Общий итог

Каков общий итог за отчетный период? Итог следующий:

1) мы отстояли мир с окружающими государствами, несмотря на величайшие трудности, несмотря на провокационные выпады буржуазии «великих держав»;

2) мы укрепили смычку рабочего класса СССР с рабочими империалистических стран и колоний, несмотря на уйму препятствий, несмотря на море клеветы подкупной стоустой буржуазной прессы;

3) мы подняли авторитет пролетарской диктатуры среди миллионов трудящихся масс во всех частях света;

4) мы, как партия, помогли Коминтерну и его секциям укрепить свое влияние во всех странах мира;

б) мы сделали все, что только может сделать одна партия, для развития и ускорения мирового революционного движения;

6) мы подняли нашу социалистическую индустрию, установив для ее развития рекордный темп и утвердив ее гегемонию во всем народном хозяйстве;

7) мы установили смычку социалистической индустрии с крестьянским хозяйством;

8) мы укрепили союз рабочего класса с середняком, при опоре на бедноту;

9) мы укрепили диктатуру пролетариата в нашей стране, несмотря на враждебное международное окружение, показав рабочим всех стран, что пролетариат умеет не только разрушать капитализм, но и строить социализм;

10) мы укрепили партию, отстояли ленинизм и разбили наголову оппозицию.

Таков общий итог.

Вывод какой?

Вывод один: мы стоим на правильном пути, политика нашей партии правильна. (Голоса: «Правильно!». Аплодисменты.)

А из этого следует, что, двигаясь по этому пути, мы придем наверняка к победе социализма в нашей стране, к победе социализма во всех странах. (Продолжительные аплодисменты.)

Это еще не значит, что у нас не будет трудностей на нашем пути. Трудности будут. Но мы их не боимся, ибо мы – большевики, закаленные в огне революции.

Трудности будут. Но мы их преодолеем, как преодолевали до сих пор, ибо мы – большевики, выкованные железной партией Ленина для того, чтобы бороться с трудностями и преодолевать их, а не хныкать и плакаться.

И именно потому, что мы – большевики, мы победим наверняка.

Товарищи! К победе коммунизма в нашей стране, к победе коммунизма во всем мире – вперед! (Бурные и продолжительные аплодисменты. Все встают и устраивают тов. Сталину овацию. Поют «Интернационал».)

a Где начнется революция, где прежде всего может быть прорван фронт капитала, в какой стране?

Там, где больше развита промышленность, где пролетариат составляет большинство, где больше культурности, где больше демократии, – отвечали обычно раньше.

Нет, – возражает ленинская теория революции, – не обязательно там, где промышленность больше развита. Фронт капитала прорвется там, где цепь империализма слабее, причем может оказаться, что страна, начавшая революцию, является менее развитой в капиталистическом отношении, чем другие, более развитые, страны, оставшиеся, однако, в рамках капитализма. В 1917 году цепь империалистического мирового фронта оказалась слабее в России. Там она и прорвалась, дав выход пролетарской революции. Почему? Потому, что в России развертывалась величайшая народная революция, во главе которой шел революционный пролетариат, имевший такого серьезного союзника, как многомиллионное крестьянство, угнетаемое и эксплуатируемое помещиком. Потому, что против революции стоял там такой отвратительный представитель империализма, как царизм, лишенный всякого морального веса и заслуживший общую ненависть населения. В России цепь оказалась слабее, хотя Россия была менее развита в капиталистическом отношении, чем, скажем, Франция или Германия, Англия или Америка.

Где прорвется цепь в ближайшем будущем? Опять‑таки там, где она слабее. Не исключено, что цепь может прорваться, скажем, в Индии. Почему? Потому, что там имеется молодой боевой революционный пролетариат, у которого имеется такой союзник, как освободительное национальное движение, – несомненно большой и несомненно серьезный союзник. Потому, что перед революцией стоит там такой, всем известный, противник, как чужеземный империализм, лишенный морального кредита и заслуживший общую ненависть угнетенных и эксплуатируемых масс Индии. Вполне возможно также, что цепь может прорваться в Германии. Почему? Потому, что факторы, действующие в Индии, начинают действовать и в Германии, при этом понятно, что громадная разница в уровне развития, существующая между Индией и Германией, не может не наложить своего отпечатка на ход и исход революции в Германии.

Короче: цепь империалистического фронта, как правило, должна прорваться там, где звенья цепи слабее, и уж, во всяком случае, не обязательно там, где капитализм более развит, где пролетариев столько‑то процентов, а крестьян столько‑то и т.д.

a Никогда нельзя изображать развитие кризиса, как восходящую линию нарастающих провалов. Никогда такого кризиса не бывает. Революционный кризис развивается обычно в виде зигзагов: маленький провал, потом улучшение положения, потом более серьезный провал, затем некоторый подъем и т.д. Наличие зигзагов не должно давать основания думать, что дела буржуазии поправляются. Поэтому благодушие тут опасно. Опасно, так как кризис может подвинуться быстрее, чем думают, и тогда товарищи могут быть застигнуты врасплох. А партия, застигнутая врасплох, не может руководить событиями. Поэтому я полагаю, что коммунистическая партия должна держать курс на постепенное нарастание революционного кризиса, должна поставить дело агитации и пропаганды так, чтобы готовить умы и сердца рабочих к этому кризису.

a Производство капиталистических стран за эти два года перевалило за довоенные нормы, пошло дальше довоенных норм. Вот некоторые данные на этот счет.

Индекс мировой продукции чугуна: в 1925 г. – 97,6% от довоенного, в 1926 г. – уже 100,5% от довоенного.

Индекс мировой продукции стали: в 1925 г. – 118,5%, в 1926 г. – 122,6% от довоенного.

Индекс мирового производства угля: в 1925 г. – 97,9%, в 1926 г. – некоторое падение – 96,8%. Здесь сказалось влияние английской забастовки.

Мировое потребление хлопка: в 1925/26 г. – 108,3% от довоенного, в 1926/27 г. – 112,5% от довоенного.

Мировой сбор пяти важнейших зерновых культур: в 1925 г. – 107,2% от довоенного, в 1926 г. – 110,5%, в 1927 г. – 112,3%.

Так медленно, мелкими шажками, продвигается вперед общий индекс мирового производства, переваливая за довоенный уровень.

Но зато есть некоторые капиталистические страны, которые не идут, а скачут вперед, оставляя позади довоенный уровень, например США и отчасти Япония.

Данные о США: рост обрабатывающей промышленности в 1925 г. – 148% от довоенного, в 1926 г. – 152% от довоенного; рост добывающей промышленности в 1925 г. – 143% от довоенного, в 1926 г. – 154%.

Рост мировой торговли. Мировая торговля идет не так быстро, как производство, но она все‑таки подошла к довоенной норме. Индекс внешнего товарооборота во всем мире и в важнейших странах в 1925 г. – 98,1% от довоенного, в 1926 г. – 97,1%. По отдельным странам: США в 1925 г. – 134,3% от довоенного, в 1926 г. – 143%; Франция – 98,2% и 99,2%; Германия – 74,8% и 73,6%; Япония – 176,9 и 170,1%.

В общем и целом мировая торговля уже подошла к довоенной норме, а в некоторых странах, например в США и Японии, уже перевалила за довоенные нормы.

Наконец, третий ряд фактов, говорящих о техническом прогрессе, о рационализации капиталистической промышленности, о создании новых отраслей, об усилении трестирования, об усилении картелирования промышленности в международном масштабе. Факты эти известны, я думаю, всем. Поэтому я не буду распространяться об этом. Отмечу лишь, что капитал преуспел не только по линии роста продукции и по линии торговли, но и в области улучшения техники производства, в области технического прогресса, в области рационализации производства, причем все это повело к дальнейшему усилению крупнейших трестов и к организации новых мощных монополистических картелей.

Вот факты, товарищи, которые следует отметить и из которых надо исходить.

Означает ли все это, что тем самым стабилизация капитализма стала прочной, устойчивой? Конечно, нет!

Еще на XIV съезде говорилось в докладе, что капитализм может дойти до довоенной нормы, может перевалить через эту довоенную норму, может рационализировать свое производство, но что это далеко еще не значит, что стабилизация капитализма может от этого стать прочной, что капитализм может вернуть себе былую довоенную устойчивость. Наоборот, из самой стабилизации, из того, что производство растет, из того, что торговля растет, из того, что технический прогресс и производственные возможности возрастают, в то время как мировой рынок, пределы этого рынка и сферы влияния отдельных империалистических групп остаются более или менее стабильными, – именно из этого вырастает самый глубокий и самый острый кризис мирового капитализма, чреватый новыми войнами и угрожающий существованию какой бы то ни было стабилизации.

Из частичной стабилизации вырастает усиление кризиса капитализма, нарастающий кризис разваливает стабилизацию – такова диалектика развития капитализма в данный исторический момент.

b Наиболее характерным в этом росте производства и торговли мирового капитализма является тот факт, что развитие идет неравномерно. Развитие совершается не так, чтобы капиталистические страны двигались вперед одна за другой, плавно и равномерно, не мешая друг другу и не опрокидывая друг друга, а наоборот, – путем вытеснения и упадка одних стран, путем выдвижения и подъема других, в порядке смертельной борьбы континентов и стран за первенство на рынке. Перемещается хозяйственный центр из Европы в Америку, тем самым повышается удельный вес Америки и Азии в мировом товарообороте за счет Европы.

Некоторые цифры: если доля Европы в мировой внешней торговле составляла в 1913 г. 58,5%, доля Америки – 21,2%, а доля Азии – 12,3%, то в 1925 году доля Европы упала до 50%, доля Америки возросла до 26,6%, а доля Азии возросла до 16%. Наряду со странами рвущегося вперед капитализма (США и отчасти Япония) мы имеем страны хозяйственного упадка (Англия). Наряду с растущей капиталистической Германией и подымающимися странами‑выдвиженцами последних лет (Канада, Австралия, Аргентина, Китай, Индия) мы имеем страны стабилизирующегося капитализма (Франция, Италия). Растет количество претендентов на рынки сбыта, растут производственные возможности, растет предложение, а размеры рынков и границы сфер влияния остаются более или менее стабильными.

Такова основа растущих непримиримых противоречий современного капитализма.

Отсюда «общее» стремление к новому переделу рынков и источников сырья. Нечего и доказывать, что азиатские рынки и пути к ним являются главной ареной борьбы. Отсюда ряд узловых проблем, представляющих целые очаги для новых столкновений. Отсюда так называемая тихоокеанская проблема (антагонизм Америка – Япония – Англия), как источник борьбы за первенство в Азии и на путях к ней. Отсюда проблема Средиземного моря (антагонизм Англия – Франция – Италия), как источник борьбы за преобладание на берегах Средиземного моря, как источник борьбы за кратчайшие пути к Востоку. Отсюда обострение проблемы нефти (антагонизм Англия – Америка), ибо воевать без нефти нельзя, а кто имеет преимущество в деле нефти, тот имеет шансы на победу в грядущей войне.

Недавно был опубликован в английской печати «последний» план Чемберлена об «улажении» проблемы Средиземного моря. Состоит он в том, что он передает «мандат» на Сирию из рук Франции в руки Италии, Танжер передается Франции за финансовую компенсацию в пользу Испании, Германии возвращается Камерун, Италия обязывается перестать «шебаршить» на Балканах и т.д. В чем, однако, состоит действительный смысл этого плана? Смысл плана состоит в том, чтобы выжить французскую буржуазию из Сирии. Сирия исстари представляла ворота на Восток, в Месопотамию, в Египет и т.д. Из Сирии можно вредить Англии и в районе Суэцкого канала и в районе Месопотамии. И вот Чемберлен хочет, видимо, положить конец этой неприятной вещи. Ценность этого факта состоит в том, что он дает яркую характеристику той грызни, тех конфликтов и военных столкновений, которыми чреваты нынешние отношения между так называемыми «великими державами».

Все это под флагом борьбы с Советами. Известно, что теперь не предпринимается вообще ни одна пакость без того, чтобы не примешать Советы к грязному делу.

b Из 9 миллиардов всего мирового золотого запаса около 5 миллиардов находится в Америке. Валюта США – самая твердая из всех валют. Что касается вывоза капиталов, то Америка в настоящее время – почти единственная страна, которая вывозит капитал все в возрастающей пропорции. Франция и Германия вывозят страшно мало, Англия также значительно сократила вывоз своих капиталов.

c Чтобы вести войну, недостаточно роста вооружений, недостаточно организации новых коалиций. Для этого необходимо еще укрепление тыла в странах капитализма. Ни одна капиталистическая страна не может вести серьезной войны, не укрепив предварительно свой собственный тыл, не обуздав «своих» рабочих, не обуздав «своих» колоний. Отсюда постепенная фашизация политики буржуазных правительств.

Нельзя назвать случайностью тот факт, что во Франции господствует теперь правый блок, в Англии – блок Хикса – Детердинга – Уркварта, в Германии – буржуазный блок, в Японии – военная партия, в Италии и Польше – фашистские правительства.

Отсюда нажим на рабочий класс, закон о профсоюзах в Англии, закон о «вооружении нации» во Франции, ликвидация 8‑часового рабочего дня в ряде стран, повсеместное наступление буржуазии на пролетариат.

Отсюда усиленный нажим на колонии и зависимые страны, усиление в этих странах состава империалистических войск, численность которых достигает миллиона, причем из них свыше 700 тыс. солдат расквартировано в британских «сферах влияния» и «владениях»,

Нетрудно понять, что этот зверский нажим фашизированных правительств не мог остаться без ответного движения со стороны угнетенных народов в колониях и рабочего класса в метрополиях. Такие факты, как рост революционного движения в Китае, в Индонезии, в Индии и т.д., не могут не иметь решающего значения для судеб мирового империализма.

a Империализм есть всесилие монополистических трестов и синдикатов, банков и финансовой олигархии в промышленных странах. В борьбе с этим всесилием обычные методы рабочего класса – профсоюзы и кооперативы, парламентские партии и парламентская борьба – оказались совершенно недостаточными. Либо отдайся на милость капиталу, прозябай по‑старому и опускайся вниз, либо берись за новое оружие – так ставит вопрос империализм перед миллионными массами пролетариата. Империализм подводит рабочий класс к революции.

Господство финансового капитала в передовых странах капитализма; эмиссия ценных бумаг, как важнейшая операция финансового капитала; вывоз капитала к источникам сырья, как одна из основ империализма; всесилие финансовой олигархии, как результат господства финансового капитала, – все это вскрывает грубо паразитический характер монополистического капитализма, делает во сто раз более чувствительным гнет капиталистических трестов и синдикатов, усиливает рост возмущения рабочего класса против основ капитализма, подводит массы к пролетарской революции, как единственному спасению

b Усиление революционных настроений среди рабочих в Англии, – это факт первостепенной важности. Англия – командующая страна в Европе. Начинающийся раскол между Генеральным советом профсоюзов Англии и Рабочей партией, начавшиеся и развивающиеся трещины внутри Рабочей партии в Англии – все это говорит о том, что там нарастает нечто революционное, нечто новое. Это тревожит командующие слои Англии. Это не может не настраивать их против Советской России, ибо оживление движения в Англии происходит под знаменем дружбы с Россией.

c Что касается революционного движения рабочего класса Европы, то и здесь области, мы имеем явные признаки полевения рабочих низов и революционного оживления. Такие факты, как английская общая и угольная забастовки, революционное выступление рабочих в Вене, революционные демонстрации во Франции и Германии в связи с убийством Сакко и Ванцетти, избирательные успехи германской и польской компартий, явная дифференциация рабочего движения в Англии, в силу которой рабочие идут влево, а вожди вправо, в лоно явного социал‑империализма, вырождение II Интернационала в прямой придаток империалистической Лиги наций, падение авторитета социал‑демократических партий в широких массах рабочего класса, повсеместный рост влияния и авторитета Коминтерна и его секций среди пролетариев всех стран, рост авторитета СССР среди угнетенных классов всего мира, «конгресс друзей СССР» и т.д., – все эти факты с несомненностью говорят о том, что Европа вступает в новую полосу революционного подъема. Если такой факт, как убийство Сакко и Ванцетти, мог послужить поводом для демонстраций рабочего класса, то это с несомненностью говорит о том, что в недрах рабочего класса накопилась революционная энергия, которая ищет и будет искать повода, случая, иногда самого незначительного с виду случая, для того, чтобы прорваться вовне и обрушиться на капиталистический режим.

Мы живем накануне нового революционного подъема как в колониях, так и в метрополиях.

Из стабилизации вырастает новый революционный подъем.

Только слепые могут отрицать, что компартии растут во всем мире, от Китая до Америки, от Англии до Германии. Только слепые могут отрицать, что элементы кризиса капитализма нарастают. Только слепые могут отрицать, что рост социалистического строительства в нашей стране, успехи нашей политики внутри страны являются одной из основных причин роста коммунистического движения во всем мире. Только слепые могут отрицать рост влияния и авторитета Коммунистического Интернационала во всех странах мира.

a Империализм есть самая наглая эксплуатация и самое бесчеловечное угнетение сотен миллионов населения обширнейших колоний и зависимых стран. Выжимание сверхприбыли – такова цель этой эксплуатации и этого угнетения.

Но, эксплуатируя эти страны, империализм вынужден строить там железные дороги, фабрики и заводы, промышленные и торговые центры.

Появление класса пролетариев, зарождение местной интеллигенции, пробуждение национального самосознания, усиление освободительного движения – таковы неизбежные результаты этой «политики».

Усиление революционного движения во всех без исключения колониях и зависимых странах свидетельствует об этом с очевидностью.

Это обстоятельство важно для пролетариата в том отношении, что оно в корне подрывает позиции капитализма, превращая колонии и зависимые страны из резервов империализма в резервы пролетарской революции.

b Индия, Китай, Египет, Судан‑это важные базы для империализма. Там колониальное движение растет и будет нарастать. Это дело не может не настраивать командующие слои великих держав против нас, против Советов, ибо они знают, что семена, которые попадают на эту плодотворную почву на Востоке, зреют и взойдут. Обязательно взойдут.

a Нас обвиняют в том, что мы ведем специальную пропаганду как в Европе, так и в колониях и в зависимых странах против империализма. Английские консерваторы утверждают, что русские коммунисты – это люди, которые призваны разрушить могущество Британской империи. Я хотел бы здесь заявить, что все это – сущие пустяки. Нам не нужно никакой специальной пропаганды ни на Западе, ни на Востоке после того, как сами рабочие делегации приезжают к нам, узнают о наших порядках и разносят весть о наших порядках по всем странам Запада. Никакой другой пропаганды нам не требуется. Это самая лучшая, самая сильная и самая действующая пропаганда за строй Советов против строя капитализма. (Аплодисменты.)

Нам говорят, что мы ведем пропаганду на Востоке. Я утверждаю, что и это – сущие пустяки. Нам не нужно никакой специальной пропаганды на Востоке после того, как мы знаем, что весь наш государственный строй строится на базе братского сотрудничества народов самых разнообразных национальностей нашей страны. Любой китаец, любой египтянин, любой индус, приехавший в нашу страну, имеет возможность убедиться, что наша страна является единственной страной, которая понимает душу угнетенных народов и которая умеет наладить сотрудничество пролетариев бывшей господствующей национальности с пролетариями бывших угнетенных национальностей. Никакой другой пропаганды, никакой другой агитации на Востоке нам не нужно. Это лучшая и самая действующая из всех видов пропаганды.

b План Дауэса, составленный в Америке, таков: Европа выплачивает долги Америке за счет Германии, которая обязана Европе выплатить репарации, но так как всю эту сумму Германия не может выкачать из пустого места, то Германия должна получить ряд свободных рынков, не занятых еще другими капиталистическими странами, откуда она могла бы черпать новые силы и новую кровь для выплачивания репарационных платежей. Кроме ряда незначительных рынков, Америка имеет в виду наши российские рынки.

Весь этот план хорошо построен, но построен он без хозяина, потому что он означает для германского народа двойной пресс – пресс немецкой буржуазии в отношении пролетариата Германии и пресс иностранного капитала в отношении всего германского народа. Сказать, что этот двойной пресс пройдет даром для германского народа, – значит допустить ошибку. Поэтому я полагаю, что в этой части план Дауэса чреват неизбежной революцией в Германии.

Вторая часть этого плана, говорящая о том, что Германия должна выкачивать копеечки для Европы за счет российских рынков, тоже есть решение без хозяина. Почему? Потому, что мы вовсе не хотим превратиться в аграрную страну для какой бы то ни было другой страны, в том числе для Германии. Мы сами будем производить машины и прочие средства производства. Поэтому рассчитывать на то, что мы согласимся превратить нашу Родину в аграрную страну для Германии, – значит рассчитывать без хозяина. В этой части план Дауэса стоит на глиняных ногах.

a Вот в этот период, когда все говорили о мире, а фальшивые певцы воспевали мирные намерения Бисмарка, Германия и Австрия заключили совершенно мирное и совершенно пацифистское соглашение, которое послужило основой будущей империалистической войны. Я говорю о соглашении между Австрией и Германией в 1879 году. Против кого было направлено это соглашение? Против России и Франции. О чем говорило это соглашение? Слушайте:

«Поскольку тесное сотрудничество Германии и Австрии никому не угрожает и рассчитано на укрепление мира в Европе на основах, установленных Берлинским трактатом, их величества решили заключить союзный мир и взаимное соглашение».

Вы слышите: тесное сотрудничество Германии и Австрии ради мира в Европе. Последствием этого соглашения о мире в Европе, а на деле о войне в Европе, послужило другое соглашение, соглашение России и Франции в 1891-1893 годах, – тоже о мире! О чем там говорится? О том, что

«Франция и Россия, одушевленные одинаковым стремлением поддерживать мир, пришли к следующему соглашению».

К какому – это открыто так и не было сказано тогда. А в тайном тексте соглашения сказано: в случае войны Россия должна выставить против Германии 700 тыс. войск, а Франция 1,300 тысяч.

Оба эти соглашения официально назывались соглашениями мира, дружбы и спокойствия во всей Европе.

b Интересна роль II Интернационала в этом вопросе. Ведь больше всех вожди II Интернационала скачут и играют, уверяя рабочих в том, что Локарно есть орудие мира, а Лига наций – ковчег мира, что большевики не хотят войти в Лигу наций потому, что они против мира, и пр. К чему сводится весь этот шум со стороны II Интернационала, если принять во внимание сказанное выше? О чем говорит нынешняя позиция II Интернационала по отношению к Локарно? О том, что II Интернационал является организацией не только буржуазного развращения рабочего класса, но и организацией морального оправдания всех несправедливостей Версальского мира. О том, что II Интернационал есть организация, подсобная для Антанты, организация, долженствующая своей работой и своим шумом за Локарно и Лигу наций морально оправдать все те несправедливости и весь тот гнет, которые созданы режимом Версаля – Локарно.

a Что касается нынешнего состояния проблемы нефти и борьбы вокруг нее, то об этом довольно красноречиво говорит в своем октябрьском номере известный американский журнал «Уорлд'с Уорк»: «Существует весьма реальная угроза миру и взаимному пониманию между англо‑саксонскими народами… Поддержка американских деловых людей министерством будет неизбежно становиться сильнее по мере того, как нужда в этом будет возрастать. Если британское правительство будет отождествлять себя с британской нефтяной промышленностью, то рано или поздно американское правительство будет отождествлять себя с американской нефтяной промышленностью. Борьба не может перейти в область правительств без того, чтобы не увеличилась чрезвычайно опасность войны».

Сомнения невозможны: дело идет к организации новых коалиций держав на предмет подготовки новых войн за внешние рынки, за источники сырья, за пути к ним.

b Назревают осложнения в Северной Африке, в районе Марокко и Туниса. В связи с этим происходит новая перегруппировка сил, новая подготовка к новым военным осложнениям между империалистами. То, что Испания потерпела поражение в Марокко; то, что Франция протягивает руки к Марокко; то, что Англия не потерпит усиления Франции в Марокко; то, что Италия пытается использовать новую обстановку для того, чтобы протянуть руки к Тунису; то, что этого не позволят другие государства; то, что Англия и Франция, обгоняя друг друга, стараются всячески обеспечить свое влияние на Балканах, в новых государствах, образовавшихся в результате разложения Австро‑Венгрии, – все это напоминает известные нам факты из истории прошлой войны, напоминает факты, предшествовавшие прошлой войне. Албания – это не случайность, это борьба великих держав за утверждение своего влияния на этом маленьком кусочке. Все это говорит о том, что идет подготовка сил и их перегруппировка по всей Европе в связи с начавшимися осложнениями на Дальнем Востоке и в связи с новыми перспективами, открывающимися в Северной Африке. Все это предпосылки новой войны. А новая война не может не задеть нашу страну.

c Возьмем следующие факты: с 1913 по 1927 г. численность армий Франции, Англии, Италии, США, Японии выросла с 1.888 тыс. до 2.262 тыс. человек; за тот же период военные бюджеты тех же стран выросли с 2,345 млн. зол. рублей до 3,948  млн.; число самолетов выросло с 2655 (1923 г.) до 4340 (1927 г.); тоннаж крейсеров этих пяти держав вырос с 724 тыс. тонн в 1922 г. до 864 тысяч тонн в 1926 г.; положение в военно‑химическом деле, иллюстрирует известное заявление начальника военно‑химической службы США, ген. Фрейса: «Одна аэрохимическая бомба весом в 450 килограммов, снаряженная люизитом, может сделать необитаемыми десять кварталов Нью‑Йорка, а 100 тонн люизита, сброшенных 50 самолетами, могут сделать необитаемым весь Нью‑Йорк, по крайней мере, на неделю».

О чем говорят эти факты, как не о том, что подготовка новой войны идет на всех парах?

Таковы результаты «мирной политики» и политики «разоружения» буржуазных государств вообще, Лиги наций в особенности, социал‑демократического прислужничества капиталу в частности.

a Вопрос. Почему СССР не принимает участия в Лиге наций?

Ответ. Советский Союз не является членом Лиги наций потому, что не хочет брать на себя ответственности за империалистическую политику Лиги наций, за «мандаты», которые выдаются Лигой наций на эксплуатацию и угнетение колониальных стран.

Советский Союз не участвует в Лиге наций, так как он стоит против империализма, против угнетения колоний и зависимых стран.

Советский Союз не участвует в Лиге наций потому, что не хочет брать на себя ответственности за военные приготовления, за рост вооружений, за новые военные союзы, которые прикрываются и освящаются Лигой наций и которые не могут не вести к новым империалистическим войнам.

Советский Союз не участвует в Лиге наций, так как он стоит целиком и полностью против империалистических войн.

Советский Союз не участвует в Лиге наций потому, что не хочет быть ширмой империалистических махинаций, которые Лига наций прикрывает елейными речами своих членов.

Лига наций при нынешних условиях есть «дом свиданий» для империалистических заправил, обделывающих свои дела за кулисами. То, о чем говорят официально в Лиге наций, представляет пустую болтовню, рассчитанную на обман народа. А то, что неофициально делают империалистические заправилы за кулисами Лиги наций, есть настоящее империалистическое дело, фарисейски прикрываемое велеречивыми ораторами Лиги наций.

Что же может быть удивительного в том, что Советский Союз не хочет быть членом и участником этой антинародной комедии?

b Предпосылки войны назревают и война может стать, конечно, не завтра, а через несколько лет, неизбежностью, – мы должны быть готовыми ко всему.

Я полагаю, что силы революционного движения на Западе велики, они растут, они будут расти, они могут привести к тому, что кое‑где они сковырнут буржуазию. Это так. Но удержаться им будет очень трудно. Об этом ясно говорят примеры с Эстонией, Латвией. Вопрос о нашей армии, о ее мощи, о ее готовности обязательно встанет перед нами как вопрос животрепещущий.

Это не значит, что мы должны обязательно идти при такой обстановке на активное выступление против кого‑нибудь. Это неверно. Наше знамя остается по‑старому знаменем мира. Но если война начнется, то нам не придется сидеть сложа руки, – нам придется выступить, но выступить последними. И мы выступим для того, чтобы бросить решающую гирю на чашку весов.

Отсюда вывод: быть готовыми ко всему, готовить свою армию, обуть и одеть ее, обучить, улучшить технику, улучшить химию, авиацию, и вообще поднять нашу Красную Армию на должную высоту. Этого требует от нас международная обстановка.

Вот почему я думаю, что мы должны пойти навстречу, решительно и бесповоротно, требованиям военного ведомства.

a Я говорю о тяге рабочих Европы и революционеров Востока к нашей стране. Вы знаете, что значит для европейского рабочего или для революционера угнетенных стран побывать у нас, как они паломничают к нам, и какая существует тяга всего честного и революционного во всем мире в нашу страну.

Рабочие делегации, приезжающие в нашу страну, тщательно осматривают каждый уголок нашего строительства, чтобы убедиться, что мы способны не только разрушать, но и строить новое.

В чем смысл рабочих делегаций? Вы слышали, как руководители Советского государства встречали английскую рабочую делегацию, немецкую рабочую делегацию. Обратили ли вы внимание на то, что наши товарищи, руководители различных областей управления, не только информировали представителей рабочих делегации, но и отчитывались перед ними? Тов. Дзержинский, руководитель Высшего совета народного хозяйства, не просто информировал немецкую рабочую делегацию, а отчитывался перед ней. Это – новое и особенное в нашей жизни, на что нужно обратить особое внимание. Я читал, как руководители нашей нефтяной промышленности – Косиор в Грозном и Серебровский в Баку – не просто информировали рабочих делегатов, как информируют экскурсантов, а отчитывались перед рабочими делегациями, как перед высшей контрольной властью. Я читал, как все наши высшие учреждения, Совнарком и ЦИК, вплоть до исполкомов на местах, готовы были отчитаться перед рабочими делегациями, в лице которых они видели дружеский, братский контроль рабочего класса Запада над нашим строительством, над нашим рабочим государством.

О чем все эти факты говорят? Они говорят о двух вещах. Во‑первых, о том, что рабочий класс Европы, по крайней мере, революционная часть рабочего класса Европы, считает наше государство своим детищем, что рабочий класс посылает свои делегации в нашу страну не для любопытства, а для того, чтобы посмотреть, как у нас и что делается, ибо они, считают себя морально ответственными за все, что мы здесь строим. Во‑вторых, о том, что революционная часть пролетариата Европы, усыновляя наше государство и рассматривая его как свое детище, берется отстоять его и драться за него в случае необходимости.

Назовите мне другое государство, самое что ни на есть демократическое, которое бы решилось отдать себя под братский контроль рабочих делегаций других стран! Вы такого государства не назовете, ибо в мире нет такого государства. Только наше государство, государство рабочих и крестьян, способно пойти на такой шаг.

Но, оказывая рабочим делегациям максимум доверия, наша страна тем самым завоевывает максимум доверия со стороны рабочего класса Европы. А это доверие к нам для нас ценнее всех и всяких займов, ибо это доверие рабочих к нашему государству, является основным противоядием против империализма и его интервенционистских махинаций – рабочий класс Европы берет на себя моральную ответственность, берет на себя задачу защиты нашего государства в случае интервенции от капитализма, задачу защиты наших интересов против империализма.

О чем это говорит? О том, что наши силы растут и будут расти не по дням, а по часам. О том, что слабость капитализма будет расти не по дням, а по часам. Ибо без рабочих нельзя воевать теперь. Если рабочие не захотят воевать против нашей Республики, то война против нашей страны становится невозможной. Вот в чем смысл паломничества в нашу страну, которое мы обязаны всемерно поощрять, как залог солидарности и как залог закрепления дружбы между рабочими нашей страны и рабочими стран Запада.

Я слышал недавно, что на Московской конференции один товарищ задал вопрос Рыкову: «А не слишком ли дорого нам обходятся эти делегации?». Товарищи, нельзя говорить такие вещи. Стыдно так говорить. Ни перед какими расходами, ни перед какими жертвами мы не можем останавливаться для того, чтобы помочь рабочему классу Запада посылать к нам своих делегатов, чтобы помочь им убедиться, что рабочий класс, взявший власть, способен не только разрушить капитализм, но и строить социализм. Они, рабочие Запада, по крайней мере многие из них, все еще уверены, что рабочий класс без буржуазии не может обойтись. Этот предрассудок есть основная болезнь рабочего класса на Западе, прививаемая ему социал‑демократами. Ни перед какими жертвами мы не остановимся для того, чтобы дать возможность рабочему классу Запада через своих делегатов убедиться в том, что рабочий класс, взяв власть, способен не только разрушать старое, но и строить социализм. Ни перед какими жертвами мы не остановимся для того, чтобы дать возможность рабочему классу Запада убедиться в том, что наша страна есть то единственное в мире рабочее государство, за которое им на Западе стоит драться и которое стоит защищать против своего капитализма. (Аплодисменты.)

И когда они убедятся, что каждый шаг в развитии промышленности в России означает вместе с тем шаг к улучшению положения рабочих, а не к ухудшению, как это бывает обычно в капиталистических странах, – они поймут тогда, что пора и им, рабочим Запада, устроить рабочее государство у себя дома. Вот почему уже одно существование Советского государства представляет для империализма смертельную опасность. Вот почему не могут быть прочными никакие успехи империализма, пока существует на свете и развивается Советское государство.

a Когда пролетарии СССР взяли власть в октябре 1917 года, – то это была помощь пролетариям всех стран, это был союз с ними.

Когда пролетарии Германии подняли революцию в 1918 году, – то это была помощь пролетариям всех стран, особенно же пролетариям СССР, это был союз с пролетариатом СССР.

Когда пролетарии Западной Европы расстраивали дело интервенции в СССР, не перевозили вооружения для контрреволюционных генералов, устраивали комитеты действия и подрывали тыл своих капиталистов, – то это была помощь пролетариям СССР, это был союз западноевропейских пролетариев с пролетариями СССР. Без такого сочувствия и без этой поддержки со стороны пролетариев капиталистических стран мы не могли бы выиграть гражданскую войну.

Когда пролетарии капиталистических стран присылают к нам целый ряд делегаций, контролируют наше строительство и потом разносят молву об успехах нашего строительства по всей рабочей Европе, – то это есть помощь пролетариям СССР, это есть величайшая поддержка пролетариям СССР, это есть союз с пролетариями СССР и узда против возможной империалистической интервенции в нашу страну. Без такой поддержки и без такой узды мы не имели бы теперь «передышки», а без «передышки» у нас не было бы развернутой работы по строительству социализма в нашей стране.

Когда пролетарии СССР укрепляют свою диктатуру, ликвидируют хозяйственную разруху, развертывают строительную работу и делают успехи в деле строительства социализма, – то это есть величайшая поддержка пролетариям всех стран, их борьбе против капитализма, их борьбе за власть, ибо существование Советской республики, ее стойкость, ее успехи на фронте социалистического строительства являются величайшим фактором мировой революции, подбадривающим пролетариев всех стран в их борьбе против капитализма. Едва ли можно сомневаться в том, что уничтожение Советской республики повлекло бы за собой самую черную и самую злую реакцию во всех капиталистических странах.

Сила нашей революции и сила революционного движения капиталистических стран состоит в этой взаимной поддержке и в этом союзе пролетариев всех стран.

Таковы разнообразные формы союза пролетариев СССР с мировым пролетариатом.

Ошибка оппозиции состоит в том, что она не понимает или не признает этих форм союза. Беда оппозиции состоит в том, что она признает лишь одну форму союза, форму «прямой государственной поддержки» пролетариата СССР со стороны пролетариев Западной Европы, т.е. ту форму, которая не имеет пока, к сожалению, применения, причем судьбу социалистического строительства в СССР оппозиция ставит в прямую зависимость от этой поддержки в будущем.

Оппозиция думает, что, только признавая такую форму поддержки, можно сохранить за партией «международную революционную перспективу». Но я уже говорил, что в случае затяжки мировой революции такая позиция может повести лишь к непрерывным уступкам с нашей стороны капиталистическим элементам нашего хозяйства и, в конце концов, – к капитулянтству, к пораженчеству.

Выходит, таким образом, что «прямая государственная поддержка» пролетариата Европы, предлагаемая оппозицией, как единственная форма союза с мировым пролетариатом, является, в случае затяжки мировой революции, прикрытием капитулянтства.

a Нам говорят, что наша довоенная задолженность Европе равняется 6 миллиардам, военная задолженность оценивается в 7 с лишним миллиардов рублей, всего, таким образом, – 13 миллиардов. Если учесть падение валюты и вычесть из этой суммы долю лимитрофов, то выходит, что мы не менее 7 миллиардов должны западноевропейским государствам. Известно, что наши контрпретензии, в связи с интервенцией Англии, Франции, Америки во время гражданской войны, сводятся к цифре (если принять подсчеты Ларина), кажется, в 50 миллиардов рублей. Так что нам должны впятеро больше, чем мы должны. (Ларин с места: «Мы их получим».) Тов. Ларин говорит, что мы в свое время получим все это. (Смех.) Но если считать более скупо, как это делает Наркомфин, получается не менее 20 миллиардов. Все‑таки мы в выигрыше. (Смех.) Однако, с этим капиталистические страны мириться не хотят, и мы все еще фигурируем в их списках как должники.

Вот на этой почве у нас и получаются закавыки и загвоздки в ходе переговоров с капиталистами. Так было с Англией, так будет и с Францией.

Какова позиция ЦК нашей партии в этом вопросе?

Мы не можем отменить известного закона нашей страны, изданного в 1918 году, – об аннулировании царских долгов. Мы остаемся на основе этого закона. Мы не можем аннулировать тех декретов, которые были провозглашены и которые узаконили у нас экспроприацию экспроприаторов. На базе этих законов мы стоим и будем стоять в будущем. Но мы не прочь некоторые исключения, в порядке практических переговоров, сделать и для Англии и для Франции по части бывших царских долгов, с тем, чтобы малую толику выплатить и кое‑что получить за это. Мы не прочь бывших частных собственников удовлетворить предоставлением им концессий, но опять‑таки с тем, чтобы условия концессий были не кабальными.

b Вопрос. В какой степени может СССР сотрудничать с капиталистической промышленностью других стран?

Ответ. Речь идет, очевидно, о временных соглашениях с капиталистическими государствами в области промышленности, в области торговли и, может быть, в области дипломатических отношений.

Я думаю, что наличие двух противоположных систем – системы капиталистической и системы социалистической – не исключает возможности таких соглашений. Я думаю, что такие соглашения возможны и целесообразны в обстановке мирного развития.

Экспорт и импорт являются наиболее подходящей почвой для таких соглашений. Нам нужны: оборудование, сырье (например, хлопок), полуфабрикаты (по металлу и пр.), а капиталисты нуждаются в сбыте этих товаров. Вот вам почва для соглашения. Капиталистам нужны: нефть, лес, хлебные продукты, а нам необходимо сбыть эти товары. Вот вам почва для соглашения. Нам нужны кредиты, капиталистам нужны хорошие проценты на эти кредиты. Вот вам еще почва для соглашения уже по линии кредита, причем известно, что советские органы являются наиболее аккуратными плательщиками по кредитам.

То же самое можно сказать насчет дипломатической области. Мы ведем политику мира и мы готовы подписать с буржуазными государствами пакты о взаимном ненападении. Мы ведем политику мира и мы готовы идти на соглашение насчет разоружения, вплоть до полного уничтожения постоянных армий, о чем мы заявляли перед всем миром еще на Генуэзской конференции. Вот вам почва для соглашения по дипломатической линии.

Пределы этих соглашений? Пределы ставятся противоположностью двух систем, между которыми идет соревнование, борьба. В рамках, допустимых этими двумя системами, но только в этих рамках, соглашения вполне возможны. Об этом говорит опыт соглашений с Германией, с Италией, с Японией и т.д.

Являются ли эти соглашения просто экспериментом или они могут иметь более или менее длительный характер? Это зависит не только от нас, это зависит также от наших контрагентов. Это зависит от общей обстановки. Война может перевернуть вверх дном все и всякие соглашения. Это зависит, наконец, от условий соглашения. Кабальных условий мы не можем принять. У нас имеется соглашение с Гарриманом, эксплуатирующим марганцевые копи в Грузии. Соглашение заключено на 20 лет. Как видите, срок весьма немалый. Имеется у нас также соглашение с обществом Лена‑Гольдфильдс, добывающим золото в Сибири. Соглашение заключено на 30 лет, – срок еще более длительный. Имеется, наконец, соглашение с Японией об эксплуатации нефтяных источников и угольных копей на Сахалине.

Мы бы хотели, чтобы эти соглашения имели более или менее прочный характер. Но это зависит, конечно, не только от нас, но и от наших контрагентов.

a Разве кто‑либо собирается денационализировать хотя бы одно из национализированных предприятий? Я не знаю, конечно, какие предположения имеются, в Концесскоме у Троцкого. (Смех.) Но что денационализаторам не будет житья в нашей стране, пока живет Советская власть, – в этом можете не сомневаться.

b В самом деле, что могло бы означать для рабочих уничтожение монополии внешней торговли? Это означало бы для них отказ от индустриализации страны, от постройки новых заводов и фабрик, от расширения старых заводов и фабрик. Это означало бы для них наводнение СССР товарами из капиталистических стран, свертывание нашей индустрии в силу ее относительной слабости, умножение числа безработных, ухудшение материального положения рабочего класса, ослабление его экономических и политических позиций. Это означало бы, в конечном счете, усиление нэпмана и вообще новой буржуазии. Может ли пойти на это самоубийство пролетариат СССР? Ясно, что не может.

А что означало бы для трудовых масс крестьянства уничтожение монополии внешней торговли? Оно означало бы превращение нашей страны из страны самостоятельной в страну полуколониальную и обнищание крестьянских масс. Оно означало бы возврат к тому режиму «свободной торговли», который царил при Колчаке и Деникине, когда соединенным силам контрреволюционных генералов и «союзников» вольготно было грабить и обирать многомиллионное крестьянство. Оно означало бы, в конечном счете, усиление кулаков и прочих эксплуататорских элементов в деревне. Крестьяне достаточно испытали прелести этого режима на Украине и на Северном Кавказе, на Волге и в Сибири. Какие имеются основания предполагать, что они захотят вновь влезть в эту петлю? Разве не ясно, что трудовые массы крестьянства не могут стоять за уничтожение монополии внешней торговли?

a Профсоюзы и партии на Западе – не то, что профсоюзы и партия у нас в России. Профсоюзы появились у нас после партии и вокруг партии рабочего класса. Профсоюзов не было еще у нас, когда партия и ее организации руководили уже не только политической, но и экономической борьбой рабочего класса, вплоть до мельчайших забастовок. Этим, объясняется тот исключительный авторитет, которым пользовалась наша партия среди рабочих до февральской революции в сравнении с теми зачатками профсоюзов, которые существовали у нас тогда там и сям. Настоящие профсоюзы появились у нас только после февраля 1917 года. Уже перед Октябрем мы имели оформленные профессиональные организации, пользовавшиеся среди рабочих громадным авторитетом. Ленин уже тогда говорил, что без такой опоры, как профсоюзы, невозможно ни завоевать, ни удержать диктатуры пролетариата. Наиболее мощное развитие получили у нас профсоюзы после взятия власти, особенно в условиях НЭПа. Несомненно, что теперь наши мощные профсоюзы составляют одну из основных опор диктатуры пролетариата. Самое характерное в истории развития наших профсоюзов состоит в том, что они возникли, развивались и окрепли после партии, вокруг партии и в дружбе с партией.

Совершенно в другой обстановке развивались профсоюзы на западе Европы. Во‑первых, они возникли и окрепли там задолго до появления партии рабочего класса. Во‑вторых, не профсоюзы развились там вокруг партии рабочего класса, а, наоборот, сами партии рабочего класса вышли из профсоюзов. В‑третьих, так как экономическая область борьбы, самая близкая для рабочего класса, уже была, так сказать, завоевана профсоюзами, то партиям пришлось заняться, главным образом, парламентской политической борьбой, что не могло не отразиться на характере их работы и удельном их весе в глазах рабочего класса. И именно потому, что партии возникли там после профсоюзов, именно потому, что профсоюзы родились задолго до партий, и они, собственно, и составляли основные крепости пролетариата в его борьбе с капиталом, – именно поэтому партии, как самостоятельные силы, не опиравшиеся на профсоюзы, оказались отодвинутыми на задний план.

Но из этого следует, что если коммунистические партии хотят стать действительно массовой силой, способной двинуть вперед революцию, они должны сомкнуться с профсоюзами и опереться на них.

Не учитывать этой особенности положения на Западе – это значит наверняка погубить дело коммунистического движения.

Там, на Западе, все еще имеются теперь отдельные «коммунисты», которые не хотят понять этой особенности и которые продолжают носиться с антипролетарским и антиреволюционным лозунгом: «вон из профсоюзов». Нужно сказать, что никто не может так повредить коммунистическому движению на Западе, подобные «коммунисты». Эти люди думают «атаковать» профсоюзы извне, считая их вражеским лагерем. Они не понимают, что при такой политике рабочие будут этих людей расценивать именно как врагов. Они не понимают, что плохи ли, хороши ли профсоюзы, но массовый рабочий считает их все же своими крепостями, помогающими ему сохранить заработную плату, рабочий день и пр. Они не понимают, что такая политика не облегчает, а подрывает дело проникновения коммунистов в миллионные массы рабочего класса.

«Вы атакуете мою крепость, – может сказать таким «коммунистам» средний массовый рабочий, – вы хотите разрушить то дело, которое я создавал десятилетиями, доказывая мне, что коммунизм лучше тред‑юнионизма. Я не знаю, может быть вы и правы в своих теоретических выкладках насчет коммунизма, – где же мне, простому рабочему, разобраться в ваших теориях, – но я знаю одно, что у меня есть свои профсоюзные крепости, они вели меня на борьбу, они отстаивали меня – плохо ли, хорошо ли – от нападок со стороны капиталистов, и всякий, кто думает разрушить эти крепости, тот разрушает мое собственное рабочее дело. Перестаньте атаковать мои крепости, войдите в профсоюзы, поработайте там лет пять, а то и больше, помогите их улучшить и укрепить, а я погляжу на вас, какие вы есть ребята, и, если вы окажетесь действительно подходящими ребятами, я, конечно, не откажусь поддержать вас» и т.д.

Так или приблизительно так встречает нынешний средний массовый рабочий Запада антипрофессионалистов.

Кто не понял этой особенности в психологии среднего рабочего в Европе, тот ничего не поймет в положении наших коммунистических партий в данный момент.

В чем сила социал‑демократии на Западе? В том, что она опирается на профсоюзы.

В чем слабость наших коммунистических партий на Западе? В том, что они еще не сомкнулись, а некоторые элементы этих коммунистических партий не хотят сомкнуться с профсоюзами.

Поэтому основная задача коммунистических партий Запада в данный момент состоит в том, чтобы развить и довести до конца кампанию об единстве профдвижения, войти всем коммунистам поголовно в профсоюзы, повести там систематическую терпеливую работу по делу сплочения рабочего класса против капитала и добиться, таким образом, того, чтобы коммунистические партии могли опереться на профсоюзы.

a Широкое движение за украинскую культуру и украинскую общественность началось и растет на Украине. Верно, что отдавать это движение в руки чуждых нам элементов нельзя ни в каком случае. Верно, что целый ряд коммунистов на Украине не понимает смысла и значения этого движения и потому не принимает мер для овладения им. Верно, что нужно произвести перелом в кадрах наших партийных и советских работников, все еще проникнутых духом иронии и скептицизма в вопросе об украинской культуре и украинской общественности. Верно, что надо тщательно подбирать и создавать кадры людей, способных овладеть новым движением на Украине. Все это верно. Но Шумский допускает при этом, по крайней мере, две серьезных ошибки.

Во‑первых. Он смешивает украинизацию наших партийного и иных аппаратов с украинизацией пролетариата. Можно и нужно украинизировать, соблюдая при этом известный темп, наши партийный, государственный и иные аппараты, обслуживающие население. Но нельзя украинизировать сверху пролетариат. Нельзя заставить русские рабочие массы отказаться от русского языка и русской культуры и признать своей культурой и своим языком украинский. Это противоречит принципу свободного развития национальностей. Это была бы не национальная свобода, а своеобразная форма национального гнета. Несомненно, что состав украинского пролетариата будет меняться по мере промышленного развития Украины, по мере притока в промышленность из окрестных деревень украинских рабочих. Несомненно, что состав украинского пролетариата будет украинизироваться, так же как состав пролетариата, скажем, в Латвии и Венгрии, имевший одно время немецкий характер, стал потом латышизироваться и мадьяризироваться. Но это процесс длительный, стихийный, естественный. Пытаться заменить этот стихийный процесс насильственной украинизацией пролетариата сверху – значит проводить утопическую и вредную политику, способную вызвать в неукраинских слоях пролетариата на Украине антиукраинский шовинизм. Мне кажется, что Шумский неправильно понимает украинизацию и не считается с этой последней опасностью.

Во‑вторых. Совершенно правильно подчеркивая положительный характер нового движения на Украине за украинскую культуру и общественность, Шумский не видит, однако, теневых сторон этого движения. Шумский не видит, что при слабости коренных коммунистических кадров на Украине это движение, возглавляемое сплошь и рядом некоммунистической интеллигенцией, может принять местами характер борьбы за отчужденность украинской культуры и украинской общественности от культуры и общественности общесоветской, характер борьбы против «Москвы» вообще, против русских вообще, против русской культуры и ее высшего достижения – ленинизма. Я не буду доказывать, что такая опасность становится все более и более реальной на Украине. Я хотел бы только сказать, что от таких дефектов не свободны даже некоторые украинские коммунисты. Я имею в виду такой, всем известный факт, как статью известного коммуниста Хвилевого в украинской печати. Требования Хвилевого о «немедленной деруссификации пролетариата» на Украине, его мнение о том, что «от русской литературы, от ее стиля украинская поэзия должна убегать как можно скорее», его заявление о том, что «идеи пролетариата нам известны и без московского искусства», его увлечение какой‑то мессианской ролью украинской «молодой» интеллигенции, его смешная и немарксистская попытка оторвать культуру от политики, – все это и многое подобное в устах украинского коммуниста звучит теперь (не может не звучать!) более чем странно. В то время как западноевропейские пролетарии и их коммунистические партии полны симпатий к «Москве», к этой цитадели международного революционного движения и ленинизма, в то время как западноевропейские пролетарии с восхищением смотрят на знамя, развевающееся в Москве, украинский коммунист Хвилевой не имеет сказать в пользу «Москвы» ничего другого, кроме как призвать украинских деятелей бежать от «Москвы» «как можно скорее». И это называется интернационализмом! Что сказать о других украинских интеллигентах некоммунистического лагеря, если коммунисты начинают говорить, и не только говорить, но и писать в нашей советской печати языком Хвилевого? Шумский не понимает, что овладеть новым движением на Украине за украинскую культуру возможно лишь борясь с крайностями Хвилевого в рядах коммунистов. Шумский не понимает, что только в борьбе с такими крайностями можно превратить подымающуюся украинскую культуру и украинскую общественность в культуру и общественность советскую .

2. Прав Шумский, утверждая, что руководящая верхушка на Украине (партийная и иная) должна стать украинской. Но он ошибается в темпе. А это теперь главное. Он забывает, что чисто украинских марксистских кадров не хватает пока для этого дела. Он забывает, что такие кадры нельзя создавать искусственно. Он забывает, что такие кадры могут вырастать лишь в ходе работы, что для этого необходимо время… Что значит выдвинуть теперь Гринько на пост Председателя Совнаркома? Как могут расценить это дело партия в целом и партийные кадры в особенности? Не поймут ли это так, что мы держим курс на снижение удельного веса Совнаркома? Ибо нельзя же скрыть от партии, что партийный и революционный стаж Гринько много ниже партийного и революционного стажа Чубаря. Можем ли мы теперь, в настоящую полосу оживления Советов и подъема удельного веса советских органов, пойти на такой шаг? Не лучше ли будет, и в интересах дела, и в интересах Гринько, отказаться пока что от подобных планов? Я за то, чтобы состав Секретариата и Политбюро ЦК КП(б)У, а также советскую верхушку усилить украинскими элементами. Но нельзя же изображать дело так, что в руководящих органах партии и Советов не имеется будто бы украинцев. А Скрыпник и Затонский, Чубарь и Петровский, Гринько и Шумский, разве они не украинцы? Ошибка Шумского состоит тут в том, что, имея правильную перспективу, он не считается с темпом. А темп теперь главное.

a Вопрос. Каковы основные отличия России от капиталистических государств в ее политике по отношению к национальным меньшинствам?

Ответ. Речь идет, очевидно, о тех национальностях СССР, которые угнетались раньше царизмом и русскими эксплуататорскими классами и которые не имели своей государственности.

Основное отличие состоят в том, что в капиталистических государствах существует национальный гнет и национальное порабощение, а у нас, в СССР, уничтожены в корне и то и другое.

Там, в капиталистических государствах, наряду с нациями первого разряда, с нациями привилегированными, с нациями «государственными», существуют нации второго разряда, нации «негосударственные», нации неполноправные, лишенные прав и, прежде всего, государственных прав. У нас, в СССР, наоборот, уничтожены все эти атрибуты национального неравенства и национального гнета. У нас все нации равноправны и суверенны, ибо национальные и государственные привилегии ранее господствовавшей великорусской нации уничтожены.

Дело идет, конечно, не о декларациях насчет равноправия национальностей. Деклараций о национальном равноправии имеется немало у всяких буржуазных и социал‑демократических партий. Какая цена декларациям, если они не проводятся в жизнь? Дело идет о том, чтобы уничтожить те классы, которые являются носителями, творцами и проводниками национального угнетения. Такими классами были у нас помещики, капиталисты. Мы низвергли эти классы и тем самым уничтожили возможность национального гнета. И именно потому, что мы низвергли эти классы, у нас стало возможным действительное национальное равноправие.

Это и называется у нас осуществлением идеи самоопределения наций, вплоть до отделения. Именно потому, что мы осуществили самоопределение наций, именно поэтому нам удалось вытравить взаимное недоверие трудящихся масс различных наций СССР и объединить нации на началах добровольности в одно союзное государство. Существующий ныне Союз Советских Социалистических Республик является результатом нашей национальной политики и выражением добровольного федерирования наций СССР в одно союзное государство.

Едва ли нужно доказывать, что такая политика в национальном вопросе немыслима в капиталистических странах, ибо там все еще стоят у власти капиталисты, являющиеся творцами и проводниками политики национального угнетения.

Нельзя не отметить, например, тот факт, что во главе высшего органа власти в СССР, Центрального Исполнительного Комитета Советов, стоит не обязательно русский председатель, а шесть председателей, по числу шести союзных республик, объединившихся в СССР: один – русский (Калинин), другой – украинец (Петровский), третий – белорус (Червяков), четвертый – азербайджанец (Мусабеков), пятый – туркмен (Айтаков), шестой – узбек (Файзулла Ходжаев). Этот факт является одним из ярких выражений нашей национальной политики. Нечего и говорить, что ни одна буржуазная республика, будь она самой что ни на есть демократической, не пошла бы на такой шаг. А между тем этот шаг является для нас само собой подразумевающимся фактом, вытекающим из всей нашей политики национального равноправия.

b Если украинский марксист даст себя увлечь вполне законной и естественной ненавистью к великороссам-угнетателям до того, что он перенесет хотя бы частичку этой ненависти, хотя бы только отчуждение, на пролетарскую культуру и пролетарское дело великорусских рабочих, то этот марксист скатится тем самым в болото буржуазного национализма.

Точно так же и великорусский марксист скатится в болото национализ­ма, не только буржуазного, но и черносотенного, если он забудет хоть на минуту тре­бование полного равноправия украинцев или их право на образование самостоятельно­го государства.

Сознательные рабочие поняли, что лозунг «национальной культуры» есть клерикальный или буржуазный обман – все равно, идет ли речь о великорусской, украинской, еврейской, польской, грузинской или любой иной культуре.

125 лет тому назад, когда не было еще раскола нации на буржуазию и пролетариат, лозунг национальной культуры мог быть единым и цельным призывом к борьбе против феодализма и клери­кализма. Но с тех пор классовая борьба буржуазии с пролетариатом разгорелась по­всюду. Раскол «единой» нации на эксплуататоров и эксплуатируемых стал совершив­шимся фактом.

О национальной культуре вообще могут говорить только клерикалы или буржуа.

Трудящиеся массы могут говорить только об интернациональной (международной) культуре всемирного рабочего движения.

Только такая культура означает полное, дей­ствительное, искреннее равноправие наций, отсутствие национального гнета, осущест­вление демократии.

Только единство и слияние рабочих всех наций во всех рабочих ор­ганизациях в борьбе против капитала ведет к «решению национального вопроса».

Национальная справа – сначала, пролетарская – потом, говорят буржуазные националисты.

Пролетарская справа – прежде всего, говорим мы, ибо она обеспечивает не только длительные, коренные интересы труда и интересы человечества, но и интересы демо­кратии, а без демократии немыслима ни автономная, ни независимая Украина.

Великорусские и украинские рабочие должны вместе, в самом тесном организационном единстве отстаивать общую или интернациональную культуру пролетарского движения, относясь с абсолютной терпимостью к вопросу о языке. Таково безусловное требование марксизма.

a Толкуют (например, Каутский) о создании единого общечеловеческого языка с отмиранием всех остальных языков в период социализма. Я мало верю в эту теорию единого всеохватывающего языка. Опыт, во всяком случае, говорит не за, а против такой теории. До сих пор дело происходило так, что социалистическая революция не уменьшала, а увеличивала количество языков, ибо она, встряхивая глубочайшие низы человечества и выталкивая их на политическую сцену, пробуждает к новой жизни целый ряд новых национальностей, ранее неизвестных или мало известных. Кто мог подумать, что старая царская Россия представляет не менее 50 наций и национальных групп? Однако, Октябрьская революция, порвав старые цепи и выдвинув на сцену целый ряд забытых народов и народностей, дала им новую жизнь и новое развитие.

Ныне говорят об Индии как о едином целом. Но едва ли можно сомневаться в том, что, в случае революционной встряски в Индии, на сцену выплывут десятки ранее неизвестных национальностей, имеющих свой особый язык, свою особую культуру. И если дело идет о приобщении различных национальностей к пролетарской культуре, то едва ли можно сомневаться в том, что приобщение это будет протекать в формах, соответствующих языку и быту этих национальностей.

Несомненно, что некоторые национальности могут подвергнуться и, пожалуй, наверняка подвергнутся процессу ассимиляции. Такие процессы бывали и раньше. Но дело в том, что процесс ассимиляции одних национальностей не исключает, а предполагает противоположный процесс усиления и развития целого ряда живых и развивающихся наций, ибо частичный процесс ассимиляции отдельных национальностей является результатом общего процесса развития наций. Именно поэтому возможная ассимиляция некоторых отдельных национальностей не ослабляет, а подтверждает то совершенно правильное положение, что пролетарская общечеловеческая культура не исключает, а предполагает и питает национальную культуру народов так же, как национальная культура народов не отменяет, а дополняет и обогащает общечеловеческую пролетарскую культуру.

a Если бы не было пережитков феодализма в Китае, если бы эти пережитки не имели серьезнейшего значения для китайской деревни, то не было бы тогда почвы для аграрной революции, тогда нечего было бы говорить об аграрной революции как одной из главных задач компартии на нынешнем этапе китайской революции.

Существует ли торговый капитал в китайской деревне? Да, существует, и не только существует, но он сосет из крестьянина соки не хуже всякого феодала. Но этот торговый капитал типа первоначального накопления своеобразно сочетается в китайской деревне с господством феодала, с господством помещика, заимствуя у него средневековые методы эксплуатации и угнетения крестьян. Вот в чем вопрос, товарищи. Милитаризм, дзюдзюны, губернаторы всякие и вся нынешняя черствая, грабительская, военная и невоенная бюрократия являются надстройкой над этим своеобразием в Китае.

Империализм поддерживает и укрепляет всю эту феодально‑бюрократическую машину. То, что некоторые милитаристы, владея поместьями, являются вместе с тем владельцами промышленных предприятий, – это обстоятельство не меняет в основном дела. Многие русские помещики тоже имели в свое время фабрики и прочие промышленные предприятия, что, однако, не мешало им оставаться представителями феодальных пережитков. Если 70% дохода крестьянина в ряде районов идет джентри, помещику; если помещик пользуется фактической властью и в области экономической, и в области административной и судебной; если до сих пор еще имеется купля и продажа женщин и детей, – то надо признать, что господствующей силой в этой средневековой обстановке является сила феодальных пережитков, сила помещиков, сила помещичьей бюрократии, военной и невоенной, своеобразно сочетающаяся с силой торгового капитала.

Эти своеобразные условия и создают почву для того аграрного движения крестьянства, которое растет и будет еще расти в Китае. Без этих условий, без феодальных пережитков и феодального гнета, не было бы в Китае вопроса об аграрной революции, о конфискации помещичьих земель и т.п. Без этих условий аграрная революция в Китае была бы непонятна.

b Уханское правительство не есть еще демократическая диктатура пролетариата и крестьянства. Оно может стать таковой. Оно наверняка станет демократической диктатурой, если аграрная революция развернется вовсю, но оно еще не есть орган такой диктатуры.

Что нужно для того, чтобы уханское правительство превратилось в орган демократической диктатуры пролетариата и крестьянства? Для этого необходимы, по крайней мере, две вещи:

Во‑первых, необходимо, чтобы уханское правительство стало правительством аграрно‑крестьянской революции в Китае, правительством, всемерно поддерживающим эту революцию.

Во‑вторых, необходимо, чтобы Гоминдан пополнил свою руководящую верхушку новыми лидерами аграрного движения из крестьян и рабочих и расширил свои низовые организации, включив туда крестьянские союзы, советы рабочих профсоюзов и прочие революционные организации города и деревни.

Сейчас Гоминдан объединяет каких‑нибудь 500 тысяч членов. Этого мало, страшно мало для Китая. Необходимо, чтобы Гоминдан включил в свой состав миллионы революционных крестьян и рабочих и превратился, таким образом, в многомиллионную революционно‑демократическую организацию.

Только при этих условиях Гоминдан получит возможность выделить такое революционное правительство, которое превратится в орган революционно‑демократической диктатуры пролетариата и крестьянства.

a Меня как‑то спрашивал Чугунов: «Ну, как, тов. Сталин, нельзя ли устроить так, чтобы через Гоминдан сразу, без всяких околичностей, перейти к диктатуре пролетариата мирным путем?» Я его, в свою очередь, спросил: «А как у вас, т. Чугунов, в Китае, – есть у вас правые гоминдановцы, капиталистическая буржуазия, империалисты?» Он ответил утвердительно. «Ну, тогда без драки не обойтись», – сказал я ему.

Это было еще до переворота Чан Кай‑ши. Принципиально, конечно, можно поставить вопрос о возможности мирного развития революции в Китае. Ленин, например, находил одно время возможным мирное развитие революции в России через Советы. Это было в период от апреля до июля 1917 года. Но после июльского поражения Ленин признал, что мирный переход к пролетарской революции надо считать исключенным. Я думаю, что в Китае тем более следовало бы считать исключенным мирный переход к пролетарской революции.

Почему? Потому, во‑первых, что слишком многочисленны и сильны враги китайской революции, как внутренние (Чжан Цзо‑лин, Чан Кай‑ши, крупная буржуазия, джентри, помещики и т.д.), так и внешние (империалисты), чтобы можно было думать, что дело может обойтись без серьезных классовых битв и без серьезных отколов и перебежек при дальнейшем развитии революции.

Потому, во‑вторых, Гоминдан не есть Советы, и нет оснований считать целесообразной формой для перехода от революции буржуазно‑демократической к революции пролетарской.

Потому, наконец, что даже при Советах в России в 1917 году оказался на деле исключенным мирный переход к пролетарской революции через Советы, являющиеся классической формой пролетарской революции, то какое имеется основание предполагать, что такой переход может удаться через Гоминдан?

Я думаю поэтому, что мирный переход к пролетарской революции надо считать в Китае исключенным.

Хотя возможность мирного развития революции, вообще говоря, конечно, не исключена.

a Оппозиция под интервенцией склонна понимать только факт ввода чужеземных войск на китайскую территорию, а если нет такого факта, то нет и интервенции. Это глубочайшая ошибка, товарищи. Интервенция вовсе не исчерпывается вводом войск, и ввод войск вовсе не составляет основной особенности интервенции. При современном революционном движении в капиталистических странах, прямой ввод чужеземных войск может вызвать протесты и конфликты, поэтому империализм предпочитает интервенировать путем организации гражданской войны внутри зависимой страны, путем финансирования контрреволюционных сил против революции.

Борьбу Деникина и Колчака, Юденича и Врангеля против революции в России империалисты были склонны изображать как борьбу исключительно внутреннюю. Но мы все знали, что за спиной этих контрреволюционных русских генералов стояли империалисты Англии и Америки, Франции и Японии, без поддержки которых серьезная гражданская война в России была бы совершенно невозможна.

То же самое надо сказать и о Китае. Борьба У Пей‑фу и Сун Чуан‑фана, Чжан Цзо‑лина и Чжан Цзун‑чана против революции в Китае была бы просто невозможна, если бы этих контрреволюционных генералов не вдохновляли империалисты всех стран, если бы они не снабжали их финансами, оружием, инструкторами и т.д.

В чем состоит сила кантонских войск? В том, что у них есть идея, пафос, вдохновляющие их в борьбе за освобождение от империализма, в том, что они несут освобождение Китаю.

В чем состоит сила контрреволюционных генералов в Китае? В том, что у них стоят за спиной империалисты всех стран, владельцы всех и всяких железных дорог, концессий, фабрик и заводов, банков и торговых контор в Китае.

Поэтому дело не в вводе чужеземных войск, а в той поддержке, которую оказывают империалисты всех стран контрреволюции в Китае. Интервенция чужими руками – в этом корень империалистической интервенции.

b На Западе кое‑кто из наших врагов потирает руки: вот, дескать, в Китае началось революционное движение, – конечно, это большевики подкупили китайский народ, – кому же еще подкупать 400‑миллионный народ? – а это, дескать, приведет к тому, что «русские» подерутся с японцами.

a Но как понимать единый фронт с национальной буржуазией на первом этапе колониальной революции? Значит ли это, что коммунисты не должны заострять борьбы рабочих и крестьян против помещиков и национальной буржуазии, что пролетариат должен пожертвовать, хотя бы в малейшей степени, хотя бы на одну минуту, своей самостоятельностью? Нет, не значит. Единый фронт может иметь революционное значение лишь в том случае, если он не препятствует компартии вести свою самостоятельную политическую и организационную работу, организовывать пролетариат в самостоятельную политическую силу, подымать крестьянство против помещиков, организовывать открыто революцию рабочих и крестьян и подготавливать условия для гегемонии пролетариата.

b Что представляли из себя Гоминдан и его правительство на первом этапе революции, в период кантонский? Они представляли тогда блок рабочих, крестьян, буржуазной интеллигенции и национальной буржуазии.

Был ли тогда Кантон центром революционного движения, плацдармом революции? Была ли тогда правильна политика поддержки кантонского Гоминдана, как правительства освободительной борьбы с империализмом? Были ли мы правы, оказывая помощь Кантону в Китае и, скажем, Ангоре в Турции, когда Кантон и Ангора вели борьбу против империализма? Да, мы были правы. Мы были правы, и мы шли тогда по стопам Ленина, ибо борьба Кантона и Ангоры разбрасывала силы империализма, ослабляла и развенчивала империализм и облегчала тем самым дело развития очага мировой революции, дело развития СССР.

Верно ли, что нынешние лидеры нашей оппозиции поддерживали тогда вместе с нами и Кантон и Ангору, оказывая им известную помощь? Да, верно. Пусть попробует кто‑либо опровергнуть это.

В «Дополнительных тезисах» II конгресса Коминтерна говорится, что в Китае и Индии «иностранное засилие тормозит свободное развитие социальной жизни», что «поэтому первым шагом революции в колониях должно быть свержение иностранного капитализма» (см. стеногр. отчет II конгресса Коминтерна, стр. 605).

c В период нарастающего кризиса всегда правые поднимают голову. Это общий закон для революционного кризиса. Правые поднимают голову, ибо они боятся революционного кризиса и поэтому готовы сделать все, чтобы оттащить партию назад и не дать развиться нарастающему кризису. Я думаю поэтому, что очередная задача компартии ковать новые революционные кадры и готовить массы к кризису, состоит в том, чтобы дать отпор правым, изолировать их.

a Говорят, что японские империалисты проявляют некоторые признаки «расположения» к кантонцам и к китайской революции вообще. Говорят, что американские империалисты не отстают в этом отношении от японских. Это самообман, товарищи. Надо уметь отличать сущность политики империалистов, от ее маскировки. Ленин нередко говорил, что революционеров трудно взять дубьем, кулаком, но их иногда очень легко берут лаской. Эту истину, сказанную Лениным, никогда не следует забывать, товарищи. Ясно, что японо‑американские империалисты довольно хорошо раскусили значение этой истины, поэтому надо строго различать между лаской и похвалой по адресу кантонцев и тем фактом, что наиболее щедрые на ласки империалисты наиболее ценно держатся за «свои» концессии и железные дороги в Китае, от которых они ни за что не согласны отказаться.

a Ясно, что революционное пробуждение колониальных и зависимых стран предвещает конец мирового империализма. Тот факт, что китайская революция не привела еще к прямой победе над империализмом, этот факт не может иметь решающего значения в смысле перспектив революции. Великие народные революции никогда не побеждают до конца в первом туре своих выступлений. Они растут и укрепляются в порядке приливов и отливов. Так было везде, в том числе и в России. Так будет в Китае.

Самым важным результатом китайской революции является тот факт, что она разбудила от вековой спячки и привела в движение сотни миллионов эксплуатируемых и угнетенных, разоблачила вконец контрреволюционность генеральских клик, сорвала маску с гоминдановских прислужников контрреволюции, укрепила авторитет коммунистической партии среди народных низов, подняла движение в целом на высшую стадию и пробудила новые надежды среди миллионов людей угнетенных классов Индии, Индонезии и т.д. Только слепые и малодушные могут сомневаться в том, что китайские рабочие и крестьяне идут к новому революционному подъему.

b Продвижение кантонцев на север обычно рассматривают не как развертывание китайской революции, а как борьбу кантонских генералов против У Пей‑фу и Сун Чуан‑фана, как борьбу за первенство одних генералов против других генералов. Это глубочайшая ошибка, товарищи. Революционные армии в Китае являются важнейшим фактором борьбы китайских рабочих и крестьян за свое освобождение.

Разве это случайность, что до мая или до июня этого года обстановка в Китае расценивалась как господство реакции, наступившей после поражения армий Фын Юй‑сяна, а потом, летом этого года, стоило продвинуться на север победоносным войскам кантонцев и занять Хубэй, чтобы картина изменилась в корне в пользу революции? Нет, это не случайность – продвижение кантонцев означает удар по империализму, удар по его агентам в Китае и свободу собраний, свободу стачек, свободу печати, свободу организации для всех революционных элементов в Китае вообще, для рабочих в особенности. Вот в чем особенность и важнейшее значение революционной армии в Китае.

a А что требуется для того, чтобы облегчить китайскому пролетариату роль вождя, роль гегемона в нынешней буржуазно‑демократической революции?

Для этого требуется, прежде всего, чтобы китайская компартия представляла сплоченную организацию рабочего класса со своей программой, со своей платформой, со своей собственной организацией, со своей собственной линией.

Для этого требуется, во‑вторых, чтобы китайские коммунисты стояли в первых рядах аграрно‑крестьянского движения, чтобы они учили крестьян, особенно бедноту из крестьян, организовываться в революционные союзы и комитеты и вести дело к конфискации помещичьих земель.

Для этого требуется, в‑третьих, чтобы китайские коммунисты укреплялись в армии, революционизировали ее, преобразовывали ее и превращали ее из орудия отдельных авантюристов в орудие революции.

Для этого требуется, чтобы китайские коммунисты участвовали в местных и центральных органах уханского правительства, в местных и центральных органах уханского Гоминдана и вели там решительную политику за дальнейшее развязывание революции как против помещиков, так и против империализма.

b Вопрос.»Почему уханское правительство не ведет наступления против Чаи Кай‑ши, а наступает против Чжан Цзо‑лина? Не является ли одновременное наступление уханского правительства и Чаи Кай‑ши на север замазыванием фронта борьбы с китайской буржуазией?»

Ответ. Ну, товарищи, вы слитком многого требуете от уханского правительства. Конечно, было бы очень хорошо побить одновременно и Чжан Цзо‑лина, и Чан Кай‑ши, и Ли Ти‑сина, и Ян Сена. Но сейчас положение уханского правительства такое, что оно не позволяет ему идти в наступление сразу на всех четырех фронтах. Уханское правительство предприняло выступление против мукденцев, по крайней мере, по двум причинам.

Во‑первых, потому, что мукденцы лезут на Ухан и хотят его ликвидировать, ввиду чего выступление против мукденцев является совершенно безотлагательной мерой обороны.

Во‑вторых, потому, что уханцы хотят соединиться с войсками Фын Юй‑сяна и двинуться дальше для расширения базы революции, что, опять‑таки, представляет важнейшее военно‑политическое дело для Ухана в настоящий момент.

Одновременное наступление на двух таких важных фронтах, как фронты против Чан Кай‑ши и Чжан Цзо‑лина, представляется в настоящее время делом непосильным для уханского правительства. Я уже не говорю о наступлении на запад против Ян Сена и на юг против Ли Ти‑сина.

Во время гражданской войны мы, большевики, были сильнее, и тем не менее нам не удавалось развивать успешные наступательные операции на всех фронтах. Какое имеется основание требовать большего от уханского правительства в данный момент?

И, затем, что значит теперь наступать на Шанхай, когда с севера идут на Ухан мукденцы и сторонники У Пей‑фу? Это значит облегчить дело мукденцев и отложить на неопределенное время соединение с войсками Фына, ничего не выиграв на востоке. Пусть уж лучше пока что барахтается Чан Кай‑ши в районе Шанхая, путаясь там с империалистами.

За Шанхай будут еще бои, и не такие, какие ведутся теперь за Чанчжоу и т.д. Нет, там будут более серьезные бои. Империализм не уступит так легко Шанхая, являющегося мировым узлом скрещивания важнейших интересов империалистических групп.

Не целесообразнее ли будет сначала соединиться с Фьшом, окрепнуть в достаточной степени в военном отношении, развить вовсю аграрную революцию, вести усиленную работу по разложению тыла и фронта Чан Кай‑ши и потом, после этого, поставить вопрос о Шанхае во всем его объеме? Я думаю, что так будет целесообразнее.

Поэтому дело тут вовсе не в «замазывании» фронта борьбы с китайской буржуазией, ибо его все равно не замажешь, если аграрная революция будет развиваться, а что она развивается и будет еще развиваться, – в этом едва ли может быть теперь сомнение. Дело, повторяю, не в «замазывании», а в том, чтобы построить целесообразную тактику борьбы.

Некоторые товарищи думают, что наступление на всех фронтах является теперь основным признаком революционности. Нет, товарищи, это неверно. Наступление на всех фронтах в данный момент есть глупость, а не революционность. Нельзя смешивать глупость с революционностью.

a Вопрос. Нужно ли вообще создавать Советы рабочих и крестьянских депутатов в Китае?

Ответ. Да, нужно создавать. Весь вопрос в том, когда их создавать, при каких условиях, при какой обстановке?

Советы рабочих и крестьянских депутатов придется обязательно создавать в Китае в момент, когда победоносная аграрная революция разрастется вовсю, при переходе от революции аграрной, от революции буржуазно‑демократической к революции пролетарской, когда Гоминдан, как блок революционных народников Китая (левый Гоминдан) и компартии, начнет себя изживать, когда буржуазно‑демократическая революция, начнет проявлять свои отрицательные черты, когда от нынешнего гоминдановского типа государственной организации придется шаг за шагом переходить к новому пролетарскому типу организации государства.

Наступил ли уже этот момент?

Нет нужды доказывать, что такой момент еще не наступил.

Советы рабочих депутатов есть всеобъемлющая и потому лучшая революционная организация рабочего класса. Но это еще не значит, что их можно создавать всегда и при всяких условиях.

Почему? Потому, что Советы рабочих депутатов не простая организация рабочих. Советы рабочих депутатов есть органы борьбы рабочего класса против существующей власти, органы восстания, органы новой революционной власти, и только так они могут развиваться и крепнуть. И если нет условий для непосредственной массовой борьбы против существующей власти, для организации новой революционной власти, если Советы не превращаются в органы новой революционной власти – тогда они, Советы, умирают, превращаясь в пародию, в пустую говорильню.

Когда нужно будет образовать в Китае Советы рабочих и крестьянских депутатов?

Надо дать сначала развернуться аграрному движению по всему Китаю и поддержать его в борьбе с феодально‑бюрократическим режимом, надо помочь Ухану добиться победы над контрреволюцией, надо развить широко и повсеместно крестьянские союзы, профсоюзы рабочих и другие революционные организации, как базы для создания Советов в будущем, надо дать китайской компартии укрепить свое влияние в крестьянстве и в армии, – и лишь после этого можно создать Советы рабочих и крестьянских депутатов, как органы борьбы за новую власть, как факторы двоевластия, как факторы подготовки перехода от революции буржуазно‑демократической к революции пролетарской.

a Советы рабочих депутатов обязывают. Сейчас в Китае рабочие получают в месяц 8‑15 рублей, живут в невозможных условиях, работают чрезмерно много. Этому нужно и можно положить конец теперь же, увеличив заработную плату, введя восьмичасовой рабочий день, улучшив жилищные условия рабочего класса и т.д. Но рабочие на этом не остановятся при Советах рабочих депутатов. Они скажут коммунистам (и они будут правы): если мы имеем Советы, а Советы являются органами власти, то нельзя ли потеснить буржуазию и «немножечко» её экспроприировать? Коммунисты будут пустыми болтунами, если они не станут на путь экспроприации буржуазии при наличии Советов рабочих и крестьянских депутатов.

b Коминтерн исходит из того, что пережитки феодализма в китайской деревне и вся милитаристско‑бюрократическая надстройка над этими пережитками со всеми дзюдзюнами, губернаторами, генералами, Чжан Цзо‑линами и т.д., – являются той базой, на основе которой возникла и развертывается нынешняя аграрная революция. Именно потому, что феодальные пережитки со всей их милитаристско‑бюрократической надстройкой являются основной формой гнета в Китае, – именно поэтому и переживает теперь Китай величайшую по своей силе и размаху аграрную революцию.

А что такое аграрная революция? Она именно и есть основа и содержание буржуазно‑демократической революции. Именно поэтому и говорит Коминтерн, что Китай переживает в настоящий момент буржуазно‑демократическую революцию.

Но буржуазно‑демократическая революция в Китае направлена не только против феодальных пережитков. Она направлена вместе с тем против империализма. Почему? Потому, что империализм со всей его финансовой и военной мощью в Китае есть та сила, которая поддерживает, вдохновляет, культивирует и консервирует феодальные пережитки со всей их бюрократически‑милитаристской надстройкой. Потому, что нельзя ликвидировать феодальные пережитки в Китае, не ведя вместе с тем революционной борьбы против империализма в Китае. Потому, что кто хочет уничтожить феодальные пережитки в Китае, тот должен обязательно поднять руку против империализма и империалистических групп в Китае. Потому, что, не ведя решительной борьбы с империализмом, нельзя добить и ликвидировать феодальные пережитки в Китае. Именно поэтому и говорит Коминтерн, что буржуазно‑демократическая революция в Китае является вместе с тем революцией антиимпериалистической.

Таким образом, нынешняя революция в Китае является соединением двух потоков революционного движения – движения против феодальных пережитков и движения против империализма. Буржуазно‑демократическая революция в Китае есть соединение борьбы против феодальных пережитков с борьбой против империализма.

Таков исходный пункт всей линии Коминтерна (а значит, и ЦК ВКП(б)) по вопросам китайской революции.

a Оппозиция думает, что будущая революционная власть в Китае будет властью революционной мелкой буржуазии при руководстве пролетариата.

Меньшевики и эсеры во время февральской революции в 1917 году тоже были мелкобуржуазными партиями и в известной мере революционными. Значит ли это, что будущая революционная власть в Китае будет эсеро‑меньшевистской властью? Нет, не значит. Почему? Потому, что эсеро‑меньшевистская власть была властью по сути дела империалистической, тогда как будущая революционная власть в Китае не может не быть властью антиимпериалистической. Тут разница коренная.

b Оппозиция думает, что надо немедленно дать лозунг об образовании крестьянских Советов в китайской деревне. Я думаю, что это ошибка. Нельзя строить Советы в деревне, обходя промышленные центры Китая, между тем, вопрос об организации Советов в промышленных центрах Китая не стоит сейчас на очереди.

a Я знаю, что среди гоминдановцев и даже среди китайских коммунистов имеются люди, которые не считают возможным развязывание революции в деревне, боясь, что втягивание крестьянства в революцию подорвет единый антиимпериалистический фронт. Это глубочайшее заблуждение, товарищи. Антиимпериалистический фронт в Китае будет тем сильнее и могущественней, чем скорее и основательней втянется китайское крестьянство в революцию.

b Раньше, в XVIII и XIX столетиях, революции начинались так, что обычно восставая народ, большей частью безоружный или плохо вооруженный, и он сталкивался с армией старого режима, каковую армию он старался разложить или, по крайней мере, частично перетянуть на свою сторону. Это типичная форма революционных взрывов в прошлом. То же самое было у нас в 1905 г. В Китае дела пошли иначе. В Китае не безоружный народ стоит против войск старого правительства, а вооруженный народ в лице его революционной армии. В Китае вооруженная революция борется против вооруженной контрреволюции. В этом одна из особенностей и одно из преимуществ китайской революции. В этом же кроется особое значение революционной армии в Китае. Вот почему недооценка революционной армии является недопустимой.

Из этого следует, что коммунисты Китая должны обратить особое внимание на работу в армии.

Во‑первых, коммунисты Китая должны всемерно усилить политическую работу в армии и добиться того, чтобы армия стала действительным и образцовым носителем идеи китайской революции. Это особенно необходимо потому, что теперь к кантонцам пристают всякие генералы, не имеющие ничего общего с Гоминданом, и вносят в армию разложение. Нейтрализовать таких «союзников» или сделать их настоящими гоминдановцами можно лишь путем усиления политической работы и путем организации революционного контроля над ними. Без этого армия может попасть в тягчайшее положение.

Во‑вторых, китайские революционеры, в том числе и коммунисты, должны взяться вплотную за изучение военного дела. Они не должны смотреть на военное дело как на второстепенное, ибо военное дело в Китае является теперь важнейшим фактором китайской революции. Китайские революционеры, а, значит и коммунисты, должны изучить военное дело для того, чтобы постепенно продвигаться вперед и занять в революционной армии руководящие посты. В этом гарантия того, что революционная армия в Китае пойдет по правильной дороге, прямо к цели. Без этого неизбежны шатания и колебания в армии.

«Можно ли в настоящий момент поставить вопрос об образовании регулярной Красной Армии в Китае?»

Я думаю, что в перспективе этот вопрос надо обязательно иметь в виду. Но в данную минуту, заменить нынешнюю армию новой армией, Красной Армией, не представляется возможным просто потому, что заменить ее пока нечем. Главное сейчас состоит в том, чтобы, улучшая существующую армию и революционизируя ее всеми доступными средствами, заложить теперь же основы новых революционных полков и дивизий из революционных крестьян, прошедших школу аграрной революции, и из революционных рабочих, создать ряд новых, действительно надежных корпусов с надежным комсоставом и сделать их оплотом революционного правительства в Ухане. Эти корпуса и будут ядром той новой армии, которая развернется потом в Красную Армию. Это необходимо как для борьбы на фронтах, так и, особенно, для борьбы в тылу против всех и всяких контрреволюционных выскочек. Без этого нет гарантии от провалов в тылу и на фронте, от перебежек и измен. Я думаю, что этот путь является, пока что, единственно возможным и целесообразным.

a Вопрос. «Возможен ли сейчас, в момент борьбы с буржуазией, лозунг захвата китайских предприятий? При каких условиях возможен захват иностранных фабрик в Китае и приведет ли это к одновременному захвату китайских предприятий?»

Ответ. Я думаю, что дело еще не созрело для того, чтобы перейти к захвату китайских предприятий. Но не исключено, что упорный саботаж китайских предпринимателей, закрытие предприятий и искусственное создание безработицы – может вынудить уханское правительство к тому, чтобы уже теперь начать национализацию некоторых предприятий и приведение их в движение силами уханского правительства. Возможно, что уже теперь уханское правительство будет вынуждено осуществить в отдельных случаях такую меру, как меру предупредительную, против особо злостных и контрреволюционных китайских предпринимателей.

Что касается иностранных предприятий, то дело национализации этих предприятий является вопросом будущего. Национализация этих предприятий есть объявление прямой войны империалистам. Но чтобы объявить такую войну, нужна несколько более благоприятная обстановка, чем теперь. Я думаю, что на данной стадии революции, когда революция еще не окрепла, такая мера является преждевременной и потому нецелесообразной.

Теперь задача состоит в том, чтобы раздуть вовсю пламя аграрной революции, обеспечить гегемонию пролетариата в этой революции, укрепить Ухан и превратить его в центр борьбы против всех и всяческих врагов китайской революции.

Нельзя взваливать на себя сразу все задачи, рискуя надорваться. Тем более, что Гоминдан и его правительство не приспособлены для разрешения таких кардинальных задач, как задача экспроприации буржуазии, китайской и иностранной. Для разрешения таких задач нужна другая обстановка, другая фаза революции, другие органы революционной власти.

b Вопрос. «Нужно ли сейчас выдвинуть лозунг немедленного захвата земли крестьянством в Китае и как расценивать факты захвата земли в Хунани?»

Ответ. Я думаю, что нужно. Фактически лозунг конфискации земли в некоторых районах уже проводится. В целом ряде районов, вроде Хунани, Хубэя и т.д., крестьяне уже захватывают землю снизу, строят свой суд, свою расправу, свою самооборону. Я думаю, что к лозунгу конфискации земли в ближайшее время перейдет все крестьянство Китая. В этом сила китайской революции.

Если Ухан хочет победить, если он хочет создать действительную силу и против Чжан Цзо‑лина, и против Чан Кай‑ши, и против империалистов, – он должен всемерно поддержать аграрно‑крестьянскую революцию за захват помещичьих земель. Глупо думать, что феодализм и империализм можно свалить в Китае одними лишь военными силами. Без аграрной революции и без активной поддержки уханских войск со стороны многомиллионных масс крестьян и рабочих свалить такие силы невозможно.

Переворот Чан Кай‑ши часто оценивается оппозицией, как упадок китайской революции. Это ошибка. Переворот Чан Кай‑ши на деле привел к очищению Гоминдана от скверны и к передвижке ядра Гоминдана влево. Конечно, переворот Чан Кай‑ши не мог обойтись без частичного поражения рабочих в ряде районов. Но это есть лишь частичное и временное поражение. На самом деле, с переворотом Чан Кай‑ши революция в целом вступила в высшую фазу своего развития, в фазу аграрного движения. В этом сила и могущество китайской революции.

Движение революции нельзя рассматривать, как движение по сплошной восходящей линии. Это книжное, не реальное представление о революции. Революция всегда движется зигзагами, наступая и громя старые порядки в одних районах, терпя частичные поражения и отступая в других районах. Переворот Чан Кай‑ши есть один из зигзагов в ходе китайской революции, который понадобился для того, чтобы очистить революцию от скверны и двинуть ее вперед по пути мощного аграрного движения. Но чтобы это аграрное движение, могло оформиться, оно должно иметь свой обобщающий лозунг. Этим лозунгом является конфискация помещичьих земель.

a Вот как формулирует Ленин этот тактический принцип:

«С одним авангардом победить нельзя. Бросить один только авангард в решительный бой, пока весь класс, пока широкие массы не поддерживают авангард, либо, по крайней мере, не соблюдают благожелательный нейтралитет по отношению к нему и не способны поддерживать его противника, было бы не только глупостью, но и преступлением. А для того, чтобы действительно весь класс, чтобы действительно широкие массы трудящихся и угнетённых капиталом пошли до такой позиции, для этого одной пропаганды, одной агитации мало. Для этого нужен собственный политический опыт этих масс.

Оппозиция забывает, что революцию «делают» не только передовая группа, не только партия, не только отдельные, хотя бы и «высокие», «личности», но, прежде всего и главным образом, миллионные массы народа.»

b Установка Коминтерна по вопросу о революционной роли Ухана известна и ясна. Так как Китай переживает аграрную революцию; так как победа аграрной революции есть победа буржуазно‑демократической революции, победа революционной диктатуры пролетариата и крестьянства; так как Нанкин является центром национальной контрреволюции, а Ухан – центром революционного движения в Китае, – то необходима поддержка уханского Гоминдана, необходимо участие коммунистов в этом Гоминдане и в его революционном правительстве, при условии, что будет обеспечена руководящая роль пролетариата и его партии как в Гоминдане, так и вне Гоминдана.

Является ли нынешнее уханское правительство органом революционно‑демократической диктатуры пролетариата и крестьянства? Нет, пока еще не является и не скоро еще станет таким органом. Но оно имеет все шансы развиться в такой орган при дальнейшем развитии революции, при успехах этой революции.

Такова установка Коминтерна.

a В тогдашних условиях такая политика была правильна, так как Гоминдан представлял тогда блок коммунистов и более или менее левых гоминдановцев, проводивший антиимпериалистическую революционную политику. Впоследствии эта политика была отменена как не соответствующая более интересам китайской революции, так как Гоминдан отошел от революции и в дальнейшем превратился в центр борьбы против революции, а коммунисты вышли из Гоминдана, порвав с ним.

a Если года два назад можно было и нужно было говорить о периоде некоторого равновесия и «мирного сожительства» между СССР и капиталистическими странами, то теперь мы имеем все основания утверждать, что период «мирного сожительства» отходит в прошлое, уступая место периоду империалистических наскоков и подготовки интервенции против СССР.

Правда, попытки Англии создать единый фронт против СССР пока еще не удались. Причины этой неудачи: противоречие интересов в лагере империалистов, заинтересованность некоторых стран в экономических связях с СССР, мирная политика СССР, противодействие рабочего класса Европы, боязнь империалистов развязать революцию у себя дома в случае войны с СССР. Но это еще не значит, что Англия бросит свою работу по организации единого фронта против СССР, угроза войны остается в силе, несмотря на временные неудачи Англии.

Отсюда задача – учесть противоречия в лагере империалистов, оттянуть войну, «откупившись» от капиталистов, и принять все меры к сохранению мирных отношении.

Мы не можем забыть слов Ленина о том, что очень многое в деле нашего строительства зависит от того, удастся ли нам оттянуть войну с капиталистическим миром, которая неизбежна, но которую можно оттянуть либо до того момента, пока не вызреет пролетарская революция в Европе, либо до того момента, пока не назреют вполне колониальные революции, либо, наконец, до того момента, пока капиталисты не передерутся между собой из‑за дележа колоний.

b Это не значит, что мы стоим перед непосредственной опасностью интервенции, что империалисты уже готовы и вполне в состоянии немедленно интервенировать нашу страну. Для этого империализму следовало бы быть, по меньшей мере, столь же могучим, каким он был, например, перед войной, чего, как известно, нет на самом деле. Нынешняя война в Марокко и интервенция в Китае, эти репетиции будущих войн и интервенций, наглядно показывают, что у империализма спина стала слаба. Речь идет, следовательно, не о непосредственной интервенции, а о том, что пока есть капиталистическое окружение – будет и опасность интервенции вообще, а пока есть опасность интервенции – мы вынуждены содержать в интересах обороны армию и флот, уносящие ежегодно сотни миллионов рублей. Нечего и говорить, что, не будь опасности интервенции, мы могли бы обратить эти суммы, на усиление промышленности, улучшение сельского хозяйства, введение общеобязательного первоначального образования и т.п. Отсюда затруднения в области строительной работы, связанные с опасностью интервенции.

a Недавно был получен протест известных деятелей английского рабочего движения, Ленсбери, Макстона и Брокуэя, по поводу расстрела двадцати террористов и поджигателей из рядов русских князей и дворян. Я не могу считать этих деятелей английского рабочего движения врагами СССР. Но они хуже врагов.

Они хуже врагов, так как, называя себя друзьями СССР, они, тем не менее, облегчают своим протестом русским помещикам и английским сыщикам организовывать и впредь убийства представителей СССР.

Они хуже врагов, так как своим протестом они ведут дело к тому, чтобы рабочие СССР оказались безоружными перед лицом своих заклятых врагов.

Они хуже врагов, так как не хотят понять, что расстрел двадцати «светлейших» есть необходимая мера самообороны революции. Недаром сказано: «избави нас бог от таких друзей, а с врагами мы сами справимся».

Что касается расстрела двадцати «сиятельных», то пусть знают враги СССР, враги внутренние так же, как и враги внешние, что пролетарская диктатура в СССР живёт и рука её тверда.

Что сказать после всего этого о нашей злосчастной оппозиции, в связи с её новыми нападками на партию перед лицом угрозы новой войны? Что сказать о том, что эта самая оппозиция, нашла уместным по случаю угрозы войны усилить свои нападки на партию? Что может быть хорошего в том, что она, вместо того, чтобы сплотиться вокруг партии против внешней угрозы, находит уместным использовать трудности положения СССР для новых нападений на партию? Неужели оппозиция против победы СССР в грядущих боях с империализмом, против поднятия обороноспособности Советского Союза, против укрепления нашего тыла? Или, может быть, это трусость перед новыми трудностями, дезертирство, желание уйти от ответственности, прикрываемое трескотнёй левых фраз?

b Вот вам, с позволения сказать, «теория» обороны СССР, предлагаемая Троцким.

Если враг подойдет к стенам Кремля километров на 80, то этот новоявленный Клемансо, постарается сначала свергнуть нынешнее большинство именно потому, что враг стоит в 80 километрах от Кремля, а потом взяться за оборону. И если это удастся сделать нашему опереточному Клемансо, то это, оказывается, и будет настоящей и безусловной обороной СССР. А для того, чтобы сделать это, он, Троцкий, т.е. Клемансо, постарается предварительно «вымести мусор в интересах победы рабочего государства». А что это за «мусор»? Это, оказывается, большинство партии, большинство ЦК, большинство правительства. Так вот, оказывается, что, когда враг подойдет на расстояние 80 километров к Кремлю, этот опереточный Клемансо будет заниматься не тем, чтобы оборонять СССР, а свержением нынешнего большинства партии. И это называется у него обороной!

Конечно, немного смешно, когда эта маленькая донкихотская группа, где лидеров больше, чем армии (смех), едва собравшая в продолжение четырех месяцев около тысячи голосов, если эта маленькая группа угрожает миллионной партии: «я тебя вымету». (Смех.) И как это сделать, чтобы маленькая фракционная группа могла «вымести» миллионную партию? Не думают ли товарищи из оппозиции, что нынешнее большинство партии, большинство ЦК случайно, что у него нет корней в партии, что у него нет корней в рабочем классе, что оно добровольно даст себя «вымести» опереточным Клемансо? Нет, это большинство не случайно. Оно подбиралось из года в год, ходом развития нашей партии, оно проверено в огне борьбы, во время Октября, после Октября, во время гражданской войны, во время строительства социализма. Чтобы «вымести» такое большинство, надо начать гражданскую войну в партии. И вот, Троцкий думает открыть в партии гражданскую войну в момент, когда враг будет стоять в 80 километрах от Кремля. Кажется, дальше некуда идти…

Это, так сказать, первый шаг оппозиции к «безусловной» обороне СССР.

Второй шаг к обороне СССР состоит, оказывается, в том, чтобы объявить нашу партию центристской. Тот факт, что наша партия ведет борьбу и с левым уклоном от коммунизма (Троцкий – Зиновьев) и о правым уклоном от коммунизма (Смирнов – Сапронов), этот факт, оказывается, расценивается нашей невежественной оппозицией, как центризм. Эти чудаки, оказывается, забыли, что, ведя борьбу с обоими уклонами, мы осуществляем лишь заветы Ленина, безусловно настаивавшего на решительной борьбе как против «левого доктринерства», так и против «правого оппортунизма».

Итак, чтобы наладить оборону, надо, оказывается, объявить нашу партию центристской и попытаться лишить ее того обаяния, которым она пользуется в глазах рабочих. Это, так сказать, второй шаг оппозиции к «безусловной» обороне СССР.

Третий шаг к обороне СССР состоит, оказывается, в том, чтобы объявить нашу партию несуществующей и изобразить ее, как «фракцию Сталина». Что хотят этим сказать оппозиционеры? Они хотят этим сказать, что решения партии необязательны для них и что они могут ломать эти решения всегда и при всяких условиях. Они хотят этим облегчить себе борьбу с нашей партией.

Итак, чтобы подготовить оборону СССР, надо, оказывается, объявить несуществующей партию, ту самую партию, без которой немыслима никакая оборона. Это, так сказать, третий шаг оппозиции к «безусловной» обороне СССР.

Четвертый шаг к обороне СССР состоит, оказывается, в том, чтобы расколоть Коминтерн, организовать новую партию в Германии, во главе с пройдохами и контрреволюционерами Рут Фишер и Масловым, и затруднить тем самым поддержку СССР со стороны западноевропейского пролетариата.

Итак, чтобы подготовить оборону СССР, надо, оказывается, расколоть Коминтерн. Это, так сказать, четвертый шаг оппозиции к «безусловной» обороне СССР.

Пятый шаг к обороне СССР состоит, оказывается, в том, чтобы приписать нашей партии термидорианские тенденции, расколоть ее и начать строить новую партию. Ибо если у нас нет партии, если есть лишь «сталинская фракция», решения которой необязательны для членов партии, если эта фракция есть термидорианская, – хотя глупо и невежественно говорить о термидорианстве нашей партии, – то что же остается тогда?

Итак, чтобы наладить оборону СССР, нужно, оказывается, расколоть нашу партию и заняться организацией новой партии. Это, так сказать, пятый шаг оппозиции к «безусловной» обороне СССР.

Вот вам пять важнейших мероприятий, предлагаемых оппозицией для обороны СССР. Нужно ли еще доказывать, что все эти мероприятия оппозиции не имеют ничего общего с обороной нашей страны, с обороной очага мировой революции? И эти люди хотят, чтобы мы печатали их пораженческие, полуменьшевистские статьи в нашей партийной печати! За кого же они нас принимают? Разве у нас есть уже «свобода» печати «от анархистов до монархистов»? Ее нет и не будет.

Чего хотят оппозиционеры, настаивая на печатании своих полуменьшевистских, пораженческих статей? Они хотят открыть форточку для буржуазной «свободы» печати, причем они не видят, что тем самым они оживляют антисоветские элементы, усиливают их напор на диктатуру пролетариата и открывают дорогу для буржуазной «демократии». Стучатся в одну дверь, открывают другую.

«Русские социал‑демократы горячо приветствовали бы такую легализацию оппозиции, хотя ничего общего у них нет с ее положительной программой. Они приветствовали бы легальность политической борьбы, открытую самоликвидацию диктатуры и переход к новым политическим формам, в которых открывается простор для широкого рабочего движения» («Соц. Вестник» № 13, июль 1927 г.).

А вот что пишет про оппозицию господин Дан:

«Открытая самоликвидация диктатуры», – вот чего ждут от вас враги СССР, и вот куда ведет ваша политика, товарищи из оппозиции.

a Существуют затруднения, связанные с национальными противоречиями внутри нашего Союза, с противоречиями между «центром» и «окраинами». Противоречия эти развиваются на почве неодинаковости хозяйственных и культурных условий развития «центра» и «окраин». Если политические противоречия в этой области можно считать уже преодоленными, то культурные и, особенно, хозяйственные противоречия еще нужно преодолеть. Опасность тут двоякая: опасность великодержавного высокомерия и чиновничьего произвола центральных учреждений Союза, не желающих или не умеющих проявить необходимую чуткость к запросам национальных республик, с одной стороны, и опасность национального недоверия и национальной замкнутости республик и областей в отношении «центра», с другой стороны. Борьба с этими опасностями, особенно с первой из них, – таков путь преодоления трудностей в области национального вопроса. Характерная особенность этой трудности состоит в том, что она также может быть преодолена внутренними силами Союза.

a Капиталисты двинулись бы против нас и подорвали бы в корне нашу строительную работу, а то и вовсе разбили бы нас. Если капиталисты не делают такой попытки, то это потому, что они боятся, что рабочие ударят им в тыл в случае похода против нашей республики. Это и называется у нас поддержкой нашей революции со стороны западноевропейских рабочих.

Но от поддержки со стороны рабочих Запада до победы революции на Западе очень и очень далеко. Без поддержки со стороны рабочих Запада мы едва ли бы устояли против окружающих нас врагов. Хорошо, если эта поддержка выльется потом в победоносную революцию на Западе. Тогда победа социализма в нашей стране будет окончательной. Ну, а что если эта поддержка не выльется в победу революции на Западе? Можем ли мы без этой победы на Западе строить и построить социалистическое общество? Съезд ответил, что можем. Иначе нечего было брать власть в Октябре 1917 года. Если мы не рассчитывали добить наших капиталистов, всякий скажет, что мы зря брали власть в Октябре 1917 года. Оппозиция же говорит, что своих капиталистов мы не можем добить своими собственными силами.

a Мы завоевали диктатуру пролетариата и создали тем самым политическую базу для продвижения к социализму. Можем ли мы создать своими собственными силами экономическую базу социализма, новый экономический фундамент, необходимый для построения социализма? В чем состоит экономическая суть и экономическая база социализма? Не в том ли, чтобы насадить на земле «рай небесный» и всеобщее довольство? Нет, не в этом. Это есть обывательское, мещанское представление об экономической сути социализма. Создать экономическую базу социализма – это значит сомкнуть сельское хозяйство с социалистической индустрией в одно целостное хозяйство, подчинить сельское хозяйство руководству социалистической индустрии, наладить отношения между городом и деревней на основе обмена продуктов сельского хозяйства и индустрии, закрыть и ликвидировать все те каналы, при помощи которых рождаются классы и рождается, прежде всего, капитал, создать, в конце концов, такие условия производства и распределения, которые ведут прямо и непосредственно к уничтожению классов.

a Ленин говорил когда‑то в своей брошюре «Удержат ли большевики государственную власть?», что 240 тысяч членов партии большевиков несомненно смогли бы управлять страной в интересах бедных против богатых, ибо они ничем не хуже 130 тысяч помещиков, которые управляли страной в интересах богатых против бедных. Некоторые коммунисты на этом основании думают, что государственный аппарат может быть исчерпан несколькими сотнями тысяч членов партии и что этого вполне достаточно для того, чтобы управлять громадной страной, они отождествляют партию с государством. Это неправильно, товарищи. Говоря о 240 тысячах членов партии большевиков, Ленин вовсе не хотел сказать, что этим исчерпывается численный состав и общий размах советского государственного аппарата. Наоборот, в состав государственного аппарата он включал, кроме членов партии, еще один миллион голосов, поданных тогда, перед Октябрем, за большевиков, заявляя, что у нас есть средство одним ударом удесятерить наш государственный аппарат, т.е. довести его, по крайней мере, до 10 миллионов, путем привлечения трудящихся к повседневной работе управления государством.

a Ленин был совершенно прав, когда он писал: «Высший принцип диктатуры – это поддержание союза пролетариата с крестьянством, чтобы он мог удержать руководящую роль и государственную власть». Нет нужды доказывать, что именно это положение Ленина, а не что‑либо другое, является руководящей линией Советского правительства в его повседневной политике, что политика Советского правительства на данной стадии развития есть политика сохранения и укрепления именно такого союза рабочих и основной массы крестьян. В этом смысле, – но только в этом смысле, а не в смысле своей классовой природы, – Советское правительство является правительством рабоче‑крестьянским.

Не признавать этого – значит сойти с пути ленинизма, стать на путь отрицания идеи смычки, идеи союза пролетариата и трудящихся масс крестьянства.

Не признавать этого – значит считать, что смычка есть махинация, а не реальное революционное дело, что мы ввели НЭП для «агитации», а не для социалистического строительства совместно с основными массами крестьянства.

Не признавать этого, значит считать, что коренные интересы основных масс крестьянства не могут быть удовлетворены нашей революцией, что эти интересы находятся в непримиримом противоречии с интересами пролетариата, что мы не можем и не должны строить социализм совместно с основными массами крестьянства, что кооперативный план Ленина несостоятелен, что меньшевики и их подголоски правы и т.д.

a Вопрос. Можно ли сказать, что компартия контролирует правительство?

Ответ. Все зависит от того, как понимать контроль. Капиталистические правительства контролируется крупнейшими банками, несмотря на существование «демократических» парламентов. Парламенты уверяют, что именно они контролируют правительства, но на деле состав правительств и их действия контролируются крупнейшими финансовыми консорциумами. Кому не известно, что ни в одной капиталистической «державе» не может быть сформирован кабинет против воли крупнейших финансовых тузов – стоит только произвести финансовый нажим, – и министры летят со своих постов, как оглашенные. Это есть действительно контроль банков над правительствами, вопреки мнимому контролю парламентов.

Если речь идет о таком контроле, то я должен заявить, что контроль денежных мешков над правительством у нас немыслим и совершенно исключен, хотя бы потому, что банки у нас давно уже национализированы, а денежные мешки вышиблены вон из СССР.

Может быть, делегация хотела спросить не о контроле, а о руководстве партии в отношении правительства? Если делегация хотела спросить об этом, то я отвечаю: да, партия у нас руководит правительством. А руководство это удается потому, что партия пользуется у нас доверием большинства рабочих и трудящихся вообще и она имеет право руководить органами правительства от имени этого большинства.

В чем выражается руководство правительством со стороны рабочей партии СССР, со стороны коммунистической партии СССР?

Прежде всего в том, что на основные посты государственной работы в нашей стране компартия старается проводить через Советы и их съезды своих кандидатов, своих лучших работников, преданных делу пролетариата и готовых служить пролетариату верой и правдой. И это ей удается в громадном большинстве случаев, так как рабочие и крестьяне относятся к партии с доверием. Это не случайность, что руководителями органов власти у нас являются коммунисты, что эти руководители, пользуются громадным авторитетом в стране.

Во‑вторых, в том, что партия проверяет работу органов управления, работу органов власти, исправляя ошибки и недочеты, без которых не обходится, помогая им проводить решения правительства и стараясь обеспечить им поддержку масс, причем ни одно важное решение не принимается ими без соответствующих указаний партии.

В‑третьих, в том, что при выработке плана работы тех или иных органов власти по линии ли промышленности и сельского хозяйства, или по линии торговли и культурного строительства партия дает общие руководящие указания, определяющие характер и направление работы этих органов за время действия этих планов.

Буржуазная пресса обычно выражает «удивление» по поводу такого «вмешательства» партии в дела государства. Но «удивление» это насквозь фальшиво. Известно, что в капиталистических странах точно так же «вмешиваются» в дела государства буржуазные партии и руководят правительствами, причем руководство сосредоточивается там в руках узкого круга лиц, связанных так или иначе с крупными банками и старающихся, ввиду этого, скрывать от населения свою роль.

Кому не известно, что у каждой буржуазной партии в капиталистических странах имеется свой тайный кабинет из узкого круга лиц, сосредоточивающих в своих руках руководство? Вспомните хотя бы известную речь Ллойд‑Джорджа о «теневом» кабинете у либеральной партии. Разница в этом отношении между Страной Советов и капиталистическими странами состоит в том, что:

а) в странах капитализма буржуазные партии руководят государством в интересах буржуазии и против пролетариата, тогда как в СССР компартия руководит государством в интересах пролетариата и против буржуазии;

б) буржуазные партии скрывают от народа свою руководящую роль, прибегая к помощи подозрительных тайных кабинетов, тогда как компартия в СССР не нуждается ни в каких тайных кабинетах, она клеймит политику и практику тайных кабинетов и открыто заявляет перед всей страной, что она берет на себя ответственность за руководство государством.

Один из делегатов. На тех же основаниях руководит партия профсоюзами?

Сталин. В основном – да. Формально партия не может давать профсоюзам никаких директив. Но партия дает директивы коммунистам, работающим в профсоюзах. Известно, что в профсоюзах имеются фракции коммунистов, так же как и в Советах, кооперации и т.д. Обязанность этих коммунистических фракций состоит в том, чтобы добиваться путем убеждения в органах профсоюзов, Советов, кооперации и т.д. таких решений, которые соответствуют директивам партии. И это им удается осуществлять в громадном большинстве случаев, так как влияние партии в массах громадно, и она пользуется большим доверием. Этим путем достигается единство действий самых разнообразных организаций пролетариата. Без этого мы имели бы разброд и разнобой в работе этих организаций рабочего класса.

a Партия существует для класса. Поскольку она связана с классом, имеет контакт с ним, имеет авторитет и уважение со стороны беспартийных масс, – она может существовать и развиваться даже при бюрократических недочетах. Если всего этого не имеется, то поставьте какую угодно организацию партии, – бюрократическую, демократическую, – партия погибнет наверняка. Партия есть часть класса, существующая для класса, а не для себя самой.

a Возможно ли построение социалистического хозяйства в нашей стране без предварительной победы социализма в основных странах Европы, без прямой помощи техникой и оборудованием со стороны победившего пролетариата Европы? В чем состоит важность этого вопроса с точки зрения партийной практики?

В том, что он затрагивает вопрос о перспективе нашего строительства, о задачах и целях этого строительства. Нельзя строить по‑настоящему, не зная – во имя чего строишь. Нельзя двигаться ни на шаг, не зная направления движения. Вопрос о перспективе есть важнейший вопрос нашей партии, привыкшей иметь перед собой ясную и определенную цель. Строим ли мы во имя социализма в расчете на победу социалистического строительства, или строим на авось, вслепую, для того, чтобы «в ожидании социалистической революции во всем мире» унавозить почву для буржуазной демократии, – в этом теперь один из основных вопросов. Нельзя работать и строить по‑настоящему, не имея ясного ответа на этот не менее ясный вопрос. Сотни и тысячи партийных работников, профессионалистов и кооператоров, хозяйственников и культурников, военных работников и комсомольцев обращаются к нам, спрашивают нас, спрашивают нашу партию: к чему вести дело, во имя чего строить? И горе тем руководителям, которые не сумеют или не захотят дать на этот вопрос ясный и определенный ответ, топя в интеллигентском скептицизме социалистические перспективы нашего строительства.

Великое значение ленинизма в том, между прочим, и состоит, что он не признает строительства на авось, вслепую, что он не мыслит строительства без перспективы, что он дает на вопрос о перспективе нашей работы ясный и определенный ответ, заявляя, что мы имеем все данные для построения социалистического хозяйства в нашей стране, что мы можем и должны строить полное социалистическое общество.

Так обстоит дело с вопросом о возможности построения социалистического хозяйства.

Другой вопрос – удастся ли нам наверняка построить социалистическое хозяйство. Это зависит не только от нас. Это зависит также от силы и слабости наших врагов и наших друзей вне нашей страны.

Мы его построим, если нам дадут строить, если нам удастся продлить период «передышки», если не будет серьезной интервенции, если интервенция не будет победоносной, если сила и мощь международного революционного движения, с одной стороны, и сила и мощь нашей собственной страны, с другой стороны, будут достаточно велики для того, чтобы сделать невозможной серьезную попытку интервенции. И, наоборот, мы его не построим, если нас разгромят в результате успешной интервенции.

a У Ленина пролетариат, взявший власть, представляет активнейшую и инициативнейшую силу, организующую социалистическое хозяйство и идущую дальше на поддержку пролетариев других стран. У Троцкого, наоборот, пролетариат, взявший власть, превращается в полупассивную силу, требующую немедленной помощи в виде немедленной победы социализма в других странах и чувствующую себя как на бивуаке, под страхом немедленной потери власти. Ну, а если не подойдет немедленная победа революции в других странах, – как тогда? Тогда сворачивай работу. (Голос с места: «И в кусты») Да, и в кусты. (Смех.)

b Мы можем и должны победить капиталистические элементы нашего хозяйства, мы можем и должны построить социалистическое общество в нашей стране. Но можно ли назвать эту победу полной, окончательной? Нет, нельзя назвать. Победить наших капиталистов мы можем, строить социализм и построить его мы в состоянии, но это еще не значит, что мы в состоянии тем самым гарантировать страну диктатуры пролетариата от опасностей извне, от опасностей интервенции и связанной с нею реставрации, восстановления старых порядков. Мы живем не на острове. Мы живем в капиталистическом окружении. То обстоятельство, что мы строим социализм и революционизируем тем самым рабочих капиталистических стран, – не может не вызывать ненависть и вражду со стороны всего капиталистического мира. Думать, что капиталистический мир может равнодушно смотреть на наши успехи на хозяйственном фронте, успехи, революционизирующие рабочий класс всего мира, – это значит впадать в иллюзию. Поэтому, пока мы остаемся в капиталистическом окружении, пока пролетариат не победил, по крайней мере, в ряде стран, мы не можем считать свою победу окончательной, следовательно, какие бы успехи ни оказали в своем строительстве, мы не можем считать страну диктатуры пролетариата гарантированной от опасностей извне. Поэтому, чтобы победить окончательно, нужно добиться того, чтобы нынешнее капиталистическое окружение сменилось окружением социалистическим, нужно добиться того, чтобы пролетариат победил, по крайней мере, еще в нескольких странах, Только тогда можно считать нашу победу окончательной.

Вот почему победу социализма в нашей стране мы рассматриваем не как самоцель, не как нечто самодовлеющее, а как подспорье, как средство, как путь для победы пролетарской революции в других странах.

a Нам говорят, что политика дружбы, проводимая нами в отношении зависимых и колониальных народов Востока, чревата некоторыми уступками с нашей стороны и, стало быть, некоторыми издержками для нас. Это, конечно, верно. Но всякая другая политика была бы для нас неприемлемой. Что мы принципиально не можем проводить иной политики, кроме политики дружбы, это вытекает из самой природы Советской власти, разбившей оковы империализма и построившей на этом свою мощь. Поэтому я не буду распространяться об этом.

Рассмотрим дело с точки зрения издержек внешней политики. Границы нашего государства на Востоке с Китаем, Афганистаном, Персией, Турцией, как известно, простираются на несколько тысяч верст. На этих границах у нас имеется теперь самое незначительное количество войск, находящихся в дружеских отношениях с населением пограничных государств, и мы имеем возможность позволить себе эту колоссальную экономию в деле охраны границ потому, что мы ведем политику дружбы с этими государствами.

Но допустим, что отношения с этими странами были бы у нас не дружескими, а враждебными, как это имело место в период русского самодержавия. Мы были бы вынуждены тогда держать на этих границах несколько армий, вооруженных с ног до головы, и целый ряд военных кораблей на Дальнем Востоке, как это делают теперь некоторые империалистические государства. А что значит держать несколько армий на этих границах и соответствующий флот? Это значит расходовать ежегодно на эти армии и флот сотни миллионов рублей народных денег. Это тоже была бы восточная политика. Но это была бы самая нерасчетливая, самая расточительная и самая опасная политика из всех возможных политик. Вот почему я думаю, что наша политика на Востоке есть самая правильная в принципиальном отношении, самая верная с точки зрения политических результатов и самая экономная из всех возможных политик на Востоке.

Я уже не говорю о том, что такая политика обеспечивает нам прочный мир на Востоке не только в отношении колониальных и зависимых стран, но и в отношении Японии.

a Что касается капиталистов, то там у них больше разногласия насчет нашей партии. Вот, например, недавно в американской прессе хвалили Сталина, что он, дескать, даст им возможность получить крупные концессии. А теперь, оказывается, всячески бранят и ругают Сталина, утверждая, что он, Сталин, «обманул» их. Появилась одно время в буржуазной прессе карикатура на Сталина, который держит в руках ведро с водой и тушит пожар революции. Но потом появилась в опровержение этой другая карикатура, где Сталин держит в руках ведро, но в ведре не вода, а керосин, и, оказывается, Сталин не тушит, а разжигает пожар революции. (Аплодисменты, смех.) Как видите, там у них, у капиталистов, существуют большие разногласия насчет позиции нашей партии так же, как и насчет позиции Сталина.

a Энгельс был прав, когда он говорил, что замазывать противоречия внутри партии надолго невозможно, что эти противоречия решаются борьбой.

Это не значит, что партия должна быть превращена в дискуссионный клуб. Наоборот, пролетарская партия есть и должна остаться боевой организацией пролетариата. Я хочу лишь сказать, что нельзя отмахиваться и закрывать глаза на разногласия внутри партии, если эти разногласия имеют принципиальный характер. Я хочу лишь сказать, что только путем борьбы за принципиальную марксистскую линию можно будет уберечь пролетарскую партию от давления и влияния буржуазии. Я хочу лишь сказать, что только путем преодоления внутрипартийных противоречий можно будет добиться оздоровления и укрепления партии.

a Некоторые товарищи фетишизируют вопрос о демократии, рассматривая его как нечто абсолютное, вне времени и пространства, думая, что демократия возможна всегда и при всяких условиях, и что «проведению ее мешает якобы лишь «злая» воля «аппаратчиков».

Демократия не есть нечто данное для всех времен и условий, ибо бывают моменты, когда нет возможности и смысла проводить ее. Для того, чтобы внутрипартийная демократия, стала возможной, нужны два условия внутренних и внешних, без которых всуе говорить о демократии.

Необходимо, во‑первых, чтобы индустрия развивалась, чтобы материальное положение рабочего класса не ухудшалось, чтобы рабочий класс рос количественно, чтобы культурность рабочего класса поднималась, и чтобы рабочий класс рос также качественно.

Необходимо, чтобы партия, как авангард рабочего класса, также росла, прежде всего, качественно, и прежде всего за счет пролетарских элементов страны.

Эти условия внутреннего характера абсолютно необходимы для того, чтобы можно было поставить вопрос о действительном, а не о бумажном проведении внутрипартийной демократии.

Но одних этих условий недостаточно, есть еще вторая группа условий внешнего характера, без наличия которых демократия внутри партии невозможна. Я имею в виду международные условия, более или менее обеспечивающие мир, без чего демократия в партии немыслима. Иначе говоря, если на нас нападут и нам придется защищать страну с оружием в руках, то о демократии не может быть и речи, ибо придется ее свернуть. Партия мобилизуется, мы ее, должны будем, милитаризировать, и вопрос о внутрипартийной демократии отпадет сам собой.

Вот почему я думаю, что демократия должна рассматриваться в зависимости от условий, что фетишизма в вопросах внутрипартийной демократии быть не должно, ибо проведение внутрипартийной демократии зависит от конкретных условий времени и места в каждый данный момент.

Чтобы не было далее лишних увлечений и необоснованных обвинений, я должен также напомнить о тех препятствиях, которые стоят перед партией в деле проведения демократии, – препятствиях, мешающих проведению демократии даже при наличии благоприятных внутренних и внешних условий. В чем состоят эти препятствия?

Во‑первых, в том, что в головах части наших работников живут еще пережитки старого военного периода, когда партия была милитаризована, которые порождают немарксистские взгляды, что партия наша является якобы не самодеятельным организмом, живущим самостоятельной идейной и практической жизнью, а чем‑то вроде системы учреждений, низших, средних и высших. Этот абсолютно немарксистский взгляд, мешает последовательно провести внутрипартийную демократию. Вот почему борьба с такими взглядами, борьба с пережитками военного периода как в центре, так и на местах является очередной задачей партии.

Вторым препятствием, стоящим на пути проведения демократии в партии, является давление бюрократического государственного аппарата на аппарат партийный, на наших партийных работников. Давление этого громоздкого аппарата на наших партийных работников не всегда заметно и не всегда бьет в глаза, но оно ни на одну секунду не прекращается. Это давление громоздкого государственного бюрократического аппарата, в конце концов, сказывается в том, что целый ряд наших работников, нередко помимо своей воли и совершенно бессознательно, отклоняется от внутрипартийной демократии, от той линии, в правоту которой они верят, но которую они нередко не в силах провести до конца. Вы можете себе представить бюрократический государственный аппарат имеющий не менее миллиона служащих, состоящий из элементов, большей частью чуждых партии, и наш партийный аппарат, имеющий не больше 20-30 тысяч человек, призванных подчинить партии государственный аппарат, призванных социализировать его. Чего стоит наш государственный аппарат без поддержки партии? Без помощи, без поддержки нашего партийного аппарата он мало чего, к сожалению, стоит. И вот каждый раз, когда наш партийный аппарат вдвигает свои щупальцы во все отрасли государственного управления, ему нередко приходится свою партийную работу в этих органах равнять по линии государственных аппаратов. И здесь наши работники попадают между двух огней, между необходимостью исправления линии работы госаппаратов, действующих по старинке, и необходимостью сохранить связи с рабочими, и они часто сами бюрократизируются. Таково второе препятствие, которое преодолеть трудно, но которое нужно преодолеть во что бы то ни стало для того, чтобы облегчить проведение внутрипартийной демократии.

Наконец, существует еще третье препятствие, стоящее на пути осуществления демократии, – это низкий культурный уровень целого ряда наших организаций, наших ячеек, особенно на окраинах (не в обиду им будь сказано), мешающий нашим парторганизациям провести внутрипартийную демократию до конца. Вы знаете, что демократия требует некоторого минимума культурности и наличия некоторого минимума активных работников, которых можно выбирать и ставить на посты. А если такого минимума активных работников не имеется в организации, если культурный уровень самой организации низок, – как быть? Естественно, что здесь приходится отступать от демократии, прибегать к назначению должностных лиц и пр.

Таковы препятствия которые мы должны преодолеть, чтобы честно и до конца провести внутрипартийную демократию, без которых демократия превращается в пустую демагогическую фразу.

a Вопрос. Поскольку в России легальна только одна партия, откуда Вы знаете, что массы сочувствуют коммунизму?

Ответ. Это верно, что в СССР нет легальных буржуазных партий, что легальностью пользуется здесь только одна партия, партия рабочих, партия коммунистов. Есть ли у нас пути и средства убедиться в том, что большинство рабочих, большинство трудящихся масс сочувствует коммунистам? Речь идет, конечно, о рабочих и крестьянских массах, а не о новой буржуазии, и не об обломках старых эксплуататорских классов, разбитых уже пролетариатом. Да, у нас есть возможность узнать – сочувствуют коммунистам рабочие и крестьянские массы или не сочувствуют.

Возьмем важнейшие моменты в жизни нашей страны и посмотрим, есть ли основание утверждать, что массы действительно сочувствуют коммунистам.

Возьмем, прежде всего, такой важный момент, как период Октябрьского переворота в 1917 году, когда партия коммунистов, именно как партия, открыто звала рабочих и крестьян к низвержению власти буржуазии и когда она, эта партия, получила поддержку громадного большинства рабочих, солдат и крестьян.

Какова была тогда обстановка? У власти стояли социалисты‑революционеры (эсеры) и социал‑демократы (меньшевики), блокировавшиеся с буржуазией. Аппарат власти в центре и на местах, так же как аппарат командования двенадцатимиллионной армией, находился в руках этих партий, в руках правительства. Партия коммунистов находилась в полулегальном состоянии. Буржуа всех стран пророчили неминуемый провал партии большевиков. Антанта стояла целиком и полностью за правительство Керенского. Тем не менее партия коммунистов, партия большевиков, не переставала призывать пролетариат к свержению этого правительства и к установлению диктатуры пролетариата. И что же? Громадное большинство трудящихся масс в тылу и на фронте самым решительным образом поддержало партию большевиков, – и правительство Керенского было свергнуто, власть пролетариата была установлена.

Как могло случиться, что большевики оказались тогда победителями, несмотря на враждебные пророчества буржуа всех стран о гибели партии большевиков? Не доказывает ли это обстоятельство, что широкие массы трудящихся сочувствуют партии большевиков? Я думаю, что доказывает.

Вот вам первая проверка авторитета и влияния партии коммунистов среди широких масс населения.

Возьмем следующий период, период интервенции, период гражданской войны, когда английские капиталисты оккупировали север России, район Архангельска и Мурманска, когда американские, английские, японские и французские капиталисты оккупировали Сибирь, выдвинув вперед Колчака, когда французские и английские капиталисты предприняли шаги по оккупации «юга России», подняв на щит Деникина и Врангеля.

Это была война Антанты и контрреволюционных генералов России против коммунистического правительства в Москве, против октябрьских завоеваний нашей революции. Это был период величайшей проверки силы и устойчивости партии коммунистов в широких массах рабочих и крестьян.

И что же? Разве не известно, что в результате гражданской войны оккупанты были выброшены вон из России, а контрреволюционные генералы были перебиты Красной Армией.

Вот тут‑то и оказалось, что судьбы войны решаются, в последнем счете, не техникой, которой обильно снабжали Колчака и Деникина враги СССР, а правильной политикой, сочувствием и поддержкой миллионных масс населения.

Случайно ли, что партия большевиков оказалась тогда победительницей? Конечно, не случайно. Не говорит ли это обстоятельство о том, что партия коммунистов пользуется у нас сочувствием широких масс трудящихся? Я думаю, что говорит.

Вот вам вторая проверка силы и устойчивости коммунистической партии в СССР.

Перейдем к нынешнему периоду, к периоду послевоенному, когда на очередь стали вопросы мирного строительства, когда полоса хозяйственной разрухи сменилась полосой восстановления индустрии, полосой перестройки всего нашего народного хозяйства на новой технической базе. Есть ли у нас теперь пути и средства для проверки силы и устойчивости партии коммунистов, для определения степени сочувствия широких масс трудящихся этой партии? Я думаю, что есть.

Возьмем прежде всего профсоюзы Советского Союза, объединяющие около 10 миллионов пролетариев, посмотрим состав руководящих органов наших профсоюзов. Случайно ли, что во главе этих органов стоят коммунисты? Конечно, не случайно. Было бы глупо думать, что рабочие СССР относятся безразлично к составу руководящих органов профсоюзов. Рабочие СССР выросли и воспитались в буре трех революций. Они научились, как никто, проверять своих руководителей и вышибать их вон, если они не удовлетворяют интересам пролетариата. Самым популярным человеком в нашей партии был одно время Плеханов. Однако рабочие не остановились перед тем, чтобы решительно изолировать его, когда они убедились в отходе Плеханова от пролетарской линии. И если такие рабочие выражают свое полное доверие коммунистам, выдвигая их на ответственные посты в профсоюзах, то это не может не служить прямым указанием на то, что сила и устойчивость коммунистической партии среди рабочих СССР – громадны.

Вот вам проверка того, что широкие массы рабочих безусловно сочувствуют партии коммунистов.

Возьмем последние выборы в Советы. Правом выбора в Советы пользуется у нас все взрослое население СССР, начиная с 18‑летнего возраста, без различия пола и национальности, минус буржуазные элементы, эксплуатирующие чужой труд и лишенные избирательных прав. Это составляет около 60 миллионов избирателей. Громадное большинство из них, конечно, крестьяне. Из этих 60 миллионов избирательные права осуществили около 51%, т.е. свыше 30 миллионов. Просмотрите теперь состав руководящих органов наших Советов в центре и на местах. Можно ли назвать случайностью тот факт, что громадное большинство выборных руководящих элементов составляют коммунисты? Ясно, что нельзя назвать это случайностью. Не говорит ли этот факт о том, что коммунистическая партия пользуется доверием среди миллионных масс крестьянства? Я думаю, что говорит.

Вот вам еще одна проверка силы и устойчивости коммунистической партии.

Возьмем комсомол (Коммунистический союз молодежи), объединяющий около 2 миллионов рабочей и крестьянской молодежи. Можно ли назвать случайностью тот факт, что громадное большинство выборных руководящих элементов комсомола составляют коммунисты? Я думаю, что нельзя назвать это случайностью.

Вот вам еще одна проверка силы и авторитета коммунистической партии.

Возьмем, наконец, наши бесчисленные конференции, совещания, делегатские собрания и т.д., охватывающие миллионные массы трудящихся мужчин и женщин, рабочих и работниц, крестьян и крестьянок всех и всяких национальностей, входящих в состав СССР. Об этих совещаниях и конференциях на Западе иногда иронизируют, утверждая, что русские любят вообще поговорить. А между тем для нас эти совещания и конференции имеют громадное значение как в смысле проверки настроения масс, так и в смысле выявления и устранения наших ошибок, ибо ошибок у нас немало, и мы их не скрываем, полагая, что выявление ошибок и честное исправление их является лучшим способом улучшения руководства страной. Просмотрите речи ораторов на этих конференциях и совещаниях, просмотрите деловые и бесхитростные замечания этих «простых людей» из рабочих и крестьян, просмотрите их решения, – и вы увидите, до чего громадны влияние и авторитет коммунистической партии, вы увидите, что этому влиянию и этому авторитету могла бы позавидовать любая партия в мире.

Вот вам еще проверка устойчивости коммунистической партии.

Таковы пути и способы, дающие возможность проверить силу и влияние коммунистической партии среди народных масс.

Вот откуда мне известно, что широкие массы рабочих и крестьян СССР сочувствуют коммунистической партии.

a Можно и нужно идти на всякие соглашения с инакомыслящими внутри партии по вопросам текущей политики, по вопросам чисто практического характера. Но если вопросы эти связаны с принципиальными разногласиями, то никакое соглашение, никакая «средняя» линия не может спасти дело. Нет и не может быть «средней» линии в вопросах принципиального характера. Либо одни, либо другие принципы должны быть положены в основу работы партии. «Средняя» линия по вопросам принципиальным есть «линия» засорения голов, «линия» затушевывания разногласий, «линия» идейного перерождения партии, «линия» идейной смерти партии.

Политика «средней» принципиальной линии есть политика увядающих и перерождающихся партий. Такая политика не может не вести к превращению партии в пустой бюрократический аппарат, вращающийся на холостом ходу и оторванный от рабочих масс. Этот путь не есть наш путь.

a Я говорил о поднятии активности рабочего класса, о том, чтобы втянуть миллионные массы рабочего класса в дело строительства нашего хозяйства, в дело строительства индустрии. Но поднятие активности рабочего класса – дело серьезное и большое. Для того, чтобы поднять активность рабочего класса, нужно прежде всего активизировать саму партию. Нужно, чтобы сама партия твердо и решительно стала на путь внутрипартийной демократии, чтобы наши организации втягивали в обсуждение вопросов нашего строительства широкие массы партии, творящие судьбу нашей партии. Без этого нечего и говорить об активизации рабочего класса. Необходимо честно и решительно проводить внутрипартийную демократию, подымать активность партийных масс, втягивали их в обсуждение основных вопросов социалистического строительства и убеждали их в правильности тех решений, которые вынесены апрельским пленумом ЦК нашей партии. Я хотел бы, чтобы вы именно убеждали партийные массы, так как метод убеждения есть основной метод нашей работы в рядах рабочего класса.

a Ленинизм учит, что партия пролетариата должна быть единой и монолитной, без фракций, без фракционных центров, с единым партийным центром, с единой волей. Ленинизм учит, что интересы пролетарской партии требуют сознательного обсуждения вопросов партийной политики, сознательного отношения партийных масс к руководству партии, критики недочетов партии, критики ее ошибок. Но ленинизм требует вместе с тем, чтобы решения партии проводились беспрекословно всеми членами партии, коль скоро эти решения приняты и одобрены руководящими органами партии.

a У оппортунистов II Интернационала существует ряд теоретических догм, от которых они танцуют всегда, как от печки. Возьмем несколько из них.

Догма первая: Оппортунисты уверяют, что пролетариат не может и не должен брать власть, если он не является большинством в стране.

Доказательств никаких, ибо нет возможности оправдать это нелепое положение ни теоретически, ни практически.

Допустим, отвечает Ленин господам из II Интернационала. Ну, а если сложилась такая историческая обстановка (война, кризис и т.д.), при которой пролетариат, составляющий меньшинство населения, имеет возможность сплотить вокруг себя громадное большинство трудящихся масс, – почему бы ему не взять власть? Почему бы не использовать благоприятную международную и внутреннюю обстановку для того, чтобы прорвать фронт капитала и ускорить общую развязку?

Практика русской пролетарской революции показала, что эта излюбленная догма героев II Интернационала лишена всякого смысла.

Догма вторая: пролетариат не может удержать власть, если у него нет в наличии достаточного количества готовых культурных и администраторских кадров, способных наладить управление страной, – сначала нужно выработать эти кадры в условиях капитализма, а потом брать власть.

Допустим, отвечает Ленин, но почему нельзя повернуть дело так, чтобы сначала взять власть, создать благоприятные условия для развития пролетариата, а потом – двинуться вперед семимильными шагами для подъема культурного уровня трудящихся масс, для выработки многочисленных кадров руководителей и администраторов из рабочих?

Российская практика показала, что кадры руководителей из рабочих растут при пролетарской власти во сто раз быстрее и основательнее, чем при власти капитала. Ясно, что практика революционной борьбы масс безжалостно побивает и эту теоретическую догму оппортунистов.

Догма третья: метод общей политической забастовки неприемлем для пролетариата, ибо он теоретически несостоятелен, практически опасен и не может заменить парламентских форм борьбы, являющихся главной формой классовой борьбы пролетариата.

Кто и где доказал, что парламентская форма борьбы является главной формой борьбы пролетариата? Разве история революционного движения не показывает, что парламентская борьба является лишь школой и подспорьем для организации внепарламентской борьбы пролетариата, что основные вопросы рабочего движения при капитализме решаются силой, непосредственной борьбой пролетарских масс, их общей забастовкой, их восстанием?

Революция в России показала, что общая политическая забастовка является величайшей школой пролетарской революции и незаменимым средством мобилизации и организации широчайших масс пролетариата накануне штурма твердынь капитализма. Практика революционной борьбы разбивает и эту догму оппортунистов.

b Такая установка оппозиции по данному вопросу не нова для ее нынешних руководителей. Из этой установки исходили Каменев и Зиновьев, когда они отказались идти на Октябрьское восстание. Они прямо говорили тогда, что, подымая восстание, мы идем к гибели, что нужно ждать Учредительного собрания, что условия для социализма не назрели и не скоро назреют. Из этой же установки исходил Троцкий, когда он шел на восстание, ибо он прямо говорил, что, ежели победоносная пролетарская революция на Западе не подоспеет на помощь в более или менее близком будущем, глупо было бы думать, что революционная Россия может устоять против консервативной Европы.

a Враги ВКП(б) и Коминтерна знают цену «революционной» фразеологии оппозиционного блока, поэтому они единодушно восхваляют оппозиционный блок за его нереволюционные дела, подхватывая оппозиционный лозунг борьбы с основной линией ВКП(б) и Коминтерна, как свой собственный лозунг. Нельзя считать случайностью тот факт, что эсеры и кадеты, русские меньшевики и немецкие «левые» социал‑демократы, – все они нашли возможным открыто выразить сочувствие борьбе оппозиционного блока против нашей партии, рассчитывая на то, что борьба оппозиционного блока приведет к расколу, а раскол развяжет антипролетарские силы нашей страны, на радость врагам революции.

b В лице оппозиции имеем дело не с людьми, желающими помочь партии, а с фракцией, которая подкарауливала ЦК: «авось, дескать, ошибется, прозевает, а мы его стукнем». Это и есть фракция, когда одна группа членов партии поджидает центральные учреждения партии у переулочка, чтобы сыграть либо на неурожае, либо на падении червонца, либо на других затруднениях партии для того, чтобы выскочить потом из‑за угла, из засады и стукнуть партию по голове. Да, прав был ЦК в октябре, сказав вам, тт. оппозиционеры, что одно дело – демократия, а другое дело – подсиживание партии, одно дело – демократия, а другое дело – использование шумихи о демократии против большинства партии.

a Троцкий противопоставил партийный аппарат партии, дав лозунг борьбы с «аппаратчиками».

Большевизм не может принять противопоставления партии партийному аппарату. Из чего состоит наш партийный аппарат реально? Аппарат партии – это ЦК, областные комитеты, губернские комитеты, уездные комитеты. Подчинены ли они партии? Конечно, подчинены, ибо они на 90% выбираются партией. Неправы те, кто говорит, что губкомы назначались, вы знаете, товарищи, что губкомы выбираются у нас, так же, как и укомы, как и ЦК. Они подчинены партии. Но после того как они избраны, они должны руководить работой, – вот в чем дело.

Мыслима ли партийная работа без того, чтобы, после того как избран съездом ЦК, после того как избран губком губернской конференцией, чтобы ЦК и губкомы не руководили работой? Ведь без этого у нас партийная работа немыслима. Я боюсь, что эта ошибка Троцкого поставит под удар неискушенных членов партии – весь наш партийный аппарат,  без которого партия немыслима.

b В октябре 1926 года лидеры оппозиции хорохорились, утверждая так же, как и теперь они утверждают, что ЦК боится правды, прячет их «платформу», скрывает ее от партии и т.д. Именно поэтому сунулись они тогда в ячейки по Москве (вспомните «Авиаприбор»), по Ленинграду (вспомните «Путилов») и т.д. И что же? Оказалось, что рабочие‑коммунары наклали нашим оппозиционерам, да наклали им так основательно, что лидеры оппозиции вынуждены были сбежать с поля борьбы. Почему же они тогда не решились пойти дальше по всем ячейкам и проверить, кто из нас боится правды – оппозиционеры или ЦК? Да потому, что они струхнули, испугавшись действительной (а не вымышленной) правды.

А теперь? Разве теперь у нас, говоря по совести, нет дискуссии в ячейках? Укажите хоть одну ячейку, где имеется хоть один оппозиционер, где проходило хотя бы одно заседание ячейки за последние 3-4 месяца без выступлений со стороны оппозиции, без дискуссии. Разве это не факт, что последние 3-4 месяца оппозиция везде, где только она может, выступает на ячейках со своими контррезолюциями. (Голоса: «Совершенно правильно!») Почему же Троцкий и Зиновьев не попробуют прийти на ячейки и высказать свои взгляды?

Характерный факт. В августе этого года, после пленума ЦК и ЦКК, Троцкий и Зиновьев прислали заявление, что они хотели бы выступить на московском активе, если нет возражений со стороны ЦК. ЦК на это ответил (и ответ этот был разослан местным организациям), что ЦК не имеет возражений против выступления Троцкого и Зиновьева, с тем, однако, чтобы они, как члены ЦК, не выступали против решений ЦК. И что же? Они отказались от выступления. (Общий смех.)

Да, товарищи, кто‑то из нас действительно боится правды, но не ЦК и, тем более, не партия, а лидеры нашей оппозиции.

a Троцкий утверждает, что если бы у нас не было бюрократического режима, не было бы и группировок.

Это немарксистский подход, товарищи. Группировки у нас возникают и будут возникать потому, что в нашей стране существуют самые разнообразные формы хозяйства – от зародышевых форм социализма до средневековья. Это во‑первых.

Затем мы имеем НЭП, т.е. допустили капитализм, возрождение частного капитала и возрождение соответствующих идей, которые проникают в партию. Это во‑вторых.

И, в‑третьих, потому, что партия у нас трехсоставная: есть рабочие, есть крестьяне, есть интеллигенты в партии.

Вот причины вытягивающие из партии известные элементы для создания группировок, которые мы должны иногда хирургическими мерами обрезать, а иногда в порядке дискуссии рассасывать идейным путем. Не в режиме тут дело.

Если при таком положении, при такой сложности да еще допустить группировки, мы загубим партию, превратим ее из монолитной, сплоченной организации в союз групп и фракций, между собой договаривающихся и устраивающих временные объединения и соглашения. Это будет не партия, это будет развал партии. Никогда, ни на одну минуту большевики не мыслили партию иначе, как монолитной организацией, высеченной из одного куска, имеющей одну волю и объединяющей в своей работе все оттенки мысли в одном потоке практических действий.

Оппозиция, сама того не сознавая, развязывает мелкобуржуазную стихию. Фракционная работа оппозиции – вода на мельницу врагов нашей партии, на мельницу тех, которые хотят ослабить, свергнуть диктатуру пролетариата. Я это сказал вчера, и я это подтверждаю сегодня.

a Так же плохо обстоит дело у оппозиции в вопросе о режиме в нашей партии. Троцкий изображает дело так, что нынешний режим в партии, опротивевший всей оппозиции, является чем‑то принципиально другим в сравнении с тем режимом в партии, который был установлен при Ленине. Он хочет изобразить дело так, что против режима, установленного Лениным после Х съезда, он не возражает, и что он ведет борьбу, собственно говоря, с нынешним режимом в партии, ничего общего не имеющим, по его мнению, с режимом, установленным Лениным.

Я утверждаю, что Троцкий говорит здесь прямую неправду.

Я утверждаю, что нынешний режим в партии есть точное выражение того самого режима, который был установлен в партии при Ленине, во время Х и XI съездов нашей партии.

Я утверждаю, что Троцкий ведет борьбу против ленинского режима в партии, установленного при Ленине и под руководством Ленина.

Я утверждаю, что борьба троцкистов против ленинского режима в партии началась еще при Ленине, что нынешняя борьба троцкистов есть продолжение той борьбы против режима в партии, которую они вели еще при Ленине.

В чем состоят основы этого режима? В том, чтобы, проводя внутрипартийную демократию и допуская деловую критику недочетов и ошибок в партии, не допускать вместе с тем какой бы то ни было фракционности и уничтожить всякую фракционность под страхом исключения из партии.

Когда был установлен такой режим в партии? На Х и XI съездах нашей партии, т.е. при Ленине.

Я утверждаю, что Троцкий и оппозиция ведут борьбу с этим именно режимом в партии.

Мы имеем такой документ, как «заявление 46‑ти», подписанное такими троцкистами, как Пятаков, Преображенский, Серебряков, Альский и др., где прямо говорится о том, что режим, установленный в партии после Х съезда, изжил себя и стал нестерпимым для партии.

Чего требовали эти люди? Они требовали допущения фракционных группировок в партии и отмены соответствующего постановления Х съезда. Это было в 1923 году. Я заявляю, что Троцкий целиком и полностью солидаризировался с позицией «46‑ти», ведя борьбу против режима в партии, установленного после Х съезда. Вот откуда берет начало борьба троцкистов против ленинского режима в партии. Троцкий не может не знать, что я могу доказать это документально. Документы эти остались в целости, я их раздам товарищам, и тогда будет ясно, кто из нас говорит неправду.

Я утверждаю, что троцкисты, подписавшие «заявление 46‑ти», вели борьбу с ленинским режимом в партии еще при Ленине.

Я утверждаю, что эту борьбу против ленинского режима Троцкий поддерживал все время, вдохновляя и толкая вперед оппозицию.

Я утверждаю, что нынешняя борьба Троцкого против режима в нашей партии есть продолжение той антиленинской борьбы, о которой я только что говорил.

a В результате нашего продвижения вперед, в результате роста нашей промышленности, в результате роста удельного веса социалистических форм хозяйства одна часть мелкой буржуазии, особенно городской буржуазии, разоряется и идет ко дну. Это вызывает недовольство этих слоев режимом диктатуры пролетариата, стремление этих слоев изменить этот режим, «улучшить» его в духе установления буржуазной демократии. Оппозиция отражает ропот и недовольство этих слоев режимом пролетарской революции.

b Я хотел сказать два слова о новой буржуазии и ее идеологах‑сменовеховцах. Сменовеховство – это идеология новой буржуазии, растущей и мало‑помалу смыкающейся с кулаком и со служилой интеллигенцией. Новая буржуазия выдвинула свою идеологию, сменовеховскую идеологию, состоящую в том, что по ее мнению коммунистическая партия должна переродиться, а новая буржуазия должна консолидироваться, причем незаметно для нас мы, большевики, оказывается, должны подойти к порогу демократической республики, должны потом перешагнуть этот порог и с помощью какого‑нибудь «цезаря», мы должны очутиться в положении обычной буржуазной республики.

Такова эта новая идеология, которая старается морочить нашу служилую интеллигенцию и не только ее, а также и некоторые близкие нам круги. Я не буду опровергать положения о перерождении нашей партии. Не стоит глупость опровергать. Наша партия не перерождается и не переродится. Не из такого материала она склеена и не таким человеком она выковала, чтобы переродиться. (Аплодисменты.) Кадры наши, и молодые и старые, растут в идейном отношении. Это наше счастье, что нам удалось выпустить несколько изданий сочинений Ленина. Теперь люди читают, учатся и начинают понимать. Не только руководители, но и середняки в партии начинают понимать, и им уже палец в рот не клади. Выкриками о перерождении теперь никого не напугаешь. Люди сами разберутся. Они могут кричать сколько угодно, они могут пугать цитатами сколько угодно, а средний партиец послушает и разберет, потому что у него теперь труды Ленина в руках. (Аплодисменты.) Этот факт является одной из основных гарантий того, что с пути ленинизма наша партия не сойдет. (Бурные аплодисменты.)

Если я все‑таки заговорил о сменовеховцах, то это для того, чтобы в двух словах ответить всем тем, которые рассчитывают на перерождение нашей партии и нашего ЦК. Устрялов – автор этой идеологии. Он служит у нас на транспорте. Говорят, что он хорошо служит. Я думаю, что ежели он хорошо служит, то пусть мечтает о перерождении нашей партии. Мечтать у нас не запрещено. Пусть себе мечтает на здоровье. Но пусть он знает, что, мечтая о перерождении, он должен вместе с тем возить воду на нашу большевистскую мельницу. Иначе ему плохо будет. (Аплодисменты.)

a Вопрос о нелегальной антипартийной типографии троцкистов целиком и полностью разоблачает и Троцкого, и его сторонников, как врагов партийности, как раскольников и дезорганизаторов пролетарского дела.

Троцкий считает, что оппозиция права, – поэтому она имеет право устраивать свои нелегальные типографии. Но кроме группы Троцкого в ВКП(б) имеются еще другие оппозиционные группы: «рабочая оппозиция», сапроновцы и т.д. Каждая из этих маленьких групп считает себя правой. Если идти по стопам Троцкого, то нужно допустить, что каждая из этих групп имеет право устраивать свои нелегальные типографии. Допустим, что они действительно устраивают свои нелегальные типографии, а партия не ведет борьбы с этим злом, – что же останется тогда от партии?

Что значит допустить существование нелегальных типографий всех и всяких группировок в партии? Это значит допустить существование нескольких центров в партии, имеющих свои «программы», свои «платформы», свои «линии». Что же останется тогда от железной дисциплины в нашей партии, которую Ленин считал основой диктатуры пролетариата? Возможна ли такая дисциплина без единого и единственного руководящего центра? Понимает ли Троцкий, в какое болото он попадает, защищая право оппозиционных группировок на организацию нелегальных антипартийных типографий?

b Допустим на минутку, что троцкистская оппозиция представляет действительно революционную политику, а не социал‑демократический уклон, – чем объяснить в таком случае, что все переродившиеся и изгнанные из партии и Коминтерна оппортунистические элементы группируются вокруг троцкистской оппозиции, находя там себе приют и защиту? Чем объяснить, что Рут Фишер и Маслов, Шолем и Урбанс, изгнанные из Коминтерна и германской компартии, как переродившиеся и ренегатские элементы, находят себе защиту и радушный прием именно у троцкистской оппозиции? Чем объяснить, что такие оппортунистические и действительно переродившиеся люди, как Суварин и Росмер во Франции, Оссовский и Дашковский в СССР, находят себе приют именно у троцкистской оппозиции? Можно ли назвать случайностью тот факт, что Коминтерн в ВКП(б) исключают из своей среды этих переродившихся и действительно термидориански настроенных людей, а Троцкий и Зиновьев принимают их в объятия, давая им приют и защиту? Оппозиция уверяет всех и всякого, что дело о белогвардейцах, связанных с союзниками оппозиции, вроде Щербакова, Тверского и других, – есть выдумка, вымысел, пущенный в ход для опорочивания оппозиции. Но сообщение тов. Менжинского с показаниями арестованных не оставляет никакого сомнения в том, что одна часть «работников» нелегальной антипартийной типографии троцкистов связана, безусловно связана, с контрреволюционными элементами из белогвардейцев. Пусть оппозиция попробует опровергнуть эти факты и документы.

Не говорят ли эти факты о том, что «революционные» фразы троцкистской оппозиции остаются фразами, а на деле оппозиция является сборным пунктом переродившихся элементов?

Не говорит ли все это о том, что троцкистская оппозиция является гнездом и рассадником перерожденчества и термидорианства?

Во всяком случае, у нас, в ВКП(б), имеется одна единственная группа, собирающая вокруг себя всех и всяких пройдох, вроде Маслова и Рут Фишер, вроде Суварина и Оссовского. Эта группа есть группа Троцкого.

Такова, в общем, товарищи, политическая физиономия оппозиции.

А каков вывод, спросите вы?

Вывод один. Оппозиция до того запуталась, так ловко загнала себя в тупик, из которого нет выхода, что она очутилась перед выбором: либо Коминтерн и ВКП(б), либо Маслов, Рут Фишер и ренегаты из нелегальной антипартийной типографии.

Нельзя болтаться вечно между этими двумя лагерями. Пора сделать выбор. Либо с Коминтерном и ВКП(б), и тогда – война против Маслова и Рут Фишер, против всех я всяких ренегатов. Либо против ВКП(б) и Коминтерна, и тогда – скатертью дорога к группе Маслова и Рут Фишер, ко всем ренегатам и перерожденцам, ко всяким Щербаковым и прочей дряни. (Аплодисменты.)

a Троцкий не понимает нашей партии, он смотрит на нашу партию так же, как дворянин на чернь или как бюрократ на подчиненных. Иначе бы он не утверждал, что в миллионной партии, в ВКП(б), можно «захватить», «узурпировать» власть отдельным лицам, отдельным руководителям. «Захватить» власть в миллионной партии, проделавшей три революции и потрясающей ныне основы мирового империализма, – вот до какой глупости договорился Троцкий!

Можно ли вообще «захватить» власть в миллионной партии, полной революционных традиций? Почему же, в таком случае, Троцкому не удалось «захватить» власть в партии, пробраться к руководству в партии? Чем это объяснить? Разве у Троцкого нет воли, желания к руководству? Разве это не факт, что вот уже более двух десятков лет борется Троцкий с большевиками за руководство в партии? Почему ему не удалось «захватить» власть в партии? Разве он менее крупный оратор, чем нынешние лидеры нашей партии? Не вернее ли будет сказать, что, как оратор, Троцкий стоит выше многих нынешних лидеров нашей партии? Чем объяснить в таком случае, что Троцкий, несмотря на его ораторское искусство, несмотря на его волю к руководству, несмотря на его способности, оказался отброшенным прочь от руководства великой партией, называемой ВКП(б)? Троцкий склонен объяснять это тем, что наша партия, по его мнению, является голосующей барантой, слепо идущей за ЦК партии. Но так могут говорить о нашей партии только люди, презирающие ее и считающие ее чернью. Это есть взгляд захудалого партийного аристократа на партию, как на голосующую баранту. Это есть признак того, что Троцкий потерял чутье партийности, потерял способность разглядеть действительные причины недоверия партии к оппозиции.

В самом деле, чем объяснить, что ВКП(б) выражает полное недоверие оппозиции? Объясняется это тем, что оппозиция вознамерилась заменить ленинизм троцкизмом, дополнить ленинизм троцкизмом, «улучшить» ленинизм троцкизмом. Ну, а партия хочет остаться верной ленинизму, вопреки всем и всяким ухищрениям захудалых аристократов в партии. Вот где корень того, что партия, проделавшая три революции, нашла нужным отвернуться от Троцкого и от оппозиции вообще.

И партия поступит подобным образом со всякими «лидерами» и «руководителями», которые вознамерятся подкрасить ленинизм троцкизмом или каким‑нибудь другим видом оппортунизма.

Изображая нашу партию, как голосующую баранту, Троцкий выражает презрение к партийным массам ВКП(б). Что же тут удивительного, если партия, в свою очередь, отвечает на это презрением и выражением полного недоверия Троцкому?

a Видимо, этот пункт не встречает особых возражений со стороны оппозиции. В старину у нас, у большевиков, бывало так: ежели одна часть партии осталась в меньшинстве, она не только подчиняется решениям большинства, не только их проводит, но даже выступает открыто с докладами в защиту решений партии. Мы этого от вас не требуем, мы не требуем от вас докладов в пользу той позиции, которую вы принципиально не разделяете. Не требуем, так как хотим облегчить вам трудное положение.

Но оппозиция должна открыто признать, что фракционная работа оппозиции была ошибочна и вредна для партии. Разве это не верно? Почему же оппозиционеры отказываются от фракционной работы, если она не вредна? Они входят с предложением распустить фракцию, отказываются от фракционной работы, обещают призвать своих единомышленников, своих сторонников, членов своих фракций, сложить оружие. Почему? Потому, очевидно, что молчаливо исходят из ошибочности и недопустимости фракционной работы. Почему же этого не сказать открыто? Вот почему мы требуем, чтобы оппозиция признала открыто недопустимость, ошибочность ее фракционной работы за последний период.

b Можно ли вести внутрипартийную идейную борьбу так, чтобы из этого не выходило никакого дискредитирования вождей оппозиции? Я должен сказать, что такой борьбы не бывает в природе. Я должен сказать, что кто допускает борьбу лишь при условии отсутствия какой бы то ни было компрометации вождей, тот фактически отрицает возможность всякой идейной борьбы внутри партии. Должны ли мы вскрывать ошибки тех или иных руководителей партии? Должны ли мы эти ошибки выносить на свет божий с тем, чтобы можно было воспитать партийные массы на ошибках руководителей? Я думаю, что должны. Я думаю, что других путей для исправления ошибок не бывает. Я думаю, что метод замазывания ошибок есть не наш метод. Но из этого следует, что внутрипартийная борьба и исправление ошибок не могут обойтись без той или иной компрометации тех или иных вождей. Это, может быть, и печально, но ничего с этим не поделаешь, ибо мы бессильны бороться с неизбежностью.

a Ленин говорил, что можно довести дело до полного разрушения партии, ежели делать потачку дезорганизаторам и раскольникам. Это совершенно правильно. Именно поэтому, я думаю, пора отказаться нам от потачек лидерам оппозиции и пора сделать вывод об исключении Троцкого и Зиновьева из ЦК нашей партии. (Голоса: «Правильно!») Это есть тот элементарный вывод и та элементарная минимальная мера, которая должна быть предпринята для того, чтобы уберечь партию от раскольнической работы дезорганизаторов.

На прошлом пленуме ЦК и ЦКК в августе этого года меня ругали некоторые члены пленума за мягкость в отношении Троцкого и Зиновьева, за то, что я отговаривал пленум от немедленного исключения Троцкого и Зиновьева из ЦК. (Голоса с мест: «Правильно, и теперь ругаем».) Возможно, что я тогда передобрил и допустил ошибку, предлагая более умеренную линию в отношении Троцкого и Зиновьева. (Голоса: «Правильно!» Тов. Петровский: «Правильно, всегда будем ругать за гнилую «веревочку»!») Но теперь, товарищи, после всего того, что мы пережили за эти три месяца, после того, как оппозиция нарушила ею же данное обещание о ликвидации своей фракции в специальном «заявлении» от 8 августа, обманув еще раз партию, – после всего этого для мягкости не остается уже никакого места. Теперь надо стоять нам в первых рядах тех товарищей, которые требуют исключения Троцкого и Зиновьева из ЦК. (Бурные аплодисменты. Голоса: «Правильно! Правильно!». Голос о места: «Троцкого надо исключить из партии».) Это пусть решает съезд, товарищи.

b Некоторые товарищи думают, что укрепить партию и большевизировать ее – это значит вышибить из партии всех инакомыслящих. Это, конечно, неверно. Разоблачить социал‑демократию и низвести ее до роли ничтожного меньшинства в рабочем классе можно лишь в ходе повседневной борьбы за конкретные нужды рабочего класса. Социал‑демократию надо пригвождать к позорному столбу не на основе планетарных вопросов, а на основе повседневной борьбы рабочего класса за улучшение его материального и политического положения, причем вопросы о заработной плате, о рабочем дне, о жилищных условиях, о страховании, о налогах, о безработице, о дороговизне жизни и пр. должны играть серьезнейшую роль, если не решающую. Бить социал‑демократов каждодневно на основе этих вопросов, вскрывая их предательство, – такова задача.

Но эта задача не была бы осуществлена полностью, если бы вопросы повседневной практики не были увязаны с коренными вопросами о международном и внутреннем положении, и если бы вся эта повседневная работа не была освещаема во всей работе партии с точки зрения революции и завоевания власти пролетариатом.

Но провести такую политику способна лишь партия, имеющая во главе кадры руководителей, достаточно опытных для того, чтобы использовать все и всякие промахи социал‑демократии для усиления своей партии, и достаточно подготовленных теоретически для того, чтобы из‑за частных успехов не терять перспективы революционного развития.

Чтобы провести большевизацию, необходимо добиться, по крайней мере, некоторых основных условий, без которых невозможна вообще большевизация компартий.

1) Необходимо, чтобы партия рассматривала себя не как придаток парламентского избирательного механизма, как по сути дела себя рассматривает социал‑демократия, и не как бесплатное приложение профессиональных союзов, как об этом твердят иногда некоторые анархо‑синдикалистские элементы, – а как высшую форму классового объединения пролетариата, призванную руководить всеми остальными формами пролетарских организаций, от профсоюзов до парламентской фракции.

2) Необходимо, чтобы партия, особенно ее руководящие элементы вполне овладели революционной теорией марксизма, неразрывно связанной с революционной практикой.

3) Необходимо, чтобы партия вырабатывала лозунги и директивы не на основе заученных формул и исторических параллелей, а в результате тщательного анализа конкретных условий революционного движения, внутренних и международных, при обязательном учете опыта революций всех стран.

4) Необходимо, чтобы партия проверяла правильность этих лозунгов и директив в огне революционной борьбы масс.

5) Необходимо, чтобы вся работа партии, особенно если социал‑демократические традиции еще не изжиты в ней, была перестроена на новый, революционный лад, рассчитанный на то, чтобы каждый шаг партии и каждое ее выступление естественно вели к революционизированию масс, к подготовке и воспитанию широких масс рабочего класса в духе революции.

6) Необходимо, чтобы партия в своей работе умела сочетать высшую принципиальность (не смешивать с сектантством!) с максимумом связей и контакта с массами (не смешивать с хвостизмом!), без чего невозможно для партии не только учить массы, но и учиться у них, не только вести массы и подымать их до уровня партии, но и прислушиваться к голосу масс и угадывать их наболевшие нужды.

7) Необходимо, чтобы партия умела сочетать в своей работе непримиримую революционность (не смешивать с революционным авантюризмом!) с максимумом гибкости и маневроспособности (не смешивать с приспособленчеством!), без чего невозможно для партии овладеть всеми формами борьбы и организации, связать повседневные интересы пролетариата с коренными интересами пролетарской революции и сочетать в своей работе легальную борьбу с борьбой нелегальной.

8) Необходимо, чтобы партия не скрывала своих ошибок, чтобы она не боялась критики, чтобы она умела улучшать и воспитывать свои кадры на своих собственных ошибках.

9) Необходимо, чтобы партия умела отбирать в основную руководящую группу лучшие элементы передовых бойцов, достаточно преданных для того, чтобы быть подлинными выразителями стремлений революционного пролетариата, и достаточно опытных для того, чтобы стать действительными вождями пролетарской революции, способными применять тактику и стратегию ленинизма.

10) Необходимо, чтобы партия систематически улучшала социальный состав своих организаций и очищала себя от разлагающих, оппортунистических элементов, имея в виду, как цель, достижение максимальной монолитности.

11) Необходимо, чтобы партия выработала железную пролетарскую дисциплину, выросшую на основе идейной спаянности, ясности целей движения, единства практических действий и сознательного отношения к задачам партии со стороны широких партийных масс.

12) Необходимо, чтобы партия систематически проверяла исполнение своих собственных решений и директив, без чего эти последние рискуют превратиться в пустые посулы, способные лишь подорвать к ней доверие широких пролетарских масс.

Без этих и подобных им условий большевизация есть звук пустой.

c Оппозиция требует что «перед съездом оппозиция должна получить возможность изложить перед партией свои взгляды». Это право оппозиции подразумевается само собой. Оппозиция не может не знать, что по уставу перед съездом партии ЦК должен дать дискуссионный листок. Поэтому требование оппозиции в этой части нельзя назвать требованием, так как ЦК не отрицает необходимости издания дискуссионного листка перед съездом партии.

a Если такие члены ЦК, как Троцкий и Зиновьев, делают ложный донос на нашу партию империалистам всех стран, уверяя их, что мы готовы идти на максимальные уступки вплоть до отмены монополии внешней торговли, то это может означать лишь одно: нажимайте дальше, господа буржуа, на партию большевиков, угрожайте им войной, они, большевики, готовы на все и всякие уступки, если вы будете нажимать.

Ложный донос Зиновьева и Троцкого на нашу партию господам империалистам для усугубления наших трудностей по внешней политике, – вот к чему сводится «платформа» оппозиции.

Кому это во вред? Ясно, что это во вред пролетариату СССР, компартии СССР, всему нашему государству.

Кому это на пользу? Это на пользу империалистам всех стран.

b Вопрос о бонапартизме. В этом вопросе оппозиция проявляет полное невежество. Обвиняя громадное большинство нашей партии в попытках бонапартизма, Троцкий тем самым демонстрирует полное свое невежество и непонимание корней бонапартизма.

Что такое бонапартизм? Бонапартизм есть попытка навязать большинству волю меньшинства путем насилия. Бонапартизм есть захват власти в партии или в стране меньшинством против большинства путем насилия. Но если сторонники линии ЦК ВКП(б) представляют огромное большинство и в партии и в Советах, то как можно говорить такую глупость, что большинство старается будто бы навязать самому себе свою же собственную волю путем насилия? Где это бывало в истории, чтобы большинство навязывало себе свою же собственную волю путем насилия? Кто же, кроме сошедших с ума, может поверить в возможность такой непредставимой вещи?

Разве это не факт, что сторонники линии ЦК ВКП(б) представляют громадное большинство и в партии и в стране? Разве это не факт, что оппозиция представляет ничтожную кучку? Можно представить, что большинство нашей партии навязывает свою волю меньшинству, т.е. оппозиции. И это вполне законно в партийном смысле этого слова. Но как можно представить, чтобы большинство навязало себе свою же собственную волю, да еще путем насилий? О каком бонапартизме может быть тут речь? Не вернее ли будет сказать, что среди меньшинства, т.е. среди оппозиции, могут появиться тенденции навязать свою волю большинству? Если бы такие тенденции появились, в этом не было бы ничего удивительного, ибо у меньшинства, т.е. у троцкистской оппозиции, нет теперь других возможностей для овладения руководством, кроме насилия над большинством. Так что, уж если говорить о бонапартизме, пусть Троцкий поищет кандидатов в Бонапарты в своей группе.

a Каменев утверждал, что мы за последний период, за эти два года промотали тот моральный капитал, который имели раньше в международном мире. Верно ли это? Конечно, неверно! Совершенно неверно!

Какие слои населения имеет в виду Каменев, среди каких слоев населения Востока и Запада потеряли мы или приобрели влияние, – этого не сказал Каменев. А между тем для нас, марксистов, решающим является именно этот вопрос.

Взять, например, Китай. Можно ли утверждать, что мы растеряли свой моральный капитал среди китайских рабочих и крестьян? Ясно, что нельзя. До последнего времени нас мало знали миллионные массы рабочих и крестьян Китая. До последнего времени авторитет СССР ограничивался узким кругом верхушки китайского общества, узким кругом либеральной интеллигенции из Гоминдана, кантонских генералов и т.д. Теперь это изменилось коренным образом. Сейчас СССР пользуется таким авторитетом в глазах миллионных масс рабочих и крестьян Китая, которому может позавидовать любая сила, любая политическая партия в мире. Но зато авторитет СССР значительно понизился в глазах либеральной интеллигенции Китая, всяких генералов и т.д., а многие из этих последних начинают даже вести борьбу против СССР. Но что же тут удивительного и что тут плохого? Разве можно требовать от СССР, от Советской власти, от нашей партии, чтобы наша страна имела моральный авторитет во всех слоях китайского общества? Кто же, кроме пустых либералов, может требовать этого от нашей партии, от Советской власти? Что лучше для нас: авторитет среди либеральной интеллигенции и всяких реакционных генералов Китая или авторитет среди миллионных масс рабочих и крестьян Китая? Что является решающим с точки зрения нашего международного положения, с точки зрения развития революции во всем мире: рост авторитета СССР в миллионных массах трудящихся при несомненном падении авторитета СССР среди либерально‑реакционных кругов китайского общества или авторитет среди этих последних либерально‑реакционных кругов при падении морального веса в широких массах населения? Стоит только поставить этот вопрос, чтобы понять, что Каменев попал пальцем в небо…

А на Западе? Можно ли сказать, что мы промотали моральный капитал в пролетарских слоях Запада? Ясно, что нельзя. О чем говорят, например, последние выступления пролетариата в Вене, общая и угольная забастовки в Англии, многотысячные демонстрации рабочих в защиту СССР в Германии, во Франции? Говорят ли они о том, что моральный вес пролетарской диктатуры падает в глазах миллионных масс рабочего класса? Конечно, нет! Наоборот, они говорят о том, что моральный вес СССР подымается и крепнет среди рабочих Запада, что рабочие на Западе начинают драться со своей буржуазией «по‑русски». Несомненно, что среди известных слоев пацифистской и либерально‑реакционной буржуазии нарастает вражда против СССР, особенно в связи с расстрелом 20‑ти «светлейших» террористов и поджигателей. Но неужели Каменев больше дорожит мнением либерально‑реакционных пацифистских кругов буржуазии, чем мнением многомиллионных пролетарских масс Запада? Кто решится отрицать тот факт, что расстрел 20‑ти «светлейших» вызвал глубочайший сочувственный отклик среди миллионных масс рабочих как у нас в СССР, так и на Западе? «Так их, мерзавцев!», – вот каким возгласом встретили расстрел 20‑ти «светлейших» рабочие кварталы.

Я знаю, что у нас имеются известного сорта люди, утверждающие, что чем тише будем вести себя, тем лучше будет для нас. Эти люди, говорят нам: «Хорошо обстояло дело СССР, когда с ним порвала Англия; еще лучше стало дело СССР, когда убили Войкова; но дело СССР стало хуже, когда мы показали зубы и расстреляли, в ответ на убийство Войкова, 20 «светлейших» контрреволюционеров; до расстрела 20‑ти нас жалели в Европе и сочувствовали нам; после расстрела, наоборот, сочувствия не стало, и стали нас обвинять в том, что мы не такие пай‑мальчики, какими хотело бы видеть нас общественное мнение Европы».

Что сказать об этой реакционно‑либеральной философии? О ней можно сказать лишь то, что ее авторы хотели бы видеть СССР беззубым, безоружным, падающим ниц перед врагами, капитулирующим перед ними. Была «окровавленная» Бельгия, изображение которой красовалось одно время на этикетках папиросных коробок. Почему бы не быть «окровавленному» СССР, – ему бы тогда все сочувствовали, его будут тогда все жалеть. Нет уж, товарищи! Мы с этим не согласны. Пусть лучше убираются ко всем чертям все эти либерально‑пацифистские философы с их «сочувствием» к СССР. Было бы у нас сочувствие миллионных масс трудящихся, – остальное приложится. И если уж нужно, чтобы кто‑либо стал «окровавленным», мы приложим все силы к тому, чтобы разбитой в кровь и «окровавленной» оказалась какая‑либо буржуазная страна, а не СССР.

b Вопрос. Почему не выпускают из тюрьмы заключенных меньшевиков?

Ответ. Речь идет, очевидно, об активных меньшевиках. Да, это верно, активных меньшевиков у нас не выпускают из тюрем до окончания срока заключения. Но что же тут удивительного?

А почему не выпускали из тюрем, например, большевиков в июле, августе, сентябре, октябре 1917 года, когда у власти стояли меньшевики и эсеры?

Чем объяснить, что великий Ленин, имя которого является знаменем для пролетариев всех стран, вынужден был скрываться в июле – октябре 1917 года в Финляндии, вдали от «демократической республики» Керенского и Церетели, Чернова и Дана, а печатный орган партии Ленина – «Правда» – был разгромлен буржуазными властями, несмотря на то, что во главе правительства стояли тогда известные меньшевики, активные деятели II Интернационала?

Объясняется все это, очевидно, тем, что борьба между буржуазной контрреволюцией и пролетарской революцией не может не вести к известным репрессиям. Я уже говорил, что социал‑демократия является у нас партией контрреволюционной. Но из этого следует, что пролетарская революция не может обойтись без того, чтобы не арестовывать деятелей этой контрреволюционной партии.

Но это не все. Из этого следует, далее, что аресты меньшевиков являются у нас продолжением политики Октябрьской революции. В самом деле, что такое Октябрьская революция? Октябрьская революция означает, прежде всего, свержение власти буржуазии. Теперь все более или менее сознательные рабочие всех стран признают, что большевики поступили правильно, свергнув власть буржуазии в октябре 1917 года. Я не сомневаюсь, что вы держитесь того же мнения. Но вот вопрос: кого же, собственно, свергал пролетариат в октябре 1917 года? История говорит, факты говорят, что в октябре 1917 года пролетариат свергал меньшевиков и эсеров, ибо именно меньшевики и эсеры, Керенский и Чернов, Гоц и Либер, Дан и Церетели, Абрамович и Авксентьев стояли тогда у власти. А что из себя представляют партии меньшевиков и эсеров? Они есть партии II Интернационала.

Выходит, что, совершая Октябрьскую революцию, пролетариат СССР свергал партии II Интернационала. Может быть, это и неприятно кое‑кому из социал‑демократов, но это несомненный факт, товарищи, против которого было бы смешно спорить.

Выходит, что в момент пролетарской революции можно и нужно свергать власть меньшевиков и эсеров для того, чтобы могла восторжествовать власть пролетариата.

Но если их можно свергать, почему нельзя их арестовывать, когда они переходят открыто и решительно в лагерь буржуазной контрреволюции? Думаете ли вы, что свержение меньшевиков и эсеров является менее сильным средством, чем их арест?

Нельзя считать правильной политику Октябрьской революции, не считая вместе с тем правильными ее неизбежные результаты. Одно из двух:

либо Октябрьская революция была ошибкой, – и тогда такой же ошибкой является арест меньшевиков и эсеров;

либо Октябрьская революция не была ошибкой, – и тогда нельзя считать ошибкой арест меньшевиков и эсеров, ставших на путь контрреволюции.

Логика обязывает.

a Вопрос. В капиталистических странах основное побуждение для развития производства основано на надежде извлечения прибыли. Это побуждение, конечно, относительно, отсутствует в СССР. Что заменяет его, и насколько эта замена, по Вашему мнению, эффективна? Может ли она быть постоянной?

Ответ. Это правильно, что основным двигателем капиталистического хозяйства является извлечение прибыли. Верно также и то, что извлечение прибыли не является ни целью, ни двигателем нашей социалистической промышленности. Что же, в таком случае, является двигателем нашей индустрии?

Прежде всего, то обстоятельство, что фабрики и заводы принадлежат у нас всему народу, а не капиталистам, что фабриками и заводами управляют не ставленники капиталистов, а представители рабочего класса. Сознание того, что рабочие работают не на капиталиста, а на свое собственное государство, на свой собственный класс, – это сознание является громадной двигательной силой в деле развития и усовершенствования нашей промышленности.

Следует отметить, что громадное большинство директоров фабрик и заводов составляют у нас рабочие, назначаемые Высшим советом народного хозяйства, по соглашению с профсоюзами, причем ни один из директоров не может остаться на своем посту против воли рабочих или соответствующих профсоюзов.

Следует отметить, что на каждом заводе или фабрике имеется свой заводский или фабричный комитет, выбираемый рабочими и контролирующий деятельность администрации предприятия.

Следует, наконец, отметить, что на каждом промышленном предприятии имеются производственные совещания рабочих, куда входят все рабочие данного предприятия, и где рабочие проверяют всю работу директора предприятия, обсуждают план работы заводской администрации, отмечают ошибки и недостатки и имеют возможность исправлять эти недостатки через профсоюзы, через партию, через органы Советской власти.

Нетрудно понять, что все эти обстоятельства меняют коренным образом как положение рабочих, так и распорядки на предприятии. Если при капитализме рабочий рассматривает фабрику, как чужую и чуждую ему собственность, или даже как тюрьму, то при советских порядках рабочий смотрит на фабрику уже не как на тюрьму, а как на близкое и родное для него дело, в развитии и в улучшении которого он кровно заинтересован. Едва ли нужно доказывать, что это новое отношение рабочих к заводу, к предприятию, это чувство близости рабочих к предприятию является величайшим двигателем всей нашей промышленности.

Этим обстоятельством нужно объяснить тот факт, что количество изобретателей в области техники производства и организаторов промышленности из рабочих растет с каждым днем.

Во‑вторых, то обстоятельство, что доходы от промышленности идут у нас не на обогащение отдельных лиц, а на дальнейшее расширение промышленности, на улучшение материального и культурного положения рабочего класса, на удешевление промышленных товаров, необходимых как для рабочих, так и для крестьян, т.е. опять‑таки на улучшение материального положения трудящихся масс.

Капиталист не может обратить свои доходы на поднятие благосостояния рабочего класса. Он живет для прибылей. Иначе он не был бы капиталистом. Он извлекает прибыли для того, чтобы сложить их в добавочный капитал и вывезти в менее развитые страны для извлечения новых, еще более крупных прибылей. Так утекают капиталы из Северной Америки в Китай, в Индонезию, в Южную Америку, в Европу, из Франции – во французские колонии, из Англии – в английские колонии. У нас дело обстоит иначе, ибо мы не ведем и не признаем колониальной политики. У нас доходы от промышленности остаются в стране для дальнейшего расширения индустрии, для улучшения положения рабочих, для поднятия емкости внутреннего рынка, в том числе крестьянского рынка, через удешевление промышленных товаров. Примерно 10% от прибылей промышленности идет у нас на улучшение быта рабочего класса. 13% от денежной заработной платы рабочих идет у нас на страхование рабочего класса за счет государства. Известная часть доходов идет на культурные нужды, фабрично‑заводское ученичество и отпуска рабочих. Довольно значительная часть этих доходов идет на повышение денежной заработной платы рабочих. Остальная часть доходов от промышленности расходуется на дальнейшее расширение промышленности, на ремонт старых заводов, на постройку новых заводов, наконец, на удешевление промышленных товаров.

Громадное значение этих обстоятельств для всей нашей промышленности состоит в том, что:

а) они облегчают сближение сельского хозяйства с индустрией и сглаживание противоположностей между городом и деревней;

б) они способствуют росту емкости внутреннего рынка, городского и деревенского, создавая тем самым непрерывно растущую базу для дальнейшего развертывания индустрии.

В‑третьих, то обстоятельство, что факт национализации промышленности облегчает плановое ведение всего промышленного хозяйства в целом.

Являются ли эти стимулы и двигатели нашей промышленности постоянными факторами? Могут ли они быть постоянно действующими факторами? Да, они безусловно являются постоянно действующими стимулами и двигателями. И чем больше будет развиваться наша индустрия, тем больше будут нарастать сила и значение этих факторов.

a Что мы строим и можем построить экономическую базу социализма, это видно хотя бы из того, что:

а) наше социализированное производство есть производство крупное и объединенное, тогда как ненационализированное производство в нашей стране есть производство мелкое и распыленное, причем известно, что превосходство крупного производства, да еще объединенного, над мелким производством является неоспоримым фактом;

б) наше социализированное производство уже руководит и начинает подчинять себе мелкое производство, все равно, идет ли речь о городском мелком производстве или о сельском;

в) на фронте борьбы социалистических элементов нашего хозяйства с элементами капиталистическими первые имеют несомненный перевес сил против вторых и шаг за шагом двигаются вперед, преодолевая капиталистические элементы нашего хозяйства как в области производства, так и в области обращения.

Я уже не говорю о других факторах, ведущих к победе социалистических элементов нашего хозяйства над элементами капиталистическими.

Какие имеются основания предполагать, что процесс преодоления капиталистических элементов нашего хозяйства не будет продолжаться и впредь?

Разве тот факт, что во главе нашего производства будут стоять не тунеядцы, а сами производители, – разве этот факт не является величайшим фактором того, что социалистическая система хозяйства будет иметь все шансы для того, чтобы двинуть вперед хозяйство семимильными шагами и доказать свое превосходство над капиталистической системой хозяйства в более короткий срок?

Разве тот факт, что социалистическое хозяйство является наиболее объединенным концентрированным хозяйством, что социалистическое хозяйство ведется в плановом порядке, – разве этот факт не говорит за то, что социалистическое хозяйство будет иметь все плюсы для того, чтобы доказать свое превосходство в сравнительно короткий срок над капиталистической системой хозяйства, раздираемой внутренними противоречиями и разъедаемой кризисами? (Голоса: «Правильно!»)

a Вопрос. Какие были главные затруднения при военном коммунизме, когда пытались уничтожить деньги?

Ответ. Затруднений было много как по линии внутреннего развития, так и по линии внешних отношений.

Если взять внутренние отношения хозяйственного типа, то можно было бы отметить три главные затруднения.

Во‑первых. Затруднение состояло в том, что наша промышленность была разорена и парализована, две трети наших заводов и фабрик стояли, транспорт хромал, товаров не было или почти не было.

Во‑вторых. Сельское хозяйство хромало на обе ноги, работники крестьянских хозяйств были отвлечены на фронты. Не хватало сырья, не хватало хлеба для городского населения и, прежде всего, для рабочих. Мы выдавали тогда рабочим по полфунта хлеба, а иногда лишь по осьмушке фунта в день.

В‑третьих. Не было или почти не было или почти не было налаженного передаточного советского торгового аппарата между городом и деревней, способного снабжать деревню городскими изделиями, а город – сельскохозяйственными продуктами. Кооперация и государственные торговые органы находились в зачаточном состоянии.

Однако после окончания гражданской войны и введения «новой экономической политики» хозяйственное положение страны изменилось коренным образом.

Промышленность развилась и усилилась, заняв командующее положение во всем народном хозяйстве. Наиболее характерным в этом отношении является тот факт, что за последние два года нам удалось вложить в индустрию свыше двух миллиардов рублей из своих собственных накоплений, без помощи извне, без каких бы то ни было займов извне. Теперь уже нельзя сказать, что для крестьянства нет вообще товаров.

Поднялось сельское хозяйство, доведя свою продукцию до размеров довоенного периода. Теперь уже нельзя сказать, что для рабочих нет вообще хлеба и прочих сельскохозяйственных продуктов.

Кооперация и государственные торговые органы развились до того, что заняли в товарообороте страны командующее положение. Теперь уже нельзя сказать, что у нас нет передаточного распределительного аппарата между городом и деревней, между индустрией и крестьянским хозяйством.

Всего этого, конечно, мало для того, чтобы построить теперь же социалистическое хозяйство, но этого вполне достаточно для того, чтобы двинуться дальше по пути успешного социалистического строительства.

Нам нужно теперь переоборудовать нашу индустрию и построить новые заводы на новой технической базе.

Нам нужно поднять сельскохозяйственную культуру, снабдить крестьянство максимумом сельскохозяйственных машин, кооперировать большинство трудового крестьянства и переорганизовать индивидуальные крестьянские хозяйства в широкую сеть сельскохозяйственных коллективных товариществ.

Нам нужно наладить такой передаточный распределительный аппарат между городом и деревней, который был бы способен учесть и удовлетворить потребности города и деревни всей страны, так же как каждый человек учитывает у себя в своем бюджете свои расходы и доходы.

И когда мы добьемся всего этого, надо полагать, что наступит время, когда не будет уже нужды в деньгах. Но до этого еще далеко.

a Тогда многие не верили в это дело. Особенно возражала тогда по этому поводу так называемая «рабочая оппозиция». Дескать, как это так: партия называется у нас рабочей партией, а дело развития хозяйства она начинает с сельского хозяйства. Возражали тогда и другие оппозиционеры, полагавшие, что индустрию можно строить при всяких условиях, даже на пустом месте, не считаясь с реальными возможностями. Но история хозяйственного развития нашей страны за этот период наглядно показала, что партия была права, что для того, чтобы построить социалистический фундамент нашего хозяйства, для того, чтобы развернуть индустрию, надо было начать дело с сельского хозяйства.

a Возьмите Индию. Всем известно, что Индия есть колония. Есть ли в Индии промышленность? Безусловно, есть. Развивается ли она? Да, развивается. Но там развивается такая промышленность, которая не производит орудий и средств производства. Там орудия производства ввозятся из Англии. Поэтому (хотя, конечно, не только поэтому) там промышленность целиком подчинена английской индустрии.

a Было бы неправильно думать, что каждый из этих путей развития осуществляется в живой жизни обязательно в чистом виде и непременно изолированно от других путей. На самом деле в истории отдельных государств эти пути нередко дополняли друг друга. Примером этого является, например, история развития Соединенных Штатов Северной Америки. Эти различные пути развития, при всем их отличии друг от друга, имеют некоторые общие черты: во‑первых, все они ведут к образованию капиталистических промышленных государств; во‑вторых, все они предполагают приток извне «добавочных капиталов», получаемых теми или иными способами, как неизбежное условие образования таких государств.

Но было бы еще более неправильно смешивать их на этом основании между собой и валить в одну кучу, не понимая того, что три пути развития означают все же три различных метода образования промышленных капиталистических государств, что каждый из этих путей накладывает свой особый отпечаток на физиономию этих государств.

b Мы отдаем в этом году на нужды промышленности один миллиард триста миллионов рублей. Мы строим на эти деньги новые заводы, ремонтируем старые, вводим новую технику, умножаем количество рабочего класса. Мы добились таким образом того, что закладываем фундамент новой промышленности на основе своих собственных накоплений. Мы добились таким образом того, что возводим грандиозное здание новой, социалистической промышленности на свои собственные средства. Вот в чем наше основное достижение, товарищи.

a Вопрос. Каким образом правительство СССР думает бороться против иностранных нефтяных фирм?

Ответ. Я думаю, что вопрос поставлен неправильно. При такой постановке вопроса можно подумать, что советская нефтяная промышленность взялась пойти в атаку на нефтяные фирмы других стран и добивается того, чтобы свалить и ликвидировать их. Так ли обстоит дело в действительности? Нет, не так обстоит. На самом деле вопрос идет о том, что нефтяные фирмы капиталистических стран стараются задушить советскую нефтяную промышленность, а советской нефтяной промышленности приходится обороняться для того, чтобы жить и развиваться дальше.

Дело в том, что советская нефтяная промышленность слабее нефтяной промышленности капиталистических стран и в смысле размеров добычи, – мы меньше добываем, чем они, – и в смысле связей с рынком, – у них гораздо больше связей с мировым рынком, чем у нас. Каким образом обороняется советская нефтяная промышленность? Она обороняется путем улучшения качества продукции и, прежде всего, путем понижения цен на нефть.

Могут спросить: неужели Советы так богаты, что они имеют возможность продавать дешевле, чем богатейшие капиталистические фирмы?

Конечно, советская промышленность не богаче капиталистических фирм. Более того, капиталистические фирмы во много раз богаче советской промышленности. Но дело тут не в богатстве. Дело в том, что советская нефтяная промышленность не является капиталистической промышленностью, поэтому и не нуждается в бешеных сверхприбылях, поэтому она имеет возможность продавать свою продукцию дешевле капиталистических фирм. То же самое можно сказать о советском хлебе, о советском лесе и т.д.

Вообще нужно сказать, что советские товары, особенно советская нефть, выступают на международном рынке, как фактор, снижающий цены и облегчающий, таким образом, положение потребительских масс. В этом сила и средство обороны советской нефтяной промышленности от покушений со стороны капиталистических нефтяных фирм. В этом же секрет того, что нефтяники всех стран, кричат во всю глотку против Советов и против советской нефтяной промышленности, прикрывая свою политику высоких цен на нефть и ограбления потребительских масс модными фразами о «коммунистической пропаганде».

a Можно было бы увеличить вдвое отпуск сумм на сельскохозяйственный кредит, но тогда не осталось бы необходимого резерва для финансирования промышленности, промышленность далеко отстала бы в своем развитии от сельского хозяйства, выработка фабрикатов сократилась бы, получилось бы вздутие цен на фабрикаты со всеми вытекающими отсюда последствиями.

Можно было бы положить вдвое больше ассигновок на развертывание промышленности, но это был бы такой быстрый темп развития промышленности, которого мы не выдержали бы ввиду большого недостатка свободных капиталов, и на почве которого мы наверняка сорвались бы, не говоря уже о том, что не хватило бы резерва для кредитования сельского хозяйства.

Можно было бы двинуть вперед развитие нашего импорта, главным образом импорта оборудования, вдвое больше, чем это имеет место теперь, для того, чтобы быстрым темпом двинуть вперед развитие промышленности, но это могло бы вызвать превышение ввоза над вывозом, образовался бы пассивный торговый баланс, и была бы подорвана наша валюта, т.е. была бы подорвана та основа, на почве которой только и возможно планирование и развитие промышленности.

Можно было бы, но глядя ни на что, двинуть вперед экспорт вовсю, не обращая внимания на состояние внутреннего рынка, но это обязательно вызвало бы большие осложнения в городах в смысле быстрого поднятия цен на сельскохозяйственные продукты, в смысле подрыва зарплаты и в смысле некоторого искусственно организованного голода со всеми вытекающими отсюда результатами.

Можно было бы поднять вовсю зарплату рабочих не только до довоенного уровня, но и выше, но это обстоятельство вызвало бы понижение темпа развития нашей промышленности, ибо развертывание промышленности при наших условиях, при отсутствии займов извне, при отсутствии кредитов и т.д., возможно лишь на основе накопления некоторой прибыли, необходимой для финансирования и питания промышленности, что, однако, было бы исключено, если бы темп подъема зарплаты был взят нами чрезвычайно ускоренный, и т.д.

a Необходимо учитывать отличия нашего руководства народным хозяйством, от руководства в странах капиталистических.

Там, в капиталистических странах, господствует частный капитал, там ошибки отдельных капиталистических трестов, синдикатов, тех или других групп капиталистов исправляются стихией рынка.

Слишком много произведено, – будет кризис, но потом, после кризиса, хозяйство придет в норму.

Слишком увлеклись ввозом и получили пассивный торговый баланс, – вексельный курс качнется, получится инфляция, сократится импорт, повысится экспорт.

Все это в порядке кризисов. Ни одна сколько‑нибудь крупная ошибка и сколько‑нибудь крупное перепроизводство или серьезный отрыв производства от всей суммы спроса не обходится в капиталистических странах без того, чтобы промахи, ошибки и отрывы не исправлялись в порядке кризиса.

Так живут в странах капитализма. Но мы так жить не можем. Там кризисы хозяйственные, торговые, финансовые, задевают отдельные группы капиталистов. У нас – другое дело. Каждая серьезная заминка в торговле, в производстве, каждый серьезный просчет в нашем хозяйстве кончается не тем или иным отдельным кризисом, а бьет по всему народному хозяйству. Каждый кризис, будь то торговый, финансовый, промышленный, может превратиться у нас в общий кризис, бьющий по всему государству. Поэтому от нас требуется особая осмотрительность и прозорливость при строительстве. Поэтому мы должны руководить хозяйством в плановом порядке так, чтобы просчетов было меньше, чтобы наше руководство хозяйством было архипрозорливым, архипредусмотрительным, архибезошибочным.

b Наша индустрия базируется на внутреннем рынке. В этом отношении хозяйственное развитие нашей страны напоминает развитие Северо‑Американских Соединенных Штатов, индустрия которых выросла на базе внутреннего рынка, в отличие от Англии, базирующей свою индустрию прежде всего на внешних рынках. В Англии имеется ряд отраслей промышленности, работающих 40-50% на внешние рынки. Америка, наоборот, все еще базируется на своем внутреннем рынке, вывозя на внешние рынки не более 10-12% своего производства. Индустрия нашей страны в еще большей степени, чем индустрия Америки, будет опираться на внутренний рынок, прежде всего на крестьянский рынок. В этом основа смычки индустрии с крестьянским хозяйством.

a Вот вам живой пример. Говорят, что экспорт нашего хлеба невыгоден, нерентабелен. А почему он невыгоден? Потому, что на заготовку хлеба заготовительный аппарат тратит больше, чем следует. Установлено всеми нашими планирующими органами, что на заготовку одного пуда хлеба достаточно 8 копеек. А на деле получилось, что вместо 8 копеек истратили 13 копеек на пуд, на 5 копеек больше. А как это могло случиться? Да случилось это так, что каждый более или менее самостоятельный работник по заготовке, коммунист или беспартийный, раньше, чем приняться за заготовку хлеба, находит нужным раздуть штат своих работников, обзаводится армией стенографисток и машинисток, обзаводится обязательно автомобилем, нагромождает кучу непроизводительных расходов, и потом, после подсчета, оказывается, что экспорт у нас нерентабелен. Если считать, что мы заготовляем сотни миллионов пудов хлеба, а на каждом пуде переплачиваем пять копеек, то получатся десятки миллионов рублей впустую истраченных денег. Вот куда идут и будут еще идти накапливаемые нами средства, если мы не примем строжайших мер против прожорливости нашего государственного аппарата. Я привел тут один лишь единственный пример. Но кому не известно, что таких примеров у нас сотни и тысячи?

b Знаменательнее всего то, что у беспартийных замечается более бережное отношение к средствам нашего государства, чем у партийных. Коммунист действует в таких случаях смелее и решительнее. Ему ничего не стоит раздать ряду служащих пособие, назвав его тантьемой, хотя тут тантьемой и не пахнет. Ему ничего не стоит перешагнуть через закон, обойти его, нарушить его. Беспартийный тут осторожнее и сдержаннее. Объясняется это, пожалуй, тем, что коммунист иногда считает законы, государство и т.п. вещи делом семейным. (Смех.) Именно поэтому иному коммунисту не стоит иногда большого труда перешагнуть, наподобие свиньи (извиняюсь, товарищи, за выражение), в огород государства и хапануть там или показать свою щедрость за счет государства. (Смех.) Надо положить конец, товарищи, этому безобразию. Надо открыть решительную борьбу против разгула и расточительности наших управляющих органов и в нашем быту, если мы хотим действительно приберечь наше накопление для нужд нашей промышленности.

a Вопрос. Как обстоит вопрос с «ножницами»?

Ответ. Если под «ножницами» понимать расхождение между ценами на сельскохозяйственные продукты и ценами на промышленные товары с точки зрения себестоимости, то положение с «ножницами» рисуется в следующем виде.

Несомненно, что наши промышленные товары продаются все еще несколько дороже, чем можно было бы их продавать при других условиях. Это объясняется молодостью нашей промышленности, необходимостью оградить ее от конкуренции извне, необходимостью создать для нее условия, могущие ускорить ее развитие. А ее быстрое развитие необходимо как для города, так и для деревни. Иначе у нас не было бы возможности снабдить своевременно крестьянское хозяйство достаточным количеством мануфактуры и сельскохозяйственных машин. Это обстоятельство создает расхождение цен на промышленные товары и на сельскохозяйственные продукты с некоторым ущербом для крестьянского хозяйства.

Для того, чтобы ликвидировать этот минус для крестьянского хозяйства, правительство и партия задались целью проводить политику постепенного, но неуклонного снижения цен на промышленные товары. Можно ли назвать эту политику реальной? Я думаю, что она безусловно реальна. Известно что наши промышленные организации систематически снижают себестоимость и отпускные цены на промышленные товары, например, что за последний год нам удалось снизить розничные цены на промышленные товары процентов на 8‑10. Нет никаких оснований сомневаться в том, что эта политика будет продолжаться и впредь. Более того. Я должен сказать, что политика неуклонного снижения цен на промышленные товары является тем краеугольным камнем нашей экономической политики, без которого немыслимы улучшение и рационализация нашего промышленного хозяйства, ни укрепление союза рабочего класса и крестьянства.

В буржуазных государствах держатся в этом отношении другой политики. Там обычно организуют предприятия в тресты и синдикаты для того, чтобы поднять внутри страны цены на промышленные товары, превратить эти цены в монопольные, выкачать на этой основе побольше прибылей и создать фонд для экспорта товаров за границу, где капиталисты продают те же товары по низким ценам для завоевания новых рынков.

Та же политика проводилась у нас, в России, в период буржуазных порядков, когда сахар, например, продавался внутри страны втридорога, а за границей, тот же сахар продавался до такой степени дешево, что им кормили свиней.

Советское правительство проводит диаметрально противоположную политику. Оно считает, что промышленность должна обслуживать население, а не наоборот. Оно считает, что неуклонное снижение цен на промышленные товары является основным средством, без которого невозможен нормальный рост индустрии. Я уже не говорю о том, что политика снижения цен на промышленные товары способствует росту потребностей населения, подымает емкость внутреннего рынка, как городского, так и деревенского, и создает, таким образом, непрерывно растущий источник, необходимый для дальнейшего развертывания индустрии.

a Советская демократия – это значит руководство рабочего класса, никакая советская демократия не может быть названа настоящей советской в настоящей пролетарской, если там нет руководства пролетариата и его партии.

Но что значит советская демократия при руководстве пролетариата? Это значит, что пролетариат должен иметь своих агентов в деревне.

Из кого должны состоять эти агенты? Из представителей бедноты.

А в каком положении беднота оказалась, когда мы Советы оживили? В самом раздробленном, самом распыленном состоянии. Не только некоторым элементам бедноты, но и некоторым коммунистам показалось, что отказ от раскулачивания и административного нажима есть отказ от бедноты, забвение ее интересов. И вместо того, чтобы повести организованную борьбу с кулачеством, стали скулить недостойным образом.

Для чего понадобился лозунг организации бедняцких групп? Он понадобился для того, чтобы ликвидировать распыленность бедноты и дать ей возможность организоваться при помощи коммунистов в самостоятельную политическую силу, могущую служить организованной опорой пролетариата в деревне в борьбе против кулака, в борьбе за среднее крестьянство.

Беднота все еще проникнута иждивенческой психологией, она надеется на ГПУ, на начальство, на что угодно, только не на себя, не на свою силу. Вот эта пассивность и иждивенческая психология должны быть выветрены из сознания бедноты.

Надо дать лозунг бедноте, чтобы она стала, наконец, на свои собственные ноги, чтобы она при помощи коммунистической партии и при помощи государства организовалась в группы, училась на арене Советов, на арене кооперации, на арене кресткомов и на всех аренах деревенской общественности бороться с кулаком, но бороться не путем обращения в ГПУ, а путем политической борьбы, путем организованной борьбы.

Только так можно закалить бедноту, только так можно организовать бедноту и только так можно из деревенской бедноты вместо иждивенческой группы создать опору пролетариата в деревне.

b Крестьянство не очень крепкий и не такой надежный союзник, каким является пролетариат капиталистически развитых стран. Я вижу, что вы этим обижены. Но разве я не прав? Разве я не должен говорить правду в глаза? Разве это не верно, что крестьянство во время нашествия Колчака и Деникина сплошь и рядом колебалось то в сторону рабочих, то в сторону генералов? А мало ли крестьян было в армиях Деникина и Колчака? Я не виню крестьян, потому что их колебания объясняются недостаточной сознательностью. Но я должен говорить правду в глаза, если я коммунист. Так учил нас Ленин. А правда состоит в том, что в минуту трудную, когда Колчак и Деникин напирали на рабочих, крестьянство, как союзник рабочего класса, не всегда проявляло достаточную стойкость и твердость.

Значит ли это, что можно махнуть рукой на крестьянство, как делают это теперь некоторые неразумные товарищи, не считающие вообще крестьянство союзником пролетариата? Нет, не значит. Махнуть рукой на крестьянство – значит совершить преступление и против рабочих, и против крестьян. Мы примем все меры к тому, чтобы поднять сознание крестьян, просветить их, приблизить их к рабочему классу, как к вождю нашей революции, – и мы добьемся того, что крестьянство будет становиться все более крепким и более падежным союзником пролетариата в нашей стране.

А когда революция на Западе ударит, крестьянство окрепнет уже вовсе и станет одним из самых верных союзников рабочего класса нашей страны.

Так надо понимать отношение коммунистов к крестьянству, как к союзнику рабочего класса.

a Говорят, что крестьянство у нас несоциалистично по своему положению, что ввиду этого оно неспособно к социалистическому развитию. Это, конечно, верно, что крестьянство несоциалистично по своему положению. Но это не аргумент против развития крестьянских хозяйств по пути социализма, если доказано, что деревня идет за городом, а в городе командует социалистическая промышленность. Во время Октябрьской революции крестьянство тоже не являлось социалистическим и оно вовсе не хотело установить в стране социализм. Оно добивалось тогда ликвидации помещичьей власти и окончания войны, установления мира. Тем не менее оно пошло за социалистическим пролетариатом. Почему? Потому, что свержение буржуазии и взятие власти социалистическим пролетариатом явилось тогда единственным путем выхода из империалистической войны, единственным путем установления мира. Потому, что других путей не было тогда и не могло быть. Потому, что нашей партии удалось тогда нащупать, найти ту степень соединения и подчинения специфических интересов крестьянства (свержение помещика, мир) общим интересам страны (диктатура пролетариата), которая оказалась приемлемой и выгодной для крестьянства. И крестьянство, несмотря на его несоциалистичность, пошло тогда за социалистическим пролетариатом.

То же самое нужно сказать о социалистическом строительстве в нашей стране, о вовлечении крестьянства в русло этого строительства. Крестьянство несоциалистично по своему положению. Но оно должно стать, и обязательно станет, на путь социалистического развития, ибо нет и не может быть других путей спасения крестьянства от нищеты и разорения, кроме смычки с пролетариатом, кроме смычки с социалистической промышленностью, кроме включения крестьянского хозяйства в общее русло социалистического развития через массовое кооперирование крестьянства.

Почему именно через массовое кооперирование крестьянства?

Потому, что в массовом кооперировании «мы нашли ту степень соединения частного торгового интереса, проверки и контроля его государством, степень подчинения его общим интересам» (Ленин), которая является приемлемой и выгодной для крестьянства и которая обеспечивает пролетариату возможность вовлечения основной массы крестьянства в дело социалистического строительства. Именно потому, что крестьянству выгодно организовать сбыт своих товаров и снабжение своего хозяйства машинами через кооперацию, именно поэтому оно должно пойти, и оно пойдет, по пути массового кооперирования».

b Кооперация есть разновидность государственного капитализма, говорит оппозиция. Оппозиция и здесь допускает грубейшую ошибку. Такая трактовка кооперации была достаточна и удовлетворительна в 1921 году, когда у нас не было развитой социалистической промышленности, когда Ленин мыслил госкапитализм как возможную основную форму нашего хозяйствования, а кооперацию рассматривал в сочетании с госкапитализмом. Но эта трактовка теперь уже недостаточна и превзойдена историей, ибо с тех пор времена изменились, социалистическая промышленность у нас развилась, госкапитализм не привился в той степени, в какой это было желательно, а кооперация, охватывающая теперь более десятка миллионов членов, стала смыкаться с социалистической индустрией.

Изменились условия развития кооперации. Должен был измениться и подход к вопросу о кооперации.

Вот, например, одно замечательное место из брошюры Ленина «О кооперации» (1923 г.), проливающее свет на этот вопрос:

«При государственном капитализме предприятия кооперативные отличаются от государственно‑капиталистических, как предприятия частные, во‑первых, и коллективные, во‑вторых. При нашем существующем строе предприятия кооперативные отличаются от предприятий частно‑капиталистических, как предприятия коллективные, но не отличаются от предприятий социалистических, если они основаны на земле, при средствах производства, принадлежащих государству, т.е. рабочему классу... Простой рост кооперации для нас тождественен (с указанным выше «небольшим» исключением) с ростом социализма, и вместе с этим мы вынуждены признать коренную перемену всей точки зрения нашей на социализм… Переход от кооперации мелких хозяйчиков к социализму есть переход от мелкого производства к крупному, т.е. переход более сложный, но зато способный охватить, в случае успеха, более широкие массы населения, способный вырвать более глубокие и более живучие корни старых, досоциалистических, даже докапиталистических отношений, наиболее упорных в смысле сопротивления всякой «новизне»».

a Для характеристики того, насколько нечутко подходят иногда к крестьянам, следует сказать несколько слов об антирелигиозной пропаганде. Иногда некоторые товарищи рассматривают крестьян как философов‑материалистов, полагая, что стоит прочесть лекцию по естествознанию, чтобы убедить мужика в несуществовании бога. Они не понимают часто, что мужик смотрит на бога по‑хозяйски, т.е. мужик иногда не прочь бы отвернуться от бога, но его часто раздирают сомнения: «а кто его знает, может, бог и в самом деле существует; не лучше ли будет ублаготворить и коммуниста, и бога, чтобы надежнее было для хозяйства». Кто не учитывает эту особенность психологии крестьянина, тот ничего не понял в вопросе о взаимоотношениях между партийным и беспартийным, тот не понял того, что в вопросах антирелигиозной пропаганды требуется осторожное отношение даже к предрассудкам крестьянина.

b Недавно секретарь одной из волостных ячеек на вопрос представителя губкома об отсутствии газет в волости, ответил: «А зачем нам газеты? Без газет спокойнее, а то еще прочтут мужики, и пойдут всякие расспросы, и потом не оберешься возни с ними». И этот секретарь называется коммунистом! Едва ли нужно доказывать, что это не коммунист, а одно несчастье. Дело в том, что руководить нынче без «возни» никак нельзя, а без газет – тем более. Эту простую истину надо понять и усвоить, если мы хотим удержать за партией и Советской властью руководство в деревне.

a Хотел бы обратить ваше внимание на вопрос о переводе сельскохозяйственного налога с рельс государственного бюджета на рельсы местного бюджета. Это может показаться вам странным. Тем не менее, это факт, что сельскохозяйственный налог принимает и неуклонно будет принимать характер местного налога.

Известно, например, что года два назад, сельскохозяйственный налог составлял у нас почти основную, статью доходов нашего государственного бюджета. А теперь? Теперь он составляет незначительную часть государственного бюджета. Госбюджет представляет сейчас два с половиной миллиарда рублей, а сельскохозяйственный налог дает, может дать в этом году максимум 250-260 миллионов рублей, на 100 миллионов меньше прошлогодней суммы. Как видите, это не так уже много. И чем больше будет расти госбюджет, тем больше будет падать доля этого налога в нем.

Во‑вторых, 100 миллионов из этих 260 миллионов сельскохозяйственного налога поступают в местный бюджет. Это более чем треть всего налога. Чем это объяснить? Тем, что из всех существующих налогов сельскохозяйственный налог является наиболее близким к местным условиям, более всего приспособленным для использования его на местные нужды. Едва ли можно сомневаться в том, что местный бюджет вообще будет расти. Но несомненно также и то, что он будет расти прежде всего за счет сельскохозяйственного налога, требующего максимального приспособления к местным условиям. Это тем более вероятно, что центр тяжести государственных доходов уже переместился и будет вообще перемещаться на поступления другого рода, на поступления от государственных предприятий, на косвенные налоги и т.д.

Вот почему перевод сельскохозяйственного налога с рельс общегосударственного бюджета на рельсы бюджета местного может стать в свое время вероятным и вполне целесообразным с точки зрения укрепления смычки.

a «После мировой революции», когда наша строительная работа усилится во сто крат, дело пойдет к тому, что рабочие и крестьяне, как совершенно различные экономические группы, будут исчезать, будут превращаться в тружеников земли и фабрики, т.е. будут уравниваться по своему экономическому положению. А что это значит? А это значит, что союз рабочих и крестьян будет постепенно превращаться в слияние, в полное единение, в одно социалистическое общество бывших рабочих и бывших крестьян, а потом просто тружеников социалистического общества. Вот каков наш взгляд на крестьянство «после победы мировой революции».

a Дифференциация в деревне не может принять прежних размеров, середняк остается основной массой крестьянства, а кулак не может возыметь прежнюю силу хотя бы потому, что земля у нас национализирована, она изъята из обращения, а наша торговая, кредитная, налоговая и кооперативная политика направлена на то, чтобы ограничить эксплуататорские стремления кулачества, поднять благосостояние широчайших масс крестьянства и выравнивать крайности в деревне.

Я уже не говорю о том, что борьба с кулачеством идет у нас теперь не только по старой линии, по линии организации бедноты против кулачества, но и по новой линии, по линии укрепления союза пролетариата и бедноты с середняцкими массами крестьянства против кулака.

a Коммунистический союз молодежи – резерв, резерв из крестьян и рабочих, откуда черпаются партией пополнения. Но он вместе с тем и инструмент в руках партии, подчиняющий своему влиянию массы молодежи и воздействующий на молодежь, находящуюся вне союза.

a Проводили параллель между партией и комсомолом. Но дело в том, что такого параллелизма не существует на деле, ибо партия наша рабочая, а не рабоче‑крестьянская, между тем как комсомол является союзом рабоче‑крестьянским. Вот почему комсомол не может быть только рабочим союзом, а должен быть одновременно и рабочим и крестьянским союзом.

Правы те, которые говорят, что середняцкую молодежь надо вовлекать в партию, но тут надо быть осторожным и нельзя сбиваться на позицию рабоче‑крестьянской партии, на которую сворачивают иногда даже некоторые ответственные работники.

Многие подняли крик, говоря: «Вы вовлекаете рабочих, почему бы не вовлечь в такой же степени в партию и крестьян? Давайте введем сто или двести тысяч крестьян». ЦК против этого, потому что наша партия должна быть рабочей партией. Процентов 70 или 80 рабочих и процентов 20-25 нерабочих – вот приблизительно каково должно быть соотношение в партии.

Иначе, чем в партии, обстоит дело с комсомолом. Коммунистический союз молодежи является добровольной, свободной организацией революционных элементов рабочей и крестьянской молодежи. Без крестьян, без массы крестьянской молодежи он перестанет быть рабоче‑крестьянским союзом. Но дело при этом надо поставить так, чтобы руководящая роль оставалась за пролетарским элементом.

a Вопрос. Как увязываются водочная монополия и борьба с алкоголизмом?

Ответ. Я думаю, что их трудно вообще увязать. Здесь есть несомненное противоречие. Партия знает об этом противоречии, и она пошла на это сознательно, зная, что в данный момент допущение такого противоречия является наименьшим злом.

Когда мы вводили водочную монополию, перед нами стояла альтернатива:

либо пойти в кабалу к капиталистам, сдав им целый ряд важнейших заводов и фабрик, и получить за это средства, необходимые для того, чтобы обернуться;

либо ввести водочную монополию для того, чтобы получить необходимые оборотные средства для развития нашей индустрии своими собственными силами и избежать, таким образом, иностранной кабалы.

Вот как стоял перед нами вопрос, когда мы вводили водочную монополию.

Конечно, вообще говоря, без водки было бы лучше, ибо водка есть зло. Но тогда пришлось бы пойти временно в кабалу к капиталистам, что является еще большим злом. Поэтому мы предпочли меньшее зло. Сейчас водка дает более 500 миллионов рублей дохода. Отказаться сейчас от водки, значит отказаться от этого дохода, причем нет никаких оснований утверждать, что алкоголизма будет меньше, так как крестьянин начнет производить свою собственную водку, отравляя себя самогоном.

Здесь играют роль серьезные недостатки по части культурного развития деревни. Я уже не говорю о том, что немедленный отказ от водочной монополии лишил бы нашу промышленность более чем ½ миллиарда рублей, которые неоткуда было бы возместить.

Значит ли это, что водочная монополия должна остаться у нас и в будущем? Нет, не значит. Водочную монополию ввели мы как временную меру. Поэтому она должна быть уничтожена, как только найдутся в нашем народном хозяйстве новые источники для новых доходов, а что такие источники найдутся, в этом не может быть никакого сомнения.

Правильно ли поступили мы, отдав дело выпуска водки в руки государства? Я думаю, что правильно. Если бы водка была передана в частные руки, то это привело бы:

во‑первых, к усилению частного капитала,

во‑вторых, правительство лишилось бы возможности должным образом регулировать производство и потребление водки, и,

в‑третьих, оно затруднило бы себе отмену производства и потребления водки в будущем.

Сейчас наша политика состоит в том, чтобы постепенно свертывать производство водки. Я думаю, что в будущем нам удастся отменить вовсе водочную монополию, сократить производство спирта до минимума, необходимого для технических целей, и затем ликвидировать вовсе продажу водки.

Я думаю, что нам не пришлось иметь дело ни с водкой, ни со многими другими неприятными вещами, если бы западноевропейские пролетарии взяли власть в свои руки и оказали нам необходимую помощь. Но что делать? Наши западноевропейские братья не хотят пока что брать власть, и мы вынуждены оборачиваться своими собственными средствами. Но это уже не наша вина. Как видите, некоторая доля ответственности за водочную монополию падает и на наших западноевропейских друзей. (Смех, аплодисменты.)

Что лучше: кабала заграничного капитала, или введение водки, – так стоял вопрос перед нами. Ясно, что мы остановились на водке, ибо считали и продолжаем считать, что, если нам ради победы пролетариата и крестьянства предстоит чуточку выпачкаться в грязи, – мы пойдем и на это крайнее средство ради интересов нашего дела.

a Вот вам крестьянин, 21 раз ездивший в одно страховое учреждение для того, чтобы добиться правды, и все‑таки ничего не добившийся.

Вот другой крестьянин, старик 66 лет, 600 верст прошедший пешком для того, чтобы добиться ясности у уездного собеса, и все‑таки ничего не добившийся.

А вот вам старуха, крестьянка 56 лет, прошедшая пешком 500 верст и исколесившая на лошадях более 600 верст по приглашению нарсуда и все же не добившаяся правды.

1 16 апреля 1925 года произошел взрыв в соборе “Святая Неделя» в Софии, где в это время находились члены фашистского правительства Болгарии во главе с Цанковым. Цанков направил США клеветническое заявление, в котором обвинял Советское правительство в инспирации взрыва. Реакционная зарубежная печать повела кампанию против СССР, требуя от своих правительств пересмотра отношений к Советскому Союзу. III съезд Советов Союза ССР, происходивший в мае 1925 года, в своем обращении к трудящимся всего мира по поводу зверской расправы правительства Цанкова над лучшими представителями болгарского народа отверг клеветнические выпады против Советского Союза.

2 Конференция в Локарно (Швейцария) состоялась 5-16 октября 1925 года. На ней были представлены Великобритания, Франция, Италия, Бельгия, Польша, Чехословакия и Германия.

3 В Генуе (Италия) 10 апреля – 19 мая 1922 года состоялась международная экономическая конференция, в которой принимали участие, с одной стороны, Англия, Франция, Италия, Бельгия, Япония и другие капиталистические государства, с другой стороны – Советская Россия. Конференция в Генуе была созвана для определения отношений между капиталистическим миром и Советской Россией. При открытии конференции советская делегация развернула широкую программу восстановления Европы и выдвинула проект всеобщего разоружения. Предложения советской делегации не были приняты конференцией.

1922 декабря года Советское правительство созвало в Москве конференцию представителей соседних западных государств (Эстонии, Финляндии, Латвии, Польши и Литвы), где поставило на обсуждение план пропорционального сокращения вооружений. 27 декабря 1922 года Х Всероссийский съезд Советов в обращении «Ко всем народам мира» подтвердил линию мирной политики Советского правительства и призвал всех трудящихся мира к поддержке этой линии.

В феврале 1924 года на Морской конференции в Риме советский представитель выступил с конкретным предложением по сокращению морских вооружений.

4 Имеется в виду вооруженное нападение отряда китайских солдат и полиции на советское полпредство в Пекине (Бейпине) 6 апреля 1927 года, предпринятое по заданию иностранных империалистов с целью создания военного конфликта между Китаем и СССР.

5 Имеется в виду налет английской полиции на советское торгпредство и на Аркос (Советское общество по торговле с Англией) в Лондоне, организованный 12 мая 1927 года английским консервативным правительством.

6 Имеется в виду антисоветская кампания во Франции осенью 1927 года. Французское правительство, инспирировавшее эту кампанию, поддерживало всякого рода антисоветскую деятельность, вело травлю официальных советских представителей и учреждений в Париже и сочувственно относилось к разрыву Англией дипломатических отношений с СССР.

7 Речь идет о национально‑государственном размежевании советских республик Средней Азии (Туркестанской, Бухарской и Хорезмской), проведенном в 1924 году. В результате национального размежевания были образованы Туркменская ССР, Узбекская ССР, Таджикская АССР в составе Узбекской ССР, Кара‑Киргизская автономная область в составе РСФСР (впоследствии Киргизская ССР) и Кара‑Калпакская автономная область в составе Киргизской АССР (впоследствии Казахской ССР). III съезд Советов СССР в мае 1925 года принял в состав СССР Узбекскую и Туркменскую Советские Социалистические Республики и внес в связи с этим соответствующие изменения в Конституцию Союза ССР. Национально‑государственное размежевание советских республик Средней Азии было проведено под непосредственным руководством И.В. Сталина.

8 Речь идет о вооруженном восстании рабочих в Ревеле (Таллин) 1 декабря 1924 года. Поводом к восстанию явился приговор эстонского суда, вынесенный в конце ноября 1924 года по делу 149 политических заключенных, которые обвинялись в коммунистической пропаганде. По этому приговору большинство обвиняемых было осуждено на многолетнюю и 39 человек – на пожизненную каторгу, а вождь эстонских рабочих Томп был расстрелян. Восстание было жестоко подавлено эстонским реакционным правительством.

9 Всеобщая забастовка в Англии происходила с 3 по 12 мая 1926 года. В забастовке участвовало свыше пяти миллионов организованных рабочих всех важнейших отраслей промышленности и транспорта.

10 Имеется ввиду вооруженный переворот, совершенный Пилсудским 12-13 мая 1926 года. В результате переворота был установлен режим диктатуры Пилсудского и его клики, осуществлявших постепенно фашизацию страны.

11 После получения известия о всеобщей забастовке в Англии Президиум ВЦСПС на заседании 5 мая 1926 года с участием представителей Центральных комитетов профессиональных союзов постановил призвать всех членов профсоюзов в СССР отчислить одну четвертую часть дневного заработка для поддержки бастующих рабочих Англии и в тот же день перевел Генсовету английских тред‑юнионов 250 тысяч рублей. 7 мая ВЦСПС перевел Генсовету еще 2 миллиона рублей, собранных рабочими СССР. 9 мая Генсовет сообщил ВЦСПС свой отказ принять эти деньги и всякую другую помощь рабочих СССР.

12 Амстердамское объединение (Амстердамский Интернационал профсоюзов) образовалось в июле 1919 года на международном конгрессе в Амстердаме. Оно включало реформистские профсоюзы ряда стран Западной Европы и США. Число членов объединения в 1919 году доходило до 24 миллионов, а к концу 1923 года сократилось до 16 миллионов. В последующие годы влияние Амстердамского объединения и число его членов систематически падали. Амстердамское объединение фактически прекратило свою деятельность во время второй мировой войны. В связи с созданием Всемирной федерации профсоюзов Амстердамское объединение ликвидировано в декабре 1945 года.

13 Сеймовые фракции – группировки в польском сейме, нижней палате польского буржуазного парламента, главном законодательном органе Польши. Состав депутатов сейма в 1926 году распадался больше чем на 30 фракций, представлявших интересы различных классов и промежуточных слоев польского общества.

14 Гонконгская забастовка китайских рабочих, начавшаяся 19 июня 1925 года, продолжалась 16 месяцев. Забастовка носила политический характер и была направлена против гнета иностранного империализма.

15 Компрадоры – посредники между иностранным капиталом и местным рынком, составляющие часть крупной туземной торговой буржуазии в колониальных и зависимых странах. Компрадорская буржуазия в Китае проявила себя как агентура иностранного империализма и заклятый враг китайской революции 1925-1927 годов.

16 Гоминдан – политическая партия в Китае, основана Сун Ят‑сеном в 1912 году для борьбы за республику и национальную независимость страны. Вступление коммунистической партии Китая в Гоминдан (1924 г.) содействовало превращению его в массовую народно‑революционную партию.

На первом этане развития китайской революции 1925-1927 годов, когда она была антиимпериалистической революцией объединенного общенационального фронта, Гоминдан являлся партией блока пролетариата, мелкой буржуазии города и деревни и части крупной национальной буржуазии.

На втором этапе, в период аграрной, буржуазно‑демократической революции, после перехода национальной буржуазии в лагерь контрреволюции, Гоминдан, представляя блок пролетариата, крестьянства и городской мелкой буржуазии, проводил антиимпериалистическую революционную политику.

Развертывание аграрной революции и давление феодалов на Гоминдан, с одной стороны, нажим империалистов, требовавших от Гоминдана разрыва с коммунистами, – с другой, испугали мелкобуржуазную интеллигенцию (левые в Гоминдане), которая повернула в сторону контрреволюции. Когда начался отход левых гоминдановцев от революции (лето 1927 г.), коммунисты вышли из Гоминдана, а последний превратился в центр борьбы против революции.

17 В ходе успешных боев против северных милитаристов за объединение Китая части национально‑революционной армии 23 марта 1927 года заняли город Нанкин. Стремясь задушить революцию, империалистические державы перешли от помощи китайским милитаристам к открытой интервенции в Китае: 24 марта английские и американские военные корабли открыли артиллерийский огонь по Нанкину.

18 XV съезд ВКП(б) происходил в Москве 2‑19 декабря 1927 года.

Съезд обсудил политический и организационный отчеты Центрального Комитета, отчеты Центральной ревизионной комиссии, ЦКК‑РКИ, делегации ВКП(б) в Исполкоме Коминтерна, директивы по составлению пятилетнего плана развития народного хозяйства, доклад о работе в деревне, заслушал доклад комиссии съезда по вопросу об оппозиции и избрал центральные учреждения партии. И.В. Сталин выступил 3 декабря с политическим отчетом ЦК ВКП(б) и 7 декабря с заключительным словом. 12 декабря съезд избрал И.В. Сталина в комиссию по выработке резолюции по докладу о работе делегации ВКП(б) в Исполкоме Коминтерна.

Съезд одобрил политическую и организационную линию Центрального Комитета партии и поручил ему и впредь проводить политику мира и укрепления обороноспособности СССР, продолжать неослабным темпом социалистическую индустриализацию страны, расширять и укреплять социалистический сектор в городе и в деревне и держать курс на ликвидацию капиталистических элементов в народном хозяйстве.

Съезд вынес решение о всемерном развертывании коллективизации сельского хозяйства, наметил план расширения колхозов и совхозов и дал указания о способах борьбы за коллективизацию сельского хозяйства. XV съезд ВКП(б) вошел в историю партии как съезд коллективизации.

Съезд дал директиву о составлении первого пятилетнего плана народного хозяйства СССР.

В своих решениях об оппозиции, направленных на ликвидацию троцкистско‑зиновьевского блока, съезд констатировал, что разногласия между партией и оппозицией переросли в программные, что троцкистская оппозиция стала на путь антисоветской борьбы, и объявил принадлежность к троцкистской оппозиции и пропаганду ее взглядов несовместимыми с пребыванием в рядах большевистской партии. Съезд одобрил постановление объединенного собрания ЦК и ЦКК ВКП(б) (ноябрь 1927 года) об исключении из партии Троцкого и Зиновьева и постановил исключить из партии всех активных деятелей троцкистско‑зиновьевского блока. (О XV съезде ВКП(б) см. “История ВКП(б). Краткий курс», стр. 275-276. Резолюции и постановления съезда см. “ВКП(б) в резолюциях и решениях съездов, конференций и пленумов ЦК)», ч. II, 1941, стр. 222-262.).

19 Имеется в виду резолюция “Об организации хлебозаготовительного аппарата в кампанию 1926/27 года», принятая пленумом ЦК ВКП(б) 9 апреля 1926 года (резолюцию см. “ВКП(б) в резолюциях и решениях съездов, конференций и пленумов ЦК», ч. II, 1941, стр. 97–100).

20 Имеется в виду контрреволюционное восстание в Грузии в конце августа 1924 года, организованное грузинскими меньшевиками и буржуазными националистами при поддержке лидеров II Интернационала и агентов иностранных государств. Восстание было быстро ликвидировано при активном содействии грузинских рабочих и трудовых масс крестьянства.

190