Политика в области занятости, образования и в социальной сфере

Что касается занятости, образования и социальной сферы, то здесь до конца 1980 г. Евросоюз ограничивался небольшим количеством ”мер содействия” для развития общего внутреннего рынка.

Свобода передвижения наемных работников была темой еще Римских договоров, так же как и равноправие мужчин и женщин, безопасность на рабочем месте. Существенную роль сыграла Директива о социальной защите трудовых мигрантов (1971 г.). В области образования меры ограничивались обменом информацией (Cedefor 1976, Eurydice 1980) и созданием программ по обмену студентами (Erasmus 1986).

В 80-е годы в ЕС усилилась дискуссия о политике в области занятости и в социальной сфере. Экономическая политика с 70-х годов отказалась от амбиций достижения всеобщей занятости; ее обеспечение стало элементом политики занятости и социальной политики. Кроме того, с принятием в ЕС более бедных южноевропейских стран - Греции, Испании и Португалии - возникли опасения социального демпинга.

В принятой в 1989 г. Социальной хартии зафиксирован политический консенсус по поводу того, что в рамках внутреннего рынка ЕС основные социальные права работников не будут нарушаться. Несколько позже в Маастрихтском договоре образование было признано в качестве самостоятельной, правомерной сферы компетенции ЕС (правда, ограниченной).

Амстердамский договор 1999 г. ознаменовал перелом в понимании роли политики ЕС в области занятости, образования и в социальной сфере. Впервые в рамках политики в области занятости не только затрагивались качественные аспекты (например, безопасность на рабочем месте), но и фиксировалась дополнительная компетенция ЕС. Последняя предполагает содействие подъему количественного уровня занятости через разработку скоординированной стратегии в этой области. В рамках Лиссабонского заседания Евросовета в 2000 г., положившего начало Лиссабонскому процессу, политика в области занятости, образования и в социальной сфере в совокупности постепенно становится предметом политики ЕС (однако возможности Евросоюза по-прежнему остаются ограниченными).

Политика в области занятости

ЕС воспользовался переданными ему по Амстердамскому договору компетенциями и разработал в ходе последующего Люксембургского процесса направления политики в области занятости, которые в целом выражают осознание необходимости активной политики на рынке труда (например, улучшение условий для развития посреднической деятельности, содействие гибкости работников и предприятий). Кельнский процесс, начавшийся после заседания Евросовета в Кельне в 1999 г., должен был способствовать усилению координации политики в области занятости (как части макроэкономического диалога) и денежно-фискальной политики. Однако в основном все свелось к декларациям о намерениях.

В Лиссабонском процессе также предпринималась попытка еще больше увязать политику в области занятости с другими областями экономической политики, однако общий фон при этом сильно изменился. Если в Кельне на первом плане еще находились соображения ориентации на спрос, то в Лиссабоне утвердилась парадигма конкурентоспособности с первостепенной целью превращения Европы к 2010 г. в самое динамичное в мире, основанное на знаниях экономическое пространство. В связи с этим должны быть устранены препятствия, которые мешают качественному и количественному повышению уровня занятости. Если это удастся, то станет возможным говорить о всеобщей занятости, которая в 2003 г. была впервые включена в переработанные ориентиры политики в области занятости наряду с повышением качества рабочих мест и производительности труда, а также усилением социальной сплоченности и социальной интеграции.

Эффективность европейской стратегии в области занятости небесспорна. Она важна как ”методическая лаборатория” ЕС, так как здесь впервые был применен ”метод открытой координации” (OMK). Суть его состоит в том, что на основании совместных европейских представлений о целях (в данном случае - ориентиров в области политики занятости) разрабатываются национальные планы действий, которые Комиссия и Совет комментируют в ежегодно публикуемом Совместном отчете. При этом Комиссией разрабатываются специфичные для соответствующих стран рекомендации, однако механизмов введения санкций нет.

То, что OMK действительно приведет к изучению политики (policy learning) в отдельных государствах-членах ЕС, вызывает сомнения. С одной стороны, перенесение опыта, учитывая различия в структуре рынков труда стран-членов ЕС и институциональных предпосылках политики на рынке труда, представляется объективно сложным. С другой - ежегодные отчеты мало кем, кроме профессионалов, принимаются к сведению, так что лишь очень редко удается достичь опосредованного эффекта через СМИ.

Без ”жестких” обязательных инструментов и с учетом сомнительной эффективности ”мягких” дополнительная компетенция ЕС в области политики занятости остается в основном недейственной.

Кроме того, неизвестно, годятся ли цели Европейской стратегии в области занятости хотя бы как подход к их достижению. Политика ЕС, правда, освободилась от того, чтобы брать на себя лишь дополнительные задачи в области создания единого рынка труда. Однако она остается верной монетаристским убеждениям 80-х годов в том смысле, что делает ставку только на ту сторону рынка труда, которая касается предложения. В случае, если подъем экономической конъюнктуры или долго поддерживаемый рост откроет новые возможности на рынке труда, то более гибкое, лучше образованное население скорее всего сможет воспользоваться ими. Однако в настоящее время ни стратегия в области занятости сама по себе, ни другие сферы политики ЕС целенаправленно не учитывают сторону спроса на рынке труда.