4.4. Конфликтные состояния

Конфликт в рассматриваемой нами типологии функцио­нирует на уровне внутреннего мира, проявляясь в сознании, и обусловлен необходимостью внутренней согласованности с самим собой.

В конфликте могут сталкиваться мотивы (Homey, 1972), идеи, желания, цели, ценности (Festinger, 1957; Трусов, 1980). Интенсивность противостоящих в конфликте сил чаще опреде­ляется их равенством (Lewin, 1935; Miller, Swanson, 1960 и др.).

Примерами критической ситуации и переживания конф­ликта, когда "...сознание капитулирует перед субъективно неразрешимым противоречием мотивов" (Василюк, 1984. С.45), являются, на наш взгляд, состояния ревности и тревоги.

В словаре В. И. Даля (1991) ревностью обозначается слепая и страстная недоверчивость, мучительное сомнение в чьей-то любви, верности. В "Словаре русского языка" С. И. Ожегова ревность трактуется как мучительное сомнение в чьей-то вер­ности, любви, полной преданности, подозрение в привязан­ности, в большей любви к кому-либо другому.

Ревность в психологии определяется как амбивалентное переживание любви и ненависти одновременно. С. Л. Рубин­штейн (1946) писал, что в ревности страстная любовь ужи­вается со жгучей ненавистью. Отрицательные переживания подогревают любовь, т.к. объект оценивается уже как малодосягаемый. Любовь усиливает переживание ненависти к объекту любви, зависть к сопернику, тревогу и отчаяние в отношении самого себя и будущих отношений. Хотя в само­наблюдении данное переживание открывается как нечто более цельное.

К. Leonhard (1963) выделил 2 формы нормальной ревности. Ревность, проистекающую из объективно доказуемого сексу­ального регресса, исследователь считал безопасной в своей основе. Но ревность в форме подозрения представляет собой большую социальную опасность, т.к. держит ревнивца в посто­янном напряжении, чреватом утратой благоразумия и проявле­нием аффекта ненависти.

Наибольшей брутальностью характеризуется поведение ревнивцев-мужчин, давно состоящих в браке (Терентьев, 1991). Объяснений этому несколько. Вот наиболее значимые, на наш взгляд:

1. Современная моногамная семья не изжила древние при­вилегии мужчины-мужа в экономической, социальной и других сферах. В семье зачастую, как показывают исследования сексологов (Свядощ, 1974; Кон, 1988), доминирует сексуаль­ность мужчины. Таким образом, при измене мужчина теряет доминирующий статус лидера, распорядителя, собственника, что выражается гневом, ненавистью, насилием на почве рев­ности со стороны лица, являющегося безупречным в морально-этическом отношении (Leonhard, 1963).

2. В упрочившихся браках, по мнению А. М. Свядоща (1974), когда создана материальная база, растут дети, в про­цессе семейной жизни на смену влюбленности приходит глу­бокое чувство взаимной привязанности. Таким образом, изме­на ставит под угрозу привычные, отработанные жизненные установки и подрывает доверие к близкому человеку, вызывая переживания попранной чести.

3. Любовь, отданная другому, вызывает у отвергнутого ненависть к ним обоим, жажду мести.

4. Неверность супруги, а значит, изменения в своей жизни переживаются как тревожность или "боязнь потерять любимую" (Форель, 1906; 1907).

5. Тот факт, что ему предпочли другого, может вызвать не только переживание ущемленного самолюбия, страх или тревожность за свою мужскую силу, но и зависть к сопер­нику, обладающему лучшими качествами.

6. Стыд общественной огласки (Leonhard, 1963).

7. Усиление любви и любовная боль (Leonhard, 1963).

8. Мучительные сомнения и подозрения. Тревожность становится фоном его супружеского взаимодействия.

В заключение обсуждения депривации и столкновения мотивов, затронутых изменой (подозреваемой или реальной), лежащих в основе конфликтное™ переживаний ревнивца, необходимо подчеркнуть мотив и чувство любви. "Вопреки всем возмущенным заверениям в обратном, дело обстоит все же так, что любовь, - пишет К. Г. Юнг, - ее проблемы и ее конфликты имеют фундаментальное значение для чело­веческой жизни, и, как всегда выясняется при тщательном исследовании, они гораздо важнее, чем предполагает индивидуум" (Юнг, 1994, С.45).

Наряду с причинами возникновения и особенностью переживания ревности, мы имеем фрагментарные описания функционирования сознания в состоянии ревности. Е. И. Терентьев, обобщая сведения по этому вопросу, пишет, что "ревность накладывает отпечаток на интеллектуальную, волевую сферы, проявляется многообразием форм поведения, зачастую социально опасного" (Терентьев, 1991. С. 7). Отмечается агрессивное поведение в отношении жены, редко в отношении соперника, возможны суицидальные тенденции, факт измены может переживаться как "удар судьбы" в виде острой невротической реакции.

Человек в состоянии ревности испытывает мучительные сомнения. Его восприятие любимого человека характеризуется своеобразной слепотой, в нем проявляются негативные ожидания и видятся "подтверждения" своим подозрениям. Воображение усиленно продуцирует картины измены с эле­ментами сладострастия и т.п. Все это вместе способствует тому, что ревность оказывается "живучее любви". А поскольку переживания ревнивца имеют не только низменные основа­ния, они заслуживают скрупулезного анализа специалиста и обязательного учета в житейском общении. Рассмотрим один из примеров.

Как следует из постановления о назначении судебно-психологической экспертизы по уголовному делу № 928074/14, "в квартире ... дома №... по ул.,. в г. Тюмени был обнаружен труп гр-ки Г. с многочисленными ножевыми ранениями тела и переломами костей черепа.

Обвиняемый по настоящему уголовному делу П. показал, что нанес Г. ножевые ранения в состоянии душевного волне­ния и многое не помнит".

Как следует из показаний П., <...> августа 1992 г. в 16 часов 30 минут Г. пришла к нему домой. На его вопрос, где она выпила, Г. ответила: "Собирайся, пойдем ко мне. Я тебе все объясню". Показала литровую бутылку спирта. На вопрос, где она взяла деньги, повторила еще раз: "Собирайся, я все объясню дома". "Я, - показывает П.,- сказал, что не хочу идти к ней, предложил выпить у меня дома. Она отка­залась, и я тогда сказал, что к ней не пойду и пить я не хочу. Она сказала, что найдет, с кем выпить, и хлопнула дверью" (л.д.83).

Оставшись дома, П. начал волноваться, долго ходил по ком­натам и решил (около 19 часов) сходить к ней. "Она открыла не сразу, постучался раза четыре. Когда открыла, застегивала на себе халат. Под халатом ничего не было. Широко открыв дверь, молча отошла в сторону" (л.д.84). "Она всегда так делала, когда обижалась на меня" (л.д.94). "Я понял, что могу войти. Я увидел ее одну, стол был уже накрыт на двоих" (л.д.84).

П. садится к столику на кровать, закуривает. Задает снова те же вопросы. На вопрос : "Почему же здесь стол накрыт на двоих?" - получает ответ, что она ждет соседа. П. хочет уточнить: "И часто ты с ним выпиваешь?" Она поясняет: "Частенько, и даже когда встречались с тобой" (л.д.84).

После этого, как показывает П., он наливает себе из бутылки уже разбавленный спирт. Г. говорит: "Ты ведь не хотел пить, и я вообще с тобой пить не хочу, и вообще я хотела эту бутылку выпить с А. ... и вообще нам пора расстаться".

Они долго разговаривают, вспоминая все ссоры, ее друзей. За время разговора П. выпивает, примерно, шесть стопок разбавленного спирта, ничем не закусывая, после чего, как показывает, он довольно сильно пьянеет (л.д.85). Разговор продолжается, Г. напомнила ему, что он ревнует ее ко всем ее друзьям, что он права не имеет запрещать ей приглашать своих друзей. Когда она об этом говорила, к П., согласно его показаниям, "стало приходить чувство ревности". И после того, как Г. сказала: "Ты меня за руку не ловил, и даже, когда ты приходил утром и у меня ночевали мои друзья, это не значит, что я с тем или другим спала" (л.д.85), П. не сдержался и ударил ее в лоб левой рукой, потом правой в нижнюю челюсть, Г. упала с дивана возле стола (л.д.106).

В то время как Г. заплакала и выбежала на кухню, П. переключился на поиски 2-х бутылок сухого вина, выбрасывая все, что попадалось под руку, из шифоньера (л.д.106).

Он выпивает одну найденную бутылку, наливая себе пол­ными стаканами. Из некоторых слов по ее бормотанию из кух­ни он понял, что она давно ему рога наставила и это давно надо было понять. П. открывает вторую бутылку, выпивает ее до половины (л.д.106) и идет, как он показывает, достаточно расстроившись, на кухню выяснять: "Действительно ли ты мне изменяла, я вроде как люблю тебя". И начинает еще сильнее нервничать. Она ревела и кричала: "Давай бей, можешь даже убить меня" (л.д.106).

П. считает, что ее состояние было истерикой (л.д.93). Он разнервничался (л.д.93), обернулся и увидел нож возле раковины. Схватил нож и сразу махнул им, попав ей по горлу (л.д.86). Потом удары наносил в истерике (л.д.86, 93, 106).

Согласно судебно-медицинской экспертизе, на трупе Г. обнаружены: 34 раны шеи и туловища, 8 из которых нанесены после наступления смерти (л.д. 34-36), а также многофрагмен­тарный перелом, включающий в себя переднюю половину левой скуловой дуги, левую скуловую кость, переднюю стенку левой гайморовой пазухи (л.д. 32), переломы затылочной и левой теменной костей, нанесенные тупым предметом с ограниченной воздействующей поверхностью, имеющей ограниченное ребро и клиновидную форму погружавшей части. По своду черепа нанесено не менее 8 ударов (л.д. 158).

Различная локализация повреждений шеи и туловища, различные направления раневых каналов указывают на то, что в ходе их получения поза Г., взаиморасположение ее и нано­сившего ранения неоднократно менялись.

Исследуемое событие произошло спустя почти год после того, как П. и Г. познакомились, стали встречаться, вместе работать в <...>, решили пожениться, отложив бракосочетание в связи со смертью отца П.

Отношения не были гладкими, гармоничными. За период знакомства они ссорились раз шесть-семь. Характер ссор: "Цеплялись за слова". Чувства, разница в развитии, образовании, возрасте, в проявлении характерных индивидуальных особенностей также имели для обоих значение, сказывались на отношениях.

Вместе с тем они собирались уехать в <...>, чтобы П. мог там получить высокооплачиваемую работу водолаза (л.д.179). В эти дни Г. сдает на год свою квартиру в аренду, представляя квартиранту П. как жениха (л.д.58). Получив 20 тысяч (аванс за свою квартиру), она с бутылкой спирта заходит к П., чтобы пригласить его к себе.

После убийства Г., П., согласно его показаниям, "испугался, потом сел на диван, допил вино из горла, примерно минут 30 посидел на диване (л.д.87). Затем решил скрыть, что убил Г. (л.д.181)... Стал вытирать отпечатки своих пальцев... случайно увидев под матрацем 15 тысяч рублей, машинально их сунул в карман" (л.д.87). "На месте происшествия осталось множест­во сгоревших спичек и 3 выгоревших участка пола: один в комнате и два на кухне, непосредственно около частично обгоревшего трупа Г." (л.д.6,9, 227).

Итак, несмотря на то, что в переживаемом состоянии П. можно обнаружить признаки эмоциональной напряженности, а также физиологического аффекта, характер критической ситуации и состояние внутреннего мира подэкспертного (любовь и ненависть одновременно) дают основание отнести его эмоциональное состояние к конфликтным и идентифици­ровать его как ревность. Этот пример, как, впрочем, и преды­дущий, наглядно демонстрирует, что, кроме решения экспертом проблемы идентификации эмоционального состоя­ния, необходимо диагностировать существенность его влияния на функционирование сознания и проявление поведения.

К конфликтным состояниям относится состояние тревоги, тревожности как самостоятельное состояние, а не как состав­ляющая часть развития стресса или кризиса.

Надо сразу отметить, что такие категории, как страх, испуг, тревожность, имеют отличия. Испуг и страх - обозначают эмоциональные явления, вызываемые недостатком средств защиты (Симонов, 1981 и др.). Согласно исследованиям В. К. Вилюнаса (1976), эмоции в деятельности человека могут констатировать успех-неуспех, обобщать его и предвосхищать. Таким образом, мы получаем: испуг - констатирование неуспеха, страх и тревожность - его предвосхищение. Если такой неуспех не единичен, этот опыт обобщается и превра­щается в генерализованное переживание.

Сила и глубина переживаемого испуга и страха может достигать степени аффекта ужаса и, разрешая ситуацию, проявляться двояко: либо стенично, с преобладанием возбуж­дения, например, паническим бегством, либо астенично, с пре­обладанием торможения - оцепенением.

"Страх в его наиболее примитивной форме связан с без­условным оборонительным рефлексом" (Левитов, 1964. С.128). По И. П. Павлову (1951), физиологической основой страха является расторможение подкорки, ослабление коркового контроля. Состояние страха, на наш взгляд, не зависит от того

- проявление это собственно эмоции или высшего чувства. Вряд ли страх как высшее чувство (например, страх потерять репутацию) переживается человеком по-другому, чем страх - собственно эмоция (страх за свою жизнь). Сила и глубина страха будет зависеть от степени выраженности депривированной потребности и ее места в иерархии мотивационных ценностей (Maslow, 1943; Божович, 1968; Леонтьев, 1975), а также взаимозаменяемости мотивов (Дилигенский, 1975). Опыт человеческой цивилизации показывает возмож­ность потребности "жить" - находиться не только на вершине мотивационной иерархии и быть взаимозамененной.

Но вернемся к тревоге - переживанию конфликта. Философское исследование тревоги было проведено Паулем Тиллихом - признанным лидером экзистенциального движения в психотерапии - в его книге "Мужество быть" (1952). Говоря о природе тревоги, П. Тиллих утверждает следующее: "Тревога

- это состояние, в котором бытие сознает возможность своего небытия... это конечность, переживаемая человеком как его собственная конечность" (Тиллих, 1994. С.51). Поскольку тревога порождается небытием, рассуждает Тиллих, объект тревоги никогда не может быть известен, поэтому у тревоги нет объекта, "единственный ее объект - это сама угроза..." (Там же. С.52). Поскольку отсутствует объект, воздействие на него в виде соучастия, т.е. борьбы или любви, как пишет П. Тиллих, невозможно. Отсюда "... человек, охваченный тре­вогой, до тех пор, пока это чистая тревога, полностью ей пре­доставлен и лишен всякой опоры. Беспомощность, возникаю­щую в состоянии тревоги, можно наблюдать как у животных, так и у человека. Она отражается в дезорганизации, неадек­ватных реакциях, отсутствии "интенциональности", т.е. связи с осмысленными содержаниями знания и воли" (Там же. С 52).

П. Тиллих выделяет 3 типа тревоги "...в соответствии с тремя областями, в которых небытие угрожает бытию. Небы­тие угрожает оптическому самоутверждению относительно -в виде судьбы, абсолютно - в виде смерти... ("Устранить базисную тревогу конечного существования, вызванную угрозой небытия, невозможно. Эта угроза присуща самому существованию")... Небытие угрожает духовному самоутверж­дению человека относительно - в виде пустоты, абсолютно -в виде отсутствия смысла. Небытие угрожает нравственному самоутверждению человека относительно - в виде вины, абсолютно - в виде осуждения" (Там же. С.54-55).

Эти типы тревоги не исключают друг друга и могут имманентно присутствовать друг в друге, но, как правило, один из них господствует.

Чтобы избежать односторонности рассмотрения жизнедея­тельности человека, следует сказать, что противостоит тревоге мужество, которое является, по П, Тиллиху, самоутверждением "вопреки", "а именно вопреки тому, что пытается помешать Я утвердить само себя" (Там же. С.49).

Когда человек чувствует, что небытие восторжествовало, наступает отчаяние. П. Тиллих пишет, что "на природу отчаяния указывает внутренняя форма этого слова : отчаяние -это утрата надежды. Движение в будущее невозможно" (Там же. С.66). От бытия осталось только осознание или боль отчаяния витальной, смысловой (духовной), нравственной сферы жизнедеятельности человека. Предполагаем, что эти характеристики могут относиться к беспомощному состоянию.

Рассматривая исследования состояния тревоги (тревожнос­ти) советскими и зарубежными авторами, мы видим конкре­тизацию этой концепции. В этих исследованиях подчерки­вается влияние состояния тревоги на функционирование психики.

В отечественной психологии тревога (тревожность) опре­деляется как эмоциональное состояние, возникающее в ситуа­циях неопределенной опасности и проявляющееся в ожидании неблагополучного развития событий. В отличие от страха как реакции на конкретную угрозу, тревожность представляет собой генерализованный диффузный или беспредметный страх. Она часто бывает обусловлена неосознаваемостью источника опасности. Конструктивность тревожности заклю­чается в том, что она не только предупреждает субъекта о воз­можной опасности, но и побуждает к поиску и конкретизации этой опасности, к активному исследованию окружающей действительности с установкой определить угрожающий пред­мет. Деструктивность тревожности может проявиться как ощу­щение беспомощности, неуверенности в себе, бессилия перед внешними факторами, преувеличения их могущества и угро­жающего характера. В таком случае поведенческие проявления тревоги заключаются в общей дезорганизации деятельности, нарушающей ее направленность и продуктивность (Левитов, 1969; Имедадзе, 1971).

Результаты анализа тревоги зарубежными и отечествен­ными исследователями совпадают и дополняют друг друга. По высказыванию Спилбергера, "состояние тревожности (Т-состояние) характеризуется объективными, сознательно воспринимаемыми ощущениями или угрозы, или напряжения, сопровождаемыми или связанными с активацией или возбуж­дением автономной нервной системы. Тревожность как черта личности (Т-свойство), по-видимому, означает мотив или приобретенную поведенческую диспозицию, которая пред­располагает индивида к восприятию широкого круга объективно безопасных обстоятельств как содержащих угрозу, побуждая реагировать на них Т-состояниями, интенсивность которых не соответствует величине объективной опасности" (Spielberger, 1966. Р. 16-17).

Тревожность оказалось возможным исследовать с помощью опросников. Так, например, J. A. Taylor (1953) разработала шкалу проявления тревожности (MAS) на основе суждений шкалы тревожности Миннесотского многопрофильного личностного опросника (MMPI). Она отобрала суждения, которые были связаны с симптомами хронической реакции страха типа "Я не в состоянии сосредоточиться на одном предмете", "Меня легко смутить" и т.д. И хотя, как пишет X. Хекхаузен (1986), разнообразные реакции тревожности невозможно отнести к определенным ситуациям, разра­ботанный опросник показал себя достаточно надежным инструментом.

Спилбергер разработал опросник "Состояние и свойство тревожности" (STAI ; State - trait Anxienty Inventory) (Spielberger, Gorsuch, Lushene, 1970), в котором тревожность как свойство или диспозиция личности указывает на типичное чувство. Т.е. в отличие от "Я нервничаю" в определенный момент - "Мне не хватает уверенности в себе ". В дальнейших исследованиях Спилбергер с соавторами описали модель процесса, определяющую поведение в угрожающих ситуациях, следующим образом трактуя роль Т-диспозиции и Т-состояния. Как только ситуация оценивается как угрожающая, она вызы­вает Т-состояние, интенсивность которого пропорциональна когнитивной оценке угрозы. Оценка зависит как от реальных особенностей ситуации, так и от Т-диспозиции. В процесс оценивания включены и обратные связи о наличии Т-состояния, и соображения о реакциях, которые, на основа­нии прошлого опыта, например, кажутся пригодными для нейтрализации ситуации (контрмеры). Сила и продолжитель­ность Т-состояния являются, таким образом, следствием когнитивного оценивания, которое существенно зависит от четырех групп детерминантов: внешних особенностей ситуации, Т-диспозиции, оцененной эффективности успешных или предполагаемых успешными контрмер и влияния обратной связи, т.е. информации о текущем Т-состоянии (Spielberger, O'Neil, Hansen, 1972). Экспериментально эти исследователи показали: внешние особенности ситуации и Т-диспозиция совместно влияют на Т-состояние, а оно в свою очередь сказывается на результатах выполнения задания, причем решающую роль здесь играет степень сложности выпол­няемого задания. В итоге: чем сильнее ситуация связана с самооценкой и чем выраженное Т-диспозиция, тем заметнее Т-состояние; чем выраженное Т-состояние, тем труднее выполнение очень сложных заданий.

Согласно обзору X. Хекхаузена (1986), исследования многих зарубежных авторов показали, что Т-состояние коррелирует с вниманием к своему состоянию (вместо концентрации на задании) и с сильно выраженным сомнением в себе (угнетение от самооценки или от предполагаемой (реальной) оценки окружающих).

Исследование тревожности в юридической психологии идет от психиатрии через психологию, в частности крими­нальную патопсихологию. Например, об учете тревожности (как свойстве, состоянии) пишут Ю. М. Антонян и В. В. Гульдан (1991) в связи с криминальной патопсихологией и, конк­ретно, в связи со способностью контролировать эмоции страха. "До тех пор, пока человек может осуществлять субъективный контроль над эмоциями опасности и страха, адекватно ситуации проявлять свои защитные механизмы, его действия, обычно, не выходят за рамки социально допустимого. Потеря контроля как раз и может приводить к общественно опасным действиям. Такой контроль меньше способны осуществлять лица с психическими аномалиями и именно в силу таких аномалий" (Антонян, Гульдан, 1991. С.131).

Поскольку тревожность может проявляться не только как явление, присущее психиатрическому синдрому, и обнаружи­ваться не только у субъекта преступления, но и жертвы, иссле­дование этого состояния, таким образом, актуально не только в ракурсе патопсихологии преступника.

Тревожность не проявляется так ярко, как аффект страха, это более сдержанное по выражению, но длительное состояние. Тревожных субъектов "...отличает высокая энерге­тическая мобилизация, с трудом поддающаяся контролю и порождающая часто эмоциональные реакции, тогда как у субъектов менее эмоциональных наблюдаются лишь приспособительные реакции" (Фресс, 1975. С.188). Думается, что эти характеристики можно отнести и к состоянию.

"Тревожность сочетается с неуверенностью в себе" (Фресс, 1975. С. 187). Одной из причин неуверенности является конфликт между самооценкой и уровнем притязаний. Таким образом, у человека нет доверия к себе, уверенности в том, что он сможет добиться успеха того уровня, который ему необходим, отсюда возникает "страх действия" (Janet, 1928). Чтобы не пострадать от неуспеха, человек подавляет желание действовать, например, снижая притязания. Избежав неуспеха, он не имеет и побед. Тревога продолжается в связи с задетой самооценкой. Конфликтный характер тревожности подчерки­вается высказыванием П. Жане: "Можно избежать действия объекта. В состоянии ли мы убежать от себя ?" Убежать не удается и справиться в связи с недостаточной осознан­ностью причин сложно. Состоянию тревожности соответствует неуверенность, робость в действиях, пониженная активность, печаль, отказ от действия, уход в переживание - созерцание, нерешительность или переоценка опасности и поспешность действий. Однако, когда действие начинается и появляется успех, тревожность у нормального человека снижается.

Нам представляется, что проявление тревожности может иметь место в разных юридически значимых ситуациях, Возникновение состояния тревожности не исключено у чело­века, подвергшегося нападению и в связи с ним превысившего пределы необходимой обороны (I тип, по П. Тиллиху) или совершившего самоубийство (II или III тип).

Рассмотрим следующий пример.

Как следует из постановления о назначении судебно-психологической экспертизы по уголовному делу № 91608429, "8 ноября 1991г. вечером в своей квартире №... дома №... г. Нефтеюганска М., находясь в состоянии алкогольного опьянения, в ходе возникшей ссоры с Я. произвела выстрел из имеющегося у нее заряженного охотничьего ружья в об­ласть грудной клетки потерпевшего Я. От полученных повреж­дений Я. на месте скончался".

На разрешение экспертизы поставлен вопрос: Находилась ли М. в момент инкриминируемого ей деяния в состоянии физиологического аффекта или ином неболез­ненном психическом состоянии, которое могло существенно отразиться на ее способности осознавать значение совер­шаемых ею действий и регулировать свое поведение?

На основе анализа материалов уголовного дела и беседы с М. эксперт-психолог квалифицирует исследуемую ситуацию и идентифицирует эмоциональное состояние подэкспертной.

Итак, М., согласно ее показаниям (л.д.46), возвращаясь 8-го ноября около 18 часов из гостей (семьи П.), остановила легковую машину, за рулем которой, как оказалось впослед­ствии, был Я. Ехать ей было метров 500, однако "в пути между ними завязался разговор. Водитель говорил ей комплименты" (л.д,4б). Ее тяжело нагруженную сумку водитель поставил на заднее сиденье и, как показывает М., взялся поднять сумку на 5-ый этаж, напросившись на кофе (л.д.46). М. уезжала от подруги в хорошем настроении. "В августе она потеряла мужа и очень тяжело это переживала, и в этот день впервые, пожалуй, после гибели мужа я видела ее веселой ,- показывает свидетель П. (л.д.44). В беседе М. поясняет, что, приехав из города <...>, куда она ездила на 40 дней со дня смерти мужа, пришла к подруге, "посидели с ней, мужа помянули, погово­рили, повспоминали, поплакали". В течение дня понемногу выпивали. "М. выпила около 150 грамм водки" (л.д.44). Ее пле­мянница X. на вопрос:" Может ли М. позволить себе пойти к незнакомому мужчине в гости или пригласить незнакомого к себе домой?" - отвечает: "... отношения с незнакомыми мужчинами, тем более близкие, я почти исключаю. Единствен­ное, что она может - это заговорить или познакомиться с кем-либо, если будет выпившая и найдется интересующая ее тема для разговора" (л.д.41).

В беседе М. поясняет, что в этот период она сильно переживала гибель мужа, напрочь отрицает наличие в это время у нее интереса к мужчинам, сексуального интереса к Я. в частности. Поскольку в марте 1991 г. она перенесла тяжелую гинекологическую операцию и не могла носить тяжести, предложение Я. было ей кстати. На службе она привыкла находиться в окружении мужчин, трудностей во взаимопони­мании с ними по работе не испытывала, всегда ощущала себя "хозяйкой положения", вызывая к себе интерес и чувство уважения. Складывающаяся ситуация была для нее довольно безобидной, рядовой, и приглашение на кофе - было поводом просто отблагодарить (л.д.104).

Согласно ее показаниям, Я. резко и неожиданно для нее изменился в поведении, когда вошли в квартиру: прошел в обуви в зал, небрежно скинул с себя куртку на кресло, вел себя развязно и нагло ( "А я не за кофе пришел"), "делая уклон на то, что я его сама пригласила к себе и желала иметь с ним близость" (л.д.47). В беседе М. дополняет, что, в ответ на ее удивление, он заявил: "Ты же одна, что тебе упираться. Видел я таких ...".

Согласно показаниям М., она попросила Я. выйти, он стал оскорблять ее, угрожать ей, что "сделает один прием и отклю­чит ее, а потом сделает с ней, что угодно" (л.д.47). Около 20 часов позвонила племянница X., жившая у нее. М,, не объясняя, что случилось, попросила ее срочно прийти домой. В это время, поясняет М. в беседе, они сидели друг против друга: Я. на диване, она в кресле. Я., демонстрируя, что уходить не собирается и не испугался возможного прихода племянницы, согласно показаниям М., подошел к ней, взял ее за волосы, притянул вниз, ткнул лицом в брюки:

"Ты, может, и так не пробовала?" (л.д.47).

В беседе М. поясняет, что почувствовала силу его руки, одновременно испугалась за исход ситуации и испытала гнев за то, что с ней так обращаются. От толчка ее ноги Я. отлетел на диван, а М. выбежала в другую комнату, зарядила одним или двумя патронами (точно не помнит) ружье ИЖ-27Е 12 калибра, вышла к нему, направив на него ружье, потребовала, чтобы он ушел (л.д.47).

Из беседы известно, что она вошла и стала с ружьем у кресла с одной стороны комнаты, он сидел на диване с дру­гой стороны, они находились в комнате шириной 4 метра не строго друг перед другом: Я. сидел левее М.

М. показывает: " Я полагала, что он испугается вида ружья и уйдет. Он не реагировал и ехидничал. Стал говорить, что я его пугаю и резко стал привставать с дивана, как я выст­релила. Я испугалась, что он отнимет у меня ружье и я не смо­гу с ним справиться. Все произошло мгновенно" (л.д.47-48). Отдачей от ружья она была отброшена в кресло. Придя в себя и открыв глаза, увидела Я. на диване с пятном крови на груди. Она поняла, что он мертв. Ее затошнило, она подумала: "Если это я, то все" (из беседы).

Согласно заключению судебно-медицинской экспертизы, Я. получил "огнестрельное, дробовое, сквозное ранение туловища (л.д.18), чему соответствуют 5-сантиметровое в диаметре повреждение кожи по передней подмышечной линии слева на уровне 8-го межреберья и 7-сантиметровое в диаметре повреждение кожи в проекции соединения 5-го и 6-го ребер справа (л.д.16). Направление раневого канала, таким образом, слева - направо, сзади -наперед и снизу-вверх (л.д.19).

Материалы уголовного дела не отвечают на вопросы: С какого расстояния произведен выстрел? Как соотносится один раневой канал с двумя стреляными гильзами? Какое было взаимное расположение Я. и М.? Ответы на данные вопросы являются важными для понимания сложившейся ситуации, оценки ее эмоциогенности и особенностей психического состояния М.

Согласно показаниям М., ситуация развивалась очень динамично: "он не пил ни кофе, ни пива. Она даже имени его не узнала (л.д.48) или забыла, он в машине называл" (из бесе­ды). Создается впечатление, что находились они в квартире не более 15 минут. Однако М. из гостей ушла около 18-00 (л.д.43). X. позвонила домой в 20-00 (л.д.40). Данный двухча­совой период не соответствует характеристике быстроты и динамичности ситуации, даваемой М. Ее племянница отме­чает, что по телефону "голос М. был взволнованный и сердитый. Она сказала, чтобы я шла домой. Я не совсем поняла, но она что-то сказала то ли о деловых людях, то ли о деловом разговоре. На мой вопрос: одна ли она дома, М. ответила, что одна. Сказав, чтобы я быстрее шла домой, она положила трубку" (л.д.40). Около 22 часов М. звонила, разыскивая племянницу, разговаривала она с Б.: "А X. у вас нет?" "Я сказала, что они только что ушли гулять. Она ответила:

"Ох уж эти прогулки... они меня так волнуют", извинилась и положила трубку. Голос ее мне показался странным, взволнованным (не таким, как раньше)" (л.д. ЗЗ).

Около 24 часов X. пришла домой: "В зале и в ее комнате горел свет", она увидела, что "на диване лежит окровавленное полотенце, покрывало и подушки забрызганы кровью, между кухней и коридором - рюкзак, он тоже был в крови, в щель ванной комнаты она увидела ноги, торчащие из ванны" (л.д.40). X. выскочила из квартиры и вызвала милицию.

М. вернулась домой чуть позже, когда в квартире уже находилась милиция. Она была одета в пальто племянницы, джинсовую рубашку и комбинацию, на ногах - чулки и сапоги (л.д.40).

До ухода из квартиры М. принесла с балкона рюкзак, чтобы подложить под Я. (из беседы). Из материалов дела известно, что она положила труп Я. в ванну, старалась застирать пятно крови на диване и ковровом покрытии, убрала ружье в чехол и сейф, замочила под краном испачканные в крови колготки. Кроссовки Я. сунула в рюкзак, оставив его в прихожей по центру, стреляные гильзы оставила в кармане выпачканной юбки, которую сняла и аккуратно сложила на стуле в спальне. Следов борьбы по расположению предме­тов в квартире не обнаружено (л.д.2-3).

Многие обстоятельства случившегося М. плохо помнила (л.д.7), некоторые не может объяснить, как и зачем делала:

отнесла труп в ванную комнату (не поднимала тяжести в послеоперационный период), положила кроссовки Я. в рюкзак, надела пальто племянницы, ушла без юбки из дома.

Таким образом, наряду с целенаправленными действиями, выполняла действия слабо осмысленные, хаотичные.

В беседе М. поясняет, что, когда вышла из дома, "... шла по центральной дороге. Снег шел. Машины. Была как во сне, казалось, проснусь сейчас. По микрорайону вышла к дому. Увидела у подъезда автобус милицейский. Нет, это не сон".

Итак, психологический анализ обстоятельств дела уста­новил конфликтное развитие исследуемой ситуации, в которой у М. происходило усиление эмоционального напряжения ("Я взведена была", "Меня всю трясло") в связи с необыч­ностью ситуации и маловероятностью благоприятного для М. исхода. Не исключено, что М. испытывала состояние тревож­ности (страха) за свою безопасность. Это состояние могло при­вести ее к эмоциональному "срыву", результатом которого стал акт выстрела.

Момент эмоционального "срыва", т.е. момент выстрела (выстрелов), объективно не исследовался. Результаты осмотра места происшествия не отличались полнотой, имеющей значение для психологического исследования фазы дезоргани­зации поведения... Отсутствие необходимых данных не позво­лило провести точный психологический анализ эмоцио­нального состояния М. Эксперт вынужден был при идентифи­кации состояния ограничиться вероятными выводами.

Состояние тревожности может проявляться астенично, вызывая, например, у жертвы в ситуации, предшествующей изнасилованию, гиперэмоциональность, преувеличение реаль­ности угроз насильника и неразрешимости ситуации, что спо­собствует проявлению нерешительности, а также отказу от активного сопротивления.

Возможно, что ситуация насилия (или иное криминальное событие) может быть также и стрессовой, и фрустрационной.