2. Учение Откровения о единстве Божием. Ложность многобожия и двубожия

1. Истина единства Божия возвещается как в Откровении ветхозаветном, так и в новозаветном.

В ветхозаветной религии учение о единстве Божием составляет догмат, по преимуществу отличающий эту религию от религии всех других древних народов. Веровать в единого Бога-Творца, Ему одному служить, не почитать языческих богов за действительных богов и не покланяться им составляло главнейшую обязанность древнего еврея, о которой постоянно и настойчиво напоминали богоизбранному народу Моисей, пророки и другие богопросвещенные мужи. Первой заповедью Моисеева закона была заповедь о почитании единого Бога: “Я Господь, Бог твой, Который вывел тебя из земли Египетской, из дома рабства; да не будет у тебя других богов пред лицем Моим” (Исх. 20, 2-3). “Господь Бог твой есть Бог, и нет еще кроме Его” (Втор. 4, 35-39; 32-39). Прощаясь с народом перед смерть, ветхозаветный законодатель в таких словах внушал хранить эту заповедь твердо и вечно: “Слушай, Израиль: Господь, Бог наш, Господь един есть; ⁵ и люби Господа, Бога твоего, всем сердцем твоим, и всею душею твоею и всеми силами твоими. ⁶ И да будут слова сии, которые Я заповедую тебе сегодня, в сердце твоем [и в душе твоей]; ⁷ и внушай их детям твоим и говори о них, сидя в доме твоем и идя дорогою, и ложась и вставая; ⁸ и навяжи их в знак на руку твою, и да будут они повязкою над глазами твоими, ⁹ и напиши их на косяках дома твоего и на воротах твоих… Не последуйте иным богам, богам тех народов, которые будут вокруг вас” (Втор. 6, 4-9, 14).

В связи с выраженной в этой заповеди истиной находятся все прочие важнейшие истины Ветхого Завета, например, мессианская идея, идея о завете между Богом и народом и др. Эта же истина, т.е. единства Божия, лежала в основании государственного, общественного и церковного строя жизни: еврейский народ был обществом Иеговы и никто не мог сделаться членом этого общества, не уверовавши в Иегову; царем в нем должен был быть Иегова (теократия); для всего народа был один только храм (первоначально одна скиния), и в нем совершалось служение одному только Иегове.

Новозаветное откровение, научая веровать в триипостасность Божества, также прежде всего утверждает истину единства Божия. Спаситель, на вопрос законника: какая первая из всех заповедей? отвечал: “первая из всех заповедей: слушай, Израиль! Господь Бог наш есть Господь единый” (Мк. 12, 28-29; сн. Втор. 6, 4). В молитве Своей к Богу Отцу Он говорил: “Сия же есть жизнь вечная, да знают Тебя, единого истинного Бога” (Ин. 17, 3).

Апостолы, естественно, провозглашали единство Божие всякий раз, когда надлежало им обращать ко Христу многобожников-язычников. Апостол языков в Листрах (Деян. 14, 8-18), ареопаге афинском (17, 22-31), Ефесе (19, 26), обличал многобожие и научал вере в единого Бога, показывал, что проповедуемый им Бог – Творец неба и земли обо всем печется, и потому Он – единый истинный Бог.

2. Представители древне-вселенской церкви, побуждаемые заблуждениями многобожия и двубожия, защищали истину единства Божия и посредством рассудочных соображений. Опровергая ложные учения, они, с одной стороны, представляли положительные доказательства того, что истинный Бог должен быть мыслим единым, а с другой – подвергали разбору противные этому догмату учения – многобожие и двубожие, показывая внутреннюю их несостоятельность.

Истинный Бог должен быть представляем единым. Это открывается, объясняли древние учители, прежде всего из самого понятия о Боге. Бог есть существо всесовершеннейшее, а с понятием высочайшего совершенства неразлучно понятие единства – Бог есть существо беспредельное и всенаполняющее Собой, а такое существо возможно одно (Ирин. Прот. ерес. II, 1; Тертул. Прот. Марк. 1-3; Дамаск. Точн. изл. в. 1, 5). К тому же заключению приводит и наблюдение над миром. Мир один; в жизни его усматривается постоянный порядок и гармония; все направляется в нем к определенной цели. Творение такого мира и управление им может быть действием ума только единого. Если бы творение и промышление было делом многих, то в случае несогласного их действия произошел бы беспорядок, а согласию в них быть нельзя. “Многоначалие есть безначалие”, говорит св. Афанасий (Сл. на язычн. 35-39).

Подвергая разбору сами учения язычников о бытии многих или только двух богов – доброго и злого, отцы и учители церкви разъясняли следующее.

Языческое многобожие есть одно преступное отступление от древней всеобщей веры в единого Бога, явившееся плодом невежественности и нравственной испорченности людей, и так суеверно и нелепо, что сами же языческие писатели – поэти и философы подвергают его осмеянию, исповедую в то же время единство Божие(утверждение апологетов, также Климента ал. в Стром. V, 14. Августина – О граде Бож. IV, 13 и др.). Оно само в себе заключает несообразности. “Если Бог не един, то нет Бога”№, с говорил Тертуллиан, а по словам св. Афанасия, как “многоначалие есть безначалие”, так и “многобожие есть безбожие” (Сл. на язычн. 38). множество богов невозможно. Если допустить многих богов, надобно непременно предположить, что они или различаются между собой чем-нибудь (напр. по благости, силе, премудрости, по времени, месту и пр.), или не различаются. Если они будут различаться, то один не будет иметь чего-нибудь такого, что принадлежит другому; следовательно, это уже не будет Существо совершеннейшее, это не будет Бог. А если у них общи все те свойства, которые относятся к бытию и сущности, и они не имеют никакого различия, то нет причины, почему бы их различать; тогда вернее сказать, что один Бог, а не многие (Дамаск. Точн. изл. веры, 1, 5).

Против двубожников, допускавших два совечные, враждебные между собой начала – доброе и злое (дуализм), здравая мысль устами учителей церкви представляла следующее. Система дуализма вовсе не нужна для объяснения происхождения зла, с целью чего она придумана. Появление нравственного зла в мире есть дело сотворенной свободы, а зло физическое по существу своему не есть зло, а таковым является только по отношению к нам и посылается или допускается Богом для наше же нравственной пользы. С другой стороны, допускаемые этим лжеучением два начала, доброе и злое, совершенно немыслимы и составляют противоречие. Как враждебные между собой начала, начало добра и начало зла должны быть представляемы или равносильными или неравносильными: если одни равносильны, то борьба их окончилась бы истреблением добра и зла в мире, а ели бы, наоборот, они были неравносильны, то сильнейшее уничтожило бы слабейшее, и тогда сещствовало бы в мире или одно добро или одно зло. Можно еще предположить бытие третьего, высшего начала, которое бы определило местопребывание каждому из этих двух начал и ограждало неприкосновенность их власти: но тогда, если они будут равны ему, будет уже не два, а три бога, если же будут подчинены ему как высшему началу, то Бог один и им остается быть без права на распоряжение миром (Тертул. Прот. Марк. 1-4; Афанас. Сл. на язычн. 6-7; Кирил. Иер. Оглас. VI, 6; Дамаск. Изл. веры, IV, 20).