1.2. Признаки текста как лингвистической единицы

Существование множественности толкований термина текст не позволяет считать термин каноническим, т. е. удовлетворяющим условиям однозначности. Неопределенным является, в частности, такой текстовый параметр, как объем («протяженность») текста³.

Границы текста определяются причинами не собственно языковыми. Начало и конец текста зависят от реальной речевой ситуации (коммуникативной ситуации). Ученые опираются на следующий постулат: текст предназначен для передачи информации, а «передача и распознавание смысла (информации) является фундаментальной задачей акта коммуникации, без разрешения которой акт коммуникации не может состояться» [Откупщикова 1982: 30]. Поэтому границей текста предлагается условно считать момент перехода к новой информации, к новому смыслу, хотя этот момент осознается скорее интуитивно, субъективно. «Законченность мысли может быть определена как понятность текста: если текст не вызывает никаких дополнительных вопросов, если он понятен без них, значит, он завершен» [Левицкий 2006: 90]. Исследователи предлагают в каждом конкретном случае «членения» потока речи на тексты руководствоваться следующим правилом: «Если данная последовательность предложений (или данное предложение) не связана со следующей за ней последовательностью (предложением) семантически, что выражено при помощи того или иного языкового способа связи, то мы имеем в данном случае границу связного текста» [Откупщикова 1982: 30]. Это правило базируется на признании цельности и связности главными свойствами текста.

Фрагмент книги

К. А. Филиппов. Лингвистика текста

«В современной отечественной лингвистике текста внимание прежде всего акцентируется на двух главных свойствах, составляющих существо текста, – на цельности и связности. Эти свойства предполагают связь, объединение текстовых элементов в одно целое, затрагивая разные стороны организации речевого произведения. Цельность предполагает внутреннюю законченность, смысловое единство текста. Связность заключается в сцеплении элементов текста между собой, причем не только элементов, следующих в тексте непосредственно друг за другом, но и на некоторой дистанции друг от друга. <…>

В зарубежной лингвистической литературе связность и цельность также признаются основными признаками текста. Чаще всего ученые рассматривают их отдельно друг от друга <…>, но иногда их объединяют под одним названием, например „когерентность текста“. Под этим термином понимается специфическая взаимосвязь конституентов текста, наблюдаемая на различных уровнях: а) между предложениями на грамматическом уровне („грамматическая когерентность“), б) между пропозициями на тематическом уровне („тематическая когерентность“), в) между речевыми действиями (иллокуциями) на прагматическом уровне („прагматическая когерентность“). <…>

Т. ван Дейк предпочитает говорить о двух видах связности, характеризующих разные уровни дискурса. Локальная связность определяется отношениями между соседними пропозициями. Глобальная связность имеет более общую природу и характеризует весь дискурс в целом или его большие фрагменты… Но в принципе, здесь речь идет также о связности и цельности – центральных понятиях современного лингвистического анализа текста» [Филиппов 2003: 134–136].

Основными, фундаментальными признаются следующие положения теории текста.

1. Любой связный текст – это некое сообщение, порожденное автором текста и предназначенное для восприятия реципиентом (следовательно, любой текст, с точки зрения автора, заключает в себе информацию, неизвестную для реципиента, т. е. слушателя, адресата, получателя информации).

2. В нормальных условиях речевого общения предложение функционирует не изолированно, а лишь в составе связного текста.

3. Предложение включено в контекст и в конситуацию¹речи, и его полный смысл может быть распознан лишь при обращении к этому контексту или конситуации.

Осмыслив эти положения и проанализировав любой существующий текст любого стиля, заметим, что действительно трудно извлечь предложение из связного текста, «вырвать» его из словесной ткани, сохранив при этом его смысловую «самодостаточность» (по крайней мере, с воспринимаемым в данный момент предложением этого сделать нельзя: что значит, например, вне контекста сочетание «эти положения»?). Следовательно, мы готовы к тому, чтобы принять еще одно определение текста: «Текст представляет собой почти жестко фиксированную, передающую определенный связный смысл последовательность предложений, связанных друг с другом семантически, что выражено различными языковыми способами» [Откупщикова 1982: 30].

Построение текста автором и его восприятие реципиентом всегда опирается на общие знания участников общения, их некоторый совместный опыт. Поэтому, например, «на один и тот же лаконичный, но типичный для русской разговорной речи вопрос Ну как? могут быть получены различные и вместе с тем адекватно отвечающие потребностям коммуникации ответы: Пятерка! (если сдавал экзамен); Поправляется (если кто‑то болен); Теплая (если человек ходил купаться и ясно, что собеседника интересует, какая в море вода) и т. д.» [Земская 2004: 9].

XX век был ознаменован сменой позиций в лингвистическом восприятии текста. Его перестали воспринимать только как конкретный материальный объект, который хранится в фиксированном виде (т. е. конкретный «экземпляр» текста). Ученые признали, что текст:

– принципиально ситуативен (зависим от коммуникативной ситуации)¹,

– дискретен (как правило, имеет составные части),

– континуален (текст не равен простой сумме составляющих его предложений),

– вступает в синтагматические отношения (например, цикл лекций, собрание сочинений писателя, газетные материалы в продолжающейся рубрике) и

– парадигматические отношения (разные тексты могут описывать один и тот же референт – предмет реального мира, т. е. внеязыковой действительности, – и являться условно эквивалентными) [Человек‑текст‑культура 1994:163].

Так, одному и тому же предмету речи (референту) посвящена подборка 16‑ти ответов под рубрикой «Вопрос недели»: «В субботу – футбольный матч года. Как сыграют Россия и Германия?» [Российская газета. 8 октября 2009]². Приведем некоторые из них:

«1. Валерий Газзаев, главный тренер киевского „Динамо“:

– 2:1 победит сборная России.

2. Борис Игнатьев, главный тренер сборной России по футболу (1996–1998 гг.):

– Если будем хорошо играть в пас, то победим с преимуществом в один мяч. В любом случае российская команда должна играть в финальной части чемпионата мира. Своей игрой ребята это право заслужили.

3. Игорь Кириллов, народный артист СССР, диктор:

– Вряд ли России удастся выиграть. Думаю, будет ничья 1:1. В финал чемпионата мира мы, может, и выйдем, но особых успехов от нашей команды в ЮАР ждать не стоит.

4. <…> Александр Овечкин, нападающий „Вашингтон Кэпиталз“ и сборной России по хоккею:

– Я буду переживать за команду Хиддинка. Надеюсь, они выиграют. Счет должен быть хоккейный, ну скажем, 3:1.

5. <…> Владимир Перетурин, футбольный комментатор:

– Прогноз тут может быть один – наши выиграют. А счет будет 2:1.

6. <…> Михаил Грушевский, артист разговорного жанра:

– С минимальным преимуществом Россия должна победить.

7. Кай Метов, певец:

– Россия – Германия сыграют вничью, так как они равнозначно сильные команды. Счет будет либо 1:1, либо 2:2. <…>»

Все находящиеся в парадигматических отношениях ответы могут удовлетворить информационный запрос читателя исключительно в проекции на заданный вопрос: в них по‑разному представлена только одна из играющих команд (сборная России; российская команда; Россия, мы, наша команда; команда Хиддинка; наши – при этом только посвященный в ситуацию знает, кто скрывается под «командой Хиддинка»); футбол так или иначе упомянут только в ответе 2 (играть в пас). Следовательно, получить полное представление о ситуации можно, только совместив информацию вопроса и ответа.

Несколько иной тип отношения к общей теме представлен в подборке текстов рубрики «На людском ветерке» под заголовком «К вам идет участковый» [Пермские новости. 16 ноября 2007]:

«Как сообщило ГУВД, с конца октября по 15 декабря в рамках операции „Здравствуй, участковый!“ хранители безопасности и порядка городских кварталов посетят каждую из наших квартир. Мы спросили пермяков: обращались ли они когда‑либо к услугам участкового и какие пожелания хотели бы ему высказать?

Ирина, работник банка:

– Никогда не обращалась к услугам участкового… Открою дверь, если он предъявит удостоверение. Хотелось бы, чтобы было поменьше подозрительных лиц в подъезде и во дворе, а территория вокруг дома была освещена.

Татьяна, домохозяйка:

– Участковому, скорее всего, не открою. Я не знаю, как он выглядит. А пускать незнакомого человека в дом боюсь, ведь я сижу с маленьким ребенком. К участковому никогда не обращалась и не хотела бы, чтобы это произошло. Честно говоря, не верю, чтобы кто‑то искренне интересовался проблемами граждан.

Анастасия, школьница:

Наш участковый приходил в школу. Объяснял правила безопасности на улице и в подъезде, советовал не носить сотовые телефоны на шее. Это опасно!»

Представляется, что в ответах жителей Перми континуальность ослаблена. Они достаточно независимы от тематического вопроса, в каждом тема участковый названа в первом же предложении в сильных (в соответствии с теорией актуального членения предложения) позициях абсолютного начала или конца предложения.

Обратимся к ответам на вопрос «А как Вы выживаете на работе?» [Комсомольская правда. 26 октября 2005]:

«1. Сергей Самойлов, советник Владимира Путина:

– Во‑первых, я сам к себе хорошо отношусь – по утрам бегаю, плаваю, на тренажерах занимаюсь. Начальство, конечно, не выбирают… Но Владимир Владимирович Путин, с которым я работаю с 1998 года, без причины брови на меня никогда не хмурит.

2. Владимир Поляков, консультант Михаила Горбачева:

– От сумасшедшего графика Горбачева спасение одно: не затягивать задания, не делать проблемы „долгоиграющими“.

3. Евгений Белоглазов, руководитель секретариата Виктора Черномырдина:

– Сам удивляюсь, как я выживаю. Но помогает жизнерадостность Виктора Степановича, его отношение к подчиненным, как к родственникам, – может и за стол с собой рядом посадить.

4. Николай Брагин, пресс‑секретарь губернатора Рязанской области Георгия Шпака:

– Мы, бывшие военные, все проблемы близко к сердцу не принимаем. Во время службы в ВДВ, когда в Ульяновске было страшное ЧП (десантники расстреляли милиционеров), у меня чуть сердечный приступ не случился. А Шпак успокоил: „Уже ничего не поправить. Давай подумаем, что делать дальше“.

5. Андрей Волков, помощник министра образования и науки Андрея Фурсенко:

– Чтобы меньше было стрессов, надо заниматься спортом. Я стараюсь каждое утро плавать в бассейне по полчаса».

Смысл каждого ответа вытекает только из связи его с вопросом, в этом проявляются одновременно и дискретность, и ситуативность, и континуальность текста. Особенно ярко континуальность обнаруживает себя в ответе 5, который, в принципе, может быть ответом не только на поставленный вопрос, ведь в нем никак не представлена отсылка к тексту вопроса. Читатель сам «достраивает» ответ 5, связывая его с вопросом, например, так: «Такая закалка позволяет не реагировать эмоционально на стресс, и поэтому с работой я справляюсь успешно». В этом ответе нет также ни имени (обратим внимание, например, на официальную, полную номинацию – имя, отчество, фамилия – в ответе 1 и разные степени «полуофициальности» в прочих ответах), ни оценочного портрета начальника – такие оценки присутствуют во всех предыдущих текстах, ни слов, входящих в тематические группы 'работа' (начальство, работаю; график, задания, проблемы; подчиненные; служба) и 'выживать' (спасение, выживаю, близко к сердцу не принимаю; сердечный приступ).

Представленные выше ответы являются «условно эквивалентными» по отношению к теме текста и к абстрактному образцу ответа, некоему содержательному «формуляру», в котором (в случае «КП») должны быть учтены следующие составляющие: ситуация (я, начальник, стресс) и способ реагирования на нее. Таким образом, тексты находятся в парадигматических отношениях. Но каждый из ответов выступает в качестве индивидуализирующей характеристики субъекта речи (каждый из них имеет свою «биографию»), воспринимающего объективный мир. Тексты расположены рядом на газетной полосе, связаны с вопросом, с которым они находятся в синтагматических отношениях. Интересно, что формальным адресатом ответов является корреспондент, задавший вопрос, однако «истинный» адресат, конечно, – читатель газеты, который пожелает соотнести опубликованные ответы со своим личным опытом «выживания на работе» (а также своим прогнозом футбольного матча или отношением к участковому).