Драматург и режиссер

И снова все начинается с того фундамента, который заложен школой режиссуры прежде всего драматического театра, умение раскрыть все конфликты — и основные, и второстепенные, расставить все события по степени их важности — и этим заложить свою трактовку пьесы, свою главную мысль, которая будет высказана в спектакле, провести актера через весь комплекс проблем, связанных с созданием цельного и сугубо индивидуального мира его героя — все это как в драматическом спектакле.

Но этого еще мало — иначе мимодрама не была бы мимодрамой со всей ее яркой спецификой. Необходимо создать образы средствами выразительного жеста. Необходимо найти пластический язык каждой роли и всего спектакля в соответствии с законами пантомимы и с законами данной мимодрамы.

Несомненно, нам будут полезны рассмотренные ранее специфические методы разработки режиссерского решения в пантомиме:

Метод пластической и ритмической аналогии (кн. II, гл. “Действие, движение, образ”, стр. 45-49).

Метод создания образного решения сцены через столкнове­ние прямой, ритмической и косвенной пластиче­ской аналогии и наоборот.

Методика создания образного знака — “иероглифа” (кн. II, стр. 49-56). (Первый этап — поиск образа ситуации. Второй — исходя из найденного образа, создание динамической схемы поведения персонажей.) Жест-знак в пантомиме принципиально важен, и к этой теме мы будем возвращаться далее.

Принципиально важный для драматурга и режиссера вопрос — самое сложное и причудливое переплетение аллегории и мимодрамы в современном спектакле пантомимы.

Мы с вами разделяем аллегорию и мимодраму — это естественно, не разделив, мы не смогли бы в них разобраться и их изучить. На практике они постоянно сосуществуют, переходят друг в друга, сменяют друг друга, являясь мощным средством выразительности в руках режиссера и драматурга.

“Срыв в другой жанр” (кн. II, стр. 59, 60) — явление в современном театре обычное. В кульминационные моменты спектакля возможности слова могут оказаться исчерпанными. Оно становится слишком привычным, “обыденным”, не успевающим из-за этого за накалом страстей. В такие моменты драма обращается за помощью к танцу, песне, пантомиме, пантомима — к слову или танцу, мимодрама — к аллегории, аллегория — к мимодраме.

Пример перехода, “перерастания” мимодрамы в аллегорию мы видели в спектакле “Преодоление”, когда многоликий и многоплановый персонаж Павла Брюна превращался в руках Микеланджело в прекрасную статую Давида, известную всему миру. А статуя, оживая, шла над миром, удивляла и покоряла людей мощью искусства, становилась олицетворением благородно” власти искусства над людьми.

Переход героя из области мимодрамы. в мир аллегории решал одну из главных идей спектакля.

Амиран Шаликашвили в одном из лучших своих спектаклей “Чилийская трагедия” сделал переход мимодрамы в аллегорию и их параллельное сосуществование основным драматургическим и режиссерским приемом.

Одна из основных сцен происходит во дворе президентского дворца, обозначенного лаконично и образно клумбой цветов, коллективным аллегорическим персонажем, исполняющимся группой девушек с руками-лепестками в разноцветных перчатках. Клумба — не только образно и точно решенный элемент декорации. Она — равноправный партнер, и объект, и источник действий Президента. Он заботливо выращивал их на наших глазах, а теперь пы­тается защитить от начавшейся бури. Мимодрама существует па­раллельно и одновременно с аллегорией.

Последние минуты жизни президента Альенде. Зловещим разворот событий требует принятия мгновенных решений. Мы, зрители, должны понять их логику, их государственные и чисто человеческие мотивировки.

Вот группа соратников Президента отступила в перестрелке и появилась на сцене, отражая натиск невидимого, находящегося за кулисами врага. Их необходимо подбодрить, сгруппировать вдохновить на контрнаступление.

Среди ураганной стрельбы — телефонные звонки со все новыми и новыми тревожными вестями. Их надо выслушать, немедленно оценить обстановку и послать с заданиями людей.

Входит Супруга и две дочери Президента. Старшие — понимают, младшие — чувствуют, что видятся в последний раз. Резко смолкла лихорадочная трескотня, из внезапной тишины возникла и разрослась лирическая музыкальная тема, лихорадка движения смени­лась почти полной статикой — говорят только глаза и скупые, редкие движения рук, тянущихся друг к другу...

Как зыбкую, эфемерную ткань, разорвала" музыку оглушительная и беспорядочная пальба — и снова бой.

Вот тот кульминационный момент, когда оказался необходимым “срыв в другой жанр”, когда мимодрама исчерпала свои возможности и потребовалось нечто другое, что самим фактом своего приме­нения по закону контраста акцентировало бы важность события.

Могло бы это быть звучащее слово?

Могло бы. Но слово только что звучало — мы слышали передаваемые по телефону сообщения о катастрофе.

Это мог бы быть и “срыв” в аллегорическую пантомиму, но снова контраст не оказался бы максимальным — аллегорические решения “вклинивались” в эту мимодраму часто. Здесь мог быть танец, но из-за лихорадки ритмов предыдущей сцены решение этой встречи не было бы по характеру полярно противоположным.

Оказалось, что для максимального контраста мимодраме в этом случае необходима драма, самая обычная драматическая пауза, которая в другом спектакле — драматическом — явление обычное, ничем особенным не выделяющееся. Эта пауза вполне могла пере­межаться репликами, но они оказались не нужны, просто глаза и руки, как бывает в таких случаях в жизни, “говорили” выразительнее, чем слова.

Убит Альенде. Ворвавшиеся во дворец фашисты по одному рас­стреливают цветы. И какие же они оказываются разные, когда умирают поодиночке, каждый по-своему осыпая свои листья!

В аллегорию ворвалась мимодрама.

Среди действующих лиц этого спектакля есть Поэт — персонаж от начала до конца решенный аллегорически и очень точно сыгран­ный Зурабом Гугушвили, одним из лучших актеров театра. Поэт величественно идет по Земле со своей Песней.

Эта Песня — как Истина. Она меняет людей вокруг, объединяет их, открывает им глаза, ведет за собой. Постоянно существуя в своем, неизменно аллегорическом мире, Поэт своей Песней поворачивает и направляет мимодраму.

Расстреляно все живое, опал последний лепесток. Пустота сцены перечеркнута замершими, как противотанковые надолбы, фигурами фашистов в одинаковых масках. Появляется Поэт. Песня разрастается, постепенно заглушая вспыхнувшую истерическую пальбу, поднимает мертвых. Мы узнаем их — облик каждого и судьба каждого прошли перед нами. Но теперь они, сливаясь воедино, перерастают в новый аллегорический персонаж — Народ.

Драматургу и режиссеру пантомимы необходимо постоянно помнить о богатейших возможностях сочетания аллегории и мимодрамы.

РЕЖИССЕР И АКТЕР

Самый мощный отпечаток накладывает специфика мимодрамы на творчество актера. В актере, как в фокусе, собираются присущие ей законы. На первый план выходят специфические методы создания образа и связанные с этим проблемы воспитания и обучения актера, проблемы школы.

Мы будем изучать вопрос в трех направлениях.

МЕХАНИЗМ СТИЛИЗОВАННОГО ЖЕСТА

Импульс и волна — общее и индивидуальное

Вновь необходимо напомнить сказанное ранее в книгах “Первые опыты” и “Опыты в аллегории”.

Образ рождается в результате действия.

Действие в пантомиме осуществляется через стилизованное движение.

Первый этап стилизации — через точность, через максималь­ную лаконичность и продуктивность каждого движения.

Второй этап — стилизация от образа, поскольку все критерии “точно” и “неточно”, “продуктивно” и “непродуктивно” опре­деляются логикой данного персонажа.

Основой грамотного, легко читающегося движения являются импульс, начинающий движение от определенной точки ив определенной точке кончающий, и волна, которая начатое движе­ние распространяет в определенном направлении и в определенном характере.

Импульс, помимо явной, легко читаемой зрителем точки приложения, имеет четкое направление (вперед или назад, вверх или вниз, по той или иной диагонали) и определенную силу (импульс может быть более или менее энергичным. Более энергичный импульс выводит точку своего приложения, например, плечо, кисть или колено, на большее расстояние).

Волна, которая распространяет начатое импульсом движение, имеет направление, указанное импульсом, и связанную с импульсом величину энергии. Так более энергичный импульс вызовет волну большей величины или, как говорят, “амплитуды”. Волна может быть разной по характеру — медленной или быстрой, затухающей или “разгоняющейся” и т. д.

Место начала движения (точка приложения импульса) впрямую зависит от цели действия (жест “дай” и жест “возь­ми” начнутся из разных точек) и характера действия (“возьми” от сердца и “возьми” от брезгливого высокомерия тоже начнутся по-разному).

Точно так же цель и характер действия определяют характер волны (затухающая или растущая по амплитуде быстрая или медленная, большая или маленькая и т. д.).

Цель и характер действия всегда связаны с логикой действия, а следовательно, данный импульс и данная волна в данных обстоятельствах всегда служат выявлению индивидуальности героя. Общая импульсно-волновая картина у целой группы — мощное выразительное средство для пантомимы-аллегории. Максимально индивидуализированная для мимодрамы.

Посмотрите на пешеходов, идущих мимо вас по улице. Найдется ли среди них два одинаковых человека?

Не найдется.

На иных мощный отпечаток накладывает профессия, на других — важность предстоящего события, к которому они целеустремленно спешат, на третьих — затерянность в незнакомом городе, на четвертых — любопытство в незнакомой стране, на пятых — все вместе, да еще вчерашнее счастливое объяснение в любви...

То, что вы подметите, и это, и многое другое — не случайно. Иначе просто не могло быть.

Все, что составляет богатейший неповторимый внутренний мир каждого человека, неминуемо отпечатывается на его внеш­нем поведении, имеет свое внешнее выражение, диктует особенности жизни его тела.

Как?

Только через бесконечные выразительные возмож­ности нашего телесного механизма. Другого способа не дано.

Нет на свете ни одного механизмами одной, машины, ни одного агрегата, будь то паровоз, подъемный кран или ручные часы, в котором бы движение не возбуждалось импульсом силы и не распространялось бы посредством волны. Наш с вами человеческий ме­ханизм — не исключение.

В подъемном кране — всего несколько моторов и несколько ры­чагов. А как необычайно он выразителен! Подъемный кран может и грустно понурить голову и своенравно вздыбиться вверх, как горячий конь. Он может презрительно швырнуть свой груз, безза­стенчиво подняв тучу пыли, а может любовно его подарить — огромную балку, как душистый цветок...

У нас с вами — великое множество моторов-мышц, рычагов-костей и шарниров-суставов. Подсчет возможных сочетаний их положения в пространстве дает цифру астрономическую — вот она беспредельная выразительность нашего с вами телесного механиз­ма. В его сложнейшей работе намешаны самые разные одновре­менные и разновременные импульсы и волны.

Однако, что ни прохожий, то новая встреча с индивидуальностью...

Почему?

Потому что в каждом из нас есть главные импульсы и главные волны. Их своеобразие создает пластическую неповторимость личности, их схожесть делает пластически похожими двоих из нас, Их одинаковость определяет единое коллективное пластическое “лицо” марширующего строя солдат.

Наша с вами задача — научиться зорко подмечать эти главные импульсы и волны, отделять их от второстепенных, укрупнять.

Подмеченные в жизни, очищенные и укрупненные, они встречаются с нашим телом, натренированным в импульсах и волнах, — и рождается персонаж мимодрамы.

Зоркость в наблюдении главных импульсов и волн разных людей, умение их выделить из множества второстепенных и укрупненно воспроизвести — вот то, что становится существенной частью предмета мастерства актера-мима в мимодраме.

А есть ли критерии отбора, критерии оценки — какие импульсы и волны составляют самую суть, а какие — второстепенны?

Такие критерии есть.

И снова мы прежде всего замыкаемся на действенной функции импульса и волны.

Если мы опять внимательно присмотримся к потоку пешеходов, то увидим, что каждый из идущих, бегущих, спешащих, еле плету­щихся, а то и вовсе стоящих людей непременно делает нечто такое, что составляет его образную суть.

Вот идет высокий, подтянутый, с иголочки одетый мужчина с пышной седой шевелюрой. Весь ритм его жизни нетороплив, его взгляд чуть теплеет при встрече со знакомыми и скользит, не фиксируя, по незнакомым лицам. Голова гордо, даже слегка надменно откинута и почти не меняет своего положения (рис. 8). Что делает этот человек? Он несет свою голову.

рис.8 рис.9

И какие бы ни производил он физические действия — здоровался за руку, раскуривал трубку, переступал через лужу, разворачивал газету, — ни один резкий импульс не встряхнет его головы и ни одна волна не пройдет выше шеи. Гранитные монументы не беспокоятся по поводу импульсов и волн. Так и у этого человека, который несет свою голову, как “Памятник Себе”.

У другого этот Памятник может обратиться в “бюст” (рис.9) Несущий “собственный бюст” может находиться в отличном распо­ложении духа и даже игриво помахивать портфелем. Но ни один импульс не потревожит его выше локтя и ни одна волна не проскользнет выше пояса.

Этот человек “несет свой бюст”. Вроде бы однородное образное действие, но попробуйте практи­чески, и вы сразу поймете, что за этим стоят весьма отличающиеся пластические партитуры, допускающие множество вариантов. И не­сти по жизни можно не только “Памятник Себе”. Попробуйте сыграть этюд на тему горьковского “Челкаша”. В одном случае Челкаш может нести огромный тяжести мешок (и не воображае­мый, а настоящий. Только, разумеется, не тяжелый. Вес предстоит оценить по законам оценки воображаемых сил, как в кн. I, стр. 74-91). В конце этюда тот же Челкаш может нести взгляд, уби­вающий своей ненавистью. В первом случае это будет прямое физическое действие и одна партитура движения, в другом случае — действие образное и другая партитура.

Действие, отражающее образную суть вашего персонажа, укажет вам на главные импульсы и главные волны, определит вам границы их поиска.

Проведите несколько занятий на улице, в вестибюле кинотеатра, на стадионе во время матча. Понаблюдайте в жизни незнакомых людей, которые покажутся вам интересными. Непременно запишите свои наблюдения в форме самого делового протокола — импульсы из такой-то точки, волны такого-то характера. Не стремитесь к обширным комментариям в таких записях, потому что конкретный облик может забыться и связанная с ним пометка во многом потеряет свою ценность. Но у вас останется зафикси­рованной, как мелодия фиксируется нотами, пластическая индивидуальность — вот что самое ценное!

Чередуйте такие занятия с занятиями в классе, где эти записи расшифровываются и немедленно, по свежим следам воспроизво­дятся. Постарайтесь привить себе вкус и потребность в постоянных наблюдениях такого характера и их записи — жизнь будет откладывать бесценный материал в вашу копилку, и она со временем превратится в настоящую сокровищницу человеческих характеров, отобранных именно для мимодрамы.

Первая же практика организации чередующихся занятий по наблюдению и воспроизведению (сначала, например, на улице, а затем в классе) продемонстрирует вам неисчерпаемость индиви­дуального в пластике человека.

Однако даже этих двух в высшей степени продуктивных направлений вашей учебы мало.

Кроме наблюдения и воспроизведения необходим еще и третий путь — сочинение.

Вот где повод для разворота фантазии!

Для начала рассмотрите самые разные варианты индивидуальности походки идущего человека. На первых порах задавайте себе партитуру импульсов и волн произвольно, например:

Исходное положение — прямая стойка в профиль к зрителю, руки по швам, ступни и колени сомкнуты.

1. Энергичный импульс вперед от правого колена и одновремен­но от левого локтя вперед (аналогично в кн. II, упр. 5. стр. 68 “Комбинированный синхронный импульс”). Свободная волна вынесет правую ногу вперед. Опустите ступню — вы сделали первый шаг (рис. 10).

2. Симметричная задача, то есть синхронный импульс от ле­вого колена и правого локтя в тех же направлениях.

Это — простейший вариант. Сделайте его сначала без музыки, а затем под аккомпанемент медленного фокстрота, 4/4, с импульсами на сильные доли такта (I и III) и опусканием ступни на слабые (II и IV). Каждая рука половину такта идет вверх, следующую половину — вниз.

Проделать эту простейшую партитуру не составит вам никакого труда. Однако поиск на этом отнюдь не кончается.

рис.10 рис.11

Усложните простейшую схему: при той же партитуре ног на счет “два” (II доля такта) четким импульсом от локтя верните поднятую руку в исходное положение и одновременно (как это было раньше) поставьте поднятую ступню на пол (рис. 11). Каждая рука в этом варианте приходит в исходную позицию вдвое раньше, чем в предыдущем. Организуется симметрия положений более сложная, чем раньше,— и сразу ваш идущий человек обретает зачатки определенного характера! Он становится более нервозным, экзальтированным. Он как бы говорит нам: “Смотрите, какой я четкий и организованный человек! У меня даже походка четкая и организованная. И я хожу так, чтобы все это видели!”

А теперь измените музыку. Пусть звучит неторопливый блюз, и при той же координации импульсов и волн, при таких же энергичных импульсах от коленей и локтей проиграйте партитуру вдвое медленнее. Сразу же последует изменение характера.

“Я уверенно иду по жизни! Я точно знаю, куда иду, и точно знаю, что приду к цели. Милости просим со мной!”

Измените партитуру рук — пусть они движутся импульсами от кистей в стороны (кн. II, стр. 66, упр. 3). Сначала распределите импульсы рук как в предыдущем примере, а затем — дуплетами как описано в приведенном упражнении.

И снова характер вашего человека изменится (рис. 12).

рис.12

Попробуйте более сложную композицию. Совместите в одном человеке, но в разные моменты времени две знакомые нам волны (кн. II, стр. 74, упр. 10 “Волна, импульс от головы (с шагом)”, рис. 14 и кн. I, стр. 45, упр. 21 “Волна (ноги — корпус — голова)”, рис. 24). Как только первая волна завершится шагом, в момент касания пола передней ступни немедленно импульсом от перед­него колена вперед отправьте волну вверх. Как только она завершится, сразу же импульсом от головы вперед направьте волну вниз и закончите ее внизу вынесением вперед другой ноги.

Новый характер!

А теперь сохраните те же самые элементы, партитуры, но сделайте импульс от колена позже.

Потом тот же импульс сделайте раньше, до прихода предыдущей волны вниз. Оба эти варианта будут существенно отличаться по созданному характеру и от предыдущих, и друг от друга.

Составьте и проиграйте другие партитуры — самые разные комбинации изученных вами импульсов и волн.

Добавляя в партитуру новые элементы, “включайте” и “выключайте” импульсы в разные моменты времени — до завершения пре­дыдущей волны (намного раньше, потом ненамного), в момент за­вершения и после завершения (намного позже, потом ненамного).

Варьируйте комбинации с разной музыкой и с разной продолжительностью цикла при одной и той же музыке.

При одной и той же партитуре задавайте разный характер воды — чередуйте быстрые и медленные, затухающие и “разгоняющиеся”. Непременно попробуйте “логичные” и “аналогичные” варианты. Пусть в одном из вариантов при каком-либо мощном импульсе против всяких ожиданий пойдет слабая волна— медленная и ма­лой амплитуды.

В другом случае импульс, предположим, от плеча вынесет его вперед, а волна, распространяясь по руке, поведет ее... вбок. А в третьем случае четкий импульс вообще не родит волны... Вы воочию убедитесь, что такие “алогизмы”— мощное средство достижения комического (и трагического!) эффекта. Накапливайте и такой материал. Относитесь к этому явлению сознательно, профессионально. Алогизм внешней жизни — прямое и неотделимое следствие эксцентричности внутреннего мира ваших будущих героев.

В этом необычайно увлекательном процессе сочинения внешних характеристик вы накопите богатый материал.

Однако множество вариантов пластических партитур, которые вы проделаете сами и увидите в исполнении товарищей, так и останутся хаосом разрозненных примеров, случайным мно­жеством, если вы их не систематизируете, не разложите их по полочкам и не сделаете поучительных для себя обобщающих выводов.

Для того чтобы определить направление систематизации, задумаемся над таким вопросом: почему в таком пестром, таком раз­ноликом потоке индивидуальностей, который двигался мимо нас по улице, мы все же определяли, что этот человек — гордый, а тот — приниженный, этот — окрылен, а тот — удручен, этот — ле­тит к цели, а тот — остановлен сомнениями? Ведь у того гордеца его характер был выражен так индивидуально, совсем не так, как у вас или у другого гордеца!

Мы определили всех идущих по улице гордецов потому, что при всей их бесконечной индивидуальности выражения своего характера для выражения гордости у великого множества людей есть некая общая основа. Именно она обеспечила успех нашего опыта на улице, на стадионе или в фойе кинотеатра.

Наш поиск индивидуального возможен только благодаря наличию общего!

Неожиданный парадокс?

Парадокс, несомненно. Но не неожиданный. К нему привел нас заложенный в самой природе мимодрамы спо­соб ее обобщения через типическое частное, о котором мы говорили в самом начале.

Вот это и дает нам драгоценную возможность систематизировать накопленный материал и сделать поучительные для себя выводы.

На улице мы сначала говорили: “В от идет человек такого-то характера”. А потом спрашивали себя: “А какими главными импульсами и волнами выражена эта черта характера?”

И сыпались в копилку партитуры, рожденные характерами. В классе на уроке “сочинения” мы ставили перед собой задачу, противоположную предыдущей.

Сначала мы заявляли: “Договариваемся о партитуре. Считаем такие-то импульсы и волны главными”. — А потом спрашивали себя: “Какой характер получился в результате?”

И копилку заполняли характеры, рожденные партитурами. Теперь пора копилку вскрыть и, мысленно разложив перед гла­зами весь материал, начать систематизировать и обобщать.

Работу поведем в двух направлениях.

Направление первое — изучение свойств определенных комбинаций импульсов и волн.

Впечатление какого человеческого характера дает данная комбинация?

Какая комбинация, создает у нас впечатление именно та­кого человеческого качества, а не какого-нибудь другого?

Вот все гордецы — самые разные. Что общего в их партитурах? Вот все легкомысленные. А что общего у них?

Вот все скрытные. Чем они объединены?

Оказывается, общее в таких “специализированных” галереях персонажей наблюдается весьма четко.

Оказывается, что у гордецов, например, ритмы верха, как пра­вило, гораздо замедленнее, чем ритмы низа, — мы уже подмечали картину “несения себя”.

У легкомысленных — наоборот. Плечи и руки порхают, как крылья у воробышка, взгляд перебрасывается с объекта на объ­ект, ни на одном не задерживаясь подолгу, — вот откуда создается впечатление легковесности и самих поступков, и их внутренних мотивировок.

Скрытных объединит наличие четких пронаторных (“сворачивающих”) импульсов — самых разных и сочетающихся с разного характера волнами (кн. II, стр. 70, упр. 7),

Перечисленные признаки — отнюдь не единственные, и все они обладают множеством нюансов.

Однако, когда они выяснены и выделены, они могут служить базой для пластического решения данного характера в его индивиду­альном виде.

Ответы на эти вопросы дадут вам необычайно много. В дальнейшем, когда вы будете работать над конкретной мимодрамой, драматургия задаст вам авторское видение характера. Ища собственные, индивидуальные пути его воплощения, вы будете знать общую пластическую базу, на которой будете надстраивать в соответствии со своей индивидуальностью и своим видением героя неповторимые, только вам свойственные детали.

Рассмотрим второе направление — изучение свойств отдельных элементов комбинации, свойств каждого импульса, каждой волны.

Изменим постановку вопроса и пойдем к обобщению другим путем.

— Каков бы ни был характер человека, что добавляет ему импульс от колена вперед?

— Что привносит в любую характеристику волна от головы?

— Что изменилось в каждом человеке при перемене направ­ления импульса от локтей?

Оказывается, ответы на эти вопросы выявляют вполне конкретные закономерности.

И гордые, и приниженные, и целеустремленные, и сомневающиеся могут использовать разные импульсы и волны. Однако перемена, предположим, импульса “от плеча вперед” на “от локтя в сторону” изменит оттенок характера. Так, первый вариант добавляет в общую гармонию “обертон” агрессивности, сознания своей силы. Увидя такого человека на улице и по всей картине его поведения поняв, что это гордый человек, мы можем предполо­жить, что это или спортсмен, с победой возвращающийся с поединка, или, допустим, чванливый начальник, возомнивший себя властелином.

Импульс “от локтя в сторону” при ходьбе придает характеру оттенок лиричности, некоей приподнятости. Увидев такого, гордеца, мы можем подумать: “Этот — летает... Вероятно, пару часов назад у него родился сын”.

Рассмотрим прямо противоположный вариант. Пусть наш герой будет мягок, лиричен и совершенно лишен гордыни. Пусть он спешит к городским часам на столбе, зная, что под этими часами его ждут.

А как в этом варианте поведет себя импульс “от плеча вперед”? Попробуйте.

Вы увидите, что “обертон” агрессивности верно послужит вам и здесь. “Скажу! Сейчас — или никогда”, — заявит такой импульс зрителю. Может быть, не точно так, не совсем такими словами определимое, но будет в вашем герое нечто, окрашивающее его характер оттенками решительности, устремленности к цели, “агрессивности”.

А теперь — наоборот. Не делайте, импульса “от плеча вперед”, но лишите его и импульсов “от локтя в сторону», прижмите локти к бокам и ограничьте их подвижность. В результате — не будет окрыленное не будет полета у вашего героя, и, какие бы решения ни принял он для себя, зритель недвусмысленно расшифрует: “Нет, не скажет...”

Как видим — два сходных по общей характеристике человека и два весьма несхожих варианта. Если обоих сыграет один и тот же актер, еще нагляднее станет разница, которую привносит перемена импульса.

Таких оттенков характера, так же как и самих характеров человеческих, великое множество. Их просто невозможно однозначно определить словами. Как бы мы того ни старались избежать, со­здается впечатление некоего начетничества, иллюзия возможности создания рецептурного справочника: “Локти в стороны — и лири­ческий герой готов”.

Такой справочник невозможен, как вообще невозможны рецеп­ты в искусстве.

“Импульс от локтя в сторону” — это ведь тоже, в конце концов, не стопроцентная определенность, потому что их может быть великое множество. Практика незамедлительно даст вам понять, что при каждом повторении, на каждом конкретном спектакле он может быть сделан по-разному, и дело будут решать миллиметры амплитуды, доли секунды времени и тончайшие нюансы характе­ра волны, рожденной данным импульсом. И каждый раз, на каж­дом спектакле только ваше актерское чутье, чувство меры и вер­ность вашей жизни в образе подскажут именно “сегодняшний”, именно для данного спектакля точный импульс “от локтя в сторону”.

“Рецептурный справочник”?

Не стоит питать иллюзий.

Для того чтобы от таких иллюзий избавиться, достаточно попробовать разобраться в этих вопросах практически. И сразу все встанет на свои места. Сразу станет очевидным, что каков бы ни был ваш герой, наделенный сложным, противоречивым характером, импульс “от локтя в сторону” в числе многих прочих выразительных средств поможет вам выявить его просветленное настроение в данную минуту, одухотворенность мыслей, которые сейчас его занимают. А другой импульс вместо этого — или не поможет, или поможет слабее, или помешает.

И сразу раскрываются не рецепты, позволяющие действовать бездумно, а законы, направляющие путь творчества.

Задайте себе такие вопросы и собственными пробами ищите на них ответы. Слова, которые будут вами рождены для определения тончайших нюансов характера, будут вам близки — за ними встанет ваш собственный личный и коллективный опыт, за ними вы будете видеть то, что сами наблюдали воочию и что порой трудно описать даже множеством слов.

Проведите несколько занятий, посвященных систематизации накопленного материала. Они будут выглядеть своеобразными внутри студийными спектаклями — демонстрациями целой галереи персонажей, увиденных в жизни и после этого или скопированных, или переосмысленных, или сочиненных самостоятельно.

Разумеется, о буквальной копии не может быть речи. Вспомним, что сутью задания было выделение главных импульсов и волн. Точно выделенное и укрупненное главное сохранит основу характера, но проведет наш исходный материал жизни через горнило стилизации — а это именно то, что нужно для мимодрамы.

Объедините все работы в несколько групп, в каждой из которых соберутся сходные характеры персонажей.

Сегодня перед нами пройдет череда, предположим, “подозрительных” — разных, но объединенных одной общей главной чертой характера. Все те, кто разработал другие человеческие качества, сегодня — зрители. После показа проанализируйте весь просмот­ренный материал, постарайтесь найти и самое общее в их партитурах, и разные оттенки этого общего. Пусть выступавшие расска­жут, какими они задумывали своих героев и какими средствам сознательно пользовались для достижения желаемого результата. Зрители должны будут оценить результат и точность своих товарищей в выборе необходимых пластических средств, разобраться в ошибках и в их причинах — каких импульсов и волн не хватало для нужного эффекта, какие оказались лишними, что помогало и что вредило.

На следующем занятии — другая “галерея”.

В конце этого этапа работы было бы очень полезно собрать в зале близких друзей — хорошо, активно работающая студия всегда располагает таким кругом “болельщиков” — и показать результат. Непременно выслушайте их “непросвещенное” мнение — оно окажется отличным камертоном ваших успехов или неудач!

Подытожим результат, к которому мы пришли в процессе накопления необходимых нам конкретных умений, нашего мастерства.

Мы овладели импульсом и волной, наше тело воспроизводит их автоматически, без малейшего лишнего напряжения.

Мы овладели грамотным жестом — он всегда легко читается, начинается и кончается в определенных точках, имеет четкий характер и длительность. Он действен, потому что для этого выбраны нужные импульсы и нужны волны, и по тем же причинам оказался стилизованным именно так, как того требует пантомима.

Мы научились ярко выявлять индивидуальность нашего героя в действии — так, как того требует мимодрама.

Наш персонаж готов вступить в любой драматургический конфликт, в любое противоборство с другим персонажем, с чужим действием, с чужими поступками, с чужой волей.

Пусть он попал в простейшую ситуацию, требующую движения, и сделал идеально грамотный жест, чтобы выразить конкретное действие, настроение, мысль.

Мы все знаем, что для выражения любого, даже самого простого, действия, настроения или мысли есть много способов. Такой же богатый выбор есть и у нашего героя для выполнения его конкретной задачи.

Наш герой выполнил задачу. Но самый ли выразительный жест он для этого употребил? Может быть, ту же задачу можно было решить так же грамотно с точки зрения движения, так же четко стилизованно, но при этом более емко, насыщенно, энергично выразить необходимое содержание?

И вообще какой из двух грамотных жестов лучше выражает данное содержание?

Есть ли критерии отбора такого самого лучшего жеста?

Оказывается, есть.

Попытки сформулировать эти критерии начались очень давно, но наиболее полно, систематизирование и аргументировано это удалось сделать лишь в прошлом веке выдающемуся певцу, декламатору, артисту и педагогу своего времени Франсуа Дельсарту (1811—1871), слава которого взорвалась подобно фейерверку и так же быстро — и незаслуженно — погасла.

Дельсарт собрал и проанализировал огромное количество собственных жизненных наблюдений, проведенных не случайно и хаотично, а с точным профессиональным прицелом. Но это — лишь малая часть материала, которым он оперирует в своих выводах. Он привлек к себе на службу материал неизмеримо более обширный — лучшие достижения живописи и скульптуры.

В течение многих веков отбирали художники и скульптора самые выразительные движения, самые выразительные позы, изучая бесчисленное множество характеров человеческих. Вот их бо­гатейшим опытом и выдающимися достижениями и воспользовался Дельсарт для своей системы воспитания сценического жеста, для поиска самого выразительного решения пластики из всех возможных.

Дельсарт вовсе не предназначал свою систему для пантомимы. Его волновал драматический актер, черпающий свою выразительность прямо из жизни и воспроизводящий жест в формах самой жизни. Отсюда — полное отсутствие интереса к стилизации жеста, которая для нас с вами принципиально важна. Однако нам также принципиально важен главный объект внимания Дельсарта — внутренняя сущность движения и законы ее раскрытия. Вот почему из двух сходных по смыслу жестов он поможет отобрать самый точный, необходимый нам по смыслу.

Сам Дельсарт почти не оставил записей, но его мысли и выводы изложены в капитальной книге Сергея Михайловича Волконского, последователя и страстного проповедника его идей, человека, сделавшего в области эстетики движения очень много.

К великому сожалению, книга Волконского издана давно и стала библиографической редкостью. Рассчитывать, что она окажется в вашем распоряжении, трудно. Поэтому мы рассмотрим основные выводы Франсуа Дельсарта, а практический материал, в свое время давший ему основания для этих выводов, будет постоянно накапливаться в ваших собственных опытах. Однако, если у вас окажется возможность познакомиться с этой книгой, не упускайте ее.

Разберемся в некоторых основных положениях этой системы.