1.4 Участники Восточного вопроса, их интересы и мотивы

Состав участников Восточного вопроса в ходе истории менялся в сторону постоянного расширения. Неизменно прочный интерес в восточных делах и активные действия со второй половины XVIII в. помимо Турции проявляли Австрийская империя, Англия, Франция и Российская империя. В последней трети XIX в. в решение Восточного вопроса вовлекаются Германская империя, Италия и Балканские страны.

По мере развития Восточного вопроса Османская империя все больше утрачивала свою военную мощь и превращалась из субъекта международных отношений в объект территориальных, торгово-экономических и политических притязаний великих держав. Нависавшая над империей угроза распада побуждала господствующую элиту османов к поиску контрмер. При этом выявились два направления.

Первое можно условно назвать «традиционалистским» (старая знать, улемы), делавшее ставку лишь на военные реформы при сохранении основ военно-ленной системы. Второе направление - реформистское - представляли влиятельные дипломаты, значительная часть администраторов, формирующаяся интеллигенция. Они выступали за более основательную модернизацию империи в государственно-политической и экономической областях на основе западного опыта [3, с.27].

Главная цель тех и других - спасение Османской империи - не была достигнута.

Заинтересованность Австрийской империи в восточных делах и ревнивое отношение к успеху в них какого-либо другого государства объясняется географическим положением (непосредственная близость к Балканам) и схожестью по многонациональному характеру с Османской империей.

Исторические судьбы обеих империй оказались очень тесно переплетены. «Дунайская монархия была вызвана к существованию в тот момент, когда оттоманское давление на западный мир стало по настоящему смертельным, и оставалась великой европейской державой, пока это давление не прекратилось. По мере того, как давление спадало, ослабевала и Дунайская монархия. Во время первой мировой войны 1914-1918 гг., когда Оттоманская империя получила последний смертельный удар, распалась на части и Дунайская монархия». С этой мыслью А.Тойнби вполне можно согласиться.

Австрийская и особенно австро-венгерская политика в Восточном вопросе отличалась непоследовательностью и противоречивостью. С одной стороны, существовало постоянное стремление подчинить себе балканские владения Турции, с другой стороны, тревожило увеличение численности славянского населения в империи и появление по соседству независимых славянских государств [3, с.28].

Английские власти изначально преследовали в восточных делах экономические, колониальные и военно-стратегические цели. Они рассматривали Османскую империю как емкий и весьма выгодный рынок сбыта промышленных изделий и вывоза капитала. Колониальные и военно-стратегические интересы Британии требовали сохранения целостности и военного потенциала Турции для использования ее против России и для защиты с запада границ «жемчужины в короне британской империи» - Индии.

В последней четверти XIX в. в английской дипломатии на Востоке происходит коренная смена приоритетов. Теперь официальный Лондон, понимая неизбежность распада Османской империи, не пытается его предотвратить, как раньше. Наоборот, британские власти энергично и успешно используют ситуацию для захвата ее территорий (о. Кипр, Египет, Кувейт).

Франция уже с конца XVIII в. проводила захватническую политику по отношению к ряду владений Порты (Северная Африка, Сирия, Палестина). При этом французская дипломатия провоцировала и поддерживала анти турецкие настроения и действия населения этих земель, стремилась установить в них свое экономическое и политическое преобладание. Такая политика нередко приводила к острым осложнениям в англо-французских отношениях. После поражения от Пруссии в 1870-1871 гг. активность Франции и ее роль в Восточном вопросе значительно уменьшились [1, с.54].

Пруссия и другие германские государства до образования империи не имели постоянных серьезных интересов на Востоке и пытались использовать в свою пользу противоречия, возникающие там между Англией, Францией, Австрией и Россией. Известно высказывание О. фон Бисмарка о том, что все Балканы не стоят костей даже одного померанского гренадера. Отношение германских руководителей к Балканам и к Турции начинает меняться в ходе Восточного кризиса 1875-1878 гг.

Сначала Восточный вопрос используется как средство давления на Россию и Австро-Венгрию, затем он приобрел самостоятельное значения для правящих кругов империи. Германия с конца XIX в. рассматривала Турцию как своего потенциального союзника на Востоке, пыталась привязать ее к себе экономическими и военно-политическими средствами (визиты Вильгельма II, предоставление займов, строительство Багдадской железной дороги, военная миссия Лимана фон Сандерса). В результате Турция вступила в Первую мировую войну на стороне Германии.

Чрезвычайно важное и особое место в Восточном вопросе занимала Российская империя.

Борьба с Османской Портой была для нее продолжением многовековой борьбы со «степью» и остатками Золотой орды. Целью русской политики в Восточном вопросе было продвижение в Закавказье, в Северное Причерноморье и Крым, обеспечение свободы торговли и мореплавания в Черном море и черноморских проливах, распространение своего влияния на Балканский полуостров.

Эти устремления определялись не только потребностями господствующих классов, но во многом являлись отражением общенациональных интересов, в том числе в вопросе безопасности южных границ государства.

В то же время российская дипломатия в восточных делах зачастую руководствовалась устаревшими представлениями и мифами.

Самым распространенным из них было убеждение в безусловной преданности России «братьев- славян», готовых по первому зову собраться под знаменами православного царя. Питающаяся подобными иллюзиями политика России в Восточном вопросе порождала и мифические цели, в жертву которым приносились неисчислимые материальные ресурсы и большие людские потери [1, с.55].

Сравнивая политику царизма в Восточном вопросе с политикой западных стран, помимо их общей экспансионистской направленности, можно выявить и серьезные отличия. Из всех великих держав именно Россия была более всего ангажирована в противоборство с Турцией. На протяжении целого столетия она едва ли не в одиночку сражалась с Турцией, ведя длительные и кровопролитные войны. При этом царская дипломатия умело разыгрывала образ страны-защитницы и покровительницы угнетенных православных народов. Такая активность России, пугающий европейцев жупел «панславистского заговора», весьма распространенные опасения, что вслед за разгромом Турции царизм сумеет, по выражению К.Маркса, «основать свое царство на развалинах Европы» – все это способствовало созданию в критические моменты единого фронта западных держав против

России.

Вместе с тем важно отметить, что объективно политика самодержавной России, направленная на расчленение Османской империи и ее максимальное ослабление, действительно отвечала интересам южных славян, создавала благоприятные возможности для завоевания ими независимости.

Отдельно следует сказать о национально-освободительной борьбе подвластных Турции народов, прежде всего балканских. На первом этапе существования Восточного вопроса до середины XIX в., когда она велась в русле единого анти турецкого движения, происходило осознание угнетенными народами своих коренных интересов и формулирование национальных программ.

Последние, как правило, начинались с требований автономиии в составе Османской империи и лишь десятилетия спустя трансформировались в идею возрождения собственной государственности [1, с.56].

После Крымской войны, а в особенности вследствие Великого восточного кризиса 1875-1878 гг., изменившего политическую карту Балкан, происходит распад единого анти турецкого движения народов. В рамках Восточного вопроса начинает формироваться новый узел противоречий - меж балканский.

Находящиеся в процессе становления небольшие государства более всего были озабочены проблемой расширения своей территории, чему способствовала доставшаяся в наследство от эпохи турецкого господства размытость этнических границ. Это привело к появлению шовинистических планов создания Великой Болгарии, Великой Сербии и др.

Для реализации этих планов малые балканские страны вынуждены были искать поддержку тех или иных великих держав, причем их внешнеполитическая ориентация не без помощи извне постоянно менялась. На рубеже XIX и ХХ вв. накал меж балканских противоречий, дополненный интригами и прямыми вмешательством великих держав, достиг такого уровня, что этот регион получил название «пороховой бочки Европы».