Добавил:
Upload Опубликованный материал нарушает ваши авторские права? Сообщите нам.
Вуз: Предмет: Файл:
Мескин Владимир - Грани русского символизма: В....rtf
Скачиваний:
7
Добавлен:
01.07.2025
Размер:
386 Кб
Скачать
☆

Подведение итогов. Эстетика, этика личной жизни

Авторы многих публикаций, в которых делался биографический абрис жизни В.Соловьева, тему о его персональном отношении к католической церкви предпочитали опускать. В этом умолчании есть элемент оскорбительного для этой личности снисхождения. Но понять этих авторов можно: намерения мыслителя и поэта присоединиться к католичеству – тема болезненная для православной аудитории. В не меньшей мере она была болезненна и для самого В.Соловьева. По словам племянника, философ в 1896 году решился на присоединение к католичеству, но из писем близким, друзьям, издателям видно, какая мучительная, изматывающая борьба происходила в его душе и позже. Не обошлось без мистики. За год до того, как решение созрело, В.Соловьев описал в своем дневнике сон, который в деталях повторится наяву: знакомая московская улица, католический прелат, просьба благословить, благословление2. А еще незадолго до этого случилась нечто такое, что В.Соловьев воспринял как обидное оскорбление. За экуменические взгляды, за пропаганду идей объединения христианских церквей, православный духовник отказал В.Соловьеву в причастии, в этом очень дорогом для него таинстве3.

В русском католическом священнике Н.А.Толстом, выпускнике Московской духовной академии, родственнике поэта А.К.Толстого, В.Соловьев нашел близкого по духу человека. Убежденный католик, он любил и понимал православную церковь. Н.А.Толстой имел часовню у себя на квартире, там в феврале 1896 года В.Соловьев принял причастие из рук этого священника, прочитал Тридентский Символ веры. Для римской церкви это означает присоединение к католичеству. В.Соловьев был человек публичный, начались пересуды, Н.А.Толстому пришлось срочно скрыться за границей, а В.Соловьев не приступал к храмовым таинствам до самой кончины. Известно, что перед смертью он исповедовался и причащался у священника православного, некоего С.А.Беляева1. По другим сведениям, В.Соловьев читал не тридентское исповедание, а "свою покаянии умиравшего, о чем он писал ранее: Соловьев С.М. формулу", в которой нет отречения от православия2. По этой или по другой какой причине, но многие известные личности не считают его христианином, перешедшим в католичество3. Скажем, многократно здесь упомянутый племянник‑биограф С.Соловьев видел своего именитого родственника православным христианином, имевшим католические убеждения. Впрочем, в этом деле, в определенном отношении, важнее канонических тонкостей нечто другое.

Есть убедительное объяснение поступка мыслителя. В.Соловьев категорически и последовательно отрицал не только известную теорию замкнутости культурно‑исторических типов, но и все прикладные производные от этой теории. Нормой, по его мнению, должно стать всестороннее единение, преодоление национальной ограниченности, стремление к солидарности, отказ от национального эгоизма, от признания себя и своих убеждений главной частью и главной правдой вселенского целого. В контексте этого отрицания А.Мень так рассматривает факт причащения В.Соловьева у католического священника: "Этим самым он хотел как‑то показать, что он лично уже не признает разделения Церквей"4. Эту точку зрения афористично высказывал Н.Лосский, он относил В.Соловьева к числу людей, полагавших, что "вероисповедные перегородки до неба не доходят"5. Кстати, полушутя‑полусерьезно мыслитель мог говорить о своей близости и протестантизму. Идея объединения церквей явно связана с исходной соловьевской концепцией всеединства, объясняющей смысл Творения и цели жизни. Это объединение он, безусловно, рассматривал как необходимый богоугодный этап истории, как искоренение вражды, навязанной силами мирового зла. Вопрос возможности‑невозможности воссоединения христианских церквей занимал В.Соловьева и в годы близости к славянофилам, он был одним из основных в его полемической переписке с их лидером И.Аксаковым. Только христианское единство, по неоднократно высказанному мнению В.Соловьева, может обеспечить победу над антихристовыми силами "в общем христианском деле". Он исходил из того, что "папизм", постулат о непогрешимости папы, – не все содержание католицизма. "Не в моей власти исцелить разделенные церкви, – писал В.Соловьев, – но в моей власти и обязанности (курсив B.C.) не растравлять их ран полемикой, а смягчать их словом справедливости и примирения"1.

Религиозная вера лежит в основе предложенного В.Соловьевым воззрения на мир, но цельное знание, утверждал мыслитель, собирается совместными усилиями теологов‑философов, ученых, гуманитариев и естествоиспытателей, художников. Поэтому он стремился к знаниям, поэтому и поэзия, и биология были для него делами важными и интересными. Современный немецкий ученый пишет: "Философию Владимира Соловьева нужно рассматривать и расценивать в… нераздельном единстве верования, мышления и творчества, или – как можно бы вместо этого также сказать – в единстве добра, истины и красоты… Для самого Соловьева это были лишь три неразлучных вида одной безусловной идеи"2. Последователи В.Соловьева от искусства продолжили его опыт синтеза разных форм сознания, соединяя искусство с религией, философией, наукой о человеке в едином жизнетворческом мировоззрении.

Религиозному философу и поэту суждено было прожить жизнь одиноким скитальцем по гостиницам, меблированным домам, по имениям, дачам друзей. Его мечты об обретении своей семьи не сбылись. В.Соловьев, как уже говорилось, пребывал в состоянии влюбленности не однажды, выпало ему пережить и любовь‑трагедию. Более десяти лет, с 1877 года, он не мог не думать о Софье Петровне Хитрово, племяннице А.К.Толстого, по его словам, женщине "замечательной и… несчастной". Проникновенные стихотворения, несмотря на многочисленные отказы и преднамеренные попытки увлечься другими женщинами, написаны и посвящены этой "бедной даме… сердца", "старому… другу". Среди этих стихотворений и одно из лучших у В.Соловьева – "Бедный друг, истомил тебя путь…". (1887). К ней он всегда стремился "на крыльях памяти нестареющей любви". Софья Петровна была замужем, но ее брак не был благополучен, и они с мужем жили по отдельности. В конце 1880‑х В.Соловьев почти настоял на разводе, говорил о ней "моя невеста", говорил о своей приязни к ее детям, но окончательного согласия так и не получил. После этого последовал мучительный самозапрет на поиски встреч с Софьей Петровной, на посещение имения, где она жила. Предложение было возобновлено много позже, после смерти мужа, однако любимая женщина и тогда ответила отказом. Причины ее нерешительности очевидны и понятны: поклонник был по‑детски беспомощен в практической жизни, в обывательском мнении слыл "странным". Известно, что и сам В.Соловьев подшучивал над своим "сумасшествием"3. Переживая очередной отказ, В.Соловьев заболел нервной горячкой4. Вряд ли драмы в личной жизни не сыграли свою роль в том, что в последние годы жизни мироощущение философа становилось все более трагичным, все более и более обусловленным христианской эсхатологией.

Физические силы В.Соловьева были несоизмеримо слабее силы его духа, а трудился он явно слишком много. Прожив относительно недолгую жизнь, кроме всех упомянутых работ, В.Соловьев оставил оригинальные работы о язычестве и мистицизме, о еврейских пророках и Талмуде, о буддизме и исламе, о расколе в русской церкви и обществе, об отдельных европейских церквях и т.д.

Летом 1900 года обострились многие болезни на фоне общего истощения организма, а также и в результате "упадка питания". Знакомые привезли его в подмосковное имение "Узкое", принадлежавшее князьям Трубецким, сейчас это место находится в границах столицы. Друзья, ученики облегчали последние дни, окружали заботой. Больной бредил на греческом, латинском, французском, итальянском языках, читал псалмы на древнееврейском, осенял себя крестом, простирал руки к видениям. По свидетельству присутствовавших близких людей, последние его молитвы были не о собственном спасении, а о спасении других людей.

Он ушел из жизни 31 июля. Отпевали В.Соловьева в университетской церкви Св.Татьяны, в той самой, в которой некогда ему явилась премудрость Божья. Похоронен философ и поэт в Москве на Новодевичьем кладбище у главного храма, вблизи могилы отца. У гроба звучали слова признания, самые проникновенные – от В.И.Герье. Провожавшие читали стихи, конечно же, и о всепобеждающем солнце любви. Редакции ряда журналов возложили венки, на одном из них была цитата из Н.Некрасова: "Какой светильник разума угас! Какое сердце биться перестало!"

"В.С.Соловьев. 1853 – 1900. Публицист. Философ" – выгравировано на его могильном кресте. Слово "публицист" поставлено перед словом "философ" Однако В.Соловьев был прежде всего философ и поэт. Соловьевский предок, беспокойный кочевник, искатель правды Григорий Сковорода, был автором своеобразной полушутки, эпитафии самому себе: "Мир меня ловил, но не поймал". Эти слова в полной мере можно отнести и к его потомку.

И еще В.Соловьев жил, как бы вняв наставлению Спинозы: "Не радоваться и не страдать, а понимать".