§ 2. Экономическая и социальная политика

Комитета членов Учредительного собрания

Важнейшим направлением, характеризующим политическую деятельность Комитета членов Учредительного собрания, являлась экономическая и социальная политика, проводимая на территории, находящейся под его властью. В решении всей совокупности социально-экономических проблем наиболее четко проявилась сущность Комуча как демократического правительства. В связи с этим представляется необходимым осветить в рамках экономической политики Комитета следующие вопросы: деятельность Комуча по развитию промышленности, финансов и торговли; основные направления аграрной политики. В рамках социальной политики – основные мероприятия Комитета в отношении различных классов и социальных групп – крестьянства, рабочих, буржуазии, офицерства.

Политика Комитета в сфере промышленности, торговли и финансов строилась с учетом общей ситуации, сложившейся в промышленности Самарской и смежных с ней губерний на момент прихода Комуча к власти. Эта ситуация характеризовалась целым рядом негативных проявлений: большое количество промышленных предприятий простаивало или работало не на полную мощность, что вызывало значительный рост безработицы. Только в Самарской губернии, насчитывающей 40 тысяч рабочих, к маю 1918 г. было 21 477 безработных¹. В связи с сокращением производства наблюдался значительный отток рабочих в деревню.

В соответствии с положениями программы партии эсеров главной целью политики Комуча в сфере промышленности являлось восстановление капиталистических отношений при сохранении значительной регулирующей роли государства. В условиях нарастающего экономического кризиса важнейшей практической задачей становилась стабилизация промышленного производства, поскольку это непосредственно затрагивало основы власти Комуча: с одной стороны было необходимо обеспечить четкую работу заводов и фабрик, выполняющих военные заказы, а с другой – наладить эффективное функционирование «мирных» производств, чтобы не допустить товарного голода, роста цен и спекуляции промышленными и продовольственными товарами.

Если задача налаживания военного производства могла быть решена главным образом административными мерами, осуществляемыми с учетом ситуации военного времени, и введением системы государственных заказов, то решение проблемы организации производства товаров широкого потребления требовало гибкой и продуманной политики, позволяющей привлечь к процессу налаживания производства представителей финансовых и торгово-промышленных кругов.

Основу политики Комитета здесь составила денационализация торгово-промышленных предприятий и банков, гибкая ценовая и налоговая система, муниципализация ранее реквизированной недвижимости. Комитет членов Учредительного собрания стремился осуществить денационализацию, основываясь на принципах избирательности и коллегиальности, стремясь предотвратить возможные негативные последствия этой политики.

14 июня в Приказе № 19 Комуча постановлялось: «Поручить члену Комитета В.К.Вольскому созвать совещание из представителей рабочих и предпринимателей, с участием представителей соответствующих органов самоуправления по вопросу о восстановлении прав владельцев»². Во исполнение этого постановления 9 июля 1918 г. приказом № 93 была учреждена специальная комиссия по денационализации предприятий в составе 30 человек, из которых по 13 человек приходилось на долю представителей от обеих заинтересованных сторон (рабочих и предпринимателей), а 4 являлись нейтральными элементами (от местного самоуправления)¹.

В задачу комиссии входило определение права на владение предприятием, его общую стоимость и состояние, характер эксплуатации, а также решение вопроса о размере понесенных убытков и способе их возмещения. Ее решения обычно публиковались в газетах².

В Приказе № 93 и прилагаемой к нему «Инструкции по проведению денационализации» подчеркивалось, что возвращение национализированного имущества могло происходить только по решению этой комиссии, а любые попытки самовольного захвата имущества будут пресекаться самым строгим образом. Все захваченные большевиками предприятия временно передавались органам местного самоуправления, которым предлагалось на основании циркуляров Комуча, регламентирующих ход денационализации, выработать порядок и способы возвращения их владельцам.

Принимая столь непопулярные в среде рабочих решения о возвращении предприятий бывшим владельцам и отдавая себе отчет в том, что они могут стать причиной социальной напряженности, Комитет приложил немало усилий для того, чтобы негативные последствия денационализации были сведены к минимуму. Так, были оставлены в силе все коллективные и заключенные с отдельными лицами рабочие договоры на возвращенных предприятиях, а представители рабочих были включены в состав комиссий по денационализации. Более того, Комуч временно, впредь до завершения денационализации промышленности, оставил существовать Самарский Губсовнархоз, реорганизовав его состав в соответствии с изменившейся ситуацией.

В новый Совнархоз были дополнительно введены: 2 представителя Комуча, 1 – Госбанка, 1 – Торгово-промышленной палаты, 1 – Общества фабрикантов и заводчиков и 2 от Губернской земской управы¹. СНХ продолжал публиковать свой официальный орган «Известия Самарского Губернского Совета Народного Хозяйства», а часть его членов также вошла в состав комиссии².

Лояльность Комитета к Самарскому Губсовнархозу была обусловлена не столько стремлением придать оттенок демократичности проводимой им политике, сколько желанием внести в этот процесс известную планомерность и организованность, так как именно Губсовнархоз занимался вопросами национализации промышленности при Советской власти. К весне 1918 г. в ведении Губсовнархоза находилось 24 крупных промышленных предприятия, которые были официально национализированы на основании соответствующих постановлений центральных органов, а сметы на них были представлены в ВСНХ³.

Денационализация торгово-промышленных предприятий на территории Комуча осуществлялась на основании постановлений местных органов власти по следующей схеме: «...восстановление прав владельцев предприятий, национализированных декретами центральной советской власти (Московской и Петроградской), совершается только соответствующим распоряжением комиссии по денационализации на основании заявления владельца;

– торгово-промышленные предприятия, подвергшиеся национализации, конфискации или секвестру на основании постановлений местной власти незамедлительно передаются в управление прежних владельцев в полном составе со всем инвентарем и капиталами;

– стоимость захваченных материалов, фабрикатов и полуфабрикатов, имевшихся налицо к моменту захвата, возмещается владельцу по рыночным ценам, существовавшим к моменту захвата, а равно по определению комиссии возмещаются убытки, происшедшие от порчи машин и прочего имущества предприятия по ценам, существующим в период ликвидации захвата»¹. Параллельно были обнародованы распоряжения об аннулировании декрета Советской власти о рабочем контроле со всеми основывающимися на нем приказами и инструкциями.

Практическое осуществление денационализации проходило по сложно разработанной системе возврата предприятий тем владельцам, у которых эти предприятия были захвачены без каких-либо актов Советской власти. Передача мелких и средних предприятий владельцам протекала без особых осложнений, но владельцы крупных производств, прежде чем брать снова предприятия в свое ведение, выставляли ряд условий, в числе которых были следующие: 1) право приема рабочих помимо ведомства труда, пересмотр штата рабочих и увольнение неугодных фабриканту рабочих; 2) оплата из казенных средств убытков, причиненных захватом предприятий рабочими; 3) субсидирование на особо льготных условиях предприятий в дальнейшем и дача им крупных казенных заказов или поставок².

Радикальность этих требований привела к тому, что из-за опасности усиления недовольства политикой денационализации и в условиях отсутствия средств на компенсацию убытков бывшим владельцам предприятий работа по передаче крупных фабрик и заводов серьезно замедлилась и фактически не была проведена. Предприятия, национализированные на основании декретов центральных органов Советской власти, денационализированы так и не были, поскольку, как отмечал В.К.Вольский, Комитет считал это нецелесообразным³.

Политика Комуча в отношении национализированных Советской властью предприятий и их владельцев полностью соответствовала эсеровским представлениям о месте и роли государственного регулирования в экономической сфере. Признавая руководящим началом своей экономической политики возврат к капиталистическим отношениям, эсеры вместе с тем полагали, что интересы государства должны стоять выше интересов отдельных групп населения, и отвергали принцип «невмешательства государства в свободную игру экономических сил»¹. С этой точки зрения они считали допустимой в случае государственной необходимости и практической целесообразности национализацию того или иного предприятия или даже отдельной отрасли промышленного производства. Так, например, приказом № 41 от 26 июня 1918 г. были сохранены все постановления Временного правительства, а позднее и Советской власти, имеющие отношение к кожевенному производству и сохраняющие монополию государства в этой отрасли².

Наиболее последовательно политика государственного регулирования проводилась Комитетом в сфере торговли. Приказом № 53 от 27 июня для руководства делами продовольствия была создана Продовольственная управа и при ней «Хлебный совет», состоявший из 8 человек: трех представителей самарской хлебной биржи, трех – от Самарского Губернского Совета кооперативов, одного – от отдела зернохранилищ государственного банка и одного – от Продовольственной управы. Интересы частного капитала при этом были вполне обеспечены, поскольку § 11 того же приказа декретировал, что «твердые цены на хлеб отменяются»³.

Отмена твердых цен на хлеб и хлебопродукты, а также разрешение торговли по свободным рыночным ценам должно было обеспечить бесперебойный подвоз продуктов в города. Интересы государства и потребителей обеспечивались за счет частичного сохранения государственной монополии на торговлю хлебом в виде монополии заготовок и распределения хлебопродуктов. Это проявилось в том, что временно устанавливались нормированная продажа населению муки и хлеба и государственные цены на зерно⁴.

Совмещение рыночных отношений с государственным регулирующим началом, проявившееся в учете и нормировании хлеба, по мнению руководителей Комуча должно было защитить население от спекуляции, вызванной недостатком продуктов и возможностью повышения отпускных цен на них.

В первые дни осуществления этой политики, государственная торговля хлебом стала сокращаться. К началу июля 1918 г. городской Продовольственный комитет был вынужден сократить выпечку хлеба. Норма выдачи хлеба составляла всего лишь 1/4 фунта в день¹. Несмотря на то, что уже к концу июля норма выдачи хлеба была увеличена до 1/2 фунта на человека в день, положение на продовольственном рынке продолжало ухудшаться. Подорожание хлеба вызвало повышение цен на другие продукты первой необходимости, в которых также испытывался большой недостаток: сахар, масло, молоко, мясо.

Таким образом, в условиях сокращения производства, острого товарного голода, резкого роста цен на промышленные и продовольственные товары, а также при отсутствии стабильных внешнеторговых связей с другими антибольшевистскими правительствами, меры Комитета в сфере торговли и, прежде всего, отмена твердых цен на хлеб и установление свободной купли-продажи по рыночным ценам, не только не смогли предотвратить, но и обострили товарный кризис вообще и продовольственный в частности на подвластной Комучу территории.

Наиболее сложным направлением экономической политики Комитета членов Учредительного собрания была его деятельность в сфере финансов. Усиливался денежно-финансовый дефицит, особенно остро проявившийся в начальный период власти Комуча. Член Комитета М.А.Веденяпин, оценивая финансовое положение, отмечал, что «...средств нужно было огромное количество: на одну армию в месяц шло 100 млн. рублей, ведомство внутренних дел тратило не менее этой же суммы, субсидируя местные органы самоуправления. Приходилось еще субсидировать Уральское и Оренбургское войсковые правительства, Башкирское и Киргизское, а также представителя французского правительства Жано для нужд Чехо-Словацкой армии»¹.

В распоряжении Комуча после свержения Советской власти в кассе Госбанка оставалось лишь 1,5 млн. рублей, а к середине июня 1918 г. имелось около 33 млн. рублей². В городской кассе Уфы насчитывалось только 96 тыс. рублей. Финансовое положение в других городах также являлось крайне напряженным³.

На состоявшемся 9 июня 1918 г. совещании Комитета обсуждалось текущее финансовое положение и были разработаны основные направления финансовой политики Комуча, которая, по мнению его лидеров, должна была стать важнейшим условием успешного осуществления программы социальных и экономических преобразований. В части, касающейся непосредственно финансовой политики, основными положениями были признаны денационализация банков и финансов, а также отказ от введения собственных денежных знаков⁴. Эти программные положения сопровождались перечнем неотложных мер практического характера, таких как восстановление нормальных функций сберегательных касс, которые, с одной стороны, должны были обеспечить приток средств «путем привлечения из населения денежных знаков, посредством займов и восстановления нормального денежного обращения»⁵, а с другой – гарантировать развитие операций текущих счетов, усиление чекового обращения и упрощение взаиморасчетов.

К реализации основных целей финансовой политики лидеры Комитета приступили незамедлительно: уже 12 июня 1918 г. Комитет членов Учредительного собрания обнародовал Приказ № 16 «О денационализации банков»⁶, а спустя три дня Приказ № 26 «Об учреждении Финансового Совета», в состав которого, кроме И.М.Брушвита (председатель), вошли представители городского и земского самоуправления, Союзов кредитной и потребительской кооперации, Торгово-Промышленной Палаты и Управления банков¹.

Постановлением Финансового Совета от 17 июня 1918 г. была восстановлена частная собственность на ценные бумаги и вклады: «...Частная собственность на процентные бумаги восстанавливается немедленно без ограничений; выдача процентных бумаг из вкладов владельцам их производится свободно; всякие сделки с процентными бумагами допускаются; ссуды под процентные бумаги Банками выдаются...»².

Однако, отдавая себе отчет в том, что «размораживание» счетов в условиях политической нестабильности неизбежно приведет к оттоку средств из государственных и частных банков, Финансовый Совет дополнил свое постановление следующим положением: «...Частная собственность на процентные бумаги принципиально восстанавливается, но практически проводится в жизнь постепенно, существующие ограничения, наложенные на процентные бумаги, временно остаются»³.

Лишь к концу июля 1918 г., когда военное положение Комуча стабилизировалось, было принято очередное постановление, предусматривающее «восстановление всех произвольных и принудительных списаний со счетов, произведенных за время власти большевиков, и выдачу с восстановленных счетов 150 руб. в неделю, то есть суммы прожиточного максимума. Выдача же больших сумм должна производиться с особого каждый раз разрешения Финансового Совета»⁴.

Политически верным шагом стало решение Финансовым Советом вопроса о восстановлении сумм вкладов. Комитетом было признано, что аннулирование частных вкладов, произведенное Советской властью, является незаконным, и поэтому «...оставить в силе списания, не восстановляя счетов, значило бы санкционировать насилия Советской власти». Кроме того, лидеры Комуча сочли для себя невозможным компенсировать потери вкладчиков за счет частных банков, поскольку, по их мнению, это означало бы лишь «перемену объекта произвола». В связи с этим Финансовый Совет постановил, что, поскольку деньги вкладчиков были изъяты в пользу бывшей государственной власти (т.е. Советской власти), то «...возместить означенные суммы должна нынешняя государственная власть...» (т.е. Комуч)¹.

Комитет членов Учредительного собрания стремился установить на подчиненных ему территориях финансовое равновесие, получая средства за счет денежных средств, захваченных у большевиков, продажи казенных товаров, налогов, а на последнем этапе – за счет выпуска собственных денежных знаков и займов.

Чрезвычайно показательным является отношение Комитета к российскому золотому фонду, попавшему в руки Комуча после взятия Казани 7 августа 1918 г. Несмотря на то, что величина золотого фонда была колоссальной (около 1,2 млрд. руб.) и эти средства могли бы стать мощной финансовой основой деятельности Комитета, лидеры Комуча сочли невозможным использование золотого фонда, считая его общегосударственным достоянием, и стремились «в неприкосновенности сдать его Всероссийскому Учредительному собранию»².

Чтобы стимулировать личные вклады в банки и сберегательные кассы, Комуч издал Приказ № 15 об увеличении начисляемого по вкладам процента с 3 до 4³.

Налоговая политика Комитета членов Учредительного собрания являлась наиболее сложным направлением проводимой им финансовой политики. На момент прихода Комуча к власти практически ни одно учреждение, существовавшее при Временном правительстве и, так или иначе, имевшее отношение к установлению и сбору налогов, не функционировало⁴. Необходимость восстановления системы налогообложения и неизбежные трудности в этой работе потребовали от лидеров Комуча привлечения к решению этого вопроса профессионалов из торгово-промышленных кругов. В связи с этим 18 июля 1918 г. Финансовый Совет принял решение о создании Комиссии по податным вопросам, которой предписывалось разработать положение о налогах. В состав этой комиссии вошли представители Казенной палаты, Городского управления, Губернской земской управы, Торгово-промышленного общества, Торгово-промышленной палаты, Хлебной биржи и Общества фабрикантов и заводчиков¹. Однако деятельность комиссии в силу непродолжительности времени ее работы не привела к ощутимым положительным результатам. Организационно вопросы взимания налогов входили в компетенцию губернских и уездных уполномоченных Комитета, а также органов местного городского и сельского самоуправления. Однако действовали эти органы ввиду отсутствия правовой и организационной базы крайне неэффективно и разрозненно, осуществляя лишь нерегулярный сбор единовременных налогов на основании соответствующих распоряжений Комуча, Финансового Совета и органов городского самоуправления², а также косвенных налогов в виде акцизных сборов, установленных на ряд продовольственных и промышленных товаров³. Данная ситуация свидетельствует, на наш взгляд, о том, что Комучу так и не удалось добиться полного восстановления налогового аппарата и налоговой системы в целом на подвластной ему территории.

Отсутствие достаточного количества средств на государственные нужды, нерешенность вопроса о едином финансовом пространстве, щепетильность в отношении золотого фонда вынудили лидеров Комуча пойти на выпуск собственных денежных знаков. Для этого в сентябре 1918 г. Комитетом была создана специальная группа во главе с Д.Ф.Раковым (эти денежные знаки получили название «раковки»)¹.

Вследствие недостатка денежных знаков при невозможности их печатать в большом количестве Комуч 23 сентября издал Приказ № 285 о выпуске в качестве денежных знаков процентных бумаг по их номинальной стоимости. Были выпущены облигации 5% займа «Свободы» 1917 г., 5,5% облигации краткосрочных военных займов 1915 г. и обоих выпусков 1916 г. Облигации имели хождение наравне с государственными кредитными билетами и объявлялись обязательными к приему по их номинальной стоимости (без купонных листов) как казной, так и частными лицами².

Последнее крупное мероприятие в рамках финансовой политики Комитета было предпринято в начале ноября 1918 г., когда Совет управляющих ведомствами (исполнительный орган распущенного Комуча), уже находясь в Уфе, выпустил в обращение краткосрочные обязательства на сумму 70 млн. рублей. При этом объявлялось, что они будут обмениваться на кредитные билеты учрежденного Государственного банка и казначейства с 1 мая 1919 года»³. Однако военно-политическая обстановка не позволила реализовать этот шаг в полной мере, хотя так называемые «уфимки» имели одно время довольно широкое хождение на Урале.

В целом положительный эффект от этих мероприятий был крайне незначительным, поскольку проводимая Комитетом членов Учредительного собрания финансовая политика могла опираться только на хорошо организованный торговый оборот, но для него «территория Учредительного собрания» была недостаточна. Кроме того, все остальные правительства, кроме Екатеринбургского, выпустили свои денежные знаки¹. Стабилизация финансового положения на территории Комуча могла быть достигнута лишь при решении финансовых вопросов во всероссийском масштабе.

Таким образом, оценивая итоги политики Комуча в сфере промышленности, торговли и финансов необходимо отметить, что в сфере промышленности Комитету удалось решить свою главную программную задачу – восстановление капиталистических отношений при сохранении регулирующей роли государства. Главная тактическая задача в этой области – стабилизация промышленного производства и преодоление нарастающего промышленного кризиса – Комитетом решена не была, поскольку реальная денационализация была осуществлена только в отношении мелких и небольшой части средних предприятий, государственный заказ введен лишь на предприятиях, работавших на оборону, а отпуск цен вызвал только их значительный рост и усилил инфляционные процессы.

В сфере торговли целью Комуча была стабилизация товарного рынка в условиях сокращения производства, острого товарного голода, резкого роста цен на промышленные и продовольственные товары. Главными мерами Комитета стали отмена твердых цен на хлеб и установление свободной купли-продажи по рыночным ценам, сохранение государственной монополии заготовок и распределения хлебопродуктов, а также введение нормированного отпуска муки и хлеба. Однако эти меры, при отсутствии стабильных внешнеторговых связей с другими антибольшевистскими правительствами, не только не смогли предотвратить, но и обострили товарный кризис вообще и продовольственный в частности на подвластной Комучу территории.

В сфере финансов главной задачей Комуча было создание стабильно функционирующей финансовой системы. Мерами, направленными на решение этой задачи, стали денационализация банков, привлечение средств населения путем восстановления налоговой системы, осуществления серии займов и продажи ценных бумаг, а также введение в финансовый оборот собственных денежных знаков. Однако эти меры так же не позволили Комучу решить эту задачу.

Важнейшей стороной деятельности Комитета членов Учредительного собрания была аграрная политика. Как уже отмечалось выше, аграрная политика Комитета членов Учредительного собрания основывалась на одном из базовых положений программы партии эсеров – требовании социализации земли. Необходимо отметить, что противоречий между большевиками и эсерами в вопросе о земле не было. Эти противоречия существовали в понимании общей направленности преобразований земельных отношений в сельском хозяйстве: социалистической – для большевиков и буржуазной – для эсеров. Но к моменту образования Комитета эсеровская аграрная программа была уже реализована в исследуемом регионе большевиками. Земля была национализирована, помещичье землевладение было в основном ликвидировано и осуществлено перераспределение земли. Конфискованные помещичьи земли и часть государственной земли к июню 1918 г. были переданы беднякам и середнякам, к которым перешла и значительная часть конфискованных у частных владельцев средств обработки земли.

Придя к власти, Комитет в основном положительно оценил утвердившийся в деревне порядок землевладения: Комучем была признана национализация земли, частично были признаны проведенные большевиками конфискация помещичьих земель и уравнительное наделение крестьян конфискованной землей. В Декларации Комитета членов Учредительного собрания от 24 июля 1918 г. говорилось: «Земля бесповоротно перешла в народное достояние и никаких попыток к возврату ее в руки помещиков Комитет членов Учредительного собрания не допустит»¹.

Вместе с тем, признавая основное содержание земельной реформы, проведенной большевиками, Комитет считал ошибочными ряд мер, предпринятых в отношении помещиков. Во-первых, было признано незаконным полное лишение помещиков права на землю. Во-вторых, за ними признавалось, как за всякими земледельцами, право на трудовую норму земли. Поэтому первой мерой в аграрной политике Комитета стало возвращение им земли и рабочего инвентаря, но в том количестве и на тех же основаниях, что и в крестьянских хозяйствах. Также за помещиками признавалось право на урожай 1918 г. озимых культур с земель, принадлежавших им до аграрной реформы. Поэтому 22 июля в приказе № 124 Комуч объявил крестьянам, что право снятия урожая озимых культур с посевов, произведенных осенью 1917 г., принадлежит производившим посев, независимо от того, было ли их хозяйство трудового или нетрудового типа, поскольку посев велся до принятия Учредительным собранием закона о земле¹. Комитет в дополнении, изданном к приказу № 124, разъяснял: «...Все затраты, произведенные на указанные посевы, должны быть возвращены собственнику посева; ...Все разделы озимых посевов, произведенных после 1-го июня, считаются недействительными. Право уборки таких посевов принадлежит собственнику их»². Эти мероприятия должны были проводиться под контролем органов местного самоуправления, причем за государством оставалось преимущественное право на приобретение помещичьего хлеба, а возможность конфискации частновладельческого зерна категорически отвергалась³.

Однако на практике помещики отказались воспользоваться правом получения земли по трудовой норме. Они добивались полного возврата всей своей земли и всего своего хозяйства. Все попытки восстановления помещичьего землевладения в прежних размерах пресекались Комучем предельно жестко. Характерным примером подобной политики является циркулярное предписание, направленное Ведомством земледелия к волостным земствам 20 сентября 1918 г.: «По сведениям, поступившим в управление ведомством внутренних дел, в некоторые местности являются помещики и требуют не только возвращения живого и мертвого инвентаря, но даже и своих земель. Согласно предписанию управляющего ведомством, сообщаю вам, что все подобные требования явно незаконны и исполнению не подлежат...»¹. Таким образом, аграрная политика Комитета членов Учредительного собрания, проводившаяся с целью закрепления результатов эсеро-большевистских преобразований, была в целом успешной: восстановление помещичьих хозяйств не было допущено.

Самостоятельным направлением деятельности Комуча была его социальная политика по отношению к основным классам и социальным группам населения, проживавшего на его территории: крестьянству, рабочим, буржуазии, а также к офицерству как специфической социальной группе, игравшей в условиях гражданской войны особую роль. Социальный состав населения поволжских губерний на 1 января 1917 г. в общих чертах выражался показателями, представленными в приложении 9².

Приведенные данные показывают, что в этих губерниях подавляющее большинство составляло сельское население. Наиболее высоким был его процент в Самарской и Симбирской губерниях.

В условиях гражданской войны в такой аграрной стране, как Россия, отношение Комуча к крестьянству, к вопросу о земле и другим вопросам, связанным с сельским хозяйством, приобретало не только экономическое, но и чрезвычайно острое политическое значение. Только добившись реальной поддержки крестьянства, составлявшего большинство населения, можно было рассчитывать на успех в гражданской войне.

Приход к власти Комитета членов Учредительного собрания и его аграрные мероприятия были встречены в деревне различно. С одной стороны, крестьяне были раздражены продразверсткой, войной, недостатком товаров. С другой – отмена хлебной монополии и разрешение продажи хлеба и других сельскохозяйственных продуктов по свободным ценам ударили по малоземельному крестьянству, но это мероприятие вполне удовлетворило зажиточных и средних крестьян, располагавших излишками хлеба.

Чаще всего позиция крестьянства в первые полтора месяца власти Комитета была нейтральной к происходившим событиям. Крестьяне не торопились выявлять свое отношение к власти эсеров. Они не поддерживали Комуч, но и не выступали против него, выжидали, предпочитая оставаться в стороне от острой политической борьбы, и не хотели участвовать в гражданской войне¹. Это обстоятельство было решающим для установления власти Комуча в деревне.

В отношениях Комитета с крестьянством можно выделить два этапа: первый – с момента непосредственного свержения Советской власти до объявления принудительной мобилизации в Народную Армию 30 июня 1918 г.; второй – когда власть Комуча установилась в деревне полностью, с момента объявления набора в армию и до конца его существования².

Политическая ситуация в деревне летом 1918 г. была такова, что властью, способной удовлетворить мелкособственнические интересы крестьянства, могла быть лишь такая власть, которая, во-первых, сохранила бы полностью все социальные завоевания революции в рамках земельного вопроса, а во-вторых, обеспечила бы деревне немедленно порядок, покой и благосостояние. Однако и внутреннее и международное положение России свидетельствовало о том, что подобной власти быть не могло.

Комитет членов Учредительного собрания, осуществляя свою земельную политику, стремился балансировать между реально существующим положением вещей, наступившим в деревне после принятия большевистского Декрета о земле, и требованиями аграрной программы партии эсеров. Первоначально, с точки зрения экономической, это Комучу удалось, несмотря на то, что имели место факты определенного противодействия новой власти. В целом же их можно рассматривать как единичные, поскольку крестьяне на первых порах не только не противодействовали насаждению власти Комитета, но и в некоторых районах активно поддерживали ее³.

Стремление завоевать симпатии крестьянства и привлечь его на сторону Учредительного собрания заставило руководителей Комуча предпринять целый ряд мер как агитационно-пропагандистского, так и чисто административного характера. Налаживанием агитации и пропаганды в деревне занимался Агитационный культурно-просветительный отдел Комуча, опираясь в этой работе на свои местные губернские и уездные отделения. Сотрудники отдела организовывали доставку и снабжение литературой всех самых отдаленных уголков территории Учредительного Собрания, осуществляли постановку агитации и пропаганды среди нерусского, «инородческого», населения, вели разъяснительную работу среди крестьян и распространяли листовки¹, содержание которых соответствовало наиболее острым проблемам текущего момента (См. приложения 10–18)².

Комуч вынужден был прибегать и к другим мерам. В уезды для установления и укрепления власти Учредительного собрания командировались в большом количестве эсеровские инструкторы, агитаторы и даже члены Учредительного собрания³.

Меры, предпринимаемые в отношении крестьянства с первых дней пребывания Комуча у власти, позволяли ему не только успешно сглаживать все проявления недовольства его политикой у части крестьян, но и находить известную социальную опору в деревне в лице зажиточного крестьянства и деревенской интеллигенции вплоть до начала июля 1918 г.

В этот период ситуация, вызванная расширением фронта Учредительного собрания и слабостью притока добровольцев в Народную Армию, потребовала решительных изменений в принципах комплектования войск Комитета. 30 июня 1918 г. был оглашен Приказ № 64 об объявлении мобилизации «всего мужского населения, родившегося в 1897 и 1898 годах, и в мере действительной надобности офицеров и военных чиновников, состоявших ранее в частях войск, войсковых штабах и управлениях на действительной службе, а также в запасе»¹.

Именно этим документом Комуч, сделав попытку привлечь к борьбе с Советской властью часть крестьянства, и лишил себя основной социальной опоры в его лице. Мобилизация шла крайне медленно, встречая практически повсеместное сопротивление крестьянства как в виде уклонения от службы и массового дезертирства из армии, так и в виде открытого вооруженного сопротивления. Однако, зная настроения крестьянства, Комуч под давлением обстоятельств был вынужден пойти на то, чтобы силой заставить крестьян воевать против большевиков – «деревня наводнилась чешскими, казацкими и офицерскими отрядами для производства мобилизации»².

Последствия этого шага были самыми негативными. В литературе, посвященной Комитету членов Учредительного собрания, значительное место уделяется деятельности отдельных воинских подразделений в деревне, которые обеспечивали мобилизацию в армию. Она характеризуется как массовая «карательная» и «террористическая» политика³. Фактически же наиболее типичным, в соответствии с источниками, является следующее развитие событий:

«Бузулукский уполномоченный Комуча доводит до сведения губернского уполномоченного, что при объявлении набора в Бузулукском уезде некоторые из волостей не пожелали дать новобранцев, вследствие чего по отношению к последним были применены репрессивные меры; при стрельбе карательного отряда произошли пожары и причинены убытки некоторым крестьянам, быть может, невинным»¹.

Не отрицая факта карательных мероприятий против отдельных крестьянских общин, представляется возможным утверждать, что эти шаги Комуча не были самостоятельным направлением его политики в отношении к крестьянству и не носили массового характера.

Проводя политику опоры на крестьянство, Комуч надеялся создать прочную социальную базу, опираясь на которую он был бы в состоянии не допустить реставрации монархии и разгромить большевизм. Однако насильственная мобилизация крестьянства в Народную армию свела на нет все положительные моменты этой политики и настроила крестьянство, не желавшее воевать вообще, против Комитета. Резко возросшее недовольство крестьян репрессиями, усиленное товарным дефицитом и повышением цен вследствие отмены хлебной монополии, привели к фактическому провалу политики Комитета в отношении крестьянства.

Политика Комуча по отношению к рабочим находилась в тесной связи с его экономической политикой. Комитет различными мерами пытался несколько смягчить для рабочих остроту перехода от советских условий к условиям капиталистическим, обеспечив им определенные социальные гарантии. Деятельность Комитета в сфере рабочего законодательства была сконцентрирована на решении следующих основных вопросов: о коллективных договорах, условиях расчета и локаутах, о статусе фабрично-заводских комитетов, о статусе профессиональных союзов и рабочем контроле на предприятиях, о 8-часовом рабочем дне, о социальном страховании и больничных кассах, о социальных гарантиях мобилизованным в Народную Армию.

В условиях денационализации и восстановления частнокапиталистической собственности на промышленных предприятиях особенно важное значение приобретал вопрос о коллективных договорах, условиях увольнения рабочих и локаутах. Приказом № 88 от 7 июля 1918 г. стихийно начавшиеся в условиях власти Комитета локауты были признаны незаконными, а лицам, их объявлявшим, угрожал военный суд. Приказом № 89 от того же 7 июля все декреты по охране труда, изданные Советской властью, а также все заключенные при ней коллективные договоры признавались действующими впредь до отмены или пересмотра их в законодательном порядке¹. При этом условия приостановления работ предприятий и расчета рабочих занятых на них, декретировались на основании принятого Советской властью «Постановления о приостановлении работ, условиях расчета и учета рабочих» от 15 января 1918 г. Постановление предусматривало следующие условия расчета: «...В предприятиях, где вследствие сокращения работ производится массовое увольнение, на администрацию, в согласии с заводскими комитетами, возлагается обязанность предупреждать рассчитываемых за две недели. ...При расчетах, вынужденных сокращением производства, всем рассчитываемым выдается, в виде обеспечения, за месяц вперед по нормам (тарифным ставкам). ...Уволенные рабочие передаются на учет в биржу труда»². Это в целом дает основание утверждать, что Комуч запретил локауты, сохранил рабочее законодательство Советской власти о порядке увольнения рабочих и коллективные договоры.

Вопрос о статусе фабрично-заводских комитетов был решен на основании Приказа № 4 Комитета членов Учредительного собрания от 8 июня 1918 г., в котором Комуч сохранял за ними права руководства предприятиями. В приказе говорилось: «Самарский Комитет Всероссийского Учредительного Собрания предлагает всем организациям, руководящим деятельностью различных предприятий, как-то фабрично-заводским комитетам и прочим, оставаться на своих местах. Приказывается предпринимателям и населению насильственно не смещать таковых. Виновные будут привлекаться к ответственности по законам военного времени»¹.

И в дальнейшем фабрично-заводские комитеты были сохранены, хотя в их функции были внесены существенные изменения на основании восстановленного в действии закона Временного Правительства о рабочих комитетах в промышленности от 23 апреля 1917 г. Согласно статье 9 указанного Закона в круг ведения рабочих и фабрично-заводских комитетов в условиях власти Комуча входило:

«а) представительство рабочих перед администрацией по вопросам: о заработной плате, рабочем времени, правилах внутреннего распорядка и т.п.;

б) разрешение вопросов, касающихся внутренних взаимоотношений между рабочими;

в) представительство рабочих в их сношениях с правительственными и общественными учреждениями»², то есть право руководства предприятиями они лишались, а их функции фактически сводились к функциям профессиональных союзов.

Упразднив институт рабочего контроля на предприятиях, Комитет занял довольно бескомпромиссную позицию, которая заключалась в признании руководителями Комуча определяющей роли государства в вопросах контроля за производством. В циркулярном письме «Всем профессиональным союзам, фабрично-заводским комитетам, предпринимательским организациям и местным органам Ведомства труда» от 30 августа 1918 г. за № 117 говорилось, что «...так называемый «рабочий контроль», введенный комиссарской властью, отменен и право рабочих организаций налагать запрещения на вывоз из фабрик тех или других фабрикатов также отменено. Наблюдение и контроль над производством и распределением принадлежит государственным органам регулирования народного хозяйства: Экономическим комитетам, Продовольственным комитетам и Ведомствам торговли, промышленности и продовольствия»¹.

Закон Комуча о 8-часовом рабочем дне был максимальным достижением Комитета в области рабочей политики. Он юридически закрепил существующее положение вещей, так как 8-часовой рабочий день фактически уже применялся на фабриках и заводах, введенный явочным порядком тотчас после Февральской революции. Приказ № 273 от 4 сентября 1918 г. гласил, что «нормальное рабочее время, устанавливаемое правилами внутреннего распорядка, не должно превышать 8-ми часов чистой работы в сутки и 48 часов чистой работы в неделю»².

Социальные гарантии рабочим, призванным в Народную Армию, были зафиксированы в приказах Комуча № 80 и № 94. Приказ № 80 определял порядок увольнения и расчета призванных в армию, а Приказ № 94, изданный к нему в дополнение, предусматривал следующие льготы: устанавливал призываемым, прослужившим на предприятии до 3-х месяцев, обязательную выплату 2-х недельного оклада, а прослужившим более 3-х месяцев – месячного оклада; предусматривал денежную компенсацию за время отпуска в случае, если он не был использован, и обеспечивал сохранение за призванными и добровольно поступившими в Народную Армию места в учреждениях, где они работали, но без сохранения содержания»³.

Вопрос о социальном страховании рабочих не был решен Комучем. Несмотря на то, что на состоявшихся 20 и 22 сентября 1918 г. совещаниях Ведомства труда Комуча было принято фактически одно из последних постановлений в рамках рабочей политики Комитета – постановление о социальном страховании рабочих, учреждении общегородской больничной кассы и создании Страхового совета, реализовано оно не было. Предполагалось в основу «Закона о социальном страховании» положить соответствующий закон Временного правительства⁴, а под социальным страхованием понималась прежде всего компенсация временной нетрудоспособности.

Таким образом, политика по отношению к рабочим со стороны Комитета была направлена на сохранение большевистского законодательства о труде, но предусматривала ликвидацию руководящей роли рабочих организаций на производстве. При этом поддержки со стороны рабочих Комуч не получил, поскольку не смог улучшить их положение.

Политика Комитета членов Учредительного собрания в отношении буржуазии строилась на основе программных положений, принятых на VIII Совете ПСР в мае 1918 г. На Совете при анализе текущего момента и тактики партии указывалось, что «задача демократии состоит не в устранении, а в локализации капитализма, то есть ограничении его теми сферами хозяйственной жизни, в которых капитализм проявляет в наибольшей мере свои творческие, и в наименьшей – разрушительные стороны»¹.

Лидеры Комуча, считали себя обязанными руководствоваться этим положением в отношении буржуазии, трактуя при этом его содержание буквально. Считая целью своей политики в отношении буржуазии максимальное использование ее хозяйственного и финансового опыта, средств и авторитета для укрепления своей власти, Комитет приложил немало усилий, чтобы привлечь представителей торгово-промышленных кругов на свою сторону. Проводилась денационализация торговых и промышленных предприятий, восстанавливалась деятельность частных банков, национализированных Советской властью. Были восстановлены частные вклады в банках, аннулированные большевиками. Комуч пошел на отмену хлебной монополии и отпустил цены на зерно. На основании постановления Самарской городской думы, принятого на основании доклада городской управы от 29 июля 1918 г. «О реквизированных Советской властью домах», около 70 наиболее крупных домовладений было возвращено их прежним владельцам².

Если экономические шаги Комуча вполне устраивали местную буржуазию, то его политическая программа, являвшаяся в сущности программой мелкобуржуазной демократии, не удовлетворяла торгово-промышленные круги. Суть претензий буржуазии к Комитету сводилась по справедливой, на наш взгляд, оценке Ф.Я.Рабиновича, к недостаточной «буржуазности» его политики: «...Во-первых, руководителями политической и государственной жизни остаются... Климушкины, Вольские и Брушвиты, в то время, как... Клафтон, Елшин, Елачич, Соловейчик (представители Самарской буржуазии – авт.)... остаются не у дел.

Во-вторых, социалисты-революционеры... говорят крестьянам о земле без выкупа, не разгоняют Советы рабочих депутатов и не расстреливают столько, сколько могло бы удовлетворить Кудрявцева (лидер Самарских кадетов – авт.).

В-третьих, при создании армии дело подвигается очень туго, ибо социалисты-революционеры миндальничают в то время, как нужна твердая рука, которая согнула бы мужичка в бараний рог и заставила бы его слушать начальство и не разговаривать»¹.

Отсутствие радикализма в реализации политической программы Комитета членов Учредительного собрания являлось основным препятствием, мешавшим Комучу установить по-настоящему сильную власть на подвластных ему территориях, что в свою очередь привело бы к налаживанию отношений с буржуазией. Политические пристрастия торгово-промышленных кругов были сформулированы в вышедшей 26 июля в кадетской газете «Волжский День» статье, посвященной «памяти Первого Солдата Революции – Корнилова»². Эта статья была симптоматична, поскольку очень определенно наметила путь, по которому пойдет русская буржуазия в поисках спасителя от революции – путь к буржуазной диктатуре. Что касается Комуча, то оценка его претензий на всероссийскую власть и проведение политики от имени Учредительного собрания, была дана лидером самарских кадетов А.Кудрявцевым в статье «Проблемы единой власти», вышедшей спустя четыре дня. Ее автор доказывал, что Комуч является лишь осколком разогнанного Учредительного собрания, а так как часть не может заменить целое, то, следовательно, и Комитет не может действовать именем всего Учредительного собрания»¹.

Таким образом, буржуазия «территории Учредительного собрания» перешла с конца июля 1918 г. в оппозицию к Комитету. На состоявшемся в конце июля в Омске съезде торгово-промышленников открыто ставился вопрос о военной диктатуре². Несмотря на это, представляется необходимым еще раз подчеркнуть, что экономическое сотрудничество Комуча и буржуазии продолжалось, поскольку противоречия между ними носили не экономический, а чисто политический характер.

На проходившем в Уфе в сентябре 1918 г. торгово-промышленном съезде была окончательно сформулирована политическая программа буржуазии Поволжья и Сибири. Там же была вынесена резолюцию о недоверии Комитету членов Учредительного собрания. По оценке К.С.Буревого (член ЦК ПСР, член Комуча), «торгово-промышленники заявили, что ни одна из социалистических партий не должна стоять у власти, так как все социалисты повинны в гибели России. Социалисты-революционеры, по мнению торгово-промышленников, виновны в большевизме больше, чем сами большевики»³.

Таким образом, Комуч в отношении буржуазии проводил политику сотрудничества с ней в экономической сфере, а в политической сфере ограничился привлечением представителей торгово-промышленных кругов к участию лишь в совещательных органах при Комитете. Результатом этого стал отказ буржуазии от политической поддержки Комуча.

Чрезвычайно важным направлением в социальной политике Комуча было его отношение к офицерству, являвшемуся одной из главных сил, на которую опирался Комитет членов Учредительного собрания в момент своего прихода к власти. В дальнейшем роль офицерства в вопросах внешней и внутренней политики Комуча была минимальной, но в деятельности по организации боевых действий и формированию Народной Армии эта роль должна была быть определяющей. Это положение определило содержание так называемого «офицерского вопроса» в политической линии Комитета, сущностью которого являлась борьба за максимальное привлечение офицеров в армию под лозунгом «борьбы за освобождение России от германско-большевистского ига».

Большевики разрешили «офицерский вопрос» с помощью насильственной мобилизации, основанной на угрозе террора¹, и больших окладов. Комитет членов Учредительного собрания, как правило, не применял насильственных мер в отношении офицерства, воздействуя прежде всего на его патриотические и гражданские чувства. При этом не была забыта и материальная сторона дела – рядовой боец-офицер получал в августе 1918 г. 250 рублей в месяц². Однако эти меры не всегда были эффективны. Лозунг о «борьбе за освобождение России от германско-большевистского ига» не принес желанных результатов, хотя первоначально офицерство, восстановленное в своих правах, ревностно принялось за работу по организации армии Комуча.

Строя свою политику в отношении армии вообще и офицерства в частности, Комитет исходил из ошибочного положения о том, что армия должна находиться вне политики. На практике это привело к выходу армии из-под контроля Комитета и превращению ее в относительно самостоятельную политическую силу, выступавшую за установление военной буржуазной диктатуры³. Эта стратегическая ошибка Комуча превратила Штаб Народной Армии в «государство в государстве» и исключила возможность влияния на него в дальнейшем.

Подобные настроения офицерства не замедлили сказаться на отношении их к солдатским массам: офицерство относилось к ним отчужденно и враждебно, а солдатские массы, в свою очередь, относились к начальству с крайним недоверием. Этот раскол обнаружился с первых же дней формирования Народной Армии и самым негативным образом отразился на ее боеспособности и организованности.

Комуч предпринял ряд шагов с целью нормализации положения в войсках, попытавшись обеспечить доступ в армию сотрудникам Агитационного культурно-просветительного отдела, где были сосредоточены значительные силы эсеровской партии. Однако наладить снабжение армии литературой и организовать деятельность агитаторов в воинских частях не удалось, поскольку эти шаги Комитета встретили решительное противодействие со стороны командования, ссылавшегося на то, что прокламации агитационного отдела ведут социалистическую агитацию. В то же время «было известно, что кадетская газета «Волжский День» распространялась в войсках беспрепятственно и при содействии офицерского состава»¹.

Противостояние реакционно настроенного офицерства, поддерживаемого командованием Народной Армии и Комуча, привело к тому, что в конфликт вмешались чехословаки. Они предложили организовать особые русско-чешские полки, которые комплектовались из русских добровольцев, но находились под командой чешских командиров. В результате был сформирован Русско-чешский полк общей численностью до 1500 человек². Создание русско-чешского полка укрепило положение Народной Армии, добавив к ее составу еще одно боеспособное подразделение, но не сняло противоречий между Комучем и офицерами.

Радикально настроенное кадровое офицерство все в большей степени выходило из-под контроля Комуча и отдавало свои симпатии Временному Сибирскому правительству. Это положение Комитет самостоятельно преодолеть не мог, поскольку не располагал для этого ни финансовыми, ни политическими, ни идеологическими средствами. Именно поэтому решение «офицерского вопроса» руководители Комуча связывали с созданием Всероссийской власти, которая обеспечивала бы не только единство политической линии антибольшевистских сил, но и централизованное командование армией. Таким образом, Комуч, поставив перед собой задачу привлечения офицерства в Народную Армию, успешно ее решил. Однако удержать офицерство, а следовательно, и армию в целом под своим политическим и идеологическим влиянием Комитету не удалось.

Таким образом, оценивая в целом направленность и результаты экономической и социальной политики Комуча, следует отметить, что, в первую очередь, в сфере промышленности Комуч осуществлял денационализацию мелких и средних предприятий.

Направленность политики Комуча с сфере торговли была на стабилизацию товарного рынка в условиях сокращения производства, острого товарного голода, а также значительного роста цен на промышленные и продовольственные товары. Отмена твердых цен на хлеб и установление свободной купли-продажи по рыночным ценам, сохранение государственной монополии заготовок и распределения хлебопродуктов, а также введение нормированного отпуска муки и хлеба в качестве главных мер не позволили преодолеть Комучу товарный кризис. Денационализация банков, привлечение средств населения путем осуществления серии займов и продажи ценных бумаг, а также введение в оборот собственных денежных знаков в финансовой сфере не позволили создать эффективно функционирующую финансовую систему.

В аграрной сфере политика Комитета членов Учредительного собрания закрепила результаты эсеро-большевистских преобразований, не допустила восстановления помещичьих хозяйств.

В социальной политике Комуч пытался проводить линию опоры на крестьянство, рабочих и буржуазию одновременно. Однако насильственная мобилизация крестьянства в Народную армию Комуча обострила отношения Комитета с крестьянством. Ликвидация руководящей роли рабочих организаций на производстве при сохранении большевистского законодательства о труде не позволила Комучу опереться на рабочий класс. Политика сотрудничества с буржуазией в экономической и ограничения ее роли в политической сфере привела к отказу буржуазии от поддержки Комуча. Однако Комучу удалось привлечь на свою сторону офицерство, хотя и не достаточно контролируя его политические шаги.