3. Творчество иконописца.

3.1. Иконописная свобода.

Она направлена на художественное воспитание души, на созерцание, воспитание вкуса. Пока человек живет на земле, душа лична и переживания субъективны.

Личная душа может быть наполнена ничтожными, мелкими, предметными делами или значительными, глубокими, беспредметными. Искусству необходим огонь сердца, но если этот огонь будет вспышкой личного переживания или обстоятельства, то это не будет огонь духа, воспламененный художником, а нечто иное – низшее, малоценное. Суждение личного вкуса должно оставаться свободным, но злоупотребление этой свободой в сторону личного произвола и безвкусия не приблизит человека к искусству, а удалит от него. Здесь все обстоит также, как и во всей культуре духовной. Начало личной свободы есть не завершение, а только исходный пункт, она должна быть верно направлена, священно насыщена. Художественное воспитание личного восприятия, вкуса состоит в том, чтобы люди научились сосредотачиваться в искусстве не на том, что им нравится, а на том, что в самом деле хорошо.

«Каждая вещь имеет свое субъективное качество, свою настоящую подлинную ценность, свое предметное содержание, которое я не сумел воспринять и предметное достоинство, которое я, может быть, не сумел оценить».

Жизнь духа начинается в тот миг, когда человек постигает, что ему может нравиться плохое, а хорошее нет, что не все милое и приятное – хорошо.

«Надо духовно вырасти, надо духовно углубить свою душу, чтобы хорошее нравилось мне на самом деле».

Каждый из нас должен пройти через художественные чистилища. Не раз, а вновь и вновь проводить через них свою душу.

«Не верно искать наслаждений, воспринимать их постольку, поскольку мне они нравятся».

Необходимо не принимать свой личный уклад во всей его ограниченности за мерило хорошего. Воспитывать в себе не наслаждение приятным, а верное восприятие художественных помыслов.

3.2. ТВОРЧЕСТВО И ХУДОЖЕСТВЕННЫЙ ВКУС.

Душа человека, которая хочет воспитать в себе художественный вкус, зреет, прозревает, мудреет в тот самый момент, когда она, душа, осознает, что приятное, милое, нравящееся ей может оказаться дурным. Ибо каждая вещь имеет свое субъективное качество, свою подлинную ценность, свое предметное содержание и свое предметное достоинство. И может оказаться так, что я этого не увидел, не правильно воспринял. Когда каждый из нас начинает понимать, что предмет приобретает свое качество не через «мое» одобрение, а, наоборот, мое одобрение приобретает качество через верное признание верного достоинства. Распознание качества требует определенного очищения своей души. Требуется не один раз проходить эти границы.

Неверное восприятие образа (предостережения):

• наслаждение и «мне нравится». Это моя художественная невоспитанность.

Верное восприятие образа:

• открытие новых смыслов и достоинство.

Нужно принуждать себя видеть значительное, великое в искусстве сквозь «не нравится», вопреки ему. Мудрым правильным поведением считается такое, когда мы с вами предаем свою душу в водительство тех мастеров, которые считаются классикой (преп. Андрей Рублев). Душу свою нужно предать им, чтобы они углубили, облагородили вкус нашей души.

Надо помнить: воспринимая произведения искусства, не следует прислушиваться к себе, к своим приятностям, настроениям, требуя для себя отдыха, развлечения, занятости или удовольствия. Истинное искусство зовет к иному. Оно требует духовной сосредоточенности, духовных усилий, очищения, углубления. И обещает за это прозрение, мудрость и радость. В духовном созерцании надо уметь забывать о себе, не только о повседневных делах и настроениях, но и о своем мировоззрении.

Чем самозабвенней душа предается восприятию искусства, тем шире и глубже раскрывается навстречу искусству пространство души; чем доверчивее душа идет навстречу к искусству, тем она более может получить от него. При этом не следует окончательно доверять ни своему первому, ни своему второму впечатлению. Суждение вкуса истинного важнее и гораздо глубже, чем понравилось. Это суждение выстрадано душой, ищущей совершенства. Надо устранить себя, чтобы найти истинный предмет. Это дается не сразу и нелегко. Предмет искусства должен быть истинным, вне зависимости от мнения толпы, люда. Чтобы творение было хорошо, надо, чтобы его художественное содержание проникло в самую глубину души, в человеческое чувствилище, к месторождению сокровенных и священных помыслов – туда, куда нисходит откровение и откуда исходит блаженство. Только тогда она поймет то дивное, не забываемое по радости своей чувство, будто я всю жизнь ждал и жаждал именно этой мелодии, именно этой картины, будто я сам хотел создать их, но только не умел. Только тогда он поймет, почему нельзя останавливаться на лично «нравится», а надо идти дальше, в глубину Главного, входя в содержание художественно закрепленной медитации, постигая органическую связь с формой, и обретая таким образом то объективное совершенство, которое уже не зависит от моего одобрения или неодобрения и не нуждается в нем, перед которым я сам оказывался осчастливленным учеником, а не резонирующим снобом или критиком. Таким образом, воспитанный вкус рождает творчество, не оглядываясь на тех, кто будет критиковать.

Вы должны увидеть необыкновенную правду в том, что пишете. Открытость и правдивость возвышает, «учит не уча».

Каждое творчество требует ответственного служения. Это служение – жертва, зовущая к Богу. Поэты не зависят от толпы, они имеют величайшее и строго взыскательное отношение к себе. Творчество вдохновенно, и вдохновение рождается с волей к совершенству и парением свободного ума. Таким образом, вынашиваются плоды любимых дум и в этом вынашивании труд поэта–его благородный подвиг. И этот труд подлежит собственному, строжайшему суду. Произнося этот суд, поэт предстает перед Богом – в этом первооснова всякого художества. Все, что делает художник, когда ищет верные образы для сказуемой тайны – подбирает материю земную. Тогда его творческое внимание нацелено на свободу, оно предметно и ответственно.

Если художник не будет свободен, он не сможет верно внимать таинственным зовам из глубины. Если он не будет предметен, то не сможет подчеркнуть свое главное сказуемое. Если он не будет творить ответственно, то не сможет сдержать произвол, субъективизм и вседозволенность. Это три змеи искушения в искусстве. Художник должен вести борьбу с ними где-то в глубине своего сердца. Художник должен дать трепетную клятву служить Богу, а не человеку; идти к Богу, а не к успехам; осуществлять Божественный закон, а не угодничать перед людьми. Только тогда он сумеет «благоуханными устами поэзии навевать на души то, чего не внесешь в них никакими законами и никакой властью» (Н.В.Гоголь). Писать образ, забыть себя, остановить поток внутреннего говорения, замереть и передать то, что сейчас откроется. Если мы домолчимся с терпением, то откроется... Подобное молчание требует мужества, а мы растериваемся.