В каких про­из­ве­де­ни­ях рус­ской ли­ри­ки зву­чит тема раз­лу­ки и как они пе­ре­кли­ка­ют­ся со сти­хо­тво­ре­ни­ем а. А. Ах­ма­то­вой «я на­учи­лась про­сто, мудро жить...»?

Я на­учи­лась про­сто, мудро жить, Смот­реть на небо и мо­лить­ся Богу, И долго перед ве­че­ром бро­дить, Чтоб уто­мить не­нуж­ную тре­во­гу.   Когда шур­шат в овра­ге ло­пу­хи И ник­нет гроздь ря­би­ны жёлто-крас­ной, Сла­гаю я весёлые стихи О жизни тлен­ной, тлен­ной и пре­крас­ной.   Я воз­вра­ща­юсь. Лижет мне ла­донь Пу­ши­стый кот, мур­лы­ка­ет умиль­ней, И яркий за­го­ра­ет­ся огонь На ба­шен­ке озер­ной ле­со­пиль­ни.   Лишь из­ред­ка про­ре­зы­ва­ет тишь Крик аиста, сле­тев­ше­го на крышу. И если в дверь мою ты по­сту­чишь, Мне ка­жет­ся, я даже не услы­шу.

А. А. Ах­ма­то­ва, 1912

Тема раз­лу­ки, раз­ры­ва в ли­ри­ке по­этов, осо­бен­но жен­щин−по­этов осве­ще­на не­од­но­крат­но и раз­но­сто­рон­не. Ма­ри­на Цве­та­е­ва и Анна Ах­ма­то­ва – люди одной эпохи. И сю­же­ты у них встре­ча­ют­ся сход­ные. Но Ах­ма­то­ва даже самые тра­ги­че­ские чув­ства, даже ки­пя­щую лаву стра­сти и боли не­из­мен­но за­клю­ча­ет в гра­нит­ную опра­ву стиха.

Стихи Анны Ах­ма­то­вой, ско­рее всего, не слова даже, не голос, а мысли, и в их спо­кой­ствии, в их упо­ря­до­чен­но­сти есть что-то от заведённого ме­ха­низ­ма: при­выч­но выйти, при­выч­но за­крыть дверь, осмот­реть­ся во­круг:

Я на­учи­лась про­сто, мудро жить,

Смот­реть на небо и мо­лить­ся Богу,

И долго перед ве­че­ром бро­дить,

Чтоб уто­мить не­нуж­ную тре­во­гу.

Стихи Ах­ма­то­вой, не­смот­ря на внеш­нее спо­кой­ствие, про­ни­за­ны тра­гиз­мом, но в них не удар, а, ско­рее, столб­няк, мут­ное, гне­ту­щее со­сто­я­ние, когда всё ва­лит­ся из рук, а в го­ло­ве бес­пре­стан­но тес­нят­ся и мысли, и об­ра­зы

Впро­чем, таким ка­жу­щим­ся спо­кой­стви­ем на­пол­не­ны и стихи Ма­ри­ны Цве­та­е­вой:

Вчера еще в глаза гля­дел,

А нынче все ко­сит­ся в сто­ро­ну…

И такая не­при­ка­ян­ность, такая го­речь в ску­пых лёгких сло­вах. Но у Цве­та­е­вой ли­ри­че­ская боль прак­ти­че­ски пе­ре­рас­та­ет в фи­зи­че­скую, в из­не­мо­же­ние; в по­те­рю себя.

«Всё — мел. За чем ни по­тя­нусь…», — пишет Цве­та­е­ва, и ещё ост­рее прон­за­ет игла ее стиха.

В каких про­из­ве­де­ни­ях рус­ских по­этов зву­чат фи­ло­соф­ские во­про­сы и в чём эти про­из­ве­де­ния со­звуч­ны сти­хо­тво­ре­нию «Ночь, улица, фо­нарь, ап­те­ка...»?

Ночь, улица, фо­нарь, ап­те­ка, Бес­смыс­лен­ный и туск­лый свет. Живи ещё хоть чет­верть века — Всё будет так. Ис­хо­да нет.   Умрёшь — начнёшь опять сна­ча­ла, И по­вто­рит­ся всё, как встарь: Ночь, ле­дя­ная рябь ка­на­ла, Ап­те­ка, улица, фо­нарь.

А. Л. Блок, 1912

В фи­ло­соф­ской ли­ри­ке под­ни­ма­ют­ся веч­ные про­бле­мы бытия: смысл че­ло­ве­че­ской жизни, смерть и веч­ность, добро и зло, прав­да и спра­вед­ли­вость. Сво­бо­да, лю­бовь, друж­ба, ис­кус­ство, при­ро­да – выс­шие фи­ло­соф­ские цен­но­сти для поэта. В пуш­кин­ской «Эле­гии» на­хо­дим раз­мыш­ле­ния о том, что в жизни че­ло­ве­ка есть стра­да­ния, за­бо­ты, «закат пе­чаль­ный», но всё же глав­ным ста­но­вит­ся то, что со­став­ля­ет выс­ший смысл су­ще­ство­ва­ния, – чув­ство пре­крас­но­го, ра­дость твор­че­ства, спо­соб­ность «мыс­лить и стра­дать», вера в чуд­ные мгно­ве­ния любви. Ли­ри­че­ский герой при­ни­ма­ет жизнь, не­смот­ря на все её ис­пы­та­ния:

Я жить хочу, чтоб мыс­лить и стра­дать;

И ведаю, мне будут на­сла­жде­нья

Меж го­ре­стей, забот и тре­вол­не­нья

Осип Ман­дель­штам — со­вре­мен­ник Блока, может, по­это­му его сти­хо­тво­ре­ние «На меня на­це­ли­лась груша да че­ре­му­ха» со­звуч­но бло­ков­ско­му. Ав­тор­ское вос­при­я­тие мира при­ро­ды в нем очень свое­об­раз­но. При­ро­да вос­при­ни­ма­ет­ся как пред­чув­ствие чего-то тя­же­ло­го, тра­ги­че­ско­го:

На меня на­це­ли­лась груша да черёмуха —

Силою рас­сып­ча­той бьёт в меня без про­ма­ха.

Ощу­ще­ние тра­гиз­ма, пред­чув­ствие ка­та­стро­фы пе­ре­да­но не­обыч­ным ху­до­же­ствен­ным об­ра­зом: «на­це­ли­лась» груша и че­ре­му­ха, слов­но под при­це­лом пи­сто­ле­та на­хо­дит­ся сам поэт. И это дей­стви­тель­но так, ведь вско­ре Ман­дель­шта­ма ждал арест.

В уни­сон Ман­дель­шта­му тра­гизм сти­хо­тво­ре­ния Блока свя­зан с ве­ли­ким пе­ре­ло­мом в судь­бах его по­ко­ле­ния: ре­во­лю­ции, войны, ломка идео­ло­гии — все это не могло не от­ра­зить­ся на вос­при­я­тии мира, раз­мыш­ле­ни­ях поэта о смыс­ле жизни и ее цен­но­стях.