает дом в Земляном городе, вблизи Никитских ворот.

Кроаты – легкие войска в австрийской армии.

Как красотою своей, щегольством, так и тем более ласковым обхожденьем Григорий Орлов приобрел всеобщую к себе симпатию русских офицеров в Кенигсберге. То же чувство у современников вызывали все четверо его братьев – Иван, Алексей, Федор и Владимир, богатыри как на подбор, радовавшие приятной внешностью, веселонравием, мягкосердечностью и необыкновенною силою. Дед Орловых, как говорили, был стрелец, прозванный за храбрость «ор­лом», был осужден Петром I на казнь и, дождавшись своей очереди у палача, спокойно вышиб но­гой оставшуюся на плахе голову ранее казненного. Поведение сие так поразило царя, наблюдавше­го за казнью, что он даровал ему жизнь. Сам Григорий начал службу 15 лет рядовым гвардейцем-семёновцем и в 1757 был переведен офицером в армию. Трижды ранен в сражении под Цорндорфом.

Зимней кампанией 1761 война с Пруссией для России завершилась. 16.12 пал Кольберг, а 25.12 скончалась Елизавета. Пруссия Фридриха II, оказавшаяся на краю полного военного краха, была спасена. По позорному договору, подписанному 24.04.1762, Фридриху возвращались все земли, занятые русскими войсками.

Капиталь – столица (польск.).

Суздальский полк являлся одним из старейших и знаменитейших в русской армии. Он был об­разован подполковником Ренцелем из солдат, пробившихся из окружения в битве со шведами при Фрауштадте 2.02.1706. Под своим алым знаменем Ренцелев полк совершил знатные подвиги на поле брани в петровскую пору: при Полтаве он преследовал отступавших шведов, а у Переволоч­ны в составе отряда Меншикова пленил остатки разбитой армии Карла XII; участвовал в осаде Риги в 1710 и взятии Динамюнда (Усть-Двинска), а затем – в неудачном Прутском походе. В ар­мии Миниха суздальцы успешно воевали в Крыму в 1735-36, штурмовали и обороняли Очаков в 1737-39, под командованием Ласси сражались в течение всей победоносной войны 1740-43 со шведами. В Семилетней кампании Суздальский полк прошел буквально через все баталии. Не бу­дет преувеличением сказать, что его история была и историей русской армии.

Объединившиеся в XVI в. в одно государство Речь Посполитая, Польша и Литва распространи­ли было свое господство на огромной территории к востоку от Днепра и Западной Двины. В XVIII в., однако, все переменилось. В течение 20-60гг. XVIII в. политическая жизнь Польши являла со­бой картину полнейшей анархии. Бесконечные интриги магнатства и шляхты, бескоролевье и борьба за престол, правительство, неспособное провести на сейме никакого решения, малочислен­ная, плохо организованная и вооруженная армия, лишенная твердой дисциплины, - все это приво­дило Речь Посполитую в состояние полного развала. Все более значительное влияние на её поли­тическое развитие стали оказывать иностранные державы, не желавшие допустить её усиления или рассматривавшие ее как выгодный козырь в сложной дипломатической игре. Избранный в 1764 году королем польским Станислав Понятовский, фаворит Екатерины в бытность её принцессою, был наделен честолюбием, но отличался мягким, робким и нерешительным характером. Он сразу же столкнулся с трудностями, разрешить которые у него не хватило ни способностей, ни сил. Речь шла о положении диссидентов – украинцев и белорусов, притесняемых католической церковью и искавших помощи у России. Воспользовавшись их жалобами, Екатерина II и Фридрих II уравнения диссидентов в правах с католиками. Репнин, опираясь на 10000 тысяч русских штыков, предложил польскому сейму обеспечить свободу вероисповедания и гражданские права иноверцам. Встретив сопротивление шляхты, он приказал ночью арестовать ночью 4 влиятельных вожаков и отправить их под конвоем в Россию. Недовольные депутаты примолкли и закон о диссидентах был принят. Взрыв негодования распространился по дворянской Польше. В местечке Бар Каменецкий епископ Михаил Красинский, адвокат Иосиф Пулавский со своими 3 сыновьями 29.02.1768 составили кон­федерацию, т. е. союз против решения сейма. Они объявили Станислава лишенным престола и по­слали своих людей в Турцию, Саксонию и Францию за помощью. Число конфедератов быстро увеличивалось, хотя движение это носило характер чисто дворянский: отвлеченные лозунги не могли увлечь подневольное крестьянство. В ответ на конфедерацию Екатерина II ввела в пределы Польши новые войска, объединив их под командованием генерал-поручика Веймарна. Столкнове­ния с конфедератами повсюду оканчивались их поражением. Тогда фанатизм конфедератов обра­тился против православного населения. Возбуждаемые католическим духовенством, они преследовали покинувших унию украинцев, издевались над православными священниками. Назре­вало уже иное восстание – угнетенных украинских крестьян против польской шляхты. Его возгла­вили запорожец Максим Железняк, оставивший уже войсковое житье и находившийся на послушании в монастыре, и казачий сотник Иван Гонта. Страшившейся народного восстания больше, чем движения польских дворян, Екатерине II пришлось проявить сословную солидар­ность. Посланный ею бригадир М. Н. Кречетников обманом захватил гайдамацких вожаков. Же­лезняк был сослан в Сибирь, а Гонта выдан королевским польским войскам, где его предали мучи­тельной казни. С его спины сняли 12 полос кожи. Затем его четвертовали.

Репнин пылко любил красавицу Чарторыжскую, рожденную графиню Флеминг, но ради своего чувства он ни разу не пожертвовал интересами России. Националистически настроенная полька, воспитала своего сына от Репнина, Адама Чарторыжского, горячим патриотом Польши, ставшим впоследствии одним из вдохновителей восстания 1794.

Победы, одержанные в Люблинском районе, принесли Суворову орден святой Анны (учреж­денный в 1735 в честь дочери Петра I). Орден этот стал у Суворова любимейшим: - уже будучи знаменитейшим полководцем, он, отправляясь в бой, часто надевал только Аннинский крест. За взятие Туртукая Суворова наградили Георгием 2 класса. Жена у Суворова – дочь отставного гене­рал-аншефа Ивана Андреевича Прозоровского. Красавица русского типа, полная, статная, румяная, но с умом ограниченным, получившая старинное воспитание, которое исключало для девиц всякие знания, кроме умения читать и писать, она была молода, избалована, к тому же принадлежала к высшей московской знати. Мать её происходила из рода Голицыных, родня – Куракины, Татищевы, Панины. Одну её тетку выдали замуж за графа П. А. Румянцева, а другая вышла за князя Н. В. Репнина. Она была дочерью ветреного екатерининского века, не чуждалась противного полу и в девках, тем более, что к моменту женитьбы ей шел уже 24-й год. Трудно представить себе пару более неподходящую, чем княжна Варвара Ивановна и Суворов. До Петра I вступающим в брак не позволялось видеться раньше свадьбы. Петр издал указ, которым, к великой радости моло­дых, повелевалось, дабы венчание совершалось не ранее 6 недель после первого свидания жениха с невестою и притом не иначе как после гласно заявленного согласия на брак. Суворов женился с той же стремительностью, какая характеризовала все его поступки: 18.12.1773 состоялась помолвка, 22 – обручение, а 16.01.1774 и свадьба. 1.08.1775 у Суворова родилась дочь Наташа. 15.07.1775 у Суворова умер отец. Суворову была вручена золотая шпага, осыпанная бриллиантами. За присоединение разных кубанских народов к Российской империи Суворов был награжден 28.07.1783 учрежденным перед тем за год орденом святого князя Владимира I степени. За Кинбурн Екатерина, по настоянию Потемкина, послала Суворову знаки и ленту высшего русского ордена святого Андрея Первозванного, который не имели несколько генералов, имевших преимущество по старшинству.

Гласис крепости – пологая земляная насыпь перед наружным рвом.

Шармицель – перестрелка на полном скаку.

Топал-паша – хромой генерал (турецк.).

Спаг – конный ополченец.

Хан – постоялый двор (турецк.).

Скорбут – цинга.

Саква – походная сумка.

Нихтбештимтзагеры – немогузнайки (австр.).

Лаузер – вшивень (нем.); прозвище плаща.

Штильгауз – караульное помещение (нем.).

Гофкригсрат – придворный совет Австрии.