5. Сообщение творческой группы о Назоне.

Назон родился 20 марта 43 г. до н. э. Что же это было за вре­мя? Рим уже около столетия терзали гражданские войны. Против сената, олигархически управляющего Римской республикой, выступали популярные полководцы, опираясь на толпу и войско. В год рождения Овидия в борьбу против сената вступили Марк Антоний и сын только что убитого Юлия Цезаря — Гай Октавиан. Небывалой резней богачей и знати они отметили свой приход к власти, а в следующем году разгромили последних защитни­ков сената — Брута и Кассия. Через десять лет Антоний погиб, а Октавиан вернулся в Рим, был восторженно встречен и сенатом, и народом, объявил республику восстановленной, а для своей власти сохранил авторитетное звание «первого человека в госу­дарстве» и почетное имя Августа. Овидию в то время исполнилось шестнадцать...

Отец Овидия был из сословия всадников и мечтал, что сын ста­нет известным политиком. Однако тот и не думал о политике: она была ему отвратительна, поэтому Овидий занялся тем, что было ему по вкусу и доставляло удовольствие: любовью и словесностью. А еще у него было сильное поэтическое дарование.

Первый сборник — «Любовные элегии». (Элегия — от греч. е1е&е1а — жалобная песня. Описание печального, задумчивого или мечтательного настроения; музыкальная пьеса печального, задумчивого, скорбного настроения.)

Мне ты, что в редкость, дала высокое имя живому,

Хоть обычно его слава по смерти дает.

Зависть, которая все бранит современное,

З

ь

лобным зубом творения мои не угрызала никак...

Женщина и любовь, любовные эпизоды, услады, измена, пе­чаль, ревность, утрата надежд — круг мотивов элегий Овидия.

Все элегии объединяются вокруг образа одной женщины — Коринны, хотя не все они связаны с нею. Сборник «Любовных элегий» состоит из трех книг.

В первых стихах каждой книги переданы взгляды поэта на любовную элегию и причины избрания этой темы: «раненный Амуром поэт» — наставник молодежи в любви. В стихи мало во­шли события из жизни поэта, это не факты его биографии.

Все элегии приправлены легким юмором, виртуозны, светлы, правдивы в изображении картин современного общества.

Овидий задумал ученую поэму «Фасты» в двенадцати книгах и мифологическую поэму «Метаморфозы» в пятнадцати кни­гах. Слово «фасты» означает «календарь», «месяцеслов». Здесь должны быть элегии на каждый из многочисленных римских праздников. «Метаморфозы» означает «превращения»: под та­ким заглавием Овидий задумал написать целую мифологическую энциклопедию в стихах, в непрерывной связной последователь­ности пересказав более двухсот мифов, в каждом из которых кто- нибудь превращался в растение, животное, реку, звезду... Цепь этих превращений начиналась становлением космоса из хаоса и заканчивалась вознесением в сонм богов души Юлия Цезаря, а за нею, в недалеком будущем, и самого Августа — за их благоде­яния римскому государству.

Овидий представляет себе путь человечества как все большее вытеснение вещественных ценностей духовными: раньше цени­лись сила и богатство, а теперь — красивый вид и любезньщ раз­говор. Вершина этого одухотворения жизни — поэзия, и Овидий гордится, что он рожден поэтом. Но все эти духовные блага ста­новятся возможны и доступны, когда кто-то питает и ограждает мир, заботится о силе и богатстве Рима. Заботу об этом принимает на себя Август.

Так смотрел на вещи Овидий, но это вовсе не означает, что так же думал и Август. Тот любовный быт римского света и полусве­та, которым так наслаждался Овидий, казался Августу тревож­ным явлением. Август уже не раз издавал законы, охраняющие быт, семью, законы о нравственности. Август особенно сейчас, когда был стар, выступал за соблюдение нравственных законов: сам в молодости был развратен, трижды женат, имел только одну Дочь, родственников по многу раз женил и выдавал замуж, а по­том снова разводил из политических соображений... Не случайно в °сылку теперь он отправил Овидия...

Овидию вменялись две вины: стихи и проступок. Ну, сти­хи, понятно, «Наука любви», «Скорбные элегии», а вот насчет проступка — все туманно и загадочно для нас. Очевидно, поэт был обвинен в недонесении о каком-то случайно ему известном дур­ном деле, близко касавшемся императора. Видимо, все это было только поводом для изгнания, хотя официально акт именовался «высылкой». Нет, Овидий не лишался гражданских и имуще­ственных прав, ему лишь было предписано место жительства на дальней окраине империи — в городе Томы на берегу Черного моря (нынешняя Констанца в Румынии). Но это было катастро­фой для столичного поэта. В полном отчаянии он бросил в огонь почти уже законченные «Метаморфозы», и поэму удалось восста­новить лишь по спискам, оставшимся у друзей. Книги его были изъяты из библиотек, друзья отшатнулись, денежные дела запу­тались, рабы были неверны...

Был декабрь 8 г. н. э. Плыл корабль по Средиземному морю, и плавание таило опасности, и как-то корабль едва не погиб в бурю...

Только весной 9 г. Овидий добрался до места своей ссылки. Климат был суров, население малоприятное, т. к. большинство населения составляли геты и сарматы, буйные и драчливые. За Дунаем жили кочевые и полукочевые скифы и дакийцы, при каждом удобном случае они нападали, опустошали окрестности, подступали к стенам Томов, и их стрелы падали на городские улицы. Связь с остальным миром поддерживалась только летом, когда подходили корабли и приносили вести о том, что происхо­дило в Риме...

Август умер через пять лет, в 14 г. Ходили слухи, что в по­следнее время он смягчился к Овидию, но теперь было все равно: преемник Августа Тиберий, мрачный и строгий политик, был неумолим. Овидий не надеялся на милость нового императора. Ссылка измучила его, и в конце 17 или в начале 18 г. н. э. он умер. Ему было шестьдесят лет. Его похоронили в Томах, так и не сбылось и последнее его желание: «чтобы на юг перенесли его тос­кующие кости».

Стихи Овидия дают нам биографию его, но почти ничего не говорят об «истории его души».

Когда Овидий оказался в ссылке, он не просто испытал ду­шевную невзгоду — для него наступил крах миросозерцания. Миросозерцанием Овидия было принятие мира: он видел разли­чия между сутью и видимостью, но не мог и не хотел принять что- то одно, а другое отвергнуть, он стремился связать их воедино. Воля Августа повернула к нему мир той стороной, которую при­нять для него было больно,— стороной некрасивой и без любов­ной. В его элегиях много скорби и слез. Неужели он не мог стойко и достойно принять то, что было уготовано судьбой? Не плакать и не молить о пощаде? Овидий не хотел поверить, что государство может быть по отношению к человеку враждебной силой. И он изощрялся в жалобах и мольбах, надеясь, что всечеловеческая любовь, жалость и прощение оживут в носителях государствен­ной власти. Этого не произошло.

В достоянии мировой литературы остались «Любовные эле­гии» — чудо, пронизанное обычным, земным чувством к жен­щине; «Геронды» — пятнадцать посланий, объединенных одной темой: вернись ко мне, и ситуация в них одна и та же: покинутая пишет покинутому. «Скорбные элегии» — стихотворное послание Августу с покаянием, самооправданием и мольбой о снисхожде­нии. Здесь же и мотивы жалоб на судьбу, описания ужасов изгна­ния, просьба к друзьям и жене о заступничестве и воспоминания о прошлом. «Фасты» (календарь) — поэма в двенадцати книгах для двенадцати месяцев календаря. Здесь не только упоминают­ся все римские боги, герои, римские храмы, древние обряды, но и славословия Августу и его предкам.

«Наука любви» написана изящно, легко, грациозно, с подлин­ным юношеским задором и блеском.

Шел семнадцатый год нашей эры. В бедном, полу варварском поселении на западном берегу Черного моря в изгнании и забве­нии угасал один из величайших поэтов древности. Он хворал, не принимал пищи, острые боли мучили тело, силы с каждым днем ослабевали. Слезные просьбы в стихотворных строках с настой­чивостью отчаяния слал он жене, друзьям, самому Августу — все напрасно.

Множество воспоминаний проходило перед изгнанником в бессонные ночи под свист норд-оста, лай собак, крики стороже­вых. Жалкие Томы со степными колониями и меткими стрелами. Овидию мерещился Рим, город, где протекала его молодость, где некогда он был счастлив, где жил,

Привыкнув розами венчать свои власы И в неге провожать беспечные часы...

Юный Пушкин повторил в своих ямбах жалобы ссыльного поселенца:

О, возвратите мне священный град отцов И тени милые наследственных садов!

О други, Августу мольбы мои несите!

Карающую длань слезами отклоните!

Но если гневный бог досель неумолим И век мне не видать тебя, великий Рим,

Последнею мольбой, смягчая рок ужасный, Приблизьте хоть мой гроб к Италии Прекрасной!

Эта мольба оказалась неисполненной. Причина изгнания Нвидия — историческая тайна.

6. Слово учителя.

Афинский театр. Трагедии. Софокл. Эсхил. Еврипид

Театральное представление в эпоху расцвета греческого обще­ства входило как составная часть в культ Диониса (Вакха) — бога плодородия, виноделия и т. д. Великие Дионисии (март — ап­рель) продолжались шесть дней. В первый день процессия тор­жественно переносила статую Диониса из одного храма в другой, и бог мыслился присутствующим на поэтических состязаниях. Трагедии ставились с 534г. дон. э., т. е. с того времени, как праздник был учрежден. Как правило, ставили новые пьесы. Предусматривалось состязание трех авторов, каждый из которых представлял три трагедии и драму сатиров. На комедийных состя­заниях от поэта требовали одну пьесу. Поэт составлял не только текст, но и музыкальную, и балетную части драмы, он же был и режиссером, и балетмейстером, и даже актером. Расходы по постановке архонт (член правительства, допускавший поэта к со­стязанию) возлагал на состоятельного гражданина, который на­значался хорегом (руководителем хора). Он набирал хор (15 чел. для трагедии, 24 — для комедии), оплачивал жалование хору, помещение, костюмы. Назначение хорегу его поэта и поэту его главного актера происходило по жребию. Жюри состояло из деся­ти человек (с помощью жребия определяли по одному от каждого афинского округа). Окончательное решение выносилось на осно­вании подачи голоса пятью членами жюри, выделенными также по жребию. Реальными победителями были хорег, поэт и прота­гонист (главный актер), которые были признаны первыми, они увенчивались плющом тут же в театре. Третье место фактически было равносильно поражению.

Представления в театре проходили под открытым небом, при дневном освещении. Отсутствие крыши и использование естественного освещения связаны с огромными размерами грече­ских театров: он мог вмещать 17 тыс. зрителей, а театр города Мегалополя в Аркадии — 44 тыс.

Одной из основных частей театра была орхестра (площадка для пляски). Вокруг орхестры — места для зрителей, они распо­лагались уступами, как подкова, в них были проходы, радикаль­ные и концентрические. В V в. до н. э. это деревянные скамейки, которые впоследствии были заменены каменными сидениями.

В театре V в. дон. э. было очень немного механических при­способлений. Если надо было показать, что происходило внутри дома, из дверей скены (помещения, которого зритель не видит, где актеры переодевались) выкатывалась платформа на деревян­ных колесах, на которой находились актеры или куклы.

Участники представления выступали в масках. Маски закры­вали не только лицо, но и голову актера. Цветом волос, формой лба, бровей маска характеризовала пол, возраст, общественное положение, нравственные качества и душевное состояние изо­бражаемого человека. Неподвижность лица компенсировалась выразительностью телодвижений и декламационным искусством. В представлении греков мифические герои превышали обык­новенных людей ростом и шириной плеч. Поэтому трагические актеры носили котурны (обувь с высокими подошвами), высокий головной убор, с которого спускались длинные кудри, и делали накладку цод костюм. Они были в торжественной длинной одеж­де, старинном облачении царей, которое продолжали носить толь­ко жрецы. Женские роли исполнялись мужчинами.

Актеры приравнивались к служителям культа, пользовались привилегиями, например, были свободны от налогов. Ремесло ак­тера доступно было только свободным.

«Отцом трагедии» называют Эсхила (525-426 гг. дон. э.). Он ввел в представление второго актера и тем самым определил спе­цифику трагедии как драматического произведения, и ведущую роль в ней действия.

Второй великий греческий трагик — Софокл (496-406 гг. до н. э.), в 486 г. до н. э. победивший в состязании Эсхила, 24 раза побеждавший и ни разу не занимавший последнего, третьего места.

Эврипид (480или 485/4-406 гг. дон. э.) — младший из трех великих греческих трагиков, получивший наибольшее признание в последующие эпохи.

Изучению творчества Эсхила мы посвятим последующие два урока, а сегодня познакомимся с соратником Перикла, Софоклом, при котором Афины достигли небывалого расцвета. Он участво­вал в военных действиях в качестве стратега (военачальника). До нас дошло семь его трагедий, 400 стихов из его сатировских драм «Следопыты» и «Похищение коров мальчиком Гермесом». Софокл ввел третьего актера, декорации, сократил роль хора; главный персонаж Софокла не бог, а сильный человек.

Самая знаменитая трагедия Софокла — «Эдип-царь» (429 г. Дон. э.). Сюжет пьесы таков: человек стремится к одному, а бо­жество приводит его к совершенно противоположному: Лаий ^и Эдип знали о предназначенной им судьбе и старались избежать ^ее. Но случилось то, чего они боялись. Если бы Лаий оставил ре­бенка у себя в доме, сын знал бы отца и не убил бы его; если бы Дип не убежал от своего мнимого отца, он не убил бы настояще­го* Трагическая ирония...

…..Театр переполнен. На этот раз актеры стараются как никог­да. Еще бы, среди самых почетных гостей сам глава государства — Перикл. С ним Софокл дружен, от его мнения зависит многое. Но, похоже, и он увлекся так, что позабыл обо всем на свете. Вот он напрягся, подался вперед, словно боится пропустить хоть одно слово из разговора Эдипа и Креонта. Вот Эдип говорит:

Убийца тот, кто б ни был он, повсюду В земле, что скиптру моему подвластна,

От общества сограждан отлучен.

Нет в ней ему ни крова, ни привета,

Ни общей с вами жертвы, ни молитвы,

Ни окропления священных уз.

Вот краткое содержание рассказа о судьбе Эдипа, сына фиван­ского царя Лаия. Лаию была предсказана смерть от руки собс­твенного сына. Он приказал проколоть ноги младенцу и бросить на горе Кифероне. Однако раб, которому было поручено убить маленького царевича, спас ребенка, и Эдип (что в переводе с гре­ческого значит «с опухшими ногами») был воспитан бездетным коринфским царем Полибом.

Уже будучи взрослым, Эдип, узнав от оракула, что убьет отца и женится на матери, ушел из Коринфа, считая коринфских царя и царицу своими родителями. По дороге в Фивы он в ссоре убил неизвестного старика, который оказался Лаием, но не узнал об этом. Эдипу удалось освободить Фивы от чудовища Сфинкса. За это он был избран царем Фив и женился на Иокасте, вдове Лаия, т. е. на собственной матери. В течение многих лет Эдип пользо­вался заслуженной любовью народа.

Но вот в стране случился мор. Трагедия, собственно, начи­нается с того момента, когда хор молит Эдипа спасти город от страшной беды. Оракул объявил, что причина этого несчастья в том, что среди граждан есть убийца, которого следует изгнать. Эдип всеми силами стремится найти преступника, не зная, что им является он сам...

Действующие лица: Эдип — фиванский царь, Иокаста — его жена, Креонт — брат Иокасты, его шурин, Евфроб — коринфский гонец, Антигона и Йемена — малолетние дочери Эдипа иИокас- ты, Тиресий — слепой провидец, хор — фиванские старейшины, жрец Зевса.

Жрец обращается к Эдипу за помощью:

...ты видишь сам: наш город Добычей отдан яростным волнам;

С кровавой зыбью силы нет бороться.

Нас захлестнула с головой она...

И вот теперь, о мудростью венчанный Среди царей, мы все к тебе пришли С мольбой усердной: найди спасенья путь,

Тебе ведь внемлет Бог с небесной выси,

Тебе открыты помыслы людей...

Эдип отвечает, что он уже послал Креонта в Дельфы, чтобы тот разузнал и сказал, какой мольбой, каким служением он мо- #сет спасти город от гибели.

Креонт возвращается и сообщает, что Бог явил ему причину, надо истребить заразу, которая кровью обагрила город:

Изгнаньем иль кровью кровь смывая —

Ту кровь, что град обуревает наш.

Жрецы держат совет. Появляется провидец — слепой Тиресий. После неудачной попытки вызвать на откровение Тиресия Эдип прибегает к недозволенным действиям, чтобы заставить говорить провидца, и тот, «разорвав покров молчания», сказал:

Меня винишь ты, я ж тебе велю,

Во исполненье твоего приказа,

От нас, сограждан, отлучить себя,

Земли родной лихая скверна — ты.

Тиресий предрекает Эдипу смерть: «Аполлон тебе готовит ги­бель». Эдип подозревает Креонта в том, что тот подсылает слепого провидца, и обвиняет своего шурина в преступлении — убийстве Лаия. Иокаста пытается объяснить Эдипу, что Креонт не при­частен к страшной гибели Лаия. Она раскрывает Эдипу историю своей жизни:

Однажды Лаий — не скажу: от Феба,

Но в Дельфах от гадателей его —

Ужасное вещанье получил.

Что смерть он примет от десницы сына,

Рожденного в законе им со мной.

И что ж случилось? Лаий у распутья,

Где две дороги с третьей сошлись,

Разбойниками был убит чужими!

А мой младенец? От его рожденья Едва зарделся третий луч зари,

И он его, сковав суставы ножек,

Рукой раба в пустыне бросил с гор...

Эдип стал расспрашивать подробности: как выглядел Лаий, почему не было с ним его телохранителей, кто принес страшное известие о гибели. Иокаста, ничего не подозревая, отвечала на все ^ВопРосы. «Свидетелем единственным был раб, что спасся бегством ^0Т резни кровавой»,— сказала Иокаста.

И тогда Эдип вспоминает все, что произошло с ним:

Мне был отцом Полиб, коринфский царь,

А матерью — дориянка Меропа...

Однажды гость, охмелев, сказал, что Эдип — приемный сын, что у него на самом деле другие родители, и тот уходит из дома, потому что ему было пророчество:

...С матерью преступное общенье Мне предстоит, что с ней детей рожу я На отвращенье смертным племенам И что я кровь пролью отца родного...

Эдип встречает повозку Лаия, который непочтительно с ним разговаривает,— и сын убивает отца. Сейчас Эдип требует, чтобы к нему привели очевидца.

Вдруг раб докладывает Эдипу, что с печальной вестью пришел некто Ефвроб и хочет видеть царя. Гонец сообщает, что Полиб, отец Эдипа, умер. Истмийская земля рада видеть Эдипа царем, ведь тот — единственный наследник Полиба. Эдип испытывает чувство облегчения, рок миновал, предсказание не сбылось, его отец умер своей смертью, и то, что здесь произошло — нелепая злая шутка врагов. Однако Евфроб робко говорит о том, что есть еще одно известие: Полиб и Меропа — приемные родители, они приютили младенца, потому что были бездетны, а настоящие родители Эдипа — другие люди. В это время приходит старый человек, пастух, который когда-то очень давно нашел младенца и отдал его Ефвробу. Тот сначала отказывается, но вскоре под­тверждает это. Значит, все, как и было предсказано, свершилось: Эдип, уйдя из дома, повстречал у развилки дорог своего отца и убил его. Придя в Фивы, он стал царем, мужем своей матери, и у них есть дети...

Иокаста повесилась, Эдип ослепил себя... А потом обрек себя на изгнание.

Мы видим: на крюке висит царица,

Еще качаясь в роковой петле.

Стоит он, смотрит — вдруг с рыданьем диким Ее хватает и с петли висячей Снимает бережно. Вот на земле Лежит несчастная. Тогда — ах, нет!

Ужасное свершилося тогда!

Эдип срывает пряжку золотую,

Что на плече ей стягивала ризу И, вверх поднявши острую иглу,

Ее в очей зеницы погружает.

♦Вот вам! Вот вам! Не видеть вам отныне Тех ужасов, что вынес я, и тех,

Что сам свершил. Отсель в кромешном мраке Ласкайте тех, чей вид запретен вам,

И в тех, кто нужен вам, обознавайтесь!»

С такими причитаньями не раз он

А много раз, приподнимая веки,

Колол глаза. Кровавые зрачки Не редкой каплей темно-бурой влаги,

А черным градом истекая, лик И бороду страдальца орошали...

Он пережил сильное нравственное потрясение. Зрители — и знатные, и не очень — с чувством глубокой жалости слушают признания Эдипа. Кто-то из немолодых вытирает слезы, слушая признания Эдипа, слова, произносимые актером так страстно и проникновенно:

4...какими б я дерзнул очами Взглянуть на Лаия среди теней?

Взглянуть на мать несчастную?.. Пред ними Я так виновен, что вины своей И тысячей смертей не искупил бы...»;

и еще:

«...иль скажешь ты, что вид детей отраден Был для меня — моих, ее детей.

Нет, не настолько я стыда лишился»,—

так ответствует ослепленный Эдип на слова одного из старцев:

♦ Нет, не пойму я твоего решенья:

Уж лучше смерть, чем жизнь влачить слепцом».

Креонт становится вместо Эдипа царем. Он говорит Эдипу:

«Эдип, не бойся: без злорадства в сердце Пришел я, без упрека на устах...».

Он предлагает оставить в своих чертогах Эдипа, однако тот предпочитает уйти, прося только об одном: не оставлять его детей без опеки.

Герои Софокла переносят зрителя в мифологическое прошлое, соединяют величие героических времен с естественностью и жи­востью настоящих людей. Это — люди сильной воли. Эдип — муд­рый царь, уже однажды спасший государство от страшной беды и сумевший заслужить любовь народа. Поэтому, когда разрази­лась новая беда — мор, граждане обращаются с надеждой к нему, как к отцу. И он со всей страстностью начинает искать убийцу. И казнит себя. Этот акт — результат психологического состояния Эдипа.

^У- ДОМАШНЕЕ ЗАДАНИЕ

!• Написать сочинение-миниатюру на одну из тем:

1. «Чем интересна античная литература современному читателю? »

2. «Что запомнилось из трагедии Софокла “Эдип-царь”? Чем она интересна современному читателю? »

3. «Какие главные темы затрагивала античная художест­венная литература? »

2. Индивидуальные задания к следующему уроку готовят ведущие— «историк», «биограф», «литераторы», «чтецы- актеры» и «художники» (см. урок № 4).

УРОК № 4

Э

Тема.

Цель:

Оборудование:

схил. «Прикованный Прометей», познакомиться с жизнью и творчеством великого древнегреческого трагика; узнать о литературной версии мифа о Прометее; развивать умение соби­рать необходимую информацию по изучаемой теме; воспитывать интерес к истории литературы, хрестоматия; текст трагедии, иллюстрации к ми­фу о Прометее.

ХОД УРОКА

Мало кому из людей красота и доблесть присущи. Счастлив тот, у кого то и другое найдешь.

Феогнид