4. Коммуникативные интенции. Стратегии и тактики речевого общения.

Важной стороной человеческого общения являются такие характеристики говорящих, как намерения, стратегии и тактики общения.

Коммуникативная интенция – это осознанное или интуитивное намерение адресанта, отражённое во внутренней программе его речи и способе её воплощения. Источником намерения является человеческая потребность в общении, желание найти дополнение себе в другой личности. Тип намерения влияет на жанр общения: убеждение, ссора, обсуждение, выяснение, выспрашивание и т.д. Намерения делятся на речеактовые (существующие в процессе построения речевого акта) и постречеактовые (возникающие после завершения речевого акта). Примером речеактовых и постречеактовых интенций может служить непосредственная и отставленная амортизация, предложенная российским психологом М. Литваком (Ростов-на-Дону) в книге «Психологическое айкидо». Амортизацию, или смягчение конфликтной ситуации, он считает необходимым условием конфликтной коммуникации. Она заключается в согласии с собеседником-агрессором, до тех пор пока он не успокоится. Намерение смягчить конфликтную ситуацию во время её протекания срабатывает только у хорошо натренированных в психологическом отношении людей. Поэтому необходима отставленная амортизация. Рассмотрим примеры этих типов амортизации:

Речеактовая амортизация

В ответ на агрессивный выпад «Вы глупец!»М. Литвак рекомендует ответить примерно следующее: «Как вы быстро сообразили, что я глупец. Мне столько лет удавалось от всех это скрывать. При вашей проницательности вас ждет большое будущее! Я просто удивлен, что вас до сих пор начальство не оценило по достоинству!»

Можно попросить обидчика взять шефство над собой. Мож­но посетовать на несправедливость жизни. «Все-таки дуракам счастье! Я, дурак, нахожусь с умным, а вам, умному, приходит­ся иметь дело с дураком! Несправедливо жизнь устроена!»

Моя точка зрения такова, – пишет Литвак, – что достаточно просто согласиться с утверждениями партнера. Для иллюстрации он описывает сцену, которая произошла в автобу­се с одним из его подопечных:

Специалист по психологическому айкидо М., пропустив пред­ставительницу прекрасного пола, последним протиснулся в пе­реполненный автобус. Когда закрылась дверь, он стал искать в своих многочисленных карманах (на нем были куртка, брюки и пиджак) талоны. При этом он, естественно, доставлял некоторое неудобство стоящей на ступеньку выше даме. Вдруг в него был брошен «психологический камень». Дама гневно сказала:

— Долго вы еще будете ковыряться?!

Тут же последовал амортизационный ответ:

— Долго.

Далее диалог протекал следующим образом:

Она: Но ведь так мне может пальто налезть на голову!

Он: Может. (Пассажиры вокруг засмеялись.)

Она: Ничего смешного нет!

Он: Действительно, ничего смешного нет.

Раздался дружный хохот. Дама в течение всей поездки боль­ше не произнесла ни одного слова.

Представьте себе, сколько бы продолжался конфликт, если бы на первую реплику последовал традиционный ответ:

— Это вам не такси, можете потерпеть!

Если вам трудно назвать себя дураком, можно ответить мяг­че: «Я действительно не всегда умно поступаю». Но и эффект будет мягче.

Стратегия речевого общения – это оптимальная реализация намерений говорящего по достижению конкретной цели; контроль и выбор ходов общения, их гибкого видоизменения в конкретной ситуации.

Тактика общения – это определённая линия поведения на конкретном этапе коммуникативного взаимодействия; речевые приёмы достижения цели

Известны стратегии и тактики построения различных жанров общения: болтовни, комплимента, светского общения. Для жанра болтовни стратегией построения считается непредсказуемость, изменчивость тем под влиянием объектов, попадающих в поле зрения. Для жанра комплимента – это любовное внимание к собеседнику, соответствие человеку и ситуации, изысканность. Для жанра светского общения – это запрет на использование грубых и интимных тем.

И.Н. Горелов утверждает, что всё разнообразие языковых форм, употребляемых в состоянии конфликта, можно свести к трем типам речевых стратегий: инвективному, куртуазному, ра­ционально-эвристическому. В качестве единого принципа типо­логии здесь используется стиль поведения, который использует языковая личность для снятия фрустрации. Охрактеризуем каждый.

1. Инвективная стратегия конфликтного поведения демонстрирует пониженную знаковость: Оскорбления здесь выступают отражением эмоционально-биологических реакций и выливаются в аффективную разрядку в форме брани, ругани (инвективы).

2. Куртуазная стратегия, наоборот, отличается повышен­ной семиотичностью речевого поведения, обусловленного тяго­тением говорящего к этикетным формам социального взаимодей­ствия. В качестве крайней формы аффектов этом случае пред­почтение отдается плачу.

3. Рационально-эвристическая стратегия речевого пове­дения в ситуации конфликта опирается на рассудочность, здра­вомыслие. Этот тип разрядки тяготеет к смеху, как аффективной реакции. Негативные эмоции в этом случае выражаются косвен­ным, непрямым образом.

Еще раз подчеркнем, что коммуникативный конфликт несет в себе реализацию эмоциональной разрядки, снятия напряжения. Эффект такого «выпускания паров» сходен с тем, что древние греки называли термином катарсис - психологическое очище­ние, приносящее облегчение. Разные языковые личности стре­мятся к различному вербальному катарсису. Так инвективная языковая личность разряжается при помощи прямой вербальной агрессии, куртуазная демонстрирует эмоцию обиды, рациональ­но-эвристическая использует смеховой катарсис, представленный в виде иронии. Для иллюстрации возьмем типичную конфликт­ную ситуацию семейного общения: муж безуспешно ищет утром свои носки, что вызывает крайнее раздражение жены.

Муж: — Ты случайно"не знаешь, где мои носки?

(Инвективный тип) Жена: - Иди ты к черту со своими нос­ками! Я тебе не домработница! Идиот!

(Куртуазный тип) Жена: - Если тебе, конечно, не трудно, будь так добр: клади свои носки на место!

Определите, какую стратегию и тактики использует Иисус в конфликте с фарисеями в отрывке из романа современного французского писателя Э.-Э. Шмитта «Евангелие от Пилата» определите, какую стратегию и тактики использует Иисус в конфликте с фарисеями:

Священники отторгали мою привычку уходить в глубины души, чтобы встретиться там с моим Отцом, источником животворящей любви. Они ве-рили лишь в писаные законы и подмечали все, что мне диктовала моя вера, вера, восставшая против формального соблюдения обычаев. Не­сколько раз я исцелял в субботу, я ел в субботу,

я работал в субботу. Эка важность! Суббота со-здана для человека, а не человек для субботы. Я оправдывал себя и оправдывал своих близких, но усилия мои пропадали втуне: я говорил только о любви, а плодил тысячи врагов.

— Как ты осмеливаешься говорить от имени

Бога?

Новая мысль вначале кажется ложной. Фари­сеи отказывались понимать меня. Они обвиняли меня в тщеславии.

— Как ты осмеливаешься говорить от имени Бога?

— Бог в моем сердце.

— Богохульство! Бог живет отдельно от лас, Бог един и недостижим. Тебя от Бога отделяют пропасти.

— Уверяю вас, нет. Достаточно углубиться в себя самого, как в колодезь, и...

— Святотатство!

Они следили за мной, гнали меня. Их свора неслась по следу моих сандалий. Они хулили ме­ня, хотели вернуть меня к слову Писания. Я не хотел раздражать их, бросать им вызов, но не мог замалчивать истину.

После путешествия в Иерусалим на Пасху они больше не оставляли меня в покое. Они еже­дневно расставляли мне новые сети. Большую часть ловушек я обходил благодаря знанию текс­тов. Но однажды утром фарисеи загнали меня в тупик.

— Шлюха! Потаскуха! Блудница!

Они приволокли ко мне женщину, совершив­шую прелюбодеяние. Они тащили ее полуголую за руки, не обращая внимания на ее страх и стыд даже не замечая ее слез. Они тащили ее для яр­марочного развлечения, чтобы узнать, смогу ли я выйти из затруднительного положения.

Я попал в западню. Закон Израиля категори­чен: невест, повинных в измене, надо побивать камнями, тем более это касается жен, уличенных в супружеской неверности. Фарисеи и учителя закона схватили ее на месте преступления, дав самцу удрать, а теперь собирались забитд> несчаст­ную камнями на моих глазах. Они знали, что я не потерплю насилия. Им было важнее уличить меня в богоотступничестве, чем ее в измене. Грех блуда их не тревожил.

Дрожащая, жалкая жертва, красавица в разо­дранных одеждах и с растрепанными волосами, стояла между нами, помертвев от страха.

Я присел на корточки и принялся рисовать на песке. Мое странное поведение обескуражило фа­рисеев, а мне дало несколько мгновений на раз­мышления. Затем свора вновь завопила:

— Прикончим ее! Побьем ее камнями! Слы­шишь, назареянин! Мы прикончим ее на твоих глазах!

Странная сцена: они угрожали мне, а не ей. Они угрожали мне ее смертью.

Я продолжал рисовать. Я дал им выблевать свою ненависть, опустошить запасы злобы; я рас­чищал поле битвы. Но когда они решили, что я не собираюсь вмешиваться, я выпрямился и спо­койно сказал:

— Кто из вас без греха, первый брось в нее камень.

Мы стояли около Храма.

Я в упор смотрел на каждого по очереди, во взгляде моем не было любви, мои глаза горели яростью, потрясшей их жестокие сердца. Я зада­вал безмолвный вопрос:

— Ты, ты никогда не грешил? Я видел тебя на той неделе в харчевне! А ты, как ты смеешь при­творяться безгрешным, когда я видел, как ты хва­тал за грудь водоноску! А ты, ты считаешь, что я не знаю, какой проступок ты совершил позавчера?

Старики отступились первыми. Они бросили камни на землю и отвернулись.

Но молодые, слишком жаждавшие крови, не желали прислушаться к своей совести.

И я насмешливо посмотрел на них. Моя улыб­ка угрожала им обличением. Глаза мои говорили:

— Я знаю всех распутников Иудеи и Галилеи: вы не можете разыгрывать праведников передо мной. У меня все имена. Я знаю все. И могу вас изобличить.

Молодые, в свою очередь, опустили глаза. И отступили.

Но один сражался со мной. Он упрямо проти­востоял моему взгляду. Он был самым юным, ему должно было быть не более восемнадцати лет. Неужели в пылу мальчишеской самонадеянности он считал, что ни разу не согрешил? Он стоял, вытянувшись в струнку, уверенный в себе, в том, что уполномочен законом убить эту женщину.

Я взглянул на него по-иному. Я не бросал ему вызов, я не угрожал ему. Я тихо спросил его:

— Ты уверен, что ни разу не согрешил? Я люб­лю тебя, даже если ты согрешил.

Он вздрогнул. Удивленно заморгал. Он ожи­дал всего, но не любви.

Друзья потянули его за рукав. Они шептали:

— Не смеши людей! Ты же не станешь утверж­дать, что ни разу не согрешил!

Он был сломлен и позволил себя увести.

Я остался наедине с дрожащей женщиной.

Она по-прежнему испытывала страх, но те­перь предчувствие смерти сменилось страхом не­ведомого, возможно худшего наказания.

Я улыбкой успокоил ее:

— Где твои обвинители? Никто не осудил тебя?

— Никто, Господи!

— И я не осуждаю тебя. Иди. И впредь не греши.

Я снова ухитрился одержать победу над фа­рисеями.

Но я устал от этих ловушек. Ученики радова­лись моим успехам. Я отвечал им, что успех есть не что иное, как недоразумение, а количество на­ших врагов множилось быстрее количества дру­зей. Мы решили укрыться в Галилее.

Изнеможение пожирало меня: я устал настав­лять упрямцев, я устал говорить с глухими, я устал оттого, что речи мои плодили глухих.

Именно тогда все более важную роль в моей жизни стал играть Иуда Искариот.

В отличие от прочих учеников, Иуда происхо­дил из Иудеи, а не из Галилеи. Он был образован­нее других, умел читать и считать. Вскоре он стал нашим казначеем и раздавал излишки милосты­ни беднякам, которые встречались нам в пути. Он

56

выделялся среди бывших рыбаков Тивериады хо­рошими манерами и городским выговором. Сей уроженец Иерусалима вносил в нашу группу не­малое своеобразие. Я любил беседовать с ним, и вскоре он стал моим любимым учеником.

Думаю, я ни к одному человеку не был при­вязан больше, чем к Иуде. С ним, и только с ним я говорил о своем общении с Богом.

— Он всегда рядом. Очень близко.

— Но Он здесь только ради тебя и в тебе. А мы, мы Его не видим.

— Надо только не оставлять попыток, Иуда.

— Я пытаюсь. Я пытаюсь каждый день. Но не обнаруживаю в себе бездонного колодезя. И не нуждаюсь в этом, поскольку живу рядом с тобой.

Он убеждал меня в том, что я поддерживаю с Богом иные отношения, не такие, как прочие люди. Я не был раввином, ибо не находил света в священных текстах. Я не был пророком, ибо только свидетельствовал, но ничего не предве­щал. Я только использовал свои погружения в колодезь света, чтобы постигнуть суть миро­здания.

— Не прикрывай лица, Иисус. Ты прекрасно знаешь, что все это значит. Иоанн Смывающий грехи сказал о тебе: «Я видел и засвидетельство­вал, что Сей есть Сын Божий».

— Я запрещаю тебе, Иуда, повторять речи Иоанна. Я — сын человека, а не Бога.

— А почему ты говоришь «мой Отец»?

— Не притворяйся, что не понимаешь.

— Почему ты говоришь, что находишь Его в глубине себя?