25. Своеобразие поэтической системы и. Бродского. Анализ произведений на выбор.

Писать стихи начал в 17 лет, вскоре получив известность в среде поэтической молодежи.

В это же время, в начале 60-х годов, в возрасте 23-24 лет Бродский прочел Мандельштама, Цветаеву, Пастернака, затем стихи Р. Фроста и Джона Донна, которые, по его собственному признанию, потрясли и буквально сбили с ног своим экзистенциальным ужасом. Очевидно, тональность этих стихов оказалась созвучной мироощущению молодого поэта, уже в ранних произведениях которого («Одиночество», 1959, «Сад», 1960 и др.) отчетливо прозвучали мотивы тоски, пустоты и безмолвия, горечи расставания.

Стилистика лирики Бродского неуклонно изменялась в сторону абстрагирования эмоций и анонимности изложения. Эти качества весьма новы для русской поэзии, и поэтому можно принять его позицию нейтрального наблюдателя за холодность, прием отстранения - за презрение к людям, дискриминированность словаря - за дурной вкус, а многочисленные отсылки к мировой культуре - за книжность.

М.Н. Липовецкий убедительно доказывает, что эстетика Бродского является «не столько математической суммой модерна, постмодерна и традиционализма, сколько интегрированием всех этих художественных систем, извлечением общего для всех художественного и филологического корня».

Бродский воспринимается как поэт, поставивший себя вне русской поэтической традиции - взгляд коренным образом неверный и несправедливый. Он является новатором стиха не только в тематике, но и в ритме, в рифмах, в метафорах, в эпитетах, в отказе от стилистически дифференцированного языка поэзии в отличие от языка прозы. И все это новаторство подается в крепкой спайке с содержанием так, что как раз у Бродского содержание и форма и становятся равными самому себе, то есть той неотъемлемой структурой.

У Бродского "смысловая лесенка" осуществляет мягкий, незаметный переход от идеи к идее. Парафразы Бродского, иногда довольно сложные сами по себе, часто заключены в семантически насыщенный контекст, затрудняющий их понимание при первом чтении, тем более со слуха, стихи Бродского вообще мало приспособлены для эстрадного с ними знакомства, как, впрочем, и большинство хороших стихов.При повторных чтениях понимается смысл стихотворения. В стихотворении "Сонет" парафраза является его семантическим центром и, приведенная вне контекста, теряет значительную часть своей семантики: «Как жаль, что тем, чем стало для меня твое существование, не стало мое существованье для тебя…»

Характерной чертой поэзии Бродского является недискриминативность его поэтического словаря. Он крайне редко пользуется словами, закрепившими за собой ту или иную поэтическую ауру, причисляя их к литературным клише, неизбежно тянущим за собой нежелательные стереотипные коннотации, а если и пользуется таковыми, то вполне сознательно и с определенной стилистической целью. В основном же его главное требование к слову - точность, экспрессивность и полная адекватность выражаемым мыслям и чувствам, поэтичность как таковая создается не посредством заранее отобранного поэтического словаря, а любыми единицами лексики - от архаики до мата.

Смерть - одна из центральных тем поэзии Бродского, включающая множество подтем: страх смерти и его преодоление, смерть как небытие, смерть как переход в Ничто, размышления о возможности/невозможности жизни за пределами смерти, поэтическое отношение к смерти, поэтическое преодоление смерти, смерть как победа вечного и всепоглощающего времени, борьба с этим временем, слово/поэзия как форма борьбы со временем/смертью или выход в бессмертие, христианское понимание смерти и его приятие/неприятие поэтом, размышления о цели Творца, о понятиях Рай и Ад, о возможности встречи за пределами жизни.

В первой половине 60-х годов стихи Бродского, уже получившие довольно широкую известность в неофициальных кругах, не находят выхода к читателю, если не считать «Баллады о маленьком буксире», опубликованной в 1962 г. в детском журнале «Костер». Поэту приходилось зарабатывать на жизнь переводами с английского, польского и других языков, и этих заработков, по его словам, едва хватало на кофе, который он выпивал, работая над стихами. Вместе с тем его деятельность в условиях пошедшей на спад хрущевской «оттепели» привлекла внимание властей и «компетентных органов».

Период с 1965 по 1972 г. был временем активного лирического творчества И. Бродского, интенсивной разработки его главных тем и мотивов, их обогащения, углубления его художнического мировосприятия, совершенствования в области поэтической формы. Одно из характерных в этом плане стихотворений - «Сонет» (1967), опубликованный под этим названием в ряде изданий, а в последнем четырехтомном собрании сочинений названном «Postscriptum».

Во второй половине 60-х-начале 70-х годов Бродский пишет ряд стихотворений, как, например, «Anno Domini» («Провинция справляет Рождество...»), раскрывающее сложные взаимоотношения личности и государства, «Письмо генералу Z» (1968), представляющее гуманистический протест, реакцию совести на вторжение советских войск в Чехословакию, «Конец прекрасной эпохи» (1969), выявляющее тупиковость существования во «второсортной державе» (позже Бродский отчетливо скажет:,империи») «в эпоху свершений», которая оборачивается слепыми и беспросветными временами (..Этот край недвижим... - тут конец перспективы»). И не случайно здесь зарождается трагическая мысль о поиске какого-либо, даже самого невозможного выхода: «То ли пулю в висок, словно в место ошибки перстом, / то ли дернуть отсюдова по морю новым Христом».

В произведениях Бродского 70-х - 90-х годов немало непосредственных откликов на события, связанные с его родиной. Так, в стихотворении «На смерть Жукова» (1974) историческая роль и масштабы деятельности героя-полководца Великой Отечественной войны и вместе с тем драматизм его личной судьбы передаются не только величавой торжественностью лексики и интонации но и ассоциациями, аллюзиями из всемирной и российской истории.

«Стихи о зимней кампании 1980 года» (1980) - это непосредственный отклик на только что начавшуюся войну в Афганистане. Поэт не приемлет этой неправой и бесчеловечной акции.

После отъезда Бродского за рубеж одно из первых мест в его творчестве занимают стихи «географические», путевые впечатления, количество которых естественно возрастает («Роттердамский дневник», 1973, «Темза в Челси», 1974, «Мексиканский дивертисмент», 1975, «Декабрь во Флоренции», 1976, «В Англии», 1977, «Шведская музыка», 1978 и др.).

Заметное место у Бродского занимают произведения на библейско-евангельские сюжеты и мотивы из Ветхого и Нового Завета («Исаак и Авраам», 1963, «Сретенье», 1972, «Бегство в Египет» 1988 и др.), в том числе особенно - «рождественские» стихотворения, которых с 1961 по 1991 г. он написал более десяти.

Заметная часть стихов Бродского посвящена теме поэта и поэзии. Это - написанные в 1961 г. «Памяти Е.А. Баратынского», «Витезслав Незвал», уже упоминавшиеся «На смерть Роберта Фроста», «Большая элегия Джону Донну», «На смерть Т.С. Элиота» и др. Среди них особое место занимают двенадцать стихотворений с посвящениями А.А. Ахматовой и эпиграфами из ее стихов.

Анализ стихотворения

«Одиночество» Иосиф Бродский

Когда теряет равновесие

твоё сознание усталое,

когда ступеньки этой лестницы

уходят из под ног,

как палуба,

когда плюёт на человечество

твоё ночное одиночество, —

ты можешь

размышлять о вечности

и сомневаться в непорочности

идей, гипотез, восприятия

произведения искусства,

и — кстати — самого зачатия

Мадонной сына Иисуса.

Но лучше поклоняться данности

с глубокими её могилами,

которые потом,

за давностью,

покажутся такими милыми.

Да.

Лучше поклоняться данности

с короткими её дорогами,

которые потом

до странности

покажутся тебе

широкими,

покажутся большими,

пыльными,

усеянными компромиссами,

покажутся большими крыльями,

покажутся большими птицами.

Да. Лучше поклонятся данности

с убогими её мерилами,

которые потом до крайности,

послужат для тебя перилами

(хотя и не особо чистыми),

удерживающими в равновесии

твои хромающие истины

на этой выщербленной лестнице.

Каждый человек в определенные моменты жизни чувствует себя одиноким и никому не нужным. Одни испытывают подобное из-за неразделенной любви, другие – из-за собственных взглядов и убеждений, которые не находят понимания у окружающих. Иосиф Бродский впервые почувствовал себя изгоем в 19 лет, когда перед ним одна за другой стали закрываться двери литературных журналов. И все из-за того, что юный поэт попытался рассказать миру о своих мыслях и ощущениях, которые оказались весьма крамольными. В итоге летом 1959 году Бродский пишет стихотворение «Одиночество», в котором пытается переосмыслить все то, что с ним происходит в данный момент, и найти хоть какой-то выход из сложившейся ситуации.

Многие, столкнувшись с подобным непониманием, утешают себя мыслями о будущем, строя иллюзии по поводу того, что вот пройдет время и все изменится к лучшему. Однако мало кто отдает себе отчет, что жизнь способна сломать хребет даже очень стойким и целеустремленным людям. Поэтому для достижения того самого понимания и благополучия часто приходится поступаться собственными принципами. Иосиф Бродский не готов платить столь высокую цену за душевное спокойствие, поэтому не хочет думать о будущем. «Когда плюет на человечество твое ночное одиночество, — ты можешь размышлять о вечности», — дает поэт самому себе дельный совет.

Бродский уже не настолько наивен, чтобы верить в чудеса. Поэтому будущее представляется ему далеко не таким радужным, как его сверстникам. Наоборот, поэт интуитивно чувствует, что впереди его ждут куда как более серьезные испытания, выйти победителем из которых ему будет весьма сложно. Поэтому, заглядывая в будущее, автор предполагает, что спустя какое-то время станет с ностальгией вспоминать себя сегодняшнего. Бродский считает, что лучше сейчас «поклониться данности», т.е. научиться воспринимать жизнь без иллюзий, чем потом с сожалением вспоминать о тех безмятежных днях, которые с небольшой натяжкой даже можно будет назвать счастливыми. Под «данностью» поэт подразумевает все то, что его окружает. Это и могилы великих людей, которые потом покажутся «милыми», и короткие, на первый взгляд дороги, который впоследствии «покажутся тебе широкими». Даже «убогие мерила» бытия, на которые сейчас в силу молодости ориентироваться совершенно не хочется, впоследствии станут надежными перилами, «удерживающими в равновесии твои хромающие истины на этой выщербленной лестнице», именуемой жизнью.