Вместо заключения: натурфилософские основы экологической этики

Вопросы экологической этики тесно связаны с проблемами экологического воспитания и образования (Смирнов, 1995). Для того чтобы человек выполнял свои социальные обязанности, в том числе следовал правилам охраны природы, он должен не только их признавать и исполнять, но и считать своими. Они должны стать его личной, духовной потребностью. Это достигается налаженной системой воспитания и обучения. Важную роль в воспитании экологической этики может сыграть опора на натурфилософское мировоззрение и искусство.

Натурфилософское мировоззрение как альтернатива антропоцентризму во взаимоотношениях человека и природы. Век Просвещения выдвинул философов и ученых, воспевавших силу человеческого разума и могущество науки. Одним из первых был Френсис Бэкон. Ему принадлежат прекрасные слова: "Знание - сила". Он предвидел, что результаты науки, полезные изобретения и открытия будут способствовать удовлетворению потребностей и улучшению жизни людей, умножать власть человека над природой.

Потребительский эгоцентризм советского общества нашел яркое выражение в словах В. И. Мичурина: "Мы не можем ждать милостей от природы; взять их у нее — наша задача!" Этот лозунг находил прямое воплощение в директивах съездов КПСС и планах Советского Правительства, направленных на покорение и преобразование природы.

В наши дни, когда экологические проблемы вынуждают человечество искать новые ориентиры развития цивилизации, в качестве мировоззрения, способного обеспечить устойчивое развитие общества, предлагается натурфилософия. Не отрицая позитивизма как методологии естественных наук, философия природы оставляет место для ее понимания как душевного переживания, направленного на воспитание экологической атлки. Наиболее действенный путь к достижению цели - использование мощного потенциала мировой культуры: литературы и искусства.

Натурфилософия восходит к древнегреческому философскому течению стоиков (III век до н. э.). Для стоиков Бог и природа суть одно и то же, а человек — часть этой богоприроды. Божественная сила пронизывает мир, как распространяющийся во все стороны световой эфир; она - душа мира, его разум. Стоики требовали жить в согласии с природой. И поскольку человеческий разум есть часть мирового разума, то жить сообразно природе - значит жить сообразно разуму.

Сильная сторона натурфилософии - в деистическом подходе к объяснению природы. Так, Ламарк считал, что задача "Верховной силы" сводилась лишь к созданию материи, подвижной в пространстве и развивающейся во времени согласно установленным Творцом законам. На этом задача Бога кончается. "Этого, - говорил Ламарк, - вполне достаточно, чтобы удивляться величию и могуществу Первопричины всего".

В. Соловьев (1880) в "Критике отвлеченных начал" предрекал великий синтез, к которому идет человечество, - слияние идеализма с позитивизмом; в области гносеологии - точного знания с религией, науки с мистическим чувством.

Не отрицая успехов естественных наук в материалистическом истолковании природы, натурфилософия признает существование Высшего разума, который современной наукой трактуется как информационное поле, направляющее течение событий по определенному пути. "Господь не играет в кости", - говорил Эйнштейн.

Ватикан в 1992 г. отменил действие принятого в 1633 г. декрета, осуждавшего Галилея за его приверженность гелиоцентрической теории строения Солнечной системы, а в 1996 г. снял запрет на эволюционную теорию Дарвина. И это отнюдь не поколебало основ христианской веры. На почтовой марке, выпущенной в США в честь астронавтов, первыми ступивших на Луну, сделана надпись "В основе всего Бог". Вера в Божественное начало мира не мешает американцам занимать лидирующее положение в мировой науке. В наши дни, когда политики разрабатывают новую стратегию развития цивилизации, чтобы преодолеть угрозу глобальной экологической катастрофы, религиозные деятели разных конфессий ищут спасение в признании мудрости Творца и призывают не нарушать гармонии созданной им природы.

Натурфилософские ориентиры в эстетике природы. Классическая натурфилософия со времен Гете и Гумбольдта сочетала достижения естествознания с мощным потенциалом мировой культуры. Попытки осмыслить природу присущи многим художественным произведениям. "Истинные поэты всех народов, всех веков были глубокими мыслителями, были философами", - писал поэт начала XIX в. Д. Веневитинов. Сила художественного слова заключена в способности формировать у людей определенные этические ориентиры не средствами дидактики, а благодаря божественной искре таланта.

Взаимоотношения человека с природой приводят к ощущению возвышенного и прекрасного. Один из важнейших постулатов эстетики природы Гумбольдта гласит: путь к прекрасному лежит через знание. Гумбольдт возражает против предрассудка, что ученое знание охлаждает чувство, убивает творческую силу фантазии и таким образом расстраивает наслаждение природой. Наш современник, географ и писатель Ю. К. Ефремов сформулировал эту мысль так:

Люблю и знаю. Знаю и люблю.

И тем полней люблю,

чем глубже знаю.

Общение с природой оказывает огромное влияние на нравственное совершенствование человека: "Влияние физического мира на нравственный, таинственное взаимное проникновение чувственного и внечувственного придает изучению природы -если относиться к этому изучению с возвышенной точки зрения - особую, хотя еще мало оцененную прелесть", - писал А. Гумбольдт.

Русская классическая литература и формирование натурфилософского мировоззрения. Долгое время было принято подчеркивать лишь социально-политическую ориентацию русской литературы XVIII-XIX вв. Знаменитая фраза Радищева "Я взглянул окрест меня - душа моя страданиями человечества уязвленна стала" служила камертоном нарастающей революционности. Иные нравственные ориентиры делают художественное наследие русской классики особенно актуальным в наши дни. Их животворящим источником является философия природы, их корни питаются русским патриотизмом, русской национальной культурой.

В XIX веке сложилась прочная национальная традиция рассматривать литературу не как чистое развлечение, а как форму рассуждений о человеке, о смысле жизни. Литература, особенно поэзия, воплотила совершенно особое восприятие мира, не укладывающееся в тесные рамки ортодоксального логического мышления. Интуитивно, силой художественного предчувствия она проникала в глубь процессов, совершающихся во Вселенной. Природа, говорил Гете, есть все: "... кто рассуждает о духе, должен рассуждать и о природе, кто говорит о природе, должен предполагать дух или втайне подразумевать его". Переживание природы, по определению (Краткая..., 1994), один из признаков натурфилософии. Натурфилософское мировоззрение позволяет находить в природе отклик на высокие духовные запросы, проникать в ее тайны. Отдавая должное Гете как поэту и философу, Е. А. Баратынский (1800-1844) писал:

С природой одною он жизнью дышал:

Ручья разумел лепетанье,

И говор древесных листов понимал,

И чувствовал трав прозябанье;

Была ему звездная книга ясна,

И с ним говорила морская волна.

Человек выступает в лучших, вершинных художественных произведениях как целостный микрокосмос, неразрывно связанный с макрокосмосом. Микрокосмос со времен поздней античной философии обозначает человека как отражение, центр силы и разума мира. В современном понимании микрокосмос включает нравственные нормы поведения человека. Макрокосмос - Вселенная и законы природы, управляющие миром. Когда макрокосмос сливается с микрокосмосом человека - наступает гармонии, ощущаемая как чувство умиротворения и блаженства. В философии и литературе течение, рассматривающее органическое единство человека со Вселенной, известно под названием космизма.

Космизм присущ культурному самосознанию человечества с самых первых шагов зарождающейся цивилизации. В нем находили отражение сущность окружающего мира в сознании человека, интуитивное провидение вселенского взаимодействия, всемирной симпатии. Посылкой русского космического мировоззрения является учение отцов церкви об отношении Творца к сотворенному им миру; представление о космосе как живом организме, находящемся в непрестанном взаимодействии с Творцом, о важной роли человека в этом взаимодействии (Русская философия, 1995).

Традиционная тема "человек и природа" трансформируется в художественных произведениях XVIII-XIX веков в более широкую - человек и мир, человек и Бог. Г. Р. Державин (1743-1816), обращаясь к Богу, передает свое чувство общности с ним: "Во мне себя изображаешь / Как солнце в малой капле вод". Общность с Богом дает ощущение связи со Вселенной.· "Частица целой я вселенной..." и далее:

Я связь миров, повсюду сущих,

Я крайня степень вещества;

Я средоточие живущих,

Черта начальна божества;

Я телом в прахе истлеваю,

Умом громам повелеваю,

Я царь - я раб; я червь - я Бог!

Одушевление природы, восходящее к пантеизму древних, присуще и литературе, и фольклору. А. В. Кольцов (1809-1842) в стихотворении "Песня пахаря", близком народному творчеству, относится к земле как к живому существу:

Ты прости меня, земля-матушка,

Что рвала я твою грудушку

Сохой острою, разрывчатой...

Не урядливым гребешком расчесывала,

Рвала грудушку боронушкой,

Со железными зубьями ржавыми...

У художника, чувствующего природу, возникают ее неповторимые образы там, где для других они скрыты. В очерке о Лермонтове ("Все было подвластно ему", 1990) А. Ахматова пишет, что он не увидел царскосельские парки с их растрелия-ми, камеронами, лжеготикой, зато заметил, как "сквозь туман кремнистый путь блестит". Он оставил без внимания знаменитые петергофские фонтаны, чтобы, глядя на Маркизову Лужу, задумчиво произнести: "Белеет парус одинокий..." Мятущаяся душа поэта находила в природе успокоение:

Тогда смиряется души моей тревога,

Тогда расходятся морщины на челе, -

И счастье я могу постигнуть на земле,

И в небесах я вижу Бога.

М. Ю. Лермонтов.

"Когда волнуется желтеющая нива..."

Естественнонаучная и революционная доминанта в развитии русской культуры во второй половине XIX—начале XX в.

Мощное умственное развитие молодежи середины XIX в. пролегало через изучение естественных наук. Многие меняли модные тогда военные и гуманитарные специальности на естественные. "Кто поручится, - писал К. А. Тимирязев в статье "Развитие естествознания в России в эпоху 60-х годов", - что, не пробудись наше общество вообще к новой кипучей деятельности, может быть, Менделеев и Ценковский скоротали бы свой век учителями в Симферополе и Ярославле, правовед Ковалевский был бы прокурором, юнкер Бекетов - эскадронным командиром, а сапер Сеченов рыл бы траншеи по всем правилам своего искусства".

Широкий интерес к изучению природы, пустивший корни в сознании всего общества, не мог не найти отображения в литературе. Писателем, откликнувшимся на новое движение общественной мысли, был И. С. Тургенев (1818-1883).

Тургенев серьезно увлекался естественными науками и мечтал занять место профессора в Петербургском университете. Для совершенствования знаний в 1838 году он поступает в Берлинский университет. Среди блестящих профессоров, которых слушал Тургенев, был известный географ К. Риттер, слывший одним из самых красноречивых преподавателей. Он ввел понятие "землеведение", был автором многотомного труда под этим названием и читал курс сравнительного землеведения. С публичными лекциями выступал в Берлине прославленный натуралист А. Гумбольдт.

В первых числах марта 1862 года вышла в свет февральская книжка "Русского вестника" с новым романом Тургенева "Отцы и дети". Читатели с жадностью набросились на журнал. По словам современника роман был прочитан даже такими людьми, которые со школьной скамьи не брали книги в руки. Слово "нигилист", которым в романе назвал Базарова один из персонажей, стало вдруг самым модным словом.

В защиту нового течения русской мысли, обозначенного "нигилизмом", и его выразителя, героя романа, Базарова выступает Д. И. Писарев. Базаров — представитель молодого поколения, увлеченного естественными науками. Он - материалист и чистый эмпирик, который "признает только то, что можно ощупать руками, увидеть глазами, положить на язык, словом, только то, что можно освидетельствовать одним из пяти чувств".

К. А. Тимирязев, принимая настрой оценки романа, данный Писаревым, пишет: "Великий писатель еще в пятидесятые годы угадал "в молодом провинциальном враче" одно из крупнейших течений русской мысли, вскоре на деле доказавших свою плодотворность (в Базарове Тимирязев видит прототип великих русских ученых - физиолога Сеченова и врача Боткина -К. П.). Всякому известно, - продолжает Тимирязев, - что ни одно без исключения произведение русской изящной литературы не произвело такого глубокого впечатления на современников, как "Отцы и дети".

За нигилистами Тургенев угадал новое социально-политическое движение, отличавшееся особым политическим радикализмом, — разночинцев. Если Герцен еще признавал существование объективного разума в основе природы и называл положение Гегеля "все действительное разумно, все разумное действительно" "великой мыслью", не распространяя, однако, это положение на современное ему политическое устройство России (Лосский, 1991), то "неистовый Виссарион" от первоначального признания гегелевской формулы о разумной действительности приходит к революционной пропаганде. По Белинскому революция - это уже не правительственный переворот, не захват власти, как думали декабристы, это война, истребление угнетателей ради будущего блага угнетенных. "Я начинаю любить человечество маратов-ски; чтобы сделать счастливою малейшую часть его, я, кажется, огнем и мечом истребил бы остальную".

Жажда кровавой расправы стала доминантой в мировоззрении многих представителей разночинной интеллигенции, деятелей литературы и искусства. Социальные ориентиры русской литературы все больше приобретали большевистскую интерпретацию - благо большинства за счет уничтожения меньшинства. Прозрение, что к "угнетателям" стали относить всех инакомыслящих, а уничтоженное "меньшинство" стало исчисляться десятками миллионов, пришло значительно позднее.

Д. И. Писарев с презрением относился к искусству и философии. Он заявлял, что пара ботинок для него ценнее всего творчества Шекспира. Подобно идеологу анархизма Бакунину Писарев проповедовал разрушение. "Что может быть сломано, - говорил он, -должно быть сломано. Стоит любить только то, что выдержит удар. Что разбивается вдребезги, то хлам. В любом случае бей направо и налево. Это не принесет и не может принести вреда".

А. Ф. Замалеев (1995) приводит шутливое высказывание историка М.П. Погодина: "Полевой роди Белинского... Белинский роди Чернышевского...Чернышевский роди Писарева, который дошел до нельзя". К этому можно добавить, - пишет Замалеев, -Писарев роди Лаврова и Ткачева, Ткачев роди Ленина. Путь развития революционной идеологии завершается кровавой драмой большевистской диктатуры.

Новые направления в искусстве, ориентированные на урбанистическую цивилизацию. Авангардистским течением европейского искусства начала XX в. был футуризм, близкий нигилизму Писарева и Бакунина, отрицавший художественное и нравственное наследие, проповедовавший разрыв с традиционной культурой, прославлявший эстетику урбанистической цивилизации. Приведем его кредо по книге теоретика футуризма Маринетти ("Футуризм", русское издание 1914 г. Цит. по Филиппов, 1984): "...наша футуристская чувствительность не волнуется перед мрачной тайной неисследованной долины или горного ущелья... С нами начинается царство человека с подрезанными корнями, умноженного человека, который смешивается с железом, питается электричеством и понимает только наслаждение ежедневной опасности и героизма".

Надвигающуюся угрозу зависимости человека от техники выразил М. Волошин:

МАШИНА

Как нет изобретателя, который

Чертя машину не мечтал

Облагодетельствовать человека,

Так нет машины, не принесшей в мир

Тягчайшей нищеты

И новых видов рабства.

Антиподом певцов технической цивилизации стала антиурбанистическая концепция. Тревога за гибельное для природы развитие цивилизации звучит в творчестве многих писателей.

Художественно-философское открытие Есенина состояло в том, что он отразил не только близость своего лирического героя к природе, а полную сращенность с ней. За боль, которую человек наносит всему живому, он расплачивается собственными страданиями.

Вот она, суровая жестокость,

Где весь смысл - страдания людей!

Режет серп тяжелые колосья

Как под горло режут лебедей.

С. Есенин. "Песнь о хлебе"

Литературная жизнь первых лет революции ознаменовалась появлением многочисленных творческих группировок. Все они в своих манифестах провозглашали грандиозные притязания, в том числе на отображение в искусстве человека и природы (Филиппов, 1984). Представители Пролеткульта пытались создать новый тип искусства, кардинально меняющий взгляд на взаимодействие общества и природы. Его теоретики А. Богданов и А. Гастев заявляли об особой психике пролетариата, связанной с особенностями технико-трудового процесса. Природе отводилась лишь роль подсобного материала в создании "механизированного коллективизма". Приведем образец творчества Гастева (цит. по Пролетарские поэты первых лет советской эпохи. Л., 1959, с. 159):

Смотрите! я стою среди них: станков, молотков, вагранок и горн

и среди сотни товарищей.

Вверху железный кованый простор.

По сторонам идут балки и угольники.

Гляжу на них и выпрямляюсь.

В жилы льется новая, железная кровь.

Я вырос еще.

У меня самого вырастают стальные плечи и безмерно сильные руки.

Я слился с железом постройки.

Превознося творческую мощь трудового человека, Гастев полностью игнорировал природу. В "Манифестации" (1917-1919) он так изображает создание новой цивилизации: "Пожрать на пути все леса, весь уголь, торф, обречь на смерть заснувшие города, погосты, усадьбы..."

Тоталитарный режим советского государства требовал от работников культуры непосредственного вмешательства в переустройство жизни, прославления "мудрой политики партии и правительства". Так готовилась почва для метода социалистического реализма в искусстве.

Я хочу,

чтоб к штыку

приравняли перо,

С чугуном чтоб

и с выплавкой стали

о работе стихов,

от Политбюро,

чтобы делал

доклады Сталин.

В. Маяковский. "Домой!"

Поэзия труда в советской литературе всегда была крайне политизированной: воспевалось строительство прекрасного будущего и вместе с тем звучали призывы к борьбе с разного рода врагами. Лучше всего издержки жанра передают литературные пародии.

ПЕРЕДОВАЯ СТАТЬЯ