Часть II. Ответственная свобода

Глава 7. Другие приверженцы учебной свободы

201

скрывается за этим названием, но сам эксперимент оцени­ваю как гуманистический, человекоцентрированный учеб­ный опыт (White, 1974. Р. 128—133). Участники этого учеб­ного процесса так сильно прогрессировали, что автор расши­рил его границы, обучая сотрудников отделений, а также опробуя еще более необычные идеи. В своем отчете он описы­вает замечательный семинар, основной целью которого было побудить студентов узнать, как мы приобретаем знания и как мы творим. Его отчет (White, 1981) содержит несколько впечатляющих моментов.

• Опыт часто дает такой огромный эффект, что позволяет человеку выводить общие принципы из частного. Если откры­тие истинно, то общее освещает породившее его частное.

Несколько лет назад я разделил этот счастливый опыт со студентами Массачусетского Технологического института. Воспоминания об этом по-прежнему воодушевляют меня. От­дел исследований в области образования предоставил мне ста­тус приглашенного профессора и предложил возглавить се­минар по моему выбору на протяжении весеннего семестра. Такое приглашение давало возможность рассмотреть вопро­сы, которые являются общими для всех дисциплин и потому никем или почти никем не изучаются. Я предложил серию вопросов:

Как люди приобретают знание? Каковы пределы определен­ности? В каких отношениях находятся общее и научное зна­ние? Какова роль красоты, простоты и интуиции в творческом открытии? Наше нынешнее знание в области изящных ис­кусств, гуманитарных и естественных наук — это наследие творческого воображения. Каким образом это наследие может влиять на образование на всех уровнях?

Были предложены для ознакомления соответствующие ис­точники. Представлявшиеся возможности одновременно пу­гали и воодушевляли меня. Статус приглашенного препода­вателя возбуждает отчаянную смелость.

Студентов было двенадцать. Они представляли такие облас­ти, как искусственный интеллект, биология, компьютерные науки, электроника, науки об окружающей среде, лингвисти­ка, математика, физика и художественное творчество. Группа была междисциплинарной, или мультидисциплинарной. Наш опыт был трансдисциплинарным, или трансцендентным! Мы

прослушали и обсудили доклады о работах разных авторов, стараясь найти ответы. Однако ответ, по крайней мере отно­сительно того, как мы приобретаем знания, содержался для нас в самом процессе и контексте.

Согласно расписанию, мы должны были собираться дважды в неделю с 9.00 до 10.30. Очень скоро выяснилось, что дис­куссии затягиваются до полудня. Все отказались от других утренних занятий. Студенты приглашали своих профессоров принять участие. Те приходили с намерением тихонечко по­сидеть и понаблюдать, но очень скоро от их сдержанности не оставалось и следа. Один из студентов заметил, что популяр­ность нашего семинара, вероятно, продиктована его открыто­стью, тем, что здесь искренне и заботливо выслушивали каж­дого. Любой вклад принимался безоценочно. Никого не зас­тавляли говорить, но каждый имел возможность высказаться. Мы изучили труды Дьюи, Канта, Поланьи, Поппера, Рассела и других.

На последней неделе семестра пришло время обсудить се­минар и дать ему оценку. Чем был вызван его успех? Что произошло с нами? Как мы сумели из незнакомцев превра­титься в группу друзей и коллег? Похоже, нам посчастливи­лось участвовать в празднике длиной в семестр и, подобно очарованному наблюдателю Алена-Фурнье, мы были захваче­ны духом этого места. Одна студентка заметила, что это был первый курс, на котором ее присутствие «что-то значило».

Почему семинар принес такое огромное удовлетворение? Чему мы научились и что должны были бы сделать, если бы захотели снова вернуть этот дух праздника? Ответ возник нео­жиданно. Это был ответ на некоторые вопросы семинара и о семинаре. Ответ, который пришел в голову одному из студен­тов, звучал так: «Любовь и доверие».

Что означали эти слова? Понимание пришло в процессе на­ших исследований, а не из каких-то изученных источников. Любовь и доверие создали атмосферу праздника и явились важными компонентами процесса приобретения знаний. При­помнились случаи, когда эти компоненты отсутствовали, и тогда происходило лишь минимальное научение. Неужели любовь и доверие — это и есть тот самый ответ? Не был ли я так поражен потому, что сам получил формальное образова­ние? Не был ли я в прошлом слишком близорук, чтобы заме­тить эти качества? Или на академической сцене слишком ча­сто оживали мои воспоминания о жестокости и нечестности?

202