35. Постэкзистенциалистские идеи в творчестве у.Голдинга.

Считают, что его творчество носит экзистенциальный характер. Экзистенциальное мироощущение поддерживается широким фоном господствующего «неоромантического» мироощущения переживания одиночества в отчужденной среде, абсурдность которого имеет не только смысл «кризиса духа», но реальности атомной, экологической катастрофы, Конца Истории.

Книгам британских авторов, так или иначе связанных с «островной» темой, несть числа. Особую популярность, он снискал у авторов приключенческих книг для юношества. Одна из них «Коралловый остров» (1858) Баллантайна, как вспоминает Голдинг, вызвало у него раздражение своим бодрячеством и заданностью, когда он, уже после войны, читал ее детям. Реальные ребята едва ли стали бы так неуклонно следовать кодексу «Коралловый остров», а в результате возникает самостоятельное художественное творение со всей философской и исторической проблематикой. Пародия сама по себе уже полемика, но Голдингу этого мало. Он гротескно выворачивает наизнанку все сюжетные входы Баллантайна. Ральф и Джек становятся у него не друзьями, а хуже врагов - преследуемым и преследователем. Костер не объединяет, а постоянно служит яблоком раздора. Экзотические фрукты не столько услаждают, сколько вызывают понос. Охота на дикую свинью выливается в охоту на человека. Полемика организует сюжет романа. Персонажи Голдинга не только не укрепляются в джентльменстве и цивилизованности, но вырождаются в дикое племя, стоящее на низкой ступени развития и возглавляемое Вождем - Джеком. История цивилизации прокручивается писателем в обратном направлении, от современности к далеким истокам. Голдинговские мальчики дичают, глянец цивилизации сползает с них слой за слоем. Полученное «дома» воспитание не способно удержать ребят от скатывания к дикарству. Такое воспитание, показывает Голдинг, плохая защита от озверения. При отсутствии карающей взрослой руки державшиеся на запрете и понуждении нормы рушатся, и образованию остается тщетно и беспомощно взывать к правилам, которые на острове «не считаются», В романе противопоставляются «Мир... злого буйства» и «мир недоумевающего рассудка». Последний олицетворяет не одно лишь образование, но стоящее за ним общественное устройство со шкалой ценностей и системой поведения. «Мир... недоумевающего рассудка» терпит поражение, тем самым, выявляя свою изначальную слабость, несостоятельность. Гибнет персонифшщрующий в повести этот мир толстяк по прозвищу Хрюша, ходячее воплощение прагматичного, самоуверенного рационализма. О слепом же рационализме все сказано уже тем, что Голдинг наделяет Хрюшу сильнейшей близорукостью, делающей его в сложившейся на острове ситуации практически беспомощным. Обречен на гибель и спасается только чудом Ральф, отстаивающий, сам того не ведая, идею демократического равенства и концепцию самоценности отдельной личности. Разлетается на кусочки символ буржуазной демократии - раковина «морской рог», этот материальный для мальчиков атрибут равенства, справедливости для всех, свободы слова и совести. Тем, кто упрекает Голдинга в сгущении красок и нарушении литературных табу по части изображения детей, можно было бы возразить, что все показанное писателем уже было в истории. Были захваты государственной власти под лозунгом упорядочения жизни, была травля одиночек озверевшей толпой, была реальная угроза гибели мировой цивилизации от фашистского варварства. Так что есть все основания прочесть «Повелителя мух» как аллегорию на события недавней истории, а в антиподах Ральфе и Джеке усмотреть противопоставление бессильного либерализма и грубой силы нацизма. Но Голдинг не был бы Голдингом, если бы содержание «Повелитель мух» исчерпывалось социально-историческим иносказанием. Первоначальная гармония и красота острова нарушаются присутствием чего-то темного и жуткого, что нельзя увидеть, но можно почувствовать; того, что дети окрестили «зверем». Зверь - это не некое чудовищное существо, а зло в людских душах. Пустив его в свое сердце, души персонажей пали. Они большинство исследователей все же склонны рассматривать творчество писателя как синтетическое эстетическое явление.  «Экзистенциальный подход предполагает неверие в прогрессивное движение цивилизации, а у Голдинга всегда есть проблема выбора, самопознание, ответственность и все это на масштабном фоне изображения человечестве», утверждают Аникин Г.В., Михальская Н.П. и Чамеев А.А. Некоторые исследователи даже представляют Голдинга как постмодерниста. Постмодернисты ставят под сомнение классические представления о разуме как средстве организации мира, сомневаясь, что вера в силу разума - действенный нравственный принцип. «Но в отличие от постмодернистов, воспринимающих мир как хаос, нескончаемый калейдоскоп без центра и удерживающего стержня, Голдинг выстраивает миропорядок вокруг человека, интересуясь глубинными проблемами современности, существованием личности, ее разнообразными связями с другими индивидами и со всем человечество». Художественный метод романов Голдинга сложен. Модернистские тенденции в них сочетаются с реалистическими принципами. В своих философско-аллегорических романах автор выходят за рамки экзистенциальных схем и обращается к реалистическим принципам. Голдинг остро ставит проблему нравственной сущности прогресса, проблему личности и цивилизации, человека и прогресса. Оптимистические представления о целесообразности и необратимости исторического процесса, вера в разум, в общественное переустройство, в изначальную доброту человеческой сущности видятся Голдингу, в свете опыта военных лет, не более чем иллюзиями. Развенчанию этих иллюзий посвятил писатель свои первые книги. По его мнению, то, что произошло в Германии 30-х годов, может случиться и в любой другой стране; и причины зла необходимо искать внутри самого государства, в самих людях каждом конкретном человеке. Несомненно, Голдинг сосредоточен на изучении не столько злободневных социальных проблем, сколько коренных вопросов существования, т.е. вопросов, кото-рые в основе оставались неименными на протяжении всей истории человечества, опросов проблемы выбора, ответственности, самопознания и самовоспитания. Так, в «Повелителе мух», поместив героев на необитаемый остров, т.е. временно изолировав их от влияния социума, автор дает им возможность проявиться (возможность выбора) не столько их социальной, сколько общечеловеческой сущности. На встрече европейских писателей в Ленинграде в 1963 году Голдинг обозначил свою идею первого романа «Повелитель мух» как «ускоряющееся развитие цивилизации навыворот». Голдинга появляется общая для многих зарубежных писателей XX века тенденция к использованию известных литературных сюжетов и мотивов, которые переосмысливаются в духе современности. В романе нет сращения действительного с мифическим, мифический элемент дан лишь в качестве ассоциации. Аллегория Голдинга вырастает из достоверного изображения. Иногда она ограничивает достоверное в неких условных рамках; иногда возникает как общий смысл достоверно изображенного. В реальных формах жизни проступают параболические очертания. Голдинг полемизирует с Даниелем Дефо. Английский моряк из Йорка, Робинзон Крузо проводит на необитаемом острове 28 лет. Классическая ситуация просветительского романа «Робинзон Крузо», где одинокий человека не только оставался в живых, но и, опираясь на опыт всей цивилизации, сохранил нерушимым свое душевное здоровье и нравственное достоинство. Исследуя роман Голдинга, Филиппа Муди пишет в Нью-Йоркском издании «А Critical Commenteris» в главе «Fiction, Fable or Myth?»: «Несколько десятков несовершеннолетних робинзонов XX века проявляют себя в аналогичных условиях, увы, совсем не так, как трудолюбивый и разумный герой Дефо - «Повелитель мух» начинается как пародия на роман Баллантайна Парабола «Повелитель мух» об исторических путях человечества складывается, в сущности, из приключенческого сюжета о группе английских школьников, попавших на необитаемый остров. Мифологема острова здесь не случайна. Сами судьбы нации оказались исторически неотделимы от этого географического понятия: и страна расположена на островах, и уже больше не дети, боясь увидеть источник зла в самих себе, они проецируют его на образ некоего зверя, существующим вовне. Имя этому злу - атавизм: животное, звериное начало в человеке. По Голдингу, человек в отличие от зверя «существо моральное, в чем и заключается его человеческое естество, причем мораль понимается как осознанное стремление и способность человека подавлять в себе животное, не человеческое начало, изгонять из себя зло. На активизацию таких стремлений и способностей и направлено нравственное воспитание. Сложная метафорическая основа прозы Голдинга допускает возможность различного ее истолкования. Его произведения, как правило, не предлагают готовых решений, не дают окончательных ответов на поставленные вопросы. У когото они могут вызвать сомнения, у кого-то прямые возражения, но никого, думается, они не оставят равнодушными. Каждая из произведений несет свой мощный интеллектуальный и нравственный заряд, будит воображение, заставляет еще и еще раз задуматься над вечными вопросами бытия, над наболевшими вопросами совести и самопознания. И установка на аллегорическую универсальность не мешает прозе английского писателя оставаться поразительно современной, она не навязывает жестких схем, а опирается на опыт, на анализ реальности культуры и истории всего человечества и современности.