IV. Этническое и националистическое насилие

или из простого факта культурного различия. Чисто культуралистских объяснений этнического насилия, которые развертывались бы в этом спасительном русле, не существует; и трудно просто отнести к числу «культуралистских», например, работу Тамбиа [Таmbiah, 1996], где умело переплетены культурные, экономические, политические и психологические нити. Рассматривая отдельно «культуралистские» подходы, мы не имеем в виду, что они являются изолированными или должны быть изолированы от других подходов. Мы полагаем, скорее, что «культуралистские» подходы выдвигают на первый план такие аспекты этнического насилия — дискурсивные, символические и ритуалистские — которые в идеале должны рассматриваться и в рамках других подходов.

Заключение: призыв к разукрупнению

Соблазн использовать модные в настоящее время термины практики в качестве аналитических терминов преследует социологию и родственные ей дисциплины. Но ему надо сопротивляться. Понятие «этническое насилие» — как раз такой случай: оно — практическая категория, произведенная и воспроизведенная общественными деятелями: журналистами, политиками, сотрудниками фондов и представителями неправительственных и некоммерческих организаций (НПО/НКО); оно не должно (хотя часто происходит обратное) некритически перениматься в качестве аналитической категории социальных наук. Несмотря на мудрый совет, призывающий к разукрупнению [Snyder, 1978; Williams, 1994; Horowitz, 2001], слишком часто работы в области социальных наук, как и в других областях, имеют в высшей степени агрегированный предмет объяснения, как если бы «этническое насилие» было однородной субстанцией, имеющей лишь количественные различия. Строить исследовательскую программу вокруг агрегированного понятия «этниче-

211

Роджерс Брубейкер. Этничность без групп

ское насилие» значит позволять публичному кодированию (часто крайне сомнительному, как, например, в случаях гражданских войн в Сомали и Таджикистане, которые кодируются как «этнические») задавать тон в социологическом анализе.

Парадигматическими примерами этнического и националистического насилия являются крупные события, протяженные в пространстве и времени. Кроме того, они отличаются сложностью и каузальной разнородностью, состоят не из совокупности каузально идентичных «единых случаев» этнического насилия, а из ряда разного рода действий, процессов, происшествий и событий. Например, благодаря соответствующей литературе становится очевидно, что в Шри-Ланке «этническое насилие» состоит из эпизодических бунтов, с одной стороны, и более продолжительного умеренного терроризма (и ответного государственного насилия), с другой, причем все происходит на фоне «культурного насилия», осуществляемого рядом этнократических сингальских правительств. И не только бунты, терроризм и государственное насилие движимы совершенно противоположными механизмами и динамикой (по степени и способу организации, набора новых членов и вовлеченности участников, по аффективному тону, символической значимости, заразительности, степени и модальности целевой рациональности и т.д.), но и в каждой из этих категорий тоже присутствует значительная каузальная разнородность. Например, «этнический бунт» обычно включает в себя, на одном уровне, продуманное манипулирование и организацию, осуществляемые горсткой подстрекателей, но также, на других уровнях, — турбулентное поведение толпы, увлекаемой сильнейшими эмоциями и подчиняющими коллективными репрезентациями, которые требуют социально-психологического и культурного анализа.

Нет основания полагать, что разнородные компоненты масштабного этического насилия можно понять

212