2010_Lyus_E__Bez_oglyadki_na_bogov_Vzlyot_sov

8. Новая Индия, старая Индия

исполняющих наиболее сомнительные танцевальные номера вместо известных актрис. Газеты и журналы твердят, что половая распущенность стала обычным образом жизни среднего класса. Вряд ли это может служить индикатором уровня женской автономии. Но эти оценки явно преувеличены. Тон задают серьезные еженедельники. Методология опросов обычно сомнительна. В большинстве случаев опрашивают сотню другую людей, обычно горожан и, как правило, говорящих по английски. После чего появляются иллюстрированные статьи с заголовками вроде: «ХХХ. Семь из десяти жителей Дели говорят, что порнография полезна для секса»1. Меня позабавил опрос, о котором рассказал один из ведущих политических еженедельников в 2005 г.2 Журнал сообщил, что только 27% женщин испытывают оргазм. В соседнем материале 47% женщин признались, что способны к многократному оргазму.

Такого рода опросы — шаблонная уловка журналов во всем мире. Но в Индии они свидетельствуют еще и о склонности выдавать освобождение общества от морали (сведения о котором сильно преувеличены) за движение к свободному, либеральному обществу. В Индии часто встречаешь в ночных клубах молодых женщин, одетых легкомысленно, точно таких же, как их сверстницы на Западе. Но на вопрос, за кого они выйдут замуж, они отвечают, что это решат их родители. Социолог Дипанкар Гупта называет это «интоксикацией Западом» («Westoxification»)3. Он имеет в виду, что люди усваивают потребительские привычки и речевые штампы Запада, полагая, что это и означает быть современным. Возможно, что все действительно сводится именно к этому. Во всяком случае, в Индии случаи добрачной подростковой беременности гораздо реже, чем в Великобритании и США. Но огромная дистанция между образом жизни и ценностями потребляющих классов и всех остальных создает в Индии социальное напряжение, которое, по мнению Гупты, имеет много общего с тем, что наблюдалось в иранском обществе в 1970 е годы при шахе (хотя Гупта совершенно не пророчит революции в Индии).

1Журнал Sunday Brunch, приложение к Hindustan Times, May 22, 2005

2“Sex and the Single Woman,” India Today cover story, September 26, 2005, p. 43.

3 Dipankar Gupta, Mistaken Modernity, chapter 1.

331

Э. Льюс.  Без оглядки на богов

Болливуд и другие секторы индийской кинопромышленности, как, например, тамильский кинематограф, почти такой же плодовитый, как кинопроизводство на хинди, предлагают более тонкую версию отношения общества к женской сексуальности. Типичный болливудский фильм — смесь блестяще поставленной возбуждающей хореографии, которая идет на ура в мужской аудитории, и однозначно консервативных финалов, которые по вкусу их матерям и женам. Знаменитый хит «Dil Cbahta Hai» («Мое сердце жаждет») показывает молодого мужчину, влюбившегося в разведенную женщину старше его годами. В фильме много томных сцен, потом героиня заболевает и умирает. Молодой человек находит утешение

вотношениях с ровесницей. Поскольку в фильме разведенная женщина изображена в положительном свете, он прославился нарушением табу.

Или вот другой, не столь классический фильм, «Girlfriend» («Подружка»), который по необъяснимым причинам спровоцировал правые индуистские группы объявить ему бойкот. Лесбиянка, в свободное время занимающаяся любительским кик боксингом и избивающая мужчин, соблазняет свою пьяную и ничего не подозревающую лучшую подругу. Жених подружки, человек физически и морально крепкий, разобравшись

вчем дело, выходит на бой и после яростной драки, в которой чуть не погибает, одерживает победу. В последней сцене добропорядочная индуистская чета отдает дань уважения у христианской надгробной плиты лесбиянки. Убедительность сценариев — не самая сильная черта Болливуда. «Болливуд умеет сделать так, чтобы и волки были сыты, и овцы целы, — говорит независимый кинопродюсер Дев Бенегал. — Он покажет клубничку, а в конце концов осудит такое поведение».

Индия хочет, чтобы ее актрисы были одновременно и сексуальны, и консервативны. Когда ведущая актриса выходит замуж, все ожидают, что она перестанет сниматься. И почти всегда

так и происходит. Иногда, как в случае Хемы Малини или Джаи Баччан, замужняя звезда через какое то время возвращается на экран, чтобы блеснуть в роли матроны свекрови, ласковой, но суровой. Димпле Кападия — редкий пример звезды, вышедшей замуж за актера и переставшей сниматься, а потом, после развода, вновь вернувшейся на экран в качестве секс символа. Но это исключения. В индийском кино больше от подиума, чем от драматической сцены. Прежде всего звезда должна

332

8. Новая Индия, старая Индия

быть красива. Затем она обязана хорошо танцевать и с должным шиком вести себя в сценах с мокрым, облепившим ее сари. Хорошо, если она умеет играть. Но это не обязательно. Звезды должны возбуждать эротические фантазии, но в личной жизни не должны выходить за рамки общепринятого поведения.

Однажды я побывал на мумбайской киностудии, занимающей 517 акров на окраинах города, рядом с национальным парком имени Раджива Ганди. Решение разместить киногородок рядом с джунглями было намеренным. Ни один болливудский фильм не может обойтись без одного двух танцев в лесу или без дуэта любовников на каменном мостике через речку. Однажды я присутствовал на съемках. В тени большого дерева влюбленный приставал к девице, одетой в изорванный наряд, в каких ходят в ночные клубы. Съемки закончены, и юная актриса стремглав несется прямо ко мне. «Возьмёте у меня интервью?» — спрашивает она с почти непристойной прямотой.

Шабана Султан, как выяснилось, индианка двадцати одного года, родившаяся и выросшая в столице Ливии Триполи, где ее отец был хирургом ортопедом. «Я совсем не нервничаю, — заявила она. — Камера меня любит». Ее отец, ни на миг не выпускающий дочь из вида («Теперь в Болливуде даже юноши не могут чувствовать себя в безопасности», — пояснил он), гордо вручил мне портфолио своей дочери. В нем были фото Шабаны в разных костюмах — в западном вечернем платье, в знойном наряде для ночного клуба, в мокром сари — очень сексуальная поза, в более скромном сари и т.п. Только фотографии и ни слова текста, не было даже ее имени. «Я не знаю, почему мне дали эту роль, — рассеянно говорит она. — Даже прослушивания не было». Когда я уходил, ее отец догнал меня и всучил листок бумаги: «Это мобильный телефон Шабаны. На случай, если захотите продолжить интервью».

Два недавних скандала иллюстрируют отношение индийской публики к киноактрисам. Карина Капур — одна из самых ярких звезд Мумбаи, чьи по детски надутые губки и раскачивающиеся бедра чаруют всю страну. Подобно другим звездам, она никогда не целуется на экране. За исключением пары вызвавших шумные обсуждения исключений, поцелуи на экране остаются табу. Так что когда какой то проныра подглядел, как Карина на вечеринке в Мумбае целуется со своим приятелем и коллегой актером Шашидом Капуром (они не родственники) и заснял ее с помощью мобильного телефона,

333

Э. Льюс.  Без оглядки на богов

поднялась шумиха. Мисс Капур отрицала, что засняли именно ее: «Я не такая. Я из знаменитой семьи и берегу ее имя». Еще большее возмущение публики спровоцировала актриса Кхушбу с тамильской кинофабрики, заявившая интервьюеру, что не видит ничего плохого в добрачном сексе. В Тамилнаде вспыхнули массовые протесты, потому что тамильцы решили, что она нанесла оскорбление тамильской культуре и опозорила тамильских женщин. Подвергавшейся нападкам актрисе пришлось скрываться, а полиция даже на время приставила к ней охрану. До этого Кхушбу участвовала в кампании борьбы со СПИДом и рекламировала преимущества безопасного секса1. В конце концов ей тоже пришлось извиняться. «Даже на экране я никогда не берусь за роли, принижающие образ женщины, — заявила она. — Я очень уважаю тамилов, особенно тамильских женщин. Если мои слова ранили чьи то чувства, я прошу у них прощения. Я одна из вас и всегда буду с вами».

От болливудских фильмов никто не ждет реализма. Независимые продюсеры горько жалуются, что невозможно найти деньги на фильмы, посвященные «общественным реалиям» или даже индийской деревне. Многие якобы индийские фильмы снимаются на роскошных курортах Маврикия или даже в Швейцарии, где пейзажи похожи на кашмирские. Кинорежиссер Дев Бенегал говорит: «Когда мы делаем фильм об индийских социальных проблемах, финансисты говорят, что им нужна не документалистика, а игровой фильм». В 1950— 1960 х годах, вскоре после обретения независимости, Болливуд продавал мечту о развитии и модернизации, и фильмы часто были посвящены индийской деревне, а их герои сражались с пережитками феодализма. Сегодня Болливуд стал частью индустрии потребления. Формула современного кино, покинувшего индийскую деревню, в которой проживает две трети населения страны, ради съемочного павильона, — обслуживать вкусы нового индийского класса потребителей.

Случилось так, что во время моего тура по киностудии там оказался самый именитый из индийских кинозвезд Амитабх Баччан, шестьдесят шестой день рождения которого незадолго до этого отметили публикациями десятки газет. Я брал интервью у Сандживани Кутти, государственного чиновника,

1С обостряющейся в Индии проблемой СПИДа мы познакомимся в заключительной главе.

334

8. Новая Индия, старая Индия

курирующего эту киностудию, и тут ворвался ее помощник с сообщением, что «господин Баччан уже готов». «К чему готов?» — поинтересовался я. — «Господин Баччан готов дать вам интервью». В болливудской жизни полно такого рода маленьких трюков. Не подозревая, что Баччан окажется рядом, я и не просил об интервью. А если бы попросил, то потребовались бы недели обмена факсами и переговоров с пиар агентствами, чтобы появилась хоть тень надежды на успех. Мы немедленно рванули на съемочную площадку — впереди Кутти в своем официальном белом «амбассадоре», а за ней мы, целой кавалькадой машин. Как и большинство съемок Баччана, это была реклама. В Индии можно с закрытыми глазами бросить камешек и попадешь в рекламный плакат или в бок автобуса с элегантным седобородым Баччаном. Это может быть реклама чего угодно — пепси, шоколада «кэдбери», авторучек «паркер» или автомобилей «марути» — на Баччана всегда приятно смотреть. В данном случае Баччан блистал в рекламе сети магазинов здоровых продуктов питания Dabur.

Хотя мы находились на опушке джунглей, а температура воздуха достигала 35°С, Баччан был в балаклаве1 и при этом выглядел очень жизнерадостно. Машина рядом с ним испускала густые клубы тумана. Снималась зимняя сцена. «Вы надели это [балаклаву] для съемок?» — спросила Кутти, явно смешавшаяся в присутствии живой легенды. «Ну конечно, мадам», — мегазвезда очень подчеркнуто произнес «мадам». Интервью вышло очень коротким и конкретным. Многие независимые режиссеры говорят, что Болливуд игнорирует реальную жизнь Индии, сказал я. «Ну конечно, — весьма язвительно отозвался Баччан. — Это называется эскапистское кино. Чего ради человеку платить за фильм, который покажет ему нищету, если он эту самую нищету видит каждый день вокруг себя? Люди не хотят, чтобы им напоминали о том, как они живут». — «Хотели бы вы делать фильмы, напоминающие людям о реальности?» — «Не вижу смысла. Никто не купит билета, чтобы посмотреть фильм вроде „На берегу“ [классический фильм 1954 г. с Марлоном Брандо в нью йоркских доках]». Вскоре Баччан завершил наше общение.

* * *

1 Вязаный шлем, закрывающий голову, шею и плечи. — Прим перев.

335

Э. Льюс.  Без оглядки на богов

Вероятно, самым заметной статьей потребления в сегодняшней Индии являются свадьбы, переносящие в жизнь стилистику Болливуда. Вандана Мохан, владелица компании Wedding Design, занимающейся организацией свадеб и заметно опережающей своих конкурентов в Дели, сказала мне, что нынче стоимость самой скромной свадьбы в семье среднего класса начинается с 20 000 долл., но может превысить 100 000 долл. В 2003 г. видный промышленник из Лакхнау Суброто Рой на свадьбы двух своих сыновей потратил около 10 млн долл. (он заплатил только потому, что богат, а обычно расходы несет отец невесты). Организацией этого праздника, на котором побывали почти все индийские политики, занимались болливудские режиссеры, администраторы и хореографы.

Расходы на свадьбы растут вместе с числом приглашенных, количеством приемов, церемоний и прочих событий. Прежде обходились тремя или четырьмя приемами. Сегодня, объясняет Мохан, их бывает минимум пять, а обычно восемь. На «интимные вечера» только для близких друзей семей жениха и невесты приглашают порой более пятисот человек. На главном свадебном приеме бывает до тысячи гостей. «К этому порой трудно относиться серьезно, — улыбается Мохан. — Но это действительно хороший бизнес».

Вокруг этого бизнеса кормятся и астрологи. Ведущий астролог Дев Вашиштха, который берет 120 долл. за 45 минутный сеанс, говорит, что спрос на его советы растет. «Ко мне обращаются даже мусульмане, — говорит Вашиштха, который советуется со звездами о совместимости партнеров, выборе наилучшего времени для свадьбы и тому подобных вещах. — Вступать в брак лучше всего при восходящей Венере и сильном Юпитере: Юпитер очень благоприятная планета».

Изменение ценностей можно изучать по оформлению приглашений — они настоящая поэма о соперничестве семей растущего индийского среднего класса. Раньше к пригласительному билету прилагали простую картонную коробочку с церемониальными сладостями митхай, а теперь сладости рассылают в хрустальных вазах, на посеребренных тарелках или в корзиночках ручного плетения. Вместо традиционных пригласительных открыток теперь направляют приглашения, дизайн которых разрабатывают ведущие художники, на дорогих тканях или на бумаге ручной работы. У самых претенциозных семей модно заказывать дизайн приглашения двум самым известным

336

8. Новая Индия, старая Индия

индийским художникам М.Ф. Хусейну и Сатишу Гуджралу. Список гостей зачастую включает людей, с которыми никогда не встречались ни жених, ни невеста. Смысл этого — чего часто не понимают иностранцы — показать всем, кого семьи жениха и невесты могут привлечь на свадьбу. Чем великолепнее приглашение, тем больше чести хозяевам. На самых грандиозных свадьбах к приглашениям (для друзей и родственников) прилагают небольшие подарки — сумочки от Louis Vuitton, косметические наборы от Revlon и аксессуары от Prada. «Время, когда дарили старое доброе сари, осталось в прошлом, — улыбается Мохан. — Дело ведь не в том, сколько вы потратили, а в том, чтобы все видели, что вы тратите изо всех сил».

Затем гостей надо кормить. В последние несколько лет в Мумбаи, Дели и других городах появились десятки фирм, специализирующихся на свадебной кулинарии. Сегодня нельзя ограничиться индийской кухней. Многие предлагают «кухню разных народов» — тайскую, марокканскую, японскую и прочую экзотику. «Обычно подают угощения не менее чем семи различных национальных кухонь, и чем иностранней, тем лучше, — объясняет Мохан. — И не имеет значения, что все сразу ломятся туда, гда тандур [барбекю]». Не менее важны оригинальность декора, разнообразие и тип свечей, цветочные украшения и прочее. В качестве сквозного сюжета оформления свадьбы могут выбрать «гостиную», «Мулен Руж», какой нибудь болливудский фильм или целую страну. В 2004 г. много писали об одной свадьбе в Пенджабе, мотивом которой была Южная Африка. Штрих аутентичности свадьбе добавили восемь жирафов, которых привезли из Африки родители невесты. «Похоже, что индийский средний класс охватило своего рода безумие», — смеется Мохан. Я предположил, что обратно в Африку жирафы уехали в состоянии крайнего замешательства.

** *

Акак насчет индийских эзотерических традиций — индуизма «Ригведы», «Бхагавад гиты» и Упанишад? Удается ли им выжить под этим натиском современного потребительского поведения? В Индии история утонченных абстракций и вольных философских спекуляций насчитывает три тысячи лет. Это не было религией масс. Но если самые возвышенные и утонченные стороны индийской философской традиции дожили до наших дней, вряд ли они исчезнут в современном мире.

337

Э. Льюс.  Без оглядки на богов

Наиболее почитаемые индийские тексты в сущности глубоко асоциальны: если их понимать буквально, они порой рекомендуют безразличие к страданиям других. В них также отдается предпочтение словам перед действиями. Следы этого философского равнодушия можно найти во многих чертах современной Индии.

Рассуждая об Индии, какой она была более 2500 лет назад, когда последователи Будды, Махавиры и тысячи разнообразных сект были активны и развивали свои идеи в атмосфере сравнительной терпимости к свободному интеллектуальному поиску, А. Л. Бэшем замечает: «Интеллектуальная жизнь Индии в VII—VI вв. до н.э. была обильна и энергична, как джунгли после дождя»1. Пантеисты вели споры с политеистами, дуалисты с монистами, материалисты со спиритуалистами, а атеисты сразу со всеми. Грамматики классических индийских языков, от пали до санскрита, отличались чрезвычайной изощренностью. Если говорить об индуизме как о религии (хотя некоторые доказывают, что к индуизму нельзя подходить как к религии), невозможно оставить в стороне его эзотерическую традицию. Я определенно не обладаю достаточной квалификацией для серьезного разговора на эту тему. Но не удержусь от того, чтобы сказать несколько слов о сложности индийской философской традиции. Меня поразила следующая характерная строка из Упанишад: «Сами боги возникли после творения, так кто же может знать, когда оно свершилось?»2 Это можно понять и как признание неведения об истоках творения, и как признание того, что боги, в сущности, есть продукт человеческого воображения.

Некоторые тексты содержат даже проблески нигилизма. В «Бхагавад Гите» Кришна, являющийся в виде возничего, советует воину Арджуне, которому он служит, преодолеть сомнения о тщете убийства и, выполняя свой кастовый долг, отправиться в бой на его колеснице. Этот эпический диалог часто приводят в качестве нравственной нормы кастового строя, поскольку Кришна говорит Арджуне, что исполнение кастового долга важнее личных соображений. Его также приводят в качестве примера кармической этики: Арджуна может освободиться от уз кармы, созданных его прошлыми

1См.: Basham, The Wonder That Was India, p. 251.

2Lannoy, Speakmg Tree, p. 330.

338

8. Новая Индия, старая Индия

действиями, только действуя без учета последствий. Важно намерение, а не результат. «Ты чувствуешь жалость, когда для жалости нет места. Мудрый не сожалеет ни об умирающем, ни о живущем... Я безразличен ко всем рожденным. У меня ни к кому нет ненависти и ни к кому нет любви».

Записаны слова Будды, сказавшего примерно то же самое: «Те, кто ничего не любят в этом мире, богаты радостью и свободны от боли»1. Одна из чаще всего цитируемых историй из жизни Будды рассказывает о молодой матери, которая пришла к Будде и стала упрашивать его вернуть жизнь ее маленькому сыну, только что умершему от болезни. Если он сделает это, то она будет следовать за ним до конца своих дней. Будда объявляет несчастной матери: пойди в ближайший город и принеси семян горчицы из того дома, в котором жители не понесли бы недавно подобной утраты. Мать оставляет тело своего сына с Буддой, приходит в город и начинает обходить дом за домом. День начинает угасать, и она осознает, что нет такого дома, в котором бы недавно кто нибудь не умер. Она признает тщетность попыток оспаривать законы жизни и смерти и возвращается к Будде в качестве его последовательницы. Бэшем противопоставляет этот рассказ чудесам Иисуса, который воскрешал мертвых и исцелял больных. Трудно ощутить силу множества евангельских сюжетов, не веря в то, что они происходили в реальности. Но сила послания, содержащегося в этой истории из жизни Будды, не зависит от того, происходила ли она в действительности2. Бэшем мог бы сопоставить это реалистичное послание с практикой народного буддизма, когда люди ходят вокруг храма по часовой стрелке, повторяя как заклинание имя атеистического философа, веря, что каждый круг есть дополнительная заслуга.

* * *

Как то раз я зашел перекусить в большое кафе в Куддалоре, штат Тамилнад, и в какой то момент осознал, что все официанты, скользящие вокруг столов в форменной одежде, это дети — некоторым всего по восемь девять лет. Кафе это расположено примерно в пятистах метрах от окружного суда и среди его клиентов много юристов. Но никто из них и ухом не ведет.

1Ibid., p. 306.

2Basham, The Wonder That Was India, p. 262.

339

Э.Льюс.  Без оглядки на богов

Аведь детский труд был официально запрещен в Индии много лет назад. Правда, на благо надомной промышленности в законе оставили большие прорехи. Поэтому в одном из богатейших штатов Индии дети продолжают работать прямо под носом у юристов, поедающих свои ланчи, подаваемые на больших банановых листьях.

Тамилнад был местом ожесточенных баталий по поводу детского труда еще в 1980—1990 е годы, когда обнаружилось, что на фабриках благовоний в городе Сивакаси работает множество детей. Владельцы фабрик зарегистрировали их как малые или кустарные производства, получив возможность обойти закон. Их главным конкурентом была шведская компания Wimco, использовавшая современные машины, что избавляло ее от потребности в большом количестве рабочих рук.

Wimco пожаловалась на то, что ее конкуренты в нарушение закона эксплуатируют труд детей. Началась схватка, в которой почти все, от правительственных чиновников до социальных активистов, единым фронтом выступили против иностранной транснациональной компании. В конце концов правительство повысило пошлины на машины, используемые шведской компанией. И эксплуатация детей продолжилась. Когда наступает решающий момент, абсолютно все, в том числе последователи Ганди, демонстрируют, что иностранный капитал им куда более противен, чем эксплуатация детского труда1.

Масштабы использования детского труда в Индии оценить трудно, потому что все зависит от определения этого понятия. Некоторые говорят о 40 млн детей2, но в это число включены и те, кто помогает родителям в мастерской или ходит к колодцу за водой (ходить иногда приходится далеко). Но если брать только тех детей, которые работают за деньги — изготовляют благовонные палочки, полируют латунные украшения, работают на изготовлении ковров, — их численность составит около 10 млн. Можно оценить и число детей, не посещающих школу, и здесь мы вновь видим цифру в 40 млн. Как бы то ни было, речь идет об очень большом числе детей.

Уменя было множество бесед о детской неграмотности

1Myron Weiner, The Child and the State in India (New Delhi: Oxford University Press), pp. 23—27.

2Оценки зависят от источника. Главными источниками являются правительство Индии и UNICEF, Фонд ООН помощи детям.

340