§ 2. Формирование и развитие категории вины в гражданском праве

"Известно то важное значение, какое имеет историче­ское толкование в сфере действующего законодательства. Если мы, например, желаем изучить какой-нибудь юриди­ческий институт, существующий в данное время, то для правильного его уяснения себе мы должны проследить историческую судьбу его, т.е. те поводы, в силу которых появилось данное учреждение, и те видоизменения, кото­рым подверглось оно в своем историческом развитии", – подчеркивал в свое время Н.С. Таганцев²².

Обращаясь к эволюции института вины в гражданском праве России, прежде всего, стоит отметить, что он [институт] ведет свою историю еще с римского права. Под виной (culpa) в римском праве понимали несоблюдение того поведения, которое требовалось правом, что выражалось в следующей формуле: "Нет вины, если соблюдено все, что требовалось". Римские юристы различали непосредственно culpa ("вина"), а также dolus ("злой умысел"), custodia ("пренебрежение необходимостью охраны"), neglegentia ("небрежность"), imperitia ("неопытность"). Вина могла быть разной.

"Грубая вина" – это "слишком большая небрежность, то есть не понимать то, что понимают все" ("Lata culpa" est nimia neglegentia, id est non intellegere quod omnes intellegunt (D. 50. 16. 213. 2)). Грубая вина являлась умыслом (magna culpa dolus est), а грубая небрежность являлась виной (Magna neglegentia culpa est (D. 50. 16. 226)). Неопытность же причислялась к вине (Imperetia culpae adnumeratur (D. 50. 16. 132))²³.

В римском праве считалось, что если лицо соблюдало все, что нужно, то его вина отсутствует (Si omnia quae oportuit, observavit, caret culpa (D. 9. 2. 30. 3)), что вина имеется тогда, когда не было предусмотрено то, что могло быть предусмотрено заботливым человеком (Culpam esse quod cum a diligente provideri poterit, non esset provisum (D. 9. 2. 31))²⁴. При этом заботливым человеком считался старательный и трудолюбивый отец семейства, легкомысленная ошибка которого являлась невероятной (dicit homo diligens est et studiosus pater familias, cuius personam incredibile est in aliquo facile errasse (D. 22.3.25)), он служил "мерилом для определения степени заботливости должника при исполнении им обязательства и в связи с этим степени его ответственности за вину"²⁵.

Д.Д. Гримм, в целом характеризуя вину в римском праве, писал: "Вина есть неправомерное направление воли лица. "Вина может состоять в том, что лицо сознательно совершает данное действие, сознавая его неправомерность. В таком случае говорят о dolus или dolus malus, умысле". Или же вина состоит в отсутствии надлежащей осмотрительности и внимания, в недостаточном стремлении избегнуть неправомерный эффект, без прямого намерения совершить зло. В таком случае говорят о culpa в тесном смысле, нерадении"²⁶.

Вина правонарушителя приобрела значение важнейшего условия возложения ответственности за большинство правонарушений. Ей стало придаваться исключительное значение вплоть до утверждения "без вины нет ответственности" (в цивилистике XIX-XX вв. получившего название "принцип вины"), означавшего, что невиновность правонарушителя должна быть основанием освобождения от ответственности, а потому ответственность без вины не допускается. Начало вины потеснило древнее начало ответственности независимо от субъективного отношения правонарушителя к своему поведению (начало ответственности независимо от вины) и стало основным началом гражданско-правовой ответственности на многие столетия.

Проблема вины стала активно исследоваться представителями различных западных юридических школ в XVIII-XIX вв. (наполняя понятие вины новым содержанием), затем готовая конструкция стала усваиваться законодателем.

Для данного и последующего периодов характерно усиление начала ответственности независимо от вины до непреодолимой силы, выраженное в постепенном закреплении в нормативных актах новых случаев такой ответственности в добавление к "старым" случаям, например, ответственности собственников или пользователей за вред, причиненный принадлежащими им вещами, в частности дикими животными, разрушающимися строениями и т.п. (ст.ст. 1384, 1385, 1386 Французского гражданского кодекса, ФГК, §§ 833-834 книги 2 Германского гражданского уложения, ГГУ)²⁷.

Гражданское право России не осталось в стороне от этих изменений, в процессе своего становления оно также прошло несколько этапов: от разложения родового строя до формирования рыночной модели экономики в постсоветском государстве, и в разные периоды оно подвергалось влиянию различных правовых систем.

Понятие вины в российском дореволюционном праве сложилось под влиянием западноевропейского средневекового права, римского права, религиозных норм христианства, на которые, в свою очередь, оказало влияние иудейское право. Вина изначально понималась как противоправное деяние, однако, с развитием юридической науки и правотворческой практики пришло осознание того, что она относится к элементам субъективной стороны правонарушения. В трудах видных отечественных правоведов стало исследоваться психологическое содержание вины, ее волевой и интеллектуальный моменты.

Несмотря на то, что в качестве основного в ст. 647 п. 648 т. ч. 1 Свода Законов Российской Империи, как и в других европейских странах, было закреплено начало вины (принцип вины), довольно обширной была также сфера применения ответственности без вины, как ограниченной пределами непреодолимой силы, так и не ограниченной ими.

Обратившись к дореволюционной литературе, можно отметить, что исследованием проблем вины занимались такие видные ученые, как Д.Д. Гримм, Е.В. Пасек, Э.Э. Пирвиц, А.А. Симолин, Г.Ф. Шершеневич, Т.М. Яблочков и др.

Так, Г.Ф. Шершеневич раскрывал понятие вины в рамках категорий "гражданское правонарушение" и "гражданская ответственность". "В гражданской ответственности на первом месте стоит ответственность за собственную вину, как построенная всецело на принципе вины. Вина предполагает такое психическое состояние действовавшего, в котором он имел представление о неизбежном или возможном вредном последствии своего поведения, уклоняющегося от юридически нормального. Возложение на него ответственности за причиненный им вред стоит в зависимости от способности представлять себе последствия своих действий"²⁸.

Одним из немногих цивилистов, которые последовательно занимались разработкой проблемы вины в дореволюционном гражданском праве, был Э.Э. Пирвиц. Свое видение проблемы вины он изложил в статье "Значение вины в гражданском праве" (кстати, переизданной журналом "Вестник гражданского права" в 2010 г.)²⁹. Э.Э. Пирвиц на основе анализа западного и русского законодательства отмечал, что "все западноевропейские законодательства, а также свод гражданских узаконений губерний прибалтийских, основанные на началах римского права, придают большое значение понятию вины в применении к гражданскому праву". Автор указывал, что "простая неосторожность заключается в отсутствии той заботливости, которую обыкновенно прилагает рачительный и внимательный хозяин", "а грубая неосторожность проявляется в отсутствии той заботливости, которую обыкновенно прилагает и менее рачительный и внимательный хозяин". Вообще, стоит отметить, что теоретическая мысль того времени активно использовала понятие "рачительный и внимательный хозяин", которое, вместе с тем, оставалось условным и не имело дефиниций в законодательстве.

Исследование понятия вины и вопросов, связанных с определением ее критериев, было продолжено в советское время. Причем в советской цивилистике постепенно к определению вины сложилось два подхода.

Согласно первому подходу (субъективистскому), вину предлагалось определять через категорию "психическое отношение". В частности Г.К. Матвеев, вину в гражданском праве предлагал определять как психическое отношение нарушителя гражданского правопорядка к своим противоправным действиям и их вредным последствиям в форме умысла или неосторожности³⁰. Практически такого же подхода придерживался О.С. Иоффе. Он предлагал понимать под виной психическое отношение лица к совершенному им действию и наступившему вследствие этого результату³¹, т.е. именно психический компонент автор называл определяющим в деятельности субъектов деликтных обязательств. О.С. Иоффе указывал, что "умысел заключает в себе намерение причинить вред…". "Неосторожность как вид гражданской вины характеризуется тем, что лицом не были соблюдены все необходимые меры предусмотрительности в процессе осуществления им определенной деятельности"³². Основанием деления неосторожности на грубую и простую в работах автора являлись термины "высокие" и "минимальные" требования к поведению субъекта. Из-за их неопределенности эти условные критерии были трудно применимы на практике при градации неосторожности на виды.

Сторонники другого подхода (объективистского) полагали, что вина должна быть определена через поведение лица, а не через психическое отношение. Например, Б.И. Пугинский отмечал: "Вина должна пониматься не как акт сознания, а в качестве характеристики деятельности нарушителя в конкретных условиях ее осуществления"³³. М.М. Агарков в одной из своих работ обращался к понятию "смешанная ответственность" и подвергал критике его использование в судебной практике применительно к наличию вины как со стороны причинителя вреда, так и со стороны потерпевшего. Он отмечал, что "потерпевший не отвечает перед причинителем, так как в результате умысла или грубой неосторожности потерпевшего на его стороне не возникает никакой обязанности перед причинителем. Поэтому термин "смешанная ответственность", распространенный в нашей судебной практике, не точен. Но потерпевший не отвечает и перед самим собой. Ответственность перед самим собой ничего не означает, – это лишенное содержания, искусственное, а потому и ненужное понятие"³⁴.

Если обратиться к понятию форм вины, то можно заметить, что в законодательстве в разные исторические периоды они не были идентичны.

Например, в ГК РСФСР 1922 г. в ст. 403 закреплялись такие формы вины, как умысел и неосторожность, хотя законодательные определения отсутствовали. Более того, в ст. 404, регламентирующей специальный деликт, помимо умысла появился термин "грубая небрежность", что порождало вопрос: в частности, как она соотносится с грубой неосторожностью?

В Основах гражданского законодательства Союза ССР и союзных республик 1961 г. также использовались понятия "умысел" и "грубая неосторожность", содержание которых вновь оставалось нераскрытым. Эти же положения полностью воспроизводились и в ГК РСФСР 1964 г.

Следовательно, можно прийти к выводу, что советское гражданское законодательство не давало определения понятиям "умысел", "грубая неосторожность", "грубая небрежность", хотя и использовало их для обозначения форм вины. Не раскрывало советское гражданское законодательство и понятия "вина".

Исследование понятия "вина" было продолжено в постсоветский период, однако это не устранило имеющиеся проблемы. Например, Л.В. Фоноберов определяет вину "как сознательно-волевое отношение субъекта к своему противоправному поведению и его последствиям, в котором проявляется негативное или безразличное отношение к законным интересам иных субъектов гражданского права"³⁵. Автор считает, что содержание терминов "грубая" и "простая" неосторожность в гражданском праве аналогичны содержанию понятий "легкомыслие" и "небрежность", применяемых в уголовном праве. В итоге он делает вывод, что в гражданском праве нужно использовать терминологию, разработанную наукой уголовного права³⁶.

В.В. Витрянский относительно толкования понятия вины высказывает прямо противоположное мнение, называя развитие гражданско-правовой доктрины, намеченное в советский период, "тупиковым путем", "когда цивилистике было навязано понятие вины, "густо замешанное" на чуждых ей уголовно-правовых элементах"³⁷.

В одном из последних специальных монографических исследований, посвященном проблемам вины в российском гражданском праве, его авторы, Д.А. Пашенцев и В.В. Гарамита, сделали вывод, что вина представляет сознательное и осознанное психическое отношение правонарушителя к своему противоправному поведению и к его результату, проявляющееся в пренебрежении или безразличии к интересам государства и общества и, соответственно, в выборе противоправного, антисоциального варианта поведения. Названные авторы трактуют вину субъективно и при этом указывают, что для каждого конкретного субъекта необходимо определить его собственные границы возможного в данной ситуации правомерного поведения, границы, в пределах которых его волеспособность позволяла бы избежать неблагоприятных имущественных последствий³⁸.

При последующем изложении Д.А. Пашенцев и В.В. Гарамита уже соглашаются с выводами А.И. Коньшиной, утверждающей: "...недопустимо перенесение понятия "вина" как психологического отношения лица при разделении на умысел и неосторожность из сферы уголовного права в сферу гражданского без учета традиционных цивилистических конструкций. В гражданском праве вина имеет специфику, которая выражается в отношениях, характеризующихся как товарно-денежные, связанные с компенсаторно-восстановительной функцией гражданско-правовой ответственности"³⁹. В результате указанные авторы применительно к вине юридического лица отмечают, что это "самостоятельная категория. Она может быть рассматриваема в контексте непринятия им объективно возможных мер по устранению или недопущению отрицательных результатов своих действий, диктуемых обстоятельствами в той или иной ситуации"⁴⁰.

Получается, что указанные авторы делают противоречивые выводы, поскольку, по сути, предлагают одновременно использовать две концепции вины. Психологическую – для граждан с необходимостью определения для них границ возможного правомерного поведения, в пределах которых их волеспособность позволяла бы избегать неблагоприятных имущественных последствий. Поведенческую – для юридических лиц, где просто будет оцениваться факт принятия либо непринятия ими объективно возможных мер по устранению или недопущению отрицательных результатов своих действий. В связи с этим возникает закономерный вопрос: а какой концепцией следует руководствоваться?

Наличие столь полярных, а зачастую и противоречивых, точек зрения можно объяснить тем, что действующее российское гражданское законодательство последовательно не воплощает ни психологическую, ни объективистскую (поведенческую) трактовку вины, допуская во многих случаях разное ее толкование. Как гласит норма ч. 2 п. 1 ст. 401 ГК РФ, лицо признается невиновным, если при той степени заботливости и осмотрительности, какая от него требовалась по характеру обязательства и условиям оборота, оно приняло все меры для надлежащего исполнения обязательства. В случае возникновения спора нарушитель, даже если им является юридическое лицо, может доказать отсутствие своей вины, ссылаясь на объективные обстоятельства (п. 2 ст. 401 ГК РФ). Данное определение, основанное на поведенческой концепции вины, строго говоря, не свободно и от психологизма, поскольку оценка степени "заботливости" и "осмотрительности" весьма субъективна. Кроме того, спорна формулировка ч. 2 п. 1 ст. 401 ГК РФ, ибо фактически не определяет понятие вины, а перечисляет обстоятельства, при наличии которых субъект признается невиновным.

С учетом сказанного, наиболее убедительной представляется пограничная точка зрения (соединяющая в себе и психологический, и объективистский подходы), согласно которой, вина представляет собой сознательное; осознанное психическое отношение правонарушителя к своему противоправному поведению и его результату; проявляющееся в пренебрежении или безразличии к интересам государства и общества и, соответственно, в выборе противоправного, антисоциального варианта поведения. Помимо названного отношения, составляющей вины выступает отношение самого общества к правонарушителю и его поведению, однако приоритет при характеристике вины отдается первому отношению.