Добавил:
Upload Опубликованный материал нарушает ваши авторские права? Сообщите нам.
Вуз: Предмет: Файл:
ЯЭ.doc
Скачиваний:
2
Добавлен:
01.07.2025
Размер:
271 Кб
Скачать
☆

42. Стилистическая система языка, так же как все другие части общей системы языка, с течением времени изменяется.

Легче всего заметить изменения, происходящие в стилистической окраске отдельных слов — функционально-стилистической, экспрессивно-стилистической и оценочно-стилистической. Для этого достаточно сравнить пометы при одних и тех же словах в словарях, отдаленных друг от друга несколькими десятилетиями. В начале XX в. в общих чертах определяются такие функциональные разновидности русского языка, как газетно-публицистический и научный стили. Кроме того, утрачивает свойства функционального стиля язык художественной литературы — употребление явлений языка в художественных текстах зависит теперь только от замысла и эстетических задач писателя или поэта, а не от ограничений, накладываемых стилистическими нормами литературного языка на эту область употребления языка. Расширяется сфера обиходно-бытового стиля — в него проникают и, утрачивая иности-левую окраску, нейтрализуются явления других функциональных стилей, в частности официально-делового, научного, профессионально-технического. Мы говорим: посетить выставку (сравним: сходить на выставку), планировать вернуться домой к 5 часам (сравним: собираться вернуться...), окопаться в институте (избегая чего-нибудь, укрыться, найти себе где-нибудь удобное, спокойное пристанище, разговорное ироническое и т. п.).

Некоторые из этих слов и словосочетаний проникли в обиходно-бытовой стиль не непосредственно из этих стилей, а через газету и радио, т. е. через газетно-политический стиль, роль которого также возрастает.

В области экспрессивно-стилистических явлений продолжается расширение границ нейтрального стиля, который пополняется как за счет слов высоких, так и за счет слов сниженных. При этом высокие слова как бы сдвигаются вниз, а сниженные как бы продвигаются вверх. В обычном повседневном общении мы говорим, например, принять решение ("пойти в кино), на высшем уровне (провести школьный вечер), проявить заботу (о заболевшем товарище) и т. п., а с другой стороны — зарезать (проект), угробить (идею), зашиться (с экспериментом) и т. п. Особенно сильно этот процесс захватывает книжную и так называемую общенаучную лексику, слова типа проблема, концепция, адекватный, глобальный, альтернатива и т. п. В некоторых случаях такие слова вообще теряют стилистический ореол «книжности» и «учености», проникают в обиходно-бытовую речь и даже подвергаются стилистическому снижению, изменяя при этом свое значение. Так, в словаре Д. Н. Ушакова пометой «книжное» характеризовались слова принцип, проблема, перспектива, элементарный («простой») и др.

43. Диахрония и синхрония

"Давеча затусовались оне аж до ночи, вышли частника ловить, а его все нет и нет."

В чем "неправильность" этого предложения? Ну, очевидно, в хаотическом смешении архаизмов (давеча, оне) и сленга рубежа второго и третьего тысячелетий (затусовались, частника ловить), наложенных беспорядочно на канву нейтрального литературного русского. А ведь смешаны слова, которые разделяет какая-то пара столетий. Что же получится, если усилить эффект и растянуть его лет на тысячу?

"Не лепо ли ны бяшеть, братаны, начяти, короче, старыми словесы чисто тяжелый рассказ о полку Игоря..."

Казалось бы, так просто понять. что язык меняется и рассматривать каждый его временной слой в отдельности. Но осознали это далеко не сразу. И, осознав, сформировали концепцию синхрониии диахронии.

Сихрония (греч. одновременность) - требование брать для сравнения явления, относящиеся к одному временному срезу языка. 

Например, почему в названии города Москва в западноевропейских языках присутствуют следы гласного о (англ. Moscow, фр. Moscou, нем. Moskau < Moskou), в то время как в самом русском этот о явялется беглым гласным, который появляется только в окружении более двух согласных (Московский), но никогда в самой форме Москва? Ответ следует искать не в современном русском языке, а в его более древнем слое, когда Москва, Московия впервые появились на европейской арене. В русских летописях название Москва впервые появляется в 1147 г., и именно на протяжении двенадцатого века в русском языке происходит процесс падения редуцированных: особые гласные ъ (нечто среднее между ы и о) и ь (между и и е) переходят в о и е, если в следующем слоге тоже есть редуцированный и исчезают совершенно в остальных случаях (напр.др.-рус. лъбъ лоб - лъба лба). Именно тогда единая основа Москъва - Москъвьскъ расщепляется на Москва и Московский. В Европе первые упоминания Москвы относятся к шестнадцатому веку, но, очевидно, что европейцы познакомились с Москвой раньше (хотя бы потому, что в Куликовской битве участвовали генуэзцы). Можно утверждать, что в европейские языки название города и княжества проникло еще тогда, когда редуцированный ъ произносился.

Диахрония (греч. чрезвременность) - понятие о развитии и изменении языка во времени. 

Диахронический аспект отслеживает, как и когда менялись определенные языковые структуры. Продолжим разговор о Москве. Странно, но одноименная с городом река называется в европейских языках совсем не так как сам город: англ. the Moskva фр. la Moskva нем. die Moskwa). Почему? На этот раз ответ кроется в диахронической эволюции русского слова Москва. Название города было заимствовано примерно в 12 в., когда редуцированный ъ еще звучал, а вот река - объект намного менее важный - стала известной не ранее царствования Алексея Романова (конец 17 в.), когда никакого редуцированного в слове Москва уже давно не было.

Вот так примерно и применяется концепции синхронии и диахронии: язык делится на синхронные срезы, каждый из которых рассматривается в целости, а от одного среза к другому исследуется уже диахроническое развитие.

44. В фузионных языках мы постоянно встречаемся с морфологическим явлением, которое В. А. Богородицкий назвалпереразложе2нием1. Вследствие этого процесса, сопровождаемого процессом опро2щения, границы морфем в лексеме исторически могут перемещаться, когда начало последующей морфемы может стать концом предыдущей, единая морфема может превратиться в сочетание двух морфем, а сочетание двух (и более) морфем может «сплавиться» и «опроститься» в одну морфему. Современные русские слова мыло, шило, рыло морфологически разлагаются на основы (корни) [мыл-], [шыл-], [рыл-] и флексию -о, а этимологически это были трехморфемные слова: в общеславянском [*my-dl-o,*sy-dl-o, *ry-dl-o], где [-dl-] был суффикс «орудия действия»; этот «облик» суффикса [-dl-] сохранился в западнославянских языках, ср. польскую фамилию Шидловский и русскую Шиловский и т. п.

Когда-то слово вершок в древнерусском языке состояло из корня [в' эрш-] (из верх-), суффикса [-ок-] (ср. лужок – луг) и нулевой флексии; в современном же русском языке это слово как обозначение линейной меры состоит из двух морфем: нового переразложившегося и опрощенного корня [вершок-] и нулевой флексии. Таким образом, морфологический состав слова вершок не то же самое, что этимологический состав верш-ок.

Для определения морфологического состава слова следует помнить то, что сказано выше о линейной и парадигматической форме в грамматике; надо, чтобы выделяемые морфемы с тем же значением повторялись в других словах того же языка той же эпохи1; так, слово столик потому разлагается на стол-ик, что корень стол- повторяется с тем же значением в словах столовая, столоваться, настольный и т. д., а суффикс -ик в словах ножик, садик, тазик и т. п. (см. выше). Морфологические и этимологические объединения слов в языке не совпадают, так как смысловые и грамматические связи слов рвутся и слова перестают принадлежать к одному словообразовательному гнезду; так, в русском языке слова студить, студень, простуда образуют одно морфологическое гнездо, а слова стыд, стыдиться, постыдный –другое; этимологически же это слова одного гнезда с чередованием [-у-], [-ы-] в корне (ср. также: наука – навык, дух – дыхание и т. п.).