§ 2. Косвенная форма

Особенности психологизма в повести проявляются и в формировании художественного образа  текста  посредством художественной  детали, которые тоже дополняют контрастную картину как внешней, так и внутренней жизни героини.

Антиномичность
зубы у бабушки лязгнули воинственно потрясая рефлек-тором взревела … ледяным голосом осведомилась бабушка	голос тихо читавшей бабушки тихо вышла и легла на кровать – Не кричи, Сенечка,– робко попросила бабушка – Ах…– тихо и невнятно простонала бабушка.

Бушующая мощь чувств, которой с трепетом любовался внук, особенно проявляется в слезах героини. Как говорит св. Феофан Затворник, «есть слезы от слабости сердца, от большой мягкоты характера, от боли; иные насильно раздражают себя на плач; но есть слезы от благодати. Цена слез определяется не влагою, текущею из глаз, а тем, что бывает на душе при них и после них. Думать надобно, что благодатные слезы состоят в связи со многими изменениями в сердце» [7]. Важно утверждение и св. Игнатия Брянчанинова: «Причина слез — зрение и сознание своей греховности. Исходища водная изведосте очи мои, говорит святой пророк Давид, понеже не сохраних Закона Твоего. Причина слез — нищета духа: будучи сама собою блаженство, она рождает другое блаженство — плач, питает, поддерживает, усиливает его. «Не плач происходит от слез, но слезы от плача, — сказал преподобный Иоанн Пророк» [8]. Какова же причина плача героини? Обратим внимание, что «она плачет; рыдает, карябая лицо; оплакивала; и из глаз ее ручьем полились слезы; глаза бабушки увлажнялись; Я уже все давно выплакала…; Плакать бабушка не перестала; Подбородок у нее время от времени сводило судорогой; – Господи, Боже мои! – причитала она».

Так, когда упал чайник, и от него отвалилась ручка, бабушка заплакала. Нетрудно определить, что причина слез – сознание своей разбитой жизни, которая никак уже не склеивается. Примечательно, что героиня ничего в этот момент не говорит. Думаем, что это слезы слабости, боли. После этого, как правило, наступает тишина, но ненадолго. Слезы переживания появляются у нее на лице, когда она очень боится за чью-то жизнь, будь то внук, дедушка или даже мышонок, оказавшийся в капкане. Такое "сердцеболие" подкрепляется словами короткой молитвы: «Господи, Боже мои! Матерь Божья, заступница, спаси, сохрани и помилуй!». Но чувство гнева по отношению к "извергам" не исчезает. Вот внук Саша, делая уроки, ошибается, делает помарку. Интересно замечание рассказчика: «… бабушка не разрешала ничего зачеркивать, а вместо этого выскребала ошибочные буквы бритвенным лезвием, после чего я аккуратно исправлял их». Угадывая подтекст¹, мы понимаем отношение бабушки к жизни. Хотя сама она считает себя неудачницей, в ее действиях с есть надежда на чистое, безошибочное, правильное существование. Но разве все "стирается"? Даже на бумаге останутся следы от лезвия. Выразительна в этом отношении следующая сцена: «Я писал, с тоской глядя на столбец предложений, и вспоминал, как пару дней назад написал, что «хороша дорога примая». Бабушка выскребла ошибочную «и», я вписал в пустое место букву «е», но оказалось, что «премая дорога» тоже не годится. Желая, чтоб дорога мне была одна – в могилу, бабушка принялась скрести на том же месте, проскребла лист насквозь и заставила меня переписывать всю тетрадь заново. Хорошо еще, я недавно ее начал». Может быть, этот ритуал звучит для нее как спасение от своей "жизненной кривой"? Память о своей загубленной жизни не дает ей радости в настоящей. Но и беспамятство, в которое она впадает, тоже отзывается тревогой:

«– Баба, что ты?.. Что с тобой?! Чем тебе помочь?!

– Уйди… Мальчик… – с трудом проговорила бабушка, делая ударение на последнем слове. < >

– Баба, да это же я! Я, Саша!

– Мальчик, я… не знаю тебя,– приподнимаясь на локте и всматриваясь в мое лицо, сказала бабушка. < >Она посмотрела вверх, словно сквозь меня, и сказала:

– Белый потолок… Белый, белый…». Думаем, что это осознание героиней недостижимости идеала, устремление к высшей истине, которая никак ей не открывается. Почему же это происходит? Вслушаемся в ее слова, в ее разговор по телефону.