Вопросы для самоконтроля:

• Как Вы понимаете положение Бернштейна о том, что эффективность революции в ее отрицательной стороне?

• Позиция Бернштейна касательно экономического детерминизма.

• Какой новый аспект добавляется Бернштейном к либеральной традиции понимания реформизма как деятельности государства?

• Бернштейн о соотношении науки и социализма.

• Концепция «критического социализма» Бернштейна.

Очерк 5. Концепция поэтапной социальной инженерии к. Поппера

В ХХ в. революционизация теории и практики, взрывы социально-политического насилия, выход на авансцену общественной жизни и закрепление тоталитарной общественно-политической парадигмы обостряют проблему оптимальных методов и векторов общественного развития. В этих условиях обоснование реформы получает новый импульс в трудах К. Поппера. В рамках своей философско-политической теории он продолжает и развивает традиции классического либерализма, внося существенные уточнения и дополнения философского характера в обоснование реформизма, предлагает свое, оригинальное его видение, увязывая реформизм с демократией либерального толка, как, по сути, единственно возможную альтернативу тоталитаризму. Нельзя не обратить внимания и на перекличку некоторых положений К. Поппера с идеями Э. Бернштейна, хотя Поппер и не являлся поклонником марксизма и социалистической идеи.

В своей политической философии прямолинейную антитезу “революция или реформа” Поппер заменяет выявлением зависимости между средствами социальных изменений и типами политического устройства. Сама по себе эта мысль не столь уж и нова, но Поппер не ограничился ее формальной констатацией. Он сосредоточил внимание на скрупулезной проработке теоретико-методологического базиса своей концепции, выявлении оптимального механизма общественных изменений – поэлементной социальной инженерии, а также показал, к чему ведут иные варианты социальной деятельности, в частности, основанные на исторических пророчествах попытки тотального планирования социального развития. Одна из целей книги «Открытое общество и его враги», где сформулированы главные положения попперовского реформизма, состоит, по словам автора, «в попытке углубить наше понимание сущности тоталитаризма и подчеркнуть значение непрекращающейся борьбы с ним»¹.

Особенность позиции Поппера в том, что для него либеральная демократия имманентно содержит в себе определенный подход к социальным изменениям, которые должны происходить перманентно. Можно, пожалуй, утверждать, что это лики одного и того же явления – «открытого общества», освобождающего «критические способности человека»¹.

Поппер в известном смысле продолжает линию Бернштейна, ориентированную на постоянство изменений. Что принципиально раз6личает их, это неприемлемость для Поппера социализма, объективных законов истории и необходимости пришествия заранее предсказанного типа общественного устройства, как и возможности самого предсказания.

Оптимальным социальным инструментом, согласно Попперу, выступает не просто реформизм, а его конкретная разновидность – поэтапная, постепенная социальная инженерия². Тщательно анализируя реформу изнутри, а констатируя лишь ее достоинства (недостатки) по сравнению с революцией, аргументируя преимущества не реформизма вообще (так сказать, в качестве лозунга), а именно поэтапной социальной инженерии, увязывая ее с либеральной демократией (политической системой и философией «открытого общества»), критическим рациональным мышлением, выявляя возможности и пределы реформизма, Поппер существенно углубляет понимание феномена реформы и ее теоретическое обоснование, дает во многом их новое видение.

Свою концепцию поэтапной, поэлементной социальной инженерии Поппер предваряет анализом и критикой историцизма – «всей сферы исторических пророчеств – любых предсказаний будущего, основанных на материалистическом, идеалистическом или любом другом модном мировоззрении, - и вне зависимости от того, что за будущее нам предсказывают – социалистическое, коммунистическое, капиталистическое, черное, белое или желтое»³.

В его представлении историцизм – это интеллектуальная ловушка, учение, имеющее ошибочный гносеологический и этический фундамент, в целом ложное и опасное, поскольку на практике создает теоретические предпосылки тоталитаризму. Историцизм оказывается той духовной колеей, которая ведет человека в плен социальной мифологии и догматического мышления, открывая дорогу пришествию худших форм общественного устройства.

При разработке концепции поэтапной социальной инженерии Поппер не только определяет свое видение инструментов преобразовательной деятельности и дает их логико-гносеологическое обоснование, но и выступает сторонником некоего общественно-политического идеала, подводит под него философский и этический базис. Именно в направлении повседневной и кропотливой работы по реализации этого идеала он видит значение применения метода поэтапной социальной инженерии. Сразу же оговоримся, что идеал Поппера не в заранее прописанных чертах должного – воображаемой модели общества. Это скорее свод принципов мышления, взаимоотношений между людьми, человеком и государством, правил общежития, ограничений на любые проявления произвола и насилия.

Отрицая возможность строить общество по аналогии с архитектурным планом, он, если все же использовать «строительную» терминологию, основывается на определении методов строительства, видов строительных материалов, способов их скрепления. К этому сводится в методологическом плане моделирование им социального должного, в таком плане фокусируется дилемма «закрытое – открытое» общество.

По мысли Поппера процесс становления человеческой цивилизации шел от племенных организации и мировоззрения («закрытое общество») к свободному, демократическому, рыночному порядку, терпимости («открытое общество»). Здесь же современные полюса и альтернативы общественно-политического бытия – тоталитаризм и либеральная демократия. Только поэтапная социальная инженерия способна привести к «открытому обществу», и соответствует ему как имманентный метод постоянно осуществляемых изменений.

Свое неприятие тоталитаризма и, соответственно, обращение к либеральной демократии, Поппер связывает не с политической полемикой, а с обращением к фундаментальным философским понятиям, исследованию социальной гносеологии и методологии науки. Как считает английский философ, превратное истолкование процесса познания и его возможностей, методологические ошибки, привнесение субъективных корректив в понятийный аппарат мышления и его догматизация, манипуляция терминами, пренебрежительное отношение к рационализму – все это ведет, в конкретных смысловых значениях понятий, ценностей, к вольному или невольному обоснованию тоталитаризма, некритическому восприятию его теоретико-методологического и аксиологического базисов.

Именно в данном ракурсе он рассматривает одно из ключевых понятий, характеризующих «открытое общество» – «справедливость», являющееся в то же время важнейшим в обосновании Платоном «идеального государства». Поппер констатирует, что платоновская справедливость – это соответствие интересам «идеального государства», жесткое классовое деление и социальные привилегии, тоталитарное правление. Это подмена понятий с далеко идущими последствиями, поскольку Платон, таким образом, создавал рекламу тоталитарному государству. Для Поппера нет сомнений в том, что, извращая веру в справедливость, Платон знал, что делает, поскольку его заклятым врагом был эгалитаризм¹.

Платоновскому представлению о справедливости Поппер противопоставляет гуманистическую ее трактовку, которая, как он считает, разделяется большинством. Для него справедливость это: «(а) равное распределение бремени гражданских обязанностей, т.е. тех ограничений свободы, которые необходимы в общественной жизни; (в) равенство граждан перед законом при условии, разумеется, что (с) законы не пристрастны в пользу или против отдельных граждан, групп или классов; (d) справедливый суд и (е) равное распределение преимуществ (а не только бремени), которое может означать для граждан членство в данном государстве»². Далее Поппер формулирует три принципа справедливости: (а) собственно принцип эгалитаризма, т.е. предложение удалить «естественные» привилегии, (в) общий принцип индивидуализма и (с) принцип, в соответствии с которым задача и цель государства – защитить свободу своих граждан»¹.

В единстве своих составляющих – эгалитаризма, индивидуализма и государства, основной задачей и целью коего должна быть защита свободы, – принцип справедливости оказывается политико-философским треугольником – жесткой конструкцией, на которую Поппер опирается в своих дальнейших концептуальных построениях. При этом он в целом исходит из общеметодологической предпосылки (имеющей эпистемологический характер) о невозможности моделирования какого-либо варианта «идеального государства» как некоей целостности и необходимости сосредоточиться на рассмотрении оптимальных правил устройства политики и процессов изменений.

На этой основе Поппер строит свои представления о демократическом государстве. Этот своеобразно понимаемый идеал² и является целью перманентных реформистских изменений, которые одновременно оказываются его органичной и неотъемлемой составной частью. Будучи противником построения нормативных моделей, он, излагая свои представления о должном, опирается на либеральный гештальт³ своей политической философии, который, в сущности, и есть идеал и «конечная» цель Поппера. Пытаясь преодолеть неизбежное противоречие между негативно воспринимаемым нормативным идеалом и объективно стремящейся к этой нормативности собственной модели социально-политического устройства общества, он использует концепцию поэтапной социальной инженерии (через ее фактическое включение в совокупность принципов функционирования политики) как средство, позволяющее преодолеть потенциальное нарастание статики идеала, перенести центр тяжести с цели на метод ее достижения. Рассматривая демократию как процесс поэтапных, поэлементных изменений методом социальной инженерии он, в конечном счете, добивается желаемого. Хотя полностью избежать нормативного характера собственной модели Попперу не удалось. Впрочем, это вряд ли его сильно тревожило. Главную задачу в логике своих рассуждений он в целом решил успешно.

Поппер не сомневается в том, что общество способно добиваться позитивных изменений, но для того, чтобы это стало возможным, необходимо его совершенно определенное – демократическое – устройство, основывающееся на контроле над любой властью¹. Только при соответствующем институциональном оформлении это создает условия применения адекватного метода – поэтапной социальной инженерии. Таким образом, реформизм должен быть ориентирован и обеспечен не лучшими побуждениями, а демократическими институтами. Институты, точнее политические институты в первую очередь, оказываются у Поппера и целью, и средством политики, шире – общественных процессов. «Мы должны понять, - пишет он, - что все политические проблемы, в конце концов, носят институционный характер, что в политике важны не столько личные мнения, сколько юридическое оформление политических проблем, и что прогресс по пути к равенству можно обеспечить только с помощью институционного контроля над властью»².

Здесь возникает весьма важный теоретико-методологический аспект попперовской концепции общества и изменений в нем. Она оказывается политико-центричной. Речь не идет о прямолинейной и однонаправленной детерминации политикой других общественных процессов и явлений. В этом вопросе Поппер был плюралистом. Но он представил свою концепцию под углом зрения политики, смоделировал общество таким, а не иным образом. Сказались как обостренное неприятие тоталитаризма и стремление найти защитные механизмы от него, так и попперовский реализм в подходе к обществу. Все сколь-нибудь значимые проблемы общественной жизни прямо или косвенно и, в конечном счете, стягиваются к политической власти, государству и в своих решениях связываются с ними. Поэтому любые реформационные процессы не просто получают политическую окраску, а непосредственно зависят от характера политического механизма и технологии своей возможной реализации. И дело здесь, как разъясняет Поппер, вовсе не в «лучших», «мудрых» или «недостойных». Прогресс зависит от оберегающих свободу мышления политических институтов, от демократии¹.

Между тем, отдавая преимущество институциональным началам контроля и изменений, Поппер не был склонен игнорировать значения лидерства и проблемы политического персонализма². «Принцип лидерства не заменяет институциональные проблемы «кадровыми», он лишь создает новые институциональные проблемы. Более того, он обременяет институты новой задачей, далеко выходящей за требования, обоснованно предъявляемые институтам, а именно – задачей выбора будущих лидеров», – пишет Поппер. Однако, продолжает он, «организация институтов предполагает важные персональные решения, и, кроме того, функционирование даже лучших институтов (таких, как институты демократического контроля и равновесия) всегда будет в значительной степени зависеть от занятых в них людей. Институты – как крепости: их надо хорошо спроектировать и населить»³.

Демократические институты не всесильны, и нет никаких оснований возлагать на них ответственность за наши собственные слабости и ошибки, требовать от них защиты от утраты некоторых нравственных идеалов или думать, что они могут предохранить от отказа от насущных политических задач. Вопрос об интеллектуальных и моральных стандартах носит, как считает Поппер, личностный характер. В его рассуждениях роль персонализма корреспондируется с историософским тезисом о том, что история зависит от нас, ее делают люди здесь и сейчас. Но было бы слишком опрометчивым все надежды на защиту свободы возлагать на добрую волю людей, «лучших» или «большинства». Человеческая природа слишком противоречива, а познавательные возможности ограничены, чтобы рассчитывать исключительно на них. Поэтому общественная жизнь, в особенности в вопросах власти, сохранения демократии, должна быть обставлена объективными механизмами, поставлена в соответствующие организационно-структурные условия, роль которых и выполняют социальные институты. Но вместе с тем улучшение демократических институтов зависит от нас. Сами себя они изменить не могут. «Однако, – заключает Поппер, – если мы хотим улучшений, нам следует выяснить, какие институты мы желали бы улучшить»¹.

Таким образом, институты и личности взаимодополняют друг друга. Нельзя сказать, что важнее, если ставить вопрос на социально-философском уровне. Просто у них разные функции и возможности. Пожалуй, своеобразным резюме Поппера на этот счет может рассматриваться следующее утверждение: «…Проблема контроля за правителями и проверки их власти является главным образом институциональной проблемой – проблемой проектирования институтов для контроля за тем, чтобы плохие правители не делали слишком много вреда (выделено мною – М.Т.)»². В сущности, это своеобразный лейтмотив политической теории Поппера, включая и его поэтапную социальную инженерию. Все наши усилия должны быть направлены на реализацию принципа «не навреди» и его идеологическое и практическое обеспечение.

Исходя из того, что демократия – это право народа оценивать и отстранять свое правительство, контроль за правительством со стороны управляемых, единственный известный механизм, с помощью которого мы можем защитить себя от властных злоупотреблений³, Поппер формулирует семь основных правил демократического устройства общества⁴. Рассмотрим эти правила.

1. Демократия не может быть сведена к власти большинства, хотя институт выборов является наиболее важным ее элементом. Поскольку большинство может править тираническими методами, власть правителей должна быть ограничена. Критерием демократии является способность народа сместить правительство без кровопролития. Поэтому, если власть имущие не охраняют институты, позволяющие меньшинству проводить мирные изменения, то их правление является тиранией.

2. Все правительства, не имеющие вышеупомянутых институтов демократии, являются тираническими.

3. Подлинно демократическая конституция должна исключать только один тип изменений существующей системы – опасный для ее демократического характера.

4. При демократии правовая защита не может распространяться на нарушителей закона и особенно тех, кто подстрекает к насильственному свержению демократии. Здесь Поппер ссылается на «парадокс демократии», согласно которому большинство может решить, что править должен тиран. Но такое решение не обязательно предполагает насилие. Оно может реализоваться в ходе выборов. Поэтому апелляция к «парадоксу демократии» в этом пункте представляется не совсем удачной. Она была бы уместнее в предыдущем, который в общетеоретическом плане, в сущности, поглощает данный. Видимо выделяя его в отдельный, Поппер лишний раз хотел обратить внимание на возможность изъятий из принципа правовой защиты в условиях демократии и необходимость пресечения деятельности тех, кто призывает к ее ниспровержению.

5. Формирование институтов защиты демократии всегда должно производиться в предположении, что возможны скрытые антидемократические тенденции среди правителей и управляемых. Это очень важное и вполне характерное для Поппера условие. Не рассчитывая на излишнее свободолюбие людей и избегая льстивых реверансов в сторону народа, не строя иллюзий на счет «добродетельного правителя», он делает оправданное допущение, что в обществе всегда будут тоталитаристские ориентации и в мышлении, и на практике. Он откровенный апологет свободы и демократии, защиты личности от любых проявлений тирании. А с этой точки зрения демократия и институты ее защиты становятся высшей политико-философской ценностью, безусловным постулатом. Выступая за мирное и постепенное решение общественных проблем через реформационные механизмы, сохраняющие возможность ошибки, но и ее исправления, Поппер оставляет за собой право на недоверие и считает, что демократия окажется под угрозой, если не будет исходить из вполне обоснованного предположения¹ о том, довольно устойчивы противоположные, тоталитаристские ориентации, которые открыто могут и не проявляться².

6. Разрушение демократии приводит к нарушению всех прав, и сохранение за управляемыми каких-то экономических преимуществ делается только «из милости».

7. Демократия обеспечивает наилучшие условия для любой разумной реформы, поскольку допускает проведение реформ без применения насилия. Но если при этом не придается первостепенного значения сохранению демократии, то скрытые антидемократические силы могут привести к ее падению. Данное правило, как мы видим, напрямую увязывает реформизм и демократию. При этом последняя оказывается, по мысли Поппера, как бы общественно-политической субстанцией реформационных изменений.

Сформулировав и обосновав принципы оптимального политического устройства общества в координатах ценности (но не самоочевидности) демократии, ее высокой технологичности и отсутствия ей позитивной альтернативы, Поппер подвел основу под поэтапную социальную инженерию в политико-философском плане, обеспечил ей в этой системе необходимые логические и содержательные взаимосвязи и взаимозависимости. Увязывая демократию и реформу, последний пункт правил демократии все это кратко резюмирует. Демократический гештальт становится ориентиром поэтапности и коррелятом поэлементности социальной инженерии, наилучшим условием ее применения.

Другая линия обоснования реформизма связана в творчестве Поппера с рядом историософских и эпистемологических аргументов. Они проясняют противоречивость, возможности и пределы реформы.

Исходные позиции историософии Поппера фиксируются нескольким взаимосвязанным положениям.

С его точки зрения онтологически история не имеет смысла, но люди могут придать ей смысл. История, как и природа, не могут сказать нам, что мы обязаны делать, а факты природы и истории не могут решить за нас, какую цель нам следует выбрать. Только мы привносим цель и смысл в природу и историю¹. В содержательном, теоретико-методологическом аспекте, непосредственно к данному высказыванию Поппера примыкает утверждение об отсутствии закономерных исторических последовательностей, законов эволюции. По его мнению, а оно носит для концепции Поппера фундаментальный характер, «вера в историческую необходимость является предрассудком и предсказать ход истории с помощью научных или каких-то иных рациональных методов невозможно»². Именно это положение противопоставляется Поппером историцизму, и на нем основываются его аргументы логико-гносеологического характера в пользу поэтапной социальной инженерии.

Аргументы Поппера сводятся к следующему: а) значительное воздействие на историю оказывает развитие человеческого знания; б) рациональные или научные способы не позволяют предсказывать развитие научного знания; в) исходя из этого ход человеческой истории предсказать невозможно; г) это означает, что история как теория, т.е. историческая социальная наука, похожая на теоретическую физику, невозможна; д) невозможна теория исторического развития, на основании которой можно было бы заниматься историческим предсказанием³. Со сказанным связаны два существенных положения Поппера.

Во-первых, поскольку нет объективных законов общественной эволюции как законов стадиального развития (наличие определенных регулярных зависимостей в обществе Поппером отнюдь не отрицается) и смысла истории, присущих ей целей, «решения принимаем мы сами и сами несем за них ответственность»⁴. По убеждению английского политического философа и методолога науки, которое варьируется в его работах, история не предопределена и актуальным является настоящее. В послесловии к русскому переводу «Открытого общества», как бы подводя итог своей концепции, он пишет следующее: «История заканчивается сегодня. Мы можем извлечь из нее уроки, однако будущее – это вовсе не продолжение и не экстраполяция прошлого. Будущее еще не существует, и именно это обстоятельство налагает на нас огромную ответственность, так как мы можем влиять на будущее, можем приложить все силы, чтобы сделать его лучше. Для этого мы должны использовать все, чему научились в прошлом. А один из важнейших уроков прошлого состоит в том, что нам следует быть скромными»¹.

Во-вторых, с точки зрения Поппера, мы должны быть весьма осторожными относительно любых теоретических конструкций, нашей способности планировать будущее и получать ожидаемые результаты. «Теоретические конструкции, - подчеркивает он, - даже самые прекрасные, никогда не определяют ход исторического развития, хотя и могут оказать на него какое-то влияние наряду с другими не столь рациональными (или даже иррациональными) факторами.<…> Реальный результат всегда отличается от рациональных конструкций, являясь равнодействующей соперничающих сил»². Таким образом, из того, что будущее зависит от нас и «делается» сегодня, не вытекает, что человек способен это будущее рационально планировать и в процессе своей практической деятельности эти планы воплощать в жизнь. Здесь срабатывает то, Поппер предложил именовать «Эдиповым эффектом» – влиянием предсказания на предсказанное событие, неважно, способствует оно его предотвращению или появлению³. Кроме того, развивает он свою мысль, «эти планы вряд ли когда-либо будут реализованы без существенных модификаций – частично потому, что наш опыт накапливается в процессе такого конструирования, частично же потому, что мы в ходе нашего развития вынуждены идти на компромиссы»⁴.

Рассматривая теоретико-методологический фундамент поэтапной социальной инженерии, нельзя не остановиться на занимающей важное место во взглядах Поппера проблеме холизма, подробно анализируемой в «Нищете историцизма». Применительно к общественным явлениям главное свойство холизма, по мнению Поппера, заключается в том, что его представитель – холист – «заранее знает и заранее решил, что возможна и необходима полная перестройка общества»¹. Это представление о полноте принципиально неприемлемо для Поппера, считающего, что целостные, всеохватывающие изменения невозможны, а постольку ориентация на них является утопией, ни к чему хорошему привести не способной. Анализируя смысловые значения слова «целостность», он выделяет два основных: «(а) совокупность всех свойств или аспектов вещи и особенно всех отношений между составляющими ее частями; и (б) некоторые особые свойства или аспекты рассматриваемой вещи, а именно те, благодаря которым она выступает как организованная структура, а не как «простое множество»².

Признавая гештальт-теорию, то, что можно изучать целостности в смысле (б), Поппер считает несостоятельными любые попытки обоснования возможности научного изучения целостностей в смысле (а). Он считает, что изучая какую-либо вещь, мы неизбежно берем ее отдельные аспекты и не имеем возможности наблюдать или описывать целую часть мира, а, следовательно, « целостности в смысле тотальностей не могут быть объектом научного изучения или любой другой деятельности, такой, как контроль или реконструкция»³.

Прямо связывая холизм с тоталитаризмом (претензии на всеобщность – тотальность – изменений), Поппер указывает при этом на логическую невозможность ни изучения общественного целого, ни контроля над ним, поскольку в этом случае речь идет о бесконечном регрессе: невозможно контролировать все или «почти все» общественные отношения потому, что с каждой новой контрольной инстанцией создаются новые социальные отношения. Аналогично изучение общественного целого должно включать в себя само это изучение и так до бесконечности⁴. Кроме того, холические проекты социальной инженерии не имеют под собой экспериментального знания, необходимого для такого рода предприятий, что делает их сугубо утопическими¹.

Следовательно, любые попытки строить стратегию и тактику преобразований в обществе как на основе предсказаний (вытекающих из якобы существующих общественных законов), так и тотального перспективного планирования целостных социальных изменений, неосуществимы, а, значит, нужен иной подход к проблеме изменений в обществе. Он должен базироваться на рациональных началах. Если суммировать многочисленные и многоаспектные высказывания Поппера о рационализме², то вырисовывается такая картина.

1.Рационализм в представлении Поппера это стиль мышления, способ отношения к действительности и другим людям. В решении проблем рационализм обращается к разуму, т.е. к отчетливому мышлению и опыту, а не к эмоциям. Это не означает, что можно игнорировать эмоциональный мир человека, иррациональные свойства сознания. Они лишь не должны становиться доминирующими. При этом он считает, что рационализм в его критическом варианте не может быть полностью противопоставлен иррационализму. Рационализм, если он хочет быть критическим, должен признавать определенные ограничения, прежде всего в своих основаниях, т.е. возможности рационального обоснования самого себя. Рационализм, подчеркивает Поппер его характерную черту, опирается на аргументацию и опыт, но сам не может быть обоснован ни аргументацией, ни опытом. Принятие рационального подхода является иррациональным, основанном на вере в разум актом. Таким образом, рационализм не всеобъемлющ и не самодостаточен. Способность его к рефлексии делает рационализм критическим. Рационалист даже может допускать, что чувства и страсти являются основной движущей силой человеческих действий, но при этом, в отличие от иррационалиста он считает, что мы должны постараться изменить это положение и сделать так, чтобы разум стал играть в нашей жизни как можно более значимую роль. При этом никакие эмоции не способны заменить в деле управления обществом институты, контролируемые разумом. Но любые попытки преувеличить роль и возможности разума, науки, представить рационализм всеобъемлющим ведут к катастрофическому ослаблению собственного потенциала рационализма и негативным последствиям. Поэтому мы всегда должны помнить, что смыслообразующим свойством рационализма является критическая дискуссия, расположенность выслушивать критические замечания и учиться на опыте, осознание ограниченности возможностей отдельного человека, его интеллектуальная скромность – сократический метод мышления.

Рационалист признает равенство оппонента, он беспристрастен и его образным выражением, по мнению Поппера, может быть следующая формула: “Я могу ошибаться, и ты можешь ошибаться, но совместными усилиями мы можем постепенно приближаться к истине”. В этой связи он рассматривает критику как отличительную, принципиально важную черту рационального подхода к действительности, способного обеспечить максимально возможные, хотя и небеспредельные, позитивные результаты в науке, мышлении в целом и практической деятельности. Поскольку наука, теория (как и другие компоненты сознания и уровни обобщения действительности) являются факторами общественных изменений, в качестве условия прогресса они выступают только в случае опоры на рациональный механизм познания. Теорию делает рациональной, разумной то, что мы можем критически проверить ее, сделав предметом опровержений, свободного обсуждения с целью обнаружения слабых мест для того, чтобы улучшить. При этом Поппер не склонен преувеличивать инструментальную роль доказательства. Доказательство, в отличие от личности доказывающего, должно быть принято во внимание, если мы мыслим рационально. Однако доказательство редко решает проблему. Оно является единственным способом научиться более отчетливому, чем прежде, пониманию.

2. Анализ Поппером рационализма как ступень эпистемологического обоснования поэтапной социальной инженерии происходит через сопоставление его с иррационализмом, выявление последствий признания преимуществ чувств и страстей, а не разума.

В описании Поппером иррационалистской позиции можно выделить ряд существенных моментов: а) иррационализм признает разум и научное доказательство в качестве орудий, полезность которых ограничивается поверхностной стороной вещей; б) большинство людей легче поддается эмоциям, чем рациональным аргументам; в) великим ученого делает не разум, а интуиция, мистическая способность проникать в суть вещей. Творчество – это иррациональная мистическая способность.

В отличие от рационализма, который не может быть обоснован рационально, и в этом отношении противоречив, иррационализм обосновывается своими собственными средствами. Но логическая непротиворечивость иррационализма, считает Поппер, не дает оснований его принимать.

Принимать рационализм (или иррационализм) – это проблема выбора, но, в конечном счете, она относится к сфере морали. Ни опыт, ни логическая аргументация сами по себе не определяют выбор в пользу рационализма. Аргументация и опыт становятся эффективными лишь после того, как рационалистический подход принят, т.е. относятся к внутренней сфере рационализма. Выбор же между рационализмом и иррационализмом является моральным решением. Эту мысль хорошо иллюстрирует, с точки зрения Поппера, тот факт, что иррационализм часто оказывается опорой уверенности в существовании избранных, в делении людей на ведущих и ведомых, естественных господ и естественных рабов.

Вместе с тем, верный своим принципам рассмотрения логико-гносеологических аспектов любых проблем, он сосредоточивается на анализе их роли в принятии морального решения. Эта тема имеет прямое отношение к попперовскому социально-философскому обоснованию поэтапной социальной инженерии.

Аргументы не могут детерминировать моральные решения, но они могут им способствовать, считает Поппер. Это происходит следующим образом. Оказываясь перед необходимостью морального решения, мы должны проанализировать в их конкретно-практической форме последствия каждой из возможностей, между которыми совершается выбор. Тогда мы знаем, каким является наше решение, и не принимаем его вслепую. Следствия наших теорий мы можем выявить только путем логических рассуждений и благодаря этому способны эффективно критиковать их. При этом следует иметь в виду, разъясняет Поппер, что рациональный анализ последствий решения не делает рациональным само решение. Решение не определяется последствиями, это делает тот, кто принимает решение. Представление о последствиях и их анализ создают различие между решением, принятым вслепую, и решением, принятым с «открытыми глазами».

В случае выбора научной теории наше решение увязывается с результатами экспериментов, от нас не зависящих. Когда же мы имеем дело с моральной концепцией, мы можем сопоставить выводы из нее только с нашей совестью, а вердикт совести от нас зависит. Таковы, по Попперу, особенности воздействия анализа выводов на наши решения. Отсюда и вытекает, что выбор между рационализмом и иррационализмом носит моральный характер, ведь как бы тщательно мы не исследовали следствия, все, что мы можем сделать, это соотнести полученную информацию с нашей совестью. Таким образом, рационализм как необходимая предпосылка и свойство поэтапной социальной инженерии ограничивается и одновременно обосновывается моральным фактором. Что вполне укладывается в логику критического метода, рационализма, ограниченного своими собственными основаниями.

3.Свои предпочтения в пользу рационализма Поппер подкрепляет рассмотрением некоторых следствий, вытекающих из возможного выбора в пользу иррационализма.

Поппер делает весьма важный для его концепции вывод, согласно которому иррациональное выпячивание страстей и эмоций в лучшем случае ведет к смирению перед иррациональной природой человеческого бытия, в худшем – оказывается выражением презрения к разуму, что склоняет к обращению к принуждению и насилию при решении споров, что усиливается связанным с иррационализмом положением о неравенстве людей. Он не утверждает, что иррационализм автоматически ведет к отрицанию беспристрастности и равенства, но он толкает в ловушку антиэгалитаризма. Отказ от уважения к разуму, логике и чужому мнению, повышенное внимание к «глубинным» пластам природы человека, склоняет к принятию точки зрения, что мысль есть сверхъестественное выражение того, что находится в этих иррациональных глубинах, следовательно провоцирует обращение не к мысли, а к личности мыслящего. Отсюда прямой путь к вере в то, что основой мышления является («мыслит») «кровь», «раса», «класс», «национальное наследие» и т.п. Отказом от рационализма мыслящие подобным образом разделяют людей на ближних и неближних, своих и чужих, друзей и врагов, тех, кто говорит языком «наших» чувств и страстей, и тех, кто говорит на другом языке. Поступая таким образом, мы делаем политическое равенство невозможным.

Отказ от эгалитаризма в сфере политики, там, где имеет место власть человека над человеком, является, по выражению Поппера, преступлением, поскольку ведет к оправданию положения, при котором люди имеют разные права, одни могут пользоваться другими как своими орудиями.

Отдельный пассаж Поппер посвящает критике мнения о том, что править должен не разум, а любовь. По его разумению, исходящий из этого даже из лучших побуждений открывает дорогу тому, кто будет считать, что править должна ненависть. Так происходит по следующим причинам. Как таковая, любовь не предполагает беспристрастности и не устраняет конфликтов. Конфликт может быть разрешен либо через эмоции, в конечном счете – насилие, либо с использованием разума, беспристрастности, через компромисс. Любовь же означает стремление сделать другого счастливым¹. Такие идеалы неизбежно приводят к попытке навязать определенную систему ценностей, имеющих «непреходящее» значение для счастья других, «спасти их души». Но попытка создать рай на земле неизбежно приводит к созданию преисподней. Она вызывает нетерпимость, ведет к религиозным войнам и инквизиции.

Как считает Поппер, наш моральный долг заключается не в том, чтобы сделать кого бы то ни было счастливым, а в помощи нуждающимся в нашей помощи. Использование политических средств для навязывания ценностей недопустимо. Вечными проблемами морали и политики являются несправедливости, страдания людей, а посему борьба с ними есть обязанность гражданина. Моральное решение рассматривать эту борьбу как обязанность соответствует политическому требованию постепенных методов социального реформирования (противоположных утопическим, основанным на нерациональных основаниях), задачей которых и является основанное на рациональном подходе к общественным проблемам избавление от социальных невзгод.

4. Поппер утверждает непримиримость рационализма и авторитаризма. Это вытекает из того, что основу рациональной деятельности составляет процесс аргументации, предполагающий взаимную критику, искусство прислушиваться к критике, а также вера в разум других, их способность к рациональной деятельности. Причем Поппер подчеркивает, что никакой уровень этой способности не может служить основанием претензий на власть.

Рационалист сознает, что если его интеллект и превосходит интеллект других, то лишь в той мере, насколько он способен учиться под воздействием критики, учиться на своих ошибках и ошибках других, а поэтому отвергает авторитаризм. Рационализм, следовательно, признает право на терпимость, по крайней мере, среди тех, кто не является нетерпимым. Требование выслушать другого, право на ошибку, интеллектуальное равенство сторон в дискуссии, т.е все, что характеризует беспристрастность, приводит, пишет Поппер к идее ответственности, поскольку мы должны не только выслушивать аргументы оппонентов, но и отвечать за то, как наши действия влияют на других людей. Это возможно только при наличии социальных институтов, защищающих свободу критики и мысли, а значит свободу личности. Получается, что эти требования являются рациональными, ведь без их выполнения рациональное ведение дел в обществе стало бы невозможным. Более того, рационализм устанавливает моральное обязательство поддерживать эти институты. Отсюда Поппер выводит связь рационализма с гуманистическими требованиями поэтапной социальной инженерии относительно рационализации общества с целью проектирования свободы и контроля за ней со стороны сократического разума – критически-рационального мышления.

В позиции противопоставления рационализма авторитаризму, их несовместимости, у Поппера возникает довольно стройная цепочка логической связи справедливости и рационализма. Здесь необходимо дополнительно оговориться, что одним из проявлений справедливости у него выступает эгалитаризм, трактуемый как широко понятая непредвзятость¹. Но непредвзятость есть не что иное, как беспристрастность в процессе дискуссии в то же время. А она, в свою очередь, является характерной чертой рационализма. Круг замыкается.

5. Рационализм не может существовать без наличия средства коммуникации, языка разума. Язык является важнейшим социальным институтом, и в нем существуют различные нормы, среди которых самой важной является норма ясности, представляющая собой нуждающееся в защите культурное наследие. Ясность является условием функционирования языка как средства рациональной коммуникации, поэтому необходимо поддержание его стандартов ясности и использование таким образом, чтобы он мог сохранять возможность передачи аргументов, значимой информации, а не быть, как считает Поппер, средством “самовыражения”, что является составной частью восстания против разума. Степень рациональности языков предопределяет их взаимную переводимость, а, значит, обеспечивает единство человеческого разума и единство человечества, признание чего характеризует рационализм.

Таковы, в основном и главном, представления о рационализме Поппера, если рассматривать их в качестве одной из теоретических опор концепции поэтапной социальной инженерии. Можно сказать, что рациональность вполне характеризует реформу, как ее понимает Поппер, поскольку последняя в своих существенных чертах и свойствах как бы вытекает из рационализма, определяясь им и соответствуя его требованиям. Через социальную гносеологию Поппера преломляется и его политическая философия. Смысл его политико-философских идей дополнительно разъясняется, проясняется, когда он вводит аналоги правил политического устройства в сферу сознания (или наоборот?!): беспристрастность, право на ошибку, равенство сторон в дискуссии и т.д. Можно сказать, что понятия демократии и рационализма у Поппера во многих отношениях суть одно и то же, если сравнить правила демократии и основные черты рационализма. Рациональное мышление – это демократическое мышление, демократическое устройство – рациональное устройство. В основе того и другого лежат защитительные механизмы от злоупотребления властью. Связывает их воедино критическое отношение к действительности: ведь некритическое отношение к свободе, демократии предполагает их аннигиляцию. Разум у Поппера все же первенствует (не в онтологическом – философско-идеалистическом смысле, конечно), и его развитие как критического рационализма, отстаивание собственных возможностей – критицизма, ложится в основу человеческого прогресса. Но и здесь Поппер остается верным себе, замыкая круг, ведь единственный способ «планировать» или контролировать развитие разума – это совершенствовать институты, оберегающие свободу критики¹. Разум без демократии по сути дела оказывается обреченным. Одно подразумевает другое.

Позитивное решение общественных проблем с точки зрения Поппера может быть обеспечено только при условии применения рационального метода к общественной жизни. Таким всеобщим рациональным методом оказывается у него метод проб и ошибок.

Эпистемология Поппера, которая может быть охарактеризована с помощью используемой им метафоры сократического разума, т.е. разума критического, сознающего собственную ограниченность, интеллектуально скромного, исключает возможность существования знания, данного в «откровении», абсолютного знания, как и претензии знания на какой-либо диктат. Все развиваемые нами теории являются временными и предположительными.

Наиболее рациональной и реально возможной процедурой для развития научного знания и организации жизнедеятельности вообще является метод предположений и опровержений, или проб и ошибок. Сущностью метода предположений и опровержений является смелое выдвижение теорий, стремление к их последовательному и всестороннему критическому осмыслению и их временное признание, если критика оказывается безуспешной. Метод предположений и опровержений отличается от метода проб и ошибок, который использует даже амеба, конструктивным и критическим отношением к ошибкам, которые ученый сознательно и намеренно стремится обнаружить, чтобы с помощью надежных аргументов опровергнуть свои собственные идеи, подвергнуть их трудностям борьбы за выживание «самых приспособленных теорий»¹. Такая трактовка дает Попперу основание характеризовать метод предположений и опровержений как критический и рациональный метод научного познания и оценки истинности научных теорий.

Поскольку в строгой логике попперовских рассуждений метод проб и ошибок шире метода предположений и опровержений, поглощает его², научность метода проб и ошибок как практического возрастает по мере того, как растет наша готовность свободно и сознательно делать попытки и критически относиться к неизбежным ошибкам. Причем Поппер подчеркивает, что «единственный способ применить нечто похожее на научный метод в политике – это действовать исходя из допущения, что не существует ни одного политического шага, который был бы лишен недостатков и не имел нежелательных последствий. Искать и находить ошибки, анализировать их, учиться на ошибках – такова задача “научного” политика, как и политического исследователя»³.

Несмотря на то, что учиться на ошибках и критически относиться к практическому опыту дело трудное, представляет собой «великое искусство», Поппер делает оптимистический вывод о том, что мы можем учиться на наших ошибках, прогрессировать в развитии нашего знания: «…Мы можем учиться и мы способны расти в своем знании, даже если мы никогда не можем что-то познать, то есть знать наверняка. И пока мы способны учиться, нет никаких причин для отчаяния разума; поскольку же мы ничего не можем знать наверняка, нет никакой почвы для самодовольства и тщеславия по поводу роста нашего знания»⁴.

Было бы упрощением думать, что Поппер подходит к использованию метода проб и ошибок в политике исключительно с точки зрения того, что политическая деятельность есть лишь цепь ошибок и их исправление. Этот критически-рациональный метод в познании и деятельности не способен избавить от ошибок, но помогает их минимизировать (по количеству и по «качеству»). Как научный метод он подразумевает рассмотрение и отбрасывание множества гипотез еще на предварительном этапе, поскольку в процессе их проработки возникают аргументы, их фальсифицирующие. Кроме того, как мы помним, одним из условий рационального мышления Поппер выдвигает анализ последствий, что избавляет нас от действий вслепую. И хотя наши решения носят моральный характер, мы можем обладать совокупностью аргументов, полученных логическим путем, что дает нам возможность принимать решения осознанно и нести за них ответственность.

Еще в период, предшествующий непосредственной политической акции, мы имеем возможность и обязаны критически проанализировать доктринальные предпосылки наших действий и их последствия и, тем самым, предусмотреть ущерб, который соответствующие теории способны нанести. Мы не можем рационально обосновать наши ценностные ориентации. Но ценностная аксиоматика политической теории должна стать объектом всестороннего критического рассмотрения с точки зрения ее последствий. Другое дело, что само принятие такого подхода по Попперу, в конечном счете, не рационально. Но тут ничего не поделаешь. Быть или не быть критическим рационалистом, использовать ли метод проб и ошибок (в его стремлении к научности как метод предположений и опровержений), – все это прямо или опосредованно упирается в моральный выбор. И гносеология, и политическая философия имеют этический базис и накрепко с ним связаны. Метод проб и ошибок как метод «научной» политики реализуется в социальной практике в логике попперовских гносеолого-политологических рассуждений как рациональный метод поэтапной социальной инженерии.

Формируя свою концепцию реформы, Поппер высказывается и на предмет революции. Его приверженность поэтапным, постепенным и ненасильственным изменениям, ориентированным на демократию и отвечающим по содержанию ее требованиям, сами по себе не делают его позицию относительно революции ригористичной и негативной. Высшим критерием оценки революции оказывается все та же демократия. В широком смысле подход Поппера укладывается в рамки выработанной христианской (в частности, Фомой Аквинским) и нововременной мыслью идеи о праве народа на свержение тирании. Но, опираясь на это положение, Поппер дополняет его указанием на то, что любая революция, направленная против тирании, оправдана лишь в одном случае – если она имеет своей целью установление демократии¹.

Только разрешение политической дилеммы «тирания или демократия», причем в пользу последней, делает революцию допустимой. Никакие иные причины, а также проекты тотального преобразования общества оправдать ее не могут. Обратим внимание на то, что проблема революции рассматривается Поппером как сугубо политическая, что лишний раз оттеняет политическую направленность реформы в ее попперовском понимании. Речь, разумеется, не идет о том, что он не касался реформистских преобразований в других сферах общественной жизни (как, впрочем, и соответствующих революций, которые скорее можно рассматривать как естественные перевороты). Но интересы самого Поппера, а также акцентировка судьбоносности политических решений и форм политического устройства, фокусируют суть проблемы именно в политической сфере, политических решениях, поскольку политическая демократия есть необходимая предпосылка успешности любых действий и институтов, служащих целям «открытого общества».

Революция, то есть применение насилия, обосновывает свою точку зрения Поппер, оправданна потому, что при тирании ненасильственные реформы невозможны, а, следовательно, единственная цель революции – создание условий, позволяющих осуществить ненасильственные реформы. При этом он подчеркивает, что никакие другие цели революция ставить не может, поскольку тем самым можно разрушить перспективы проведения «разумных реформ». Предположительное использование насилия может привести к потере свободы, так как в результате устанавливается не власть разума, а власть сильной личности. Итоговый вывод Поппера гласит, что «если путем насильственной революции пытаются достичь большего, чем разрушение тирании, то вероятность того, что революция приведет к новой тирании, ничуть не меньше вероятности того, что она достигнет своих реальных целей»².

Очертив пределы революции, Поппер констатирует, что за исключением четко определенного случая, реформа не столько допустима, сколько необходима как единственно приемлемый метод изменений. Слишком велика вероятность и риск отхода в процессе революции от поставленных целей в противоположном направлении. С этих позиций оптимальность реформы как бы подтверждается близким Попперу принципом не навреди.

Между тем не всякий подход к реформе Поппером принимается. Он отдает безусловный приоритет поэтапной социальной инженерии, противопоставляя ее утопической социальной инженерии как выражению ошибочных подходов к реформированию общества, а позитивное рассмотрение поэтапной социальной инженерии проводит через критическое сравнение с ней утопической социальной инженерии.

Общим для обоих методов, т.е. социальной инженерии в целом, является убеждение, «что мы можем влиять на историю или изменять ее в соответствии с нашими целями» и что научная основа политики «состоит в сборе практической информации, необходимой для построения или изменения общественных институтов в соответствии с нашими целями и желаниями»¹.

Принципиальное различие между утопической социальной инженерией и поэтапной социальной инженерией он видит в наличии или отсутствии конечной политической цели или схемы «идеального государства». По мнению Поппера, с точки зрения утопической социальной инженерии, «только когда мы сформулируем, хотя бы в виде грубого наброска, конечную цель и получим нечто подобное проекту общества, к которому мы стремимся – только тогда мы можем начать анализ наилучших способов и средств выполнения этого проекта и наметить план практических действий. Все это – необходимое предварительное условие любой рациональной политики и особенно социальной инженерии»². Такое понимание рациональности и методологии социального действия он считает весьма опасным, поскольку такой рационализм самонадеян.

Критикуя утопическую инженерию, Поппер критикует проекты переустройства общества в целом, последствия которых невозможно предусмотреть, опираясь на наш ограниченный опыт. Надо заметить, что эпистемология Поппера, не отрицающего приращения знания и опыта, не предполагает получения непогрешимого знания и совершенно достаточного опыта. И так будет всегда. Поэтому, хотя утопическая инженерия и претендует на рациональное планирование всего общества, мы не располагаем для реализации этого намерения эмпирическим знанием, поскольку не обладаем достаточным практическим опытом в таком планировании¹.

Для Поппера проблема технологической стороны реформы – это проблема того, как используется наше знание в процессе изменений, как соотносятся поставленные цели и фактически достигнутые результаты. Когда английский философ сравнивает поэтапную инженерию и утопическую, речь у него идет о методе, который он считает реалистическим в противовес методу нереалистическому, в своем практическом воплощении приводящему совсем не к тем результатам, которые планировались, а в своих холических интенциях изначально неосуществимому. Суть проблемы в возможности использования знания применительно к реформистским действиям: либо ориентация на холические проекты, исходя из преувеличения потенциала нашего познания и знания, либо – на локальные объекты, основываясь на критически-рациональном отношении к мыслительным и предсказательным способностям человека.

Поэтапная социальная инженерия в силу своей настроенности на «частные» изменения и критическое отношение к возможности планирования постоянно готова к неожиданностям и ошибкам. Кроме того, локализованное воздействие на социальную действительность, «простота проектов» не приносят большого ущерба в случае своей неэффективности, поддаются исправлению, содержат меньше риска и предполагают возможность компромисса. Как считает Поппер, придти к соглашению относительно существующих зол и средств борьбы с ними легче, чем определить устраивающее всех идеальное благо и пути его достижения.

Приверженность догматическим схемам, объективно вытекающая из практических установок утопической инженерии, нетерпимость, порождаемая догматизмом, ведут к колоссальным жертвам. Холистские попытки построения «идеального государства» требуют централизованной власти, объективно стремящейся к диктатуре. Они делают неизбежным подавление протестов, порождаемых тяготами масштабных социальных экспериментов и трудно поправимыми ошибками. В силу временного фактора холические проекты совсем не застрахованы от изменения идеалов при смене поколений. В конце концов, по образному выражению Поппера, «принеся множество жертв, мы можем никуда не придти». Напротив, поэлементная социальная инженерия позволяет надеяться на преодоление с ее помощью «самой большой практической сложности», связанной с реформой – использования разума, а не страстей и насилия¹. Основой разумных действий выступает метод проб и ошибок, возможность исправления неудачных экспериментов. Более того, потенциал разума на проектной стадии при использовании поэтапной социальной инженерии принципиально больше по своей разрешающей способности, поскольку предвидеть последствия «малых» решений гораздо проще, чем попыток сверхсложных целостных изменений.

Либерально-демократические ориентации Поппера логично подвигают его на выстраивание зависимостей между демократией и поэтапной инженерией как методом, способным обеспечить политические изменения в направлении совершенствования демократии, упрочения свободы, разумного вмешательства в экономику и социальную сферу. Именно в этом ракурсе он исследует метод частных политических решений. Однако в «Нищете историцизма» Поппером высказывается соображение о нейтральности поэлементной инженерии (как технологии изменений) относительно целей изменений. Он пишет, что цели «поэлементного» инженера «могут быть самыми разными, например это может быть аккумуляция богатства или власти индивидами или группами; или – распределение богатства и власти; или – защита “прав” индивидов или групп и т.д. Таким образом, наклонности социальной инженерии могут быть весьма разнообразными – и тоталитарными, и либеральными»².

Как видно, Поппер далек от установления прямолинейной и однонаправленной зависимости между поэтапной инженерией и демократией. Первая с необходимостью не порождает вторую, сама по себе не является панацеей. Здесь нет автоматизма, а установка на поэтапную инженерию не означает еще установки на демократию. А в проблеме мотивации как бы вновь возникает диалектика аргумента и морального выбора. Определяем цели мы сами, опираясь не столько на логику, сколько на идейно-политические ценности, и в основе лежит моральное решение.

Вопрос о том, во что выльется и чем станет поэтапная инженерия, если ее ориентирами станут принципы тоталитаризма, Поппер не исследует. Можно предположить, что, скорее всего, в технологии изменений будут проявляться черты грубого варианта поэлементной инженерии, поскольку «успехи» реформ будут снижать критицизм относительно проектов, усиление тоталитарных институтов приведет к усилению произвола, насилия и латентного хаоса. Спасение от него правители станут искать в еще большем усилении авторитаризма и централизации. Так постепенно сложатся тирания и тоталитарная или авторитарная политическая система. Перипетии движения в этом направлении и результат, который будет получен на «выходе», спланировать и предугадать невозможно. Не исключено, что в какой-то момент демократические ориентации возьмут верх и процесс начнет развиваться в иной смысловой тональности. Но может быть и по-другому.

Считая, что будущее планировать невозможно, Поппер не отрицает возможности планирования вообще. Институциональные ориентации логично ведут его к выделению в качестве основного объекта реформирования социальных институтов и, соответственно, постановке вопроса об их проектировании, поскольку в ходе поэтапной социальной инженерии имеет место целеполагание. Осевой проблемой у Поппера здесь выступает соотношение проекта и непреднамеренности в возникновении институтов и вытекающих из этого следствий. Попперовские рассуждения на этот счет таковы.

Социальные институты есть продукт человеческой деятельности, а не Бога или природы, и изменяются под ее воздействием. Но это не означает, что все они сознательно спроектированы. Наоборот, в большинстве своем они таковыми не являются и есть результат стихийных общественных процессов, т.е. непреднамеренные следствия человеческих действий. Но даже в том случае, если какие-либо институты спроектированы сознательно, они никогда не функционируют в соответствии с проектом, что обусловлено непреднамеренными последствиями, неизбежно возникающими при целенаправленном конструировании институтов. Так происходит потому, что создание новых институтов влияет на другие институты и членов общества и вызывает в них сложные реакции и обратные воздействия. Изучение непреднамеренных последствий наших планов и действий означает увеличение наших знаний об обществе и повышает возможности сознательного строительства «открытого общества», но мы должны иметь в виду, что всегда будут существовать следствия, предвидеть которые мы не смогли¹.

Задача науки заключается в том, чтобы предвидеть, насколько это возможно, последствия наших действий. Любое спланированное изменение представляет собой эксперимент, приращивающий наши знания. «Однако наиболее информативны такие эксперименты, которые проводят поэтапное изменение социальных институтов. Ведь только так мы можем выяснить, как вписать одни социальные институты в рамки, задаваемые другими социальными институтами, и устроить их так, чтобы они служили нашим намерениям. Только в этом смысле мы можем совершать ошибки и учиться на них, без риска того, что последствия тяжелого положения дел отобьют у нас желание будущих реформ». С другой стороны, метод частных решений на практике может привести к разумному положению дел, когда политики начнут задумываться над своими действиями, искать в них ошибки, а не доказывать собственную непогрешимость².

Критикуя основанные на исторических пророчествах проекты целостного переустройства общества, последствия которых невозможно предусмотреть и которые приносят неисчислимые бедствия, Поппер исходит из признания приоритетности стихийного эволюционного механизма общественного развития, где сложная структура вызывает непредсказуемые реакции, а идеалы и моральные ценности способны из самых лучших побуждений приводить людей к созданию земного ада для себя самих. При этом активизм оказывается не более чем одним из факторов онтологически непреднамеренного развития, играя роль спускового механизма для незапланированных последствий. Чтобы свести к минимуму возможности их разрушительного воздействия и одновременно создать основу обогащения нашего знания эмпирическим опытом, Поппер приземляет идеал от возвышенной мечты к рутине повседневной кропотливой работы на социальном поприще через поэтапную инженерию. Ей соответствует основанная на критическом разуме демократия с ее институциональными средствами политического контроля и ограничений произвола любой власти. Становится понятным, почему Поппер не связывал демократию с народовластием, тем более, что, по его мнению, народ никогда не может осуществлять власть в каком-либо практическом смысле. Для него важнее не сущностные, в том числе через «демос», определения демократии, а формулировка доминантного принципа демократической политики, заключающегося в создании, развитии и охране политических институтов, позволяющих избежать тирании, а не учреждений, которые бы гарантировали правильность проводимой политики¹.

Демократия, политические реформы направлены у Поппера на борьбу со злом тирании и тоталитаризма. В этом же плане рассматривается им рационализм – не просто как ограничение разума, а как ограничение его честолюбивых претензий, избавление от чего способствует тому, чтобы встать на почву реализма относительно политических процессов и действовать в направлении создания защитных механизмов свободы. Поппер использует в подходе к политическим проблемам нечто подобное методу «от противного», не столько превозносит демократию, сколько предостерегает от тоталитаризма и предлагает с помощью развития институтов демократии уменьшать его потенциал, не столько уповает на воплощение позитивных идеалов (хотя вовсе не отрицает ни их значения, ни возможности постепенного воплощения в жизнь), сколько настраивает на реформацию через отсечение того, что делает жизнь людей невыносимой в данное время.

Отсюда вытекает общетеоретическая характеристика поэтапной социальной инженерии. Поскольку не существует институциональных средств, позволяющих сделать человека счастливым, политик, использующий метод поэтапной социальной инженерии, должен стремиться к избавлению его от несчастий, которые человечество может предотвратить. Поэтому следует разрабатывать методы поиска нестерпимых социальных бед и борьбы с ними, а не искать величайшее и бесспорное конечное благо и стремиться реализовать его на практике. Это различие между методом, способным дать реальные позитивные результаты и, как показывает практика, приводящим к успеху, и методом, который приводит к подавлению разума насилием, откладыванию достижения реальных результатов на более поздний срок, усилению человеческих страданий¹.

Но поэтапная социальная инженерия, как видно из всех рассуждений Поппера на этот счет, не всемогуща и не должна претендовать на это. В первую очередь через сферу политики – политическое реформирование общества – она выступает позитивным фактором и одним из механизмов общественной эволюции, складывающейся (как результат сложного и неподдающегося конечному описанию и прогнозированию взаимодействия различных социальных сил, личностей, институтов, отношений, вызывающего непреднамеренные последствия) из совокупности целенаправленных, рациональных действий и стихийности. Таким образом, вкратце политическая оранжировка историософии выглядит у Поппера следующим образом: укрепляя институты демократии необходимо бороться с текущим злом, защищать свободу и не мешать естественному ходу вещей. Только такой подход способен наращивать потенциал «открытого общества». Этой же цели – борьбе с эксплуатацией, бедностью, произволом денег, – служит вмешательство государства в экономику, предполагающее защиту экономической и политической свободы от власти олигархии, в результате чего и лишь во имя этого политика, основанная на критическом разуме, имеет приоритет над экономикой.

Интересным аспектом попперовского анализа политических изменений является обращение к проблеме закономерностей политической реформы, что существенно как в логико-гносеологическом, так и содержательном планах. Он делает это, исходя из утверждения о наличии фундаментального подобия между естественными и социальными науками и проявляющегося в том, что в социальных процессах мы можем выявлять определенные регулярности, зависимости между действием и результатом, институциональные соответствия или несоответствия и т.п. Главное, что они отличаются от так называемых “исторических законов”, возможность которых Поппер, как мы знаем, отрицает. Исходя из данной методологии, он в качестве примера формулирует два закона политической реформы ( при этом не уточняя, сколько их всего – два или больше):

1) «Политическая реформа невозможна без последствий, нежелательных с точки зрения поставленных реформаторами целей”(поэтому всегда будьте начеку)”»;

2) «Невозможно проводить политическую реформу, не укрепляя тем самым оппозиционные силы, которые растут пропорционально масштабу самой реформы”. (Это технологический вывод из того, что “всегда есть интересы, связанные со “status quo”.)”¹

Вводимые Поппером законы характеризуют политическую реформу как амбивалентное изменение. Основное – это расхождение между целями и реальными результатами и противоречие интересов реформаторов и части общества, удовлетворенной предреформенным положением дел. Недовольство этих социальных групп будет нарастать по мере продвижения политической реформы, причем ее конкретика может вести и к расширению спектра оппозиции, появлению новых мотив для оппозиционности. Все это вполне укладывается в попперовские теоретико-методологические построения – его политико-философское, этическое, гносеологическое обоснование метода поэтапной социальной инженерии, и находит свое выражение в следствиях, вытекающих из предложенных законов:

1.1. В ходе реформы происходит отклонение от целей, поставленных реформаторами. Политическая реформа целенаправленна, но не телеологична.

1.2. Политическая реформа в принципе не может создать совершенные политические институты, более того, результат ее неизменно «хуже», чем замысел.

1.3. Политическая реформа потенциально содержит в себе опасность отклонения в сторону, превращения намеченного пути по содержанию в свою противоположность. В духе эйдоса попперовской политической теории мы можем сказать, что чем более благие и широкомасштабные намерения кладутся в основание реформы, тем с большей вероятностью мы рискуем получить печальные результаты.

1.4. Необходима рефлексия реформационной политики со стороны реформаторов, их постоянная готовность к неприятным и непредвиденным ситуациям.

2.1. Политическая реформа изначально не может не иметь противников, поскольку всегда есть сторонники сохранения существующей (т.е. дореформенной) политической системы.

2.2. Чем шире (это не обязательно означает претензии на тотальность) и глубже политическая реформа, тем большее сопротивление она будет испытывать.

2.3. Каждый новый шаг в ходе политической реформы усиливает потенциал противодействия, иначе говоря – каждое реформационное действие усиливает аргументы против реформы, позицию антиреформизма в обществе и консолидирует его социальную базу, дает основания и повод противодействовать ей.

2.4. Ошибки политических реформаторов, а они неизбежны, ведут к дополнительному усилению позиций противников изменений и расширению их числа.

2.5. Политическая реформа внутренне сильно неравновесна.

2.6. По мере развития реформы шансы на ее пресечение возрастают. Этот вывод актуален для политической реформы с демократическими интенциями, особенно в условиях преодоления тоталитаризма или авторитаризма.

Как видно из приведенных следствий, установленные Поппером законы взаимосвязаны и, в какой-то мере, взаимообусловлены. Поэтому возможно сделать ряд общих для следствий из этих законов допущений, которые, на наш взгляд, позволительны и отвечают духу политической философии Поппера. Они касаются выхода из положения – разрешения или смягчения противоречий, объективно присущих политической реформе.

Для первого закона можно сказать, что поэтапная социальная инженерия технологически предполагает возможность а) компромисса и б) ликвидации на каждом последующем этапе недостатков предыдущего. Если подходить к политической реформе с позиций идеала демократии, то при условии последовательного использования критического рационального подхода нежелательные последствия имеют большие шансы не стать фатальными для демократии.

Во втором случае можно предположить, исходя из логики рассуждений Поппера, что если реформа в основном достигает целей – реализации своего целеположенного «гештальта», т.е. когда новое получает подавляющее преобладание, то сформированные политические институты должны подорвать позиции и возможности противника¹. Но здесь возникает проблема институциональной согласованности (не говоря о ценностных моментах). Ведь поставленные цели, которые исходя из рационального подхода должны были предусмотреть ее, могут оказаться реализованными не просто с отклонениями, как и должно быть, но и с серьезными отклонениями. В первом случае особых проблем возникнуть не должно, поскольку погрешности оказываются в пределах допустимого, тем более что абсолютной согласованности вообще быть не может. Во втором случае на помощь должна придти поэтапная социальная инженерия с ее методом проб и ошибок и попытаться снять возможные трудности. Получается, что реформа с переменным успехом, но продвигается вперед.

Если же реформа не достигает цели из-за безрезультатности или ошибочности действий реформаторов, то, в общем и целом, возможны два варианта. Политическая реформа как бы начинается с нуля, только в более трудных условиях. Здесь своеобразным спасением опять-таки становится практика «малых дел», поэлементность, исходящая из того, что частная грубая ошибка может быть исправлена. Но в этом случае усилия реформаторов и их критичность и самокритичность должны резко возрасти. Другой вариант – победа оппозиции и пресечение политической реформы.

Таковы основные линии подхода Поппера к проблеме реформы, лейтмотивы анализа данного феномена общественной жизни. Разумеется, Поппер не отвечает на многие вопросы, которые могли и могут быть поставлены. Несмотря на это идея реформы, если взять ее в аспекте эпистемологического обоснования и технологического исследования получила у Поппера весьма глубокую проработку. Это касается таких ключевых признаков реформы как постепенность и целенаправленность, причем взятых в политико-философском ракурсе. Если же соотнести изучение механизма политической реформы с идеей демократии, то речь у Поппера, в конечном счете, идет об ответственности.

Во многом по духу близкий Попперу Ф.Хайек однажды сформулировал такую мысль: «Либерал относится к обществу, как садовник, которому надо знать как можно больше о жизни растения, за которым он ухаживает»¹.

Исходя из этого метафорического определения, позиция Поппера может быть охарактеризована как теоретическое углубление классической либеральной и, отчасти, социал-демократической традиций, как в плане детального обоснования реформистского метода изменений и тщательной проработки его технологии, так и в аспекте избавления от всяческих иллюзий относительно возможностей реформизма.