Из повести «Портрет» н.В. Гоголя:

«В картине художника, точно, есть много таланта, но нет святости в лицах; есть даже, напротив того, что-то демонское в глазах, как будто бы рукою художника водило нечистое чувство».

«Путь твой чист, не совратись с него. У тебя есть талант, талант есть драгоценнейший дар Бога – не погуби его. Исследуй, изучай все, что ни видишь, покори все кисти, но во всем умей находить внутреннюю мысль и пуще всего старайся постигнуть высокую тайну созданья. Блажен избранник, владеющий ею. Нет ему низкого предмета в природе.

В ничтожном художник-создатель так же велик, как и в великом, в презренном у него уже нет презренного, ибо сквозит невидимо сквозь него прекрасная душа создавшего, и презренное уже получило высокое выражение, ибо протекло сквозь чистилище его души.

Намек о божественном, небесном рае заключен для человека в искусстве, и по тому одному оно уже выше всего. И во сколько раз торжественный покой выше всякого волнения мирского, во сколько раз творение выше разрушения, во сколько раз ангел одной чистой невинностью светлой души своей выше всех несметных сил и гордых страстей сатаны – во столько раз выше всего, что ни есть на свете, высокое создание искусства… Оно не может поселить робота в душе, но звучащей молитвой стремится вечно к Богу».

«Лучше вынести всю горечь возможных гонений, нежели нанести кому-либо одну тень гоненья. Спасай чистоту души своей,-кто заключил в себе талант, тот чище всех должен быть душою. Другому простится многое, но ему не простится».

3.4. Творческое созерцание.

Для того, чтобы творить художественное искусство, недостаточно таланта и ума, необходимо еще творческое созерцание.

Талант и творческое созерцание часто дается людям не в соразмерности – одному, может быть, дается талант – как выражать и изображать, но не дается сила творческого созерцания. Другому, может быть, дается сила творческого созерцания, духовного прозрения, может быть, настоящего художественного ясновидения, а вместе с тем и проистекающее от него духовное богатство, но не дается выражающего и изображающего таланта. А между тем, великое возникает только из сочетания этих двух сил. Ибо Творческая судьба каждого человека определяется именнр тем, сочетаются ли в нем эти две силы и в какой соразмерности.

Художественное искусство возникает только из сочетания двух сил: силы духовно-созерцающей и силы, верно воображающей и из-ображающей увиденное.

Воображение – это умение увиденное воплотить в образ и потом этот образ изобразить правильными пропорциями, линиями.

Есть люди с глубоким и чистым созерцанием, которые за недостатком таланта не могут ни вообразить (облечь видимое в земные образы), ни изобразить (передать и закрепить эти земные образы для других). Эти подспудные мудрецы – драгоценные кладези ведения и мудрости – уходят обычно или в молитвенное подвижничество, или в философию. Их можно найти, однако, и в самых неожиданных случайных для них званиях и состояниях. Мимо них можно пройти, не узнав их, ибо они не при каждом открываются, и ни с каждым начинают говорить. Молчание может быть их уделом, и только опытный духовный следопыт узнает их по глазам, по лику и по деяниям.

Духовное созерцание есть истинный и глубочайший источник всего духовного на земле – в религии, и в науке, и в политике, и в искусстве.

В каждой из этих сфер самый акт созерцания имеет иное особое строение:

• в религии преимущественно созерцает духовное чувство,

• в науке – одухотворенная мысль,

• в добродетели – духовная любовь, ведущая за собой волю,

• в политике и правосознании – духовная воля, несомая нечувственным воображением,

• в искусстве – нечувственное воображение, питаемое духовною любовию.

1) Религиозный опыт основан на духовно-чувствующем созерцании. Тот, кто хотел бы удостовериться в этом, должен был бы обратиться к первоисточникам религиозной аскетики, ибо ее сущность состоит в очищении души для религиозного созерцания. Надо самому почувствовать и увидеть (хотя бы краешком своей души) то, что переживали великие аскеты православия. «Всякий должен знать, что есть очи, которые внутреннее всех очей. И есть слух, который внутреннее всего слуха» (преп. Макарий Египетский).

Эти очи души открывает Святой Дух, чем и дает ей узреть красоту чистоты. Поэтому человек должен молиться, чтобы во всяком занятии своем иметь ему очи, чтобы открылась ему законная дверь, вводящая в созерцание, то есть в любовь. И когда откроются в нем умные очи, и он начнет в горнее всматриваться оком сердечным, тогда он поймет, почему «чистые и облагодатствованные души дивно зорки» (Евагрий монах), и почему очистительному хранению ума пристойно и достойно именоваться светородным, молниеродным, светоиспускающим и огненосным.

2) Духовное созерцание ведет и науку. Напрасно думать, будто наука создается чувственным наблюдением и отвлеченной мыслью – это лишь азбука научной методологии, это ее внешние поверхностные приемы. Все великое в науке было создано тем особым созерцанием сущности, которое мгновенно опережает всякую индукцию (восхождение от единицы к обобщению) и ложится в основу всякой серьезной дедукции (нисхождение от общего к единичному). Каждое явление имеет свое сокровенное существо, предметно воображающая мысль улавливает ее сразу, осуществляя систематическую интуицию существа (это традиция Аристотеля и Платона). Пребывая в ней, Ньютон открыл свой великий закон тяготения.

3) Добродетель тоже исходит из созерцания, но по-своему. Все попытки воспитать добрую волю в человеке и создать нравственную философию вне совестного созерцания всегда будут обречены на неудачу. Никакие волевые усилия, никакие ухищрения рассудка не откроют человеку ни отличия добра от зла, ни доступа к живому источнику доброты и чистоты. Есть особый опыт, опыт видящей совести, в котором духовная любовь созерцает совершенное состояние человеческой души, и тем пробуждает волю к нравственному совершенству. Все праведники знали это состояние. Все философски живое, сказанное в этике, произнесено из этого опыта.

И вот этот же закон, но с особой силой и исключительностью, распространяется и на искусство. Художник показывает, а кто показывает, тот должен сам видеть. Но искусство, как уже показано, как уже установлено, показывает не просто внешние чувственные очертания вещей и людей, оно показывает их для того, чтоб показать нечто глубокое и существенное через них.

Поэтому

• Художник призван не просто воображать, то есть ловить разные случайные привносящиеся ему чувственные образы, чтобы зафиксировать их с надлежащей яркостью… Нет он воображает, то есть облекает в образы некоторые нечувственные существенности, которые он сначала испытывает духом, видит духовно нечувственным воображением. В этом основная природа искусства. Кто не способен к такому опыту, тот никогда не создаст ничего подлинно художественного.

• Без творческого созерцания искусство остается как бы при двух измерениях: оно будет иметь

1. осязательное (камень, глина, тело актера на сцене, краски на полотне, звуки, слова и т.д.) и выглядывающий из него

2. чувствительно-земной образ природных и человеческих обстояний (но не более).

Но ни этому телу, ни этому образу нечего будет сказать, ибо не будет третьего, главного – того мирового вздоха, который бы поднял грудь поэта, того божественного луча, который просиял оку художника, того стона вселенной, который зазвучал и запел композитору. Словом, того эстетического предмета, который царит в произведении искусства и над телом, и над его образом.

Художественное искусство имеет три измерения, именно поэтому оно невозможно без творческого созерцания. Силу своего духовного созерцания художник может углубить, укрепить и очистить. Пушкин работал над этим всю свою жизнь – именно таков смысл его признаний.

« я здесь от суетных оков освобожденный...»

« учусь я в истине блаженство находить...»,

« сердца новую вкушаю тишину…»

«своенравный гений»

« учусь удерживать вниманье долгих дум...»

«и думы долгие в душе моей питаю»

« огонь опять горит…»

« в глуши слышнее голос мирный…»

«знать сердечну глубь»

«несмертные таинственные чувства»

Поэту необходим непрестанный духовный рост и в знании (чтобы находить блаженство в тишине), и в доброте (чтобы отвечать на застенчивую мольбу – участие и освободить сердце от злобной зависти), и в правосознании (научающему чтить закон свободною душой).

Искусство творится не наслаждающей душой, а растущим, трудящимся и уходящим в созерцание духом. Долгие думы… Истинный художник должен быть духовно значительным, умным и созерцающим человеком.

Искренность и глубина созерцания делают человека поэтом.

Истинный художник должен быть живым духом. То есть прежде всего любить во всем качественное совершенство и творчески добиваться его так, чтобы видеть взором и постигать сердцем всякое чужое творческое созерцание и в религии, и в знании, и в подвижничестве, и в государственности и всякое предметное обстояние, прикровенно раскрывающееся в природе и в истории человечества.

Дар созерцания предполагает в человеке некую повышенную впечатлительность духа, способность восторгаться всяким совершенством и страдать от всякого несовершенства. Это есть некая обостренная отзывчивость на всем, подлинно значительная и священная, как в вещах, так и в людях.

Душа, предрасположенная к созерцанию, как бы непроизвольно пленена тайнами мира и таинством Божиим, и жизнь ее проходит интуитивным переживанием их. Созерцающий не задерживается взором на поверхности явлений, хотя видит и эту поверхность с тем большей зоркостью и точностью, чем глубже он проникает в их сокровенную сущность. А это означает, что он не просто наблюдает обстоятельства, но созерцает скрытые за ними существенные обстояния (бытие).

Человек, имеющий дар этого плена созерцания, может не отдаваться ими, не дорожить ими, прерывать их, бежать от них, но истинный поэт бежит он не от тайны, а ради нее от суеты в уединение.

Истинный художник растит и углубляет свое созерцание, через него он растет и сам, и из него выращивает свои лучшие создания. Он знает, что здесь алтарь и гений его творчества, что здесь таится его вдохновение, это благодатная сила творческого перворождения. И, зная это, он созерцает трепетно, уединенно и самозабвенно, ибо «вдохновение – есть истинный признак Бога» (А.С.Пушкин).

В созерцании и вдохновении поэт возвышается над собой и перерастает сам себя.