2.2 Родина и революция в поэзии Есенина 1917-1919 гг.

«Я иным, господи, сделаю,

Чтобы зрел мой словесный луг!»

С. Есенин (1-1-318)

Время Есенина — время крутых поворотов в истории России. Это время «помечено» и революционными барри­кадами пятого года, и ленской грозой двенадцатого года, и пожаром мировой войны, и крушением самодержавия в февральские дни семнадцатого года, и октябрьским зал­пом «Авроры».

Есенин был одним из тех русских писателей, которые с первых дней Октября открыто встали на сторону восстав­шего народа. «В годы революции,— писал Есенин,— был всецело на стороне Октября, но принимал все по-своему, с крестьянским уклоном»(1-1-14).

Все, что свершилось в России в годы Октября, было не­обычно, ни с чем не сравнимо.

Судьба родины, народа, особенно многомиллионной мас­сы русского крестьянства в революционную бурную эпоху,— вот что волнует поэта, вот что главным образом определяет идейно-художественное своеобразие стихов и поэм, написан­ных им в 1917—1918 годах («Преображение» (1-1-310), «Инония» (1-1-317), «Иорданская голубица» (1-1-314). Здесь новый мир предстает либо в виде утопических картин мужицкого «рая» на земле, либо в виде романтического «града Инонии», «где живет божество жи­вых» и господствует «революционная» вера:

Новый на кобыле

Едет к миру Спас.

Наша вера — в силе.

Наша правда — в нас!

(1918)

Инония – иная страна, подразумевается новая Россия, с которой происходит, должно произойти преображение. Пять лет спустя Есенин увидит, что преображения не получилось, и назовёт эту страну иначе: страной негодяев.

Поэт отбрасывает прочь мотивы смирения и покорности, звучавшие ранее в некоторых его стихах.

В бунтарской, богоборческой теме, характерной для первых послеоктябрьских стихов Есенина, прежде все­го и проявлялась устремлённость поэта к новой жизни.

Высокая патетика, пророческий пафос, метафоричность образов — все это были новые черты художественного сти­ля поэта.

Важно отметить еще одно обстоятельство. Наряду с произведениями гражданской, политической лирики, создан­ными Есениным в 1917—1918 годах, дыхание грозы коснулось и его стихотворений, полных тончай­шего проникновения в мир русской природы.

Я по первому снегу бреду,

В сердце ландыши вспыхнувших сил.

^{………………………………………………………………………}

Хороша ты, о белая гладь!

Греет кровь мою легкий мороз!

Так и хочется к телу прижать

Обнаженные груди берез.

(1917)

В таких стихотворениях, как «Я по первому снегу бре­ду...» (1-1-137), «О пашни, пашни, пашни...» (1-1-134), «О верю, верю, счастье есть...» (1-1-140), «Вот оно, глупое счастье...» (1-1-142), «О муза, друг мой гиб­кий...» (1-1-145), «Теперь любовь моя не та...» (1-1-156), «Зеленая прическа...» (1-1-136), «Вот такой, какой есть...» (1-2-271), «Закружилась листва золотая...» (1-1-155), и в ряде других на первый взгляд мало примет времени. Но чем больше мы вслушиваемся в их звучание, тем отчетли­вее улавливаем в них новый душевный настрой поэта: