Вопросы для самоконтроля:

• Что означает – человек создан «по образу» и «по подобию» Божьему?

• Соотношение богоустановленности власти и богопоставленности правителя.

• Сюжет библейской истории (о пророке Самуиле) как выражение смены теократии монархией.

• «Юлиан Отступник» – как тема «апостасии» в политической теологии.

• «Тиран» и «тирания» в плане трансцендентности Бога и Его Закона.

• Воспроизведите цитату из Григория Богослова «…Посему подражай Божию человеколюбию» и объясните ее смысл.

Очерк 3. Реформа contra революция: проблема форм политических изменеий в теориях родоначальников либерализма

Для политических мыслителей 16-17вв. характерно негативное отношение к переменам. Они, как, например, Монтень, считали, что «общественный порядок – столь большое благо, что присущие ему недостатки всегда следует предпочитать опасностям, которые может повлечь за собой попытка их устранения»¹. Подобный подход к общественно-политическим процессам, проявлявший себя в виде отказа народу в праве на свержение тирании (де-факто – революцию), находил и теоретическое обоснование. Такая позиция довольно последовательно отстаивалась и аргументировалась Т. Гоббсом. Тема стабильности, властного обуздания человеческих страстей была для него важнее темы политических изменений, поскольку последние со всей очевидностью могли реализоваться в форме революции и гражданской войны – «войны всех против всех», как это и случилось в Англии, что было для Гоббса абсолютно неприемлемым. В целом отрицательное отношение к политико-социальному радикализму имеет свое объяснение не только в известной инерционности политической философии вообще, но и в конкретике общественной жизни эпохи реформационных и контрреформационных процессов, становления буржуазных отношений, вылившихся в Европе в религиозные и гражданские войны и революции, всеобщее массовое насилие.

Однако для классической либеральной политической мысли, становление которой связано в первую очередь с Дж. Локком, Д. Юмом, Ш. Монтескье, бескомпромиссные установки Гоббса стали слишком категоричными. Политические философы конца 17-18 вв., опираясь на естественно-правовую и договорную теории, являясь сторонниками свободы личности и ограничений государственной власти, не только фиксируют право народа на свержение тирании, но и пытаются осмыслить преимущества и недостатки различных форм политических изменений, определить преобразовательные оптимумы. Формирующаяся либеральная политическая доктрина в основном отказывается от «запретительного» принципа, переводит проблему политических изменений из плоскости «можно-нельзя» в плоскость ответов на вопросы «как происходят изменения?», «какие из них являются более или менее предпочтительными?». Обосновывая право на свержение тирании, т.е. делая революцию в принципе допустимой, классический либерализм в неявном виде формулирует революционно-реформистскую дилемму в теории политики и намечает подходы к ее разрешению.

В своей политико-философской теории Дж. Локк весьма основательно разъясняет, при каких обстоятельствах и почему можно оказать сопротивление деспотической власти и даже свергнуть ее. Использование радикальных средств для изменения политических порядков допустимо только тогда, когда правитель, превышая пределы своей компетенции и фактически отказываясь от своего предназначения – служения общественному благу, использует насилие по отношению к подданным. Отмечая в «Послании о веротерпимости», что те, кто угнетен несправедливой и тиранической властью, всегда будут сопротивляться¹, Локк в «Двух трактатах о правлении» подчеркивает: силу можно противопоставлять только несправедливой и незаконной силе².

По его мнению, революция с точки зрения ее происхождения – ответная мера, способ восстановления попранной справедливости. Люди по своей природе консервативны и не склонны менять привычные формы существования и политические институты даже при наличии в них явных недостатков. Локк полагает, что политические революции не происходят при всяком незначительном непорядке в общественных делах. Даже грубые ошибки власти, неправильные и неудобные законы народ способен перенести без ропота и бунта. Только видя прямой умысел в действиях правителя, направленных на установление системы прямого угнетения и тирании, нарушения его прав, народ восстает. При этом английский мыслитель уверен в том, что доктрина, согласно которой народ имеет право обеспечить свою безопасность с помощью нового законодательного органа, когда законодатели нарушили оказанное им доверие, лучшая гарантия от восстаний и наилучший способ им воспрепятствовать. При этом он обращает внимание на то, что подлинным мятежником является тот, кто силой нарушает и силой же оправдывает свое нарушение конституции и законов¹.

Локк связывает причины революций с неправомерными действиями власти, видя в тирании и несправедливостях, ею творимых, источник сопротивления. Одна из причин распада систем правления, согласно Локку, деспотические действия власти, которая вопреки установленным законам пытается навязать свою волю обществу, вводя другие законы и другие постановления². В этом случае система правления, установленная законным путем, распадается, и «народ сам волен позаботиться о себе, создав новый законодательный орган, отличающийся от прежнего или составом, или формой, или же тем и другим в зависимости от того, что народ сочтет более соответствующим интересам его безопасности и блага»³. Очевидно, что иначе, нежели революционным путем это неосуществимо.

Вместе с тем Локк не занимает односторонне-прямолинейной позиции относительно виновников распада системы правления. Он допускает, что причиной несчастий в обществе может быть не только «наглость правителей», но и «безрассудство народа, желающего свергнуть законную власть правителей. В любом случае тот, кто пытается разрушить систему справедливого правления, повинен в ужаснейшем преступлении и должен считаться врагом человечества⁴. В локковской квалификации противоправительственных действий восстание народа против тирании (революция) и мятеж – не одно и то же, ибо преступна только противозаконная деятельность, только тот, кто повинен в такой деятельности, является мятежником. Революция же – это ответная мера на действия мятежников, в роли которых выступает тираническая власть. «Безрассудные» действия народа, соответственно, революцией считаться не могут.

Мы имеем основания констатировать ряд существенных положений концепции Локка. Во-первых, революция – это ответная мера «снизу», вызванная причинами, порожденными правителями; это средство самозащиты, восстановления обществом своих прав. Во-вторых, и эта позиция имеет теоретическое значение, революция – насильственное изменение. Но насилие допустимо только как ответная мера на насилие же. В общем и целом революция оказывается крайней мерой. Предпочтения Локка, что достаточно очевидно, иные. В-третьих, в ракурсе локковских рассуждений далеко не все эмпирические революции могут оказаться оправданными, «законными». Более того, возникает проблема шкалы оценок, позволяющая определить оправданность (и наоборот) сопротивления властям, революции.

В политической философии 17-18вв. доминирует представление о круговороте форм правления, организации государственной и общественной жизни. Кроме того, как отметил Р.Арон, классическая политическая философия создавала теорию форм правления, абстрагируясь от организации общества, фактически не учитывала взаимосвязи между политическими режимами и социальными моделями общества и предполагала, так сказать, вневременную пригодность моделей политических¹. Что, как мы имели возможность убедиться, было свойственно и античной политической философии, где Платон создает именно «вневременную» модель «идеального государства», соответствующие средства ее реализации. То же самое, только с учетом всей специфики христианской метафизики, можно сказать и о средневековой политической философии.

Апеллируя к стабильности и правовым формам существования общества, Локк, конечно же, осознавал изменчивость мира: «Вещи в этом мире находятся в таком непрерывном изменении, что ничто не остается долго в том же состоянии»². Поэтому, исходя из принципа «благо народа – высший закон» и рассматривая конкретный вопрос об изменении норм представительства, Локк признает право власти и необходимость внесения корректив в связи с изменившимися обстоятельствами. Более того, «все, что не может не быть признано полезным для общества и всего народа и осуществлено посредством справедливых и серьезных мероприятий, всегда, когда это будет сделано, оправдает себя…»³.

Долг гражданского правителя – обеспечивать и сохранять как всему народу, так и каждому гражданину обладание гражданскими благами: жизнью, свободой, здоровьем и отсутствием физических страданий, собственностью и т.д. Причем правитель должен опираться на законы, равно обязательные для всех¹. Поэтому Локк и допускает посылку, «что правитель должен предпринимать действия или вмешиваться во что-либо только ради обеспечения гражданского мира и охранения собственности своих граждан»².

Из приведенных положений вытекает допустимость вмешательства в политические процессы, что Локк относит к компетенции власти, действующей во благо народа в связи с изменяющимися условиями общественно-политического бытия. При этом он формирует важные для его концепции политических изменений принципы подхода к ним, определяет предпочтительные способы политического действия.

В «Опыте о веротерпимости», не отрицая возможности достичь поставленных целей с помощью силы и принуждения, Локк категорично утверждает, что несмотря ни на что это средство «есть наихудшее и употреблять его следует в последнюю очередь и с величайшей осторожностью». Преимущество он отдает щадящим, медленным средствам изменений, поскольку принуждение и насилие навлекают на человека то, от чего он ищет освобождения и ради чего состоит членом государства, потому что, применяя силу, правитель частично перечеркивает то, ради чего он призван трудиться – всеобщую безопасность³.

К анализируемой проблеме имеет отношение и отстаивавшийся Локком принцип веротерпимости, обоснованный в «Опыте о веротерпимости» и «Послании о веротерпимости». Взятый более широко – как принцип терпимости вообще, он с очевидностью методологически корреспондируется с преобразовательными акцентами, избранными Локком – медленными, аккуратными методами политических преобразований как наиболее оптимальными, наиболее предпочтительными. Одновременно он объективно выявляет существенные свойства реформы – постепенность, осторожность, ненасильственность, инициированность «сверху».

Позиция Локка не была прямолинейной. Рассматривая прерогативы правителей он, в частности, квалифицирует их как «разрешение со стороны народа его правителям делать некоторые вещи по их собственному свободному выбору, когда закон молчит, а иногда также и поступать вопреки буквы закона ради общественного блага: и народ соглашается с этим, когда это сделано»¹. Причем Локк даже допускает возможность деспотизма, когда это идет во благо народа².

Делались Локком исключения и из принципа веротерпимости. Он не распространял его на сторонников католической церкви. К ним должны применяться методы пресечения³. Локк пишет, что «никакие догматы, враждебные и противные человеческому обществу и добрым нравам, необходимым для сохранения гражданского общества, не должны быть терпимы правительством»⁴.

Данная позиция примечательна не только с точки зрения ее «прямого действия», но и в методологическом плане. В рамках дилеммы «революция или реформа?» Локк намечает серьезную и интересную проблему. Допуская в некоторых случаях нетерпимость, методы пресечения некоторых видов деятельности, деспотизм как смысловые характеристики действий власти в целях исправления недостатков в общественно-политической сфере, он тем самым на деле признает правомерность (пусть ограниченную) мер насильственных, экстраординарных, возможность выборочной принудительной коррекции общественных отношений и институтов. Но как ранее отмечалось, если такие действия имеют оправдание, то они определяются как революционные. (В рассуждениях Локка наблюдается известное противоречие. Изначально революция трактуется и санкционируется как антитираническая акция, насилие допускается в качестве ответа на насилие. Здесь же он оправдывает насильственные по существу действия, реакцией на насилие не являющиеся и в лучшем случае имеющие превентивный характер.) Можно с определенной долей уверенности утверждать, что у Локка в неявной форме присутствует постановка вопроса об использовании радикальных (фактически революционных) средств в системе реформистских преобразований вообще и действиях власти, в частности. Однако в целом Локк остается на реформистских позициях, отдавая приоритет постепенным действиям правителей по совершенствованию государства и общества. Его допущение революции вынужденное, вопрос скорее принципа, нежели ценностной политической ориентации.

Основные теоретические положения и методологические подходы Дж. Локка развивает в своих трудах Д. Юм. Он углубляет реформистские начала либерализма и усиливает акцент на них. Принципиальная позиция Юма в отношении революции основывается на признании права оказывать сопротивление насилию, творимому властями. При этом, как считает Юм, такого принципа человечество придерживалось и в теории, и на практике, и ни одна нация никогда не подвергалась порицанию за свое сопротивление тирании. Шотландский мыслитель выстраивает следующую логическую цепочку рассуждений: поскольку государственная власть является ни чем иным, как человеческим изобретением, преследующим интересы общества, то если тирания правителя нарушает эти интересы, она тем самым нарушает и естественные обязательства повиновения. А поскольку нравственное обязательство основывается на естественном, оно должно прекратиться тогда, когда прекращается естественное¹. Юм, как видно, расширяет базу рассуждений, сформированную Локком, вводя в нее этические факторы: сопротивление тирании допустимо не только с правовой, но и с нравственной точки зрения. При этом он подчеркивает, что все, кто будто бы уважает установление свободы, «но вместе с тем отрицает право сопротивления, в сущности отказывается от всяких притязаний на здравый смысл и не заслуживает серьезного ответа»².

Делая столь категоричный вывод, Юм одновременно призывает к осторожности «при применении на практике доктрины о сопротивлении власти. Общее правило требует подчинения последней; исключение же допускается лишь в случаях крайней тирании, крайнего угнетения»³. При обычном течении дел ничто не может быть столь пагубным и преступным, как сопротивление верховной власти. Вообще революции сопровождаются потрясениями, ведут к анархии и всеобщей смуте¹. Революция крайнее средство, чрезвычайно опасная для общества форма политических изменений. А поскольку тирания ведет к революциям, постольку «во всех отношениях предпочтительнее умеренное правление, которое дает наибольшую безопасность как государю, так и подданному»².

Умеренность в общественных отношениях и деятельности рассматривается Юмом как оптимальный принцип жизнедеятельности, противостоящий крайностям, вызываемым фанатизмом и страстями субъектов политической практики³. Мы видим здесь теоретико-методологическое обоснование подхода к осуществлению общественно-политических преобразований в аспекте выявления их достоинств и недостатков и, следовательно, выработки соответствующих теоретических и практических приоритетов.

Юм констатирует, что со временем происходят преобразования в политике, и при этом все виды правления претерпевают изменения⁴. Общественные изменения вызываются требованиями общественного блага и невозможно определить, как далеко могут простираться нововведения, вносимые законодательной властью в принципы управления⁵. Но не ограничивая пределы новаций, которые могут быть осуществлены в процессе преобразований, Юм достаточно определенно фиксирует эти пределы, когда обращается к анализу форм преобразований, средств, используемых властью в процессе внесения корректив в систему управления. Не безразличен ему и вопрос о том, какие изменения должны происходить в обществе.

Как уже было отмечено, изменения, происходящие в политической системе, обусловлены естественными потребностями. Они не противоречат необходимости сохранения стабильности в обществе, связывавшейся шотландским философом с соблюдением трех естественных законов, от чего зависят мир и безопасность общества, поддержание существующего общественного строя – о стабильности собственности, о передаче собственности посредством согласия и об исполнении обещаний¹.

По мнению Юма, государь должен брать людей такими, каковы они есть, и не может стремиться к насильственному преобразованию их принципов и приемов мышления. Преобразование мышления он уподобляет великим революциям (здесь у Юма прослеживается акцентировка глубины преобразований, осуществляемых в ходе революции). На все нужно время и соответствующие условия. Правитель, как полагает Юм, поступит наиболее целесообразно, если станет производить лишь такие изменения, которые общество способно воспринять. Но в любом случае следование естественному ходу вещей благоприятнее, поскольку в этом случае промышленность, ремесло и торговля увеличивают мощь и благосостояние государства и подданных, а политика насилия есть политика обездоливания частных лиц². Не отказываясь от идущей от античных мыслителей, в первую очередь от Платона и Аристотеля, традиции размышлений на тему совершенства или несовершенства различных форм политического устройства, Юм определяет средства приближения к совершенствованию реального политического строя – осторожные изменения и нововведения, которые не способны причинить обществу слишком больших волнений³. А чуть раньше он вновь напоминает об опасностях, которые таят в себе революции: революции характеризуются «яростными пароксизмами»⁴. Так как «человеческое общество находится в постоянном движении», «некоторые нововведения в силу необходимости должны иметь место в каждом человеческом учреждении, и они удачно осуществляются там, где просвещенный гений века направляет их к разуму, свободе и справедливости. Ни один человек, - подчеркивает Юм, - не имеет права делать насильственных нововведений: опасно пытаться вводить их даже при помощи законодательства; от них всегда можно ожидать больше зла, чем добра»⁵ .

В своих размышлениях Юм фактически вывел дилемму «революция или реформа» за пределы правовых координат в части проблемы революции (хотя и не отказался от них полностью), сосредоточив свое внимание на обстоятельствах, оправдывающих революцию, и анализе достоинств и недостатков реформы и революции. Преимущества реформистской формы изменений у Юма выглядят, пожалуй, более рельефно, нежели у Локка, тем более, что он более последователен в своем неприятии радикализма и принуждения в связи с таящимися в них опасностями. Юм по сути дела не видит серьезных оснований даже для строго «дозированного» использования революционных методов в ходе общественно-политических преобразований, оставляя для революции только одну возможность – крайнее средство защиты свободы при беззастенчивом покушении на права граждан.

В отличие от Д. Юма и Дж. Локка, французский представитель классического либерализма – Ш.Монтескье не фокусирует свой интерес на революционно-реформистской дилемме в аспекте признания за народом формального права на свершение революции, и если «да», то при каких условиях. Революцию он принимает как эмпирическую данность. Допустимо предположение, что его удовлетворяла теория (и аксиология), обосновывающая право на революцию, созданная предшественниками. По существу Монтескье больше интересует существо вопроса: по каким основаниям можно судить о предпочтительности того или иного вида политических изменений.

Для Монтескье революция – это радикальное вмешательство во властные отношения. В «Размышлениях о причинах величия и падения римлян» он под революцией подразумевает захват власти, изменение в форме правления, смену формы правления ¹. В своем главном произведении – «О духе законов», Монтескье, рассматривая в качестве революции придание новой формы государству, допускает установление в ходе революции позитивного политического устройства и отмечает, что сделать блага, которые несет революция, ощутимыми для всех, можно только посредством установления хороших законов. Правда Монтескье относит положительные потенции революции по преимуществу к древности, отмечая, что древние учреждения обыкновенно являются исправлением зла, а новые – злоупотреблением¹. В своей теории Монтескье связывает основные социально-политические преобразования с деятельностью законодателя, оставляя за революцией лишь изменение формы правления.

Здесь позиция французского политического философа в значительной мере совпадает со взглядами Локка и Юма. У них нет расхождений в апологии умеренности, стремлении избежать политических крайностей, что имело под собой более чем серьезные основания.

Считая основными формами правления республику, монархию и деспотию и испытывая при этом некоторые симпатии к республике, Монтескье за основные принципы форм правления берет, соответственно, добродетель, честь и страх². Он высоко оценивает умеренность как свойство демократически устроенной республики. Вместе с тем демократия им не абсолютизируется, что является свойством классической политической мысли. Монтескье находит существенные достоинства в аристократической республике и монархии. При этом он отрицательно относится к проявлениям деспотизма. Монтескье выделяет идеал умеренного правления, связываемый им с умением «комбинировать власти, регулировать их, умерять». Такое устройство он именует шедевром законодательства³. Одновременно Монтескье не видит опасности, когда государство переходит от одного образа умеренного правления к другому. Опасен для общества переход от умеренного правления к деспотизму⁴.

Размышляя о разложении принципов демократии, Монтескье рисует картину того, как может развращаться народ, что, в свою очередь, ведет к дальнейшему разврату развратителей и тех, кто уже развращен. Нарушаются принципы выборности (голоса покупаются за деньги), народу дают много, но только для того, чтобы затем получить от него еще больше. Логика политического процесса ведет к государственному перевороту. Демократия должна избегать крайностей, которые ведут либо к аристократии, либо к тирании. А развращение как раз неизбежно ведет к тирании¹. Здесь у Монтескье очевидны теоретические связи с концепциями античных мыслителей, в первую очередь Платона и Аристотеля, что достаточно характерно в целом для политической философии Нового времени.

Допустимо предположение, что Монтескье, говоря о незначительных на первый взгляд изменениях, способных разложить государственный строй, имеет в виду не любые изменения, а именно крайности, пренебрежение умеренностью. Таким образом, именно умеренность оказывается универсальным принципом социально-политических действий и, преломляясь в сферу общественных преобразований, становится основанием выявления преимуществ одних форм преобразований соотносительно с другими.

Монтескье уделяет серьезное внимание и проблеме насилия. Он делает вывод, что насильственные действия по большей части бесполезны, когда речь идет об изменении нравов и обычаев народа. Ели правитель намерен произвести перемены в народе, он должен преобразовывать то, что установлено законами, посредством законов, и изменять посредством обычаев то, что установлено обычаями.

Изменение государственного строя реформистским путем Монтескье связывает с законодательной деятельностью. Данная проблема иллюстрируется им примерами из древнеримской истории (закон Валерия, деятельность Гракхов), получающими соответствующую трактовку². В нашу задачу не входит анализ исторических фактов и их интерпретации Монтескье. В данном случае важнее его теоретическая позиция: реформистские действия способны изменить форму правления. Это означает, что одни и те же изменения могут осуществляться двояко – путем революции и путем реформы. Монтескье разрешает данную дилемму в пользу реформы. Революция крайнее средство, а люди, считал он, «лучше всегда приспосабливаются к середине, чем к крайностям»³.

В лице Монтескье мы видим сторонника законодательного реформизма. Он последовательно фокусирует внимание на законодательных механизмах общественных преобразований как наиболее надежном средстве позитивных изменений, что отвечает теоретико-методологической направленности его трудов, идее правового государства, «духу законов».

Локк, Юм и Монтескье, решая вопрос о формах изменений, заложили фундамент одного из возможных направлений разрешения революционно-реформистской дилеммы, взяв в качестве основополагающих принципов определения преобразовательных приоритетов сдержанность, умеренность, постепенность, законодательный механизм (с небольшими изъятиями, предложенными Локком), разумное целеполагание, отвечающее потребностям общественного развития. Все это стало одной из доминант дальнейшей эволюции либеральной мысли. Реформистские приоритеты его родоначальников очевидны. На теоретическом уровне выбор обоснованно сделан в пользу реформы как оптимальной формы изменений. Но поскольку при определенных обстоятельствах революция оказывается неизбежной, задача в том, чтобы не допустить ее. Тем самым реформа становится не только формой необходимых изменений, но и средством, способным предотвратить развитие событий, ведущее к разложению государства. Не отрицая законности, но и целесообразности при определенных условиях революционного метода изменений, ранняя либеральная политическая философия ищет возможность избежать его применения, ограничиться реформой как наилучшим способом преобразований.