Часть 2 лекции 1805-1806 гг.

РАЗДЕЛ иенская ФИЛОСОФИЯ ДУХА

I. Субъективный дух а.Интеллект Ь. Воля

II. Действительный дух

а. Бытие в признанности Ь. Договор

с. Преступление и наказание d. Закон, имеющий силу

III. Конституция

а. Сословия, или природа духа, расчленяющего себя в себе самом

1. Низшие сословия и настроения

2. Сословие всеобщностиb. Правительство, уверенный в самом себе дух природыc. Искусство, религия и наука

Синтетическая связь государства и церкви

1. СУБЪЕКТИВНЫЙ ДУХ

а) Интеллект

В духе пребывание предмета, его пространство есть бытие; оно есть абстрактное, чистое понятие пребывания. Я и вещь суть в пространстве, оно полагается287

как существенно отличное от своего содержания; оно не сущность самого своего наполнения. Оно есть лишь формально всеобщее, отделенное от своего особенного. Но пребывание духа есть пребывание истинно всеобщее; оно содержит самое особенное, что есть; она есть в бытии, и она сама есть.

Вот что непосредственно есть сущность созерцания: наличие некоего сущего. Но дух есть это сущее, опосредующее само себя. Лишь снимая, он есть то, что он есть непосредственно, но отступая от этого; или же в нем следует рассмотреть движение—как сущее становится * для него всеобщим или как он делает сущее таковым, полагает сущее в качестве того, что оно есть. Бытие есть форма непосредственности; но оно должно быть положено в его истине.

а) Как вообще созерцающий тон, что для него есть некое бытие, он есть непосредственное; но, изнутри этой непосредственности возвращаясь в себя, он есть для себя. Он полагает себя свободным от этой непосредственности, прежде всего отдаленным от нее. Он, подобно животному, есть время, которое есть для себя, а также свобода времени, этот чистый субъект, свободный от своего содержания, но также и господин над ним, — таковыми не являются время и пространство, лишенные самости. Он отступает от этого бытия и полагает его в себе как несущее, как вообще снятое. Таким образом, он есть представляющая способность воображения вообще. Он есть самость по отношению к самому себе. Сам он есть сначала созерцание; он противопоставляет себе эту самость — не предмет; но созерцание его есть для него предмет, то есть содержание восприятия как его содержание. В созерцании созерцаемое есть во мне, ибо созерцаю-то я; это мое созерцание. Дух выходит изнутри этого созерцания и созерцает свое созерцание, то есть предмет как свой предмет, когда предмет снят как сущий: образ. В созерцании дух есть образ. Для себя как сознания он есть некое бытие, отделенное от Я, но для нас — един- 288.

ство обоих *. Так — для самого духа. Он есть в себе и для себя. В созерцании он есть еще только в себе. Он дополняет это (бытием) для себя, негативностью, отделением (бытия) в себе и возвращается в себя, и его первая самость для него предмет: образ, бытие, как мое бытие, как снятое за Ночь-хранительница. Этот образ принадлежит духу, его простой самости; но у простого нет различия, так и здесь: он (.образ) есть в нем как неразличенном. Дух владеет им, он господин над ним. Образ хранится в его сокровищнице, в его ночи. Он (образ) неосознан, то есть не извлечен и не поставлен перед представлением как предмет. Человек есть эта ночь, это пустое ничто, которое содержит все в своей простоте, богатство бесконечно многих представлений, образов, из которых ни один не приходит ему на ум, или же которые не представляются ему наличие. Это — ночь, внутреннее природы, здесь существующее — чистая самость. В фантасмагорических представлениях — кругом ночь; то появляется вдруг окровавленная голова, то какая-то белая фигура, которые так же внезапно исчезают. Эта ночь видна, если заглянуть человеку в глаза — в глубь ночи, которая становится страшной; навстречу тебе нависает мировая ночь, та самая, которая извлекает образы из этой ночи или погружает их в нее: самополагание, внутреннее сознание, делание, раздвоение. Сущее ушло в эту ночь; но и движение этой силы тоже положено.

b) Образ есть нечто многостороннее; в нем форма выступает как определенность и благодаря этому [имеются] другие определения, вообще множественность. Я есть форма не только как простая самость, но как движение, отношение частей образа — форма; полагание отношения как отношения своего. Поскольку а) На полях: подобно животному, он есть в себе произвольное движение, свобода, самость времени и пространства, произвольно полагает содержание здесь или там в пространстве и времени. Время, пространство есть внешнее отношение; это внешнее отношение как форму он снимает. (b) Бытие; оно принадлежит собственно Я, как таковому, не времени и пространству.

289

она (форма) составляет часть содержания, она изменяет эту связь. Для себя здесь — свободный произвол: разрывать образы и сочетать их самым непринужденным образом*. Если при его извлечении образов наружу идти согласно воспринятому отношению, то Я подчинено так называемой ассоциации идей — английское слово, так как англичане до сих пор называют простои образ — собаки, например, — uOeeti. Законы этой ассоциации идей — но что иное, как пассивный порядок представлений; одновременно увиденное и воспроизводится совместно и т. д. Этот произвол — пустая свобода, ибо ее содержание есть еще нечто иное; произвол здесь заключается лишь в форме и затрагивает только ее.

Р) Тем самым предмет вообще получил форму, определение быть моим, и, как вновь созерцаемое, его бытие имеет уже значение не чистого бытия, но — моего бытия: он мне уже знаком, пли я вспоминаю его, так я имею в нем непосредственно сознание моего [Я]. В непосредственном созерцании я имел лишь сознание его; но если он мне знаком, он становится для меня (предметом) с таким непременным определением. Мы вспоминаем о чем-нибудь и благодаря чему-то иному; в нас вносится только образ предмета; воспоминание добавляет момент для себя бытия **. Я однажды это уже видел или слышал; я вспоминаю; я вижу, слышу не просто предмет, а двигаюсь при этом внутри себя; вспоминаю — изнутри себя, извлекаю себя из простого образа и полагаю себя в себе. Я полагаю себя, особо, предметом.

у) Это для меня бытие, которое я добавляю к предмету, есть та ночь, та самость, куда я его (предмет) погрузил, будучи извлеченным оттуда, оно само есть для меня предмет, а что передо мной, есть синтез того и другого: содержание и Я***. Но именно в этом сам внешний предмет снят, (стал) другим, чем он есть. Он Совершенно иное движение, чем движение во времени и пространстве свободное от того сущего движения.* Для меня бытие поверхностно привязано к созерцанию.

*'* Его бытие есть внутреннее, определенное как для-меня-бытие.

290

покорился господству самости, потерял свое значение быть непосредственно, самостоятельно. Не только произошел синтез, но бытие предмета снято. Следовательно, предмет не есть то, что он есть. Содержание не свободно от своего бытия. Бытие есть самость. Содержание есть его простая сущность вообще; оно есть нечто другое, чем его бытие. Оно значимо как другое в целом, у него другая сущность, самость, другое значение, или, иначе, оно значимо как знак. В знаке для-себя-бытце есть предмет как сущность предмета, предмет выступает как снятый по своей тотальности, по своему содержанию. Его содержание не имеет уже свободной, собственной ценности; его бытие есть Я сам — идеализм, который становится предметом для себя. Вещь не есть то, что она есть; то же бытие есть самость. Мое для-меня-бытие есть предмет как сущность вещи, в воспоминании связано с ней лишь синтетически, внешне. Я само есть здесь предмет как внутреннее вещи. Это внутреннее вещи еще отделено от ее бытия; всеобщность или вещь еще не положена как вещь. Что я вещь созерцаю лишь как знак, а сущность ее — как Я, как значение, как рефлексию в себе, — это равным образом есть предмет, внутреннее, которое само налично. Только теперь есть непосредственное внутреннее, оно тоже должно вступить в наличное бытие, стать предметом, напротив, внутреннее должно быть внешним: возвращение к бытию. Это есть язык как именующая сила *. Способность воображения есть лишь пустая, дающая форму, означающая, полагающая форму как внутреннее, а язык есть сила, полагающая внутреннее как сущее. Теперь перед нами истинное бытие духа как духа вообще. Оно наличествует как единство двух свободных самостей и [есть] наличное бытие, сообразное со своим понятием. Оно также непосредственно снимает себя, затихает, но (уже) услышано. Сначала язык говорит только этой самостью — значением вещи, дает ей имя и высказывает имя как бытие предмета. На вопрос: «Что это?» мы отвечаем: это лев,* Память, творческая сила.

291

осел и т. д., это есть, то ость это отнюдь не есть нечто желтое, с ногами и т. д., нечто свое, самостоятельное, — но имя, звук моего голоса, нечто совершенно иное, чем оно есть в созерцании, и это — его истинное бытие. Затем мы думаем так: это только имя, а сама вещь есть нечто совершенно другое, то есть мы или снова впадаем тут в чувственное представление, или [мы думаем, что] это только имя, в более высоком значении, так как имя само есть еще только очень поверхностное духовное бытие. Таким образом, через имя предмет рожден изнутри Я как сущий. Это — первая творческая сила духа. Адам дал имя всем вещам. Это право высшей власти и первое вступление во владение целой природой или творение ее изнутри духа. Logos [есть] разум, сущность вещей и речи, вещь и вещание, категория. Человек глаголет вещи как вещи свои и живет в духовной природе, в своем мире, и это есть бытие предмета. Дух относится к себе самому; он говорит ослу: ты есть нечто внутреннее, и это внутреннее есть Я, а твое бытие есть звук, который я изобрел произвольно. Осел есть звук, который есть нечто совершенно иное, нежели само чувственное бытие. Коль скоро мы его видим, чувствуем или слышим, мы сами есть это, мы непосредственно одно с этим, мы наполнены [этим]. Но коль скоро (он) отступает, как имя он есть нечто духовное, нечто совершенно иное.

Мир, природа уже не есть царство образов, внутренне снятых, у которых нет бытия, — но есть царство имен. Прежнее царство образов — это грезящий дух, который имеет дело с содержанием: содержание это не есть ни реальность, ни наличное бытие. Его (духа) пробуждение есть царство имен. Здесь одновременно и разделение: дух (выступает) как сознание. Только теперь его образ — истина. И грезящий разумеет так, но это неистинно. Грезящий не может отличить себя от бодрствующего, а бодрствующий отличает себя от грезящего по тому, что истинно, что есть для него. Это — истинно; не налично уже не только его бытие-для-себя, предмет в образе; но у замкнутого для-себя-бытия — одновременно форма бытия; оно есть, 292

Собственно, лишь в имени созерцание, животное, пространство и время преодолено *. Созерцаемое растворилось, его целостность — как бы простая атмосфера: запах**, простая индивидуальность, поднятая из (глубины) путем чувства до высшего духовного смысла, индивидуальность, действительность вообще; но она только первая, без собственного исполнения ***, или же непосредственная. У имени еще иное значение, нежели что имя есть ****. У предмета в знаке — иное значение, нежели что предмет есть. Внутреннее имени, [его] значение, напротив, есть чувственно-сущее. Его содержание должно отождествиться с ним самим, с его простой сущей духовностью.

Дух уходит в себя из этого бытия имени или его именование есть для него предмет как царство, как некая множественность имен. Они суть простое, замкнутое в себе; многосторонность образа стерта, скрыта в этой самости. Способность воображения извлекает предмет вместе с его множественностью, вместе со всем его ближайшим окружением; а имя одиноко без отношения и сопряжения ***** — не несущий себя ряд, ибо нет определенности, то есть самого отношения в нем самом к иному.

Одно только я****** есть носитель, пространство, субстанция этих имен; оно есть их порядок или * Граница возвращена в себя, отрезана. ** Как в чувстве [даны] ощущение и тепло, так и запах; бытие и знак—снятое бытие.** Первая действительность и поэтому единичность. **** Другое значение основано на том, что имя есть единичность, неразвитая еще в себе самой: оно есть вот это бытие образа; оно есть через определенность — определенность [есть] несовершенное единство бытия и для-себя-бытия, единство со своей противоположностью, возвратившейся в единичность.**** Вырезает кусок пространства, прерывает, отрицает непрерывность пространства — по ассоциация идей...***** а) Я противостоит множеству имен; их единичное содержание чуждо, но их определенность есть Я, и их единичность проста.

****** Против (имен) стоит Я, [Я] есть их простота, их сущность; они соотнесены друг с другом через Я, через их сущность. Только Я есть необходимость того, что в себе самом есть противоположность самого себя. Своим бытием они теперь имеют Я, ибо они просты.

293

отношение их как совершенно безразличных друг к другу. У IIUX нст в себе ни соподчинения, [ни] отношения. Я должно теперь созерцать себя как такое упорядочивающее или созерцать их как упорядоченные и утверждать этот порядок, чтобы он был порядком постоянным.

Сперва оно (Я) владеет именами, оно должно удерживать их в своей ночи как подчиненных, которые повинуются ему; и так оно должно не только вообще созерцать имена, но созерцать их в своем пространстве как прочный порядок, ибо оно есть их отношение и необходимость, есть в-себе-сущее отношение различных. Оно (Я) переходит [теперь] к тому, что творит содержание из самого себя. Его содержание суть безразличные имена, но в их безразличии как многих самость не (выступает) как негативное, какова она поистине. Негативное во многих есть отношение каждого через самого себя к другому. Это отношение оно утверждает в своих именах, как таковых, вообще утверждает имена в необходимости, которая еще не есть положенная в них необходимость, а есть лишь твердый порядок *. Это есть, собственно, память, рассудок, имеющий себя еще в своем предмете как предмет. Память хранит имя вообще, эto свободное, произвольное сочетание вот этого образа (значения) и вот этого имени, так что при (появлении) образа в нем налично имя, а при (появлении) имели в наличие образ. Но выше освобождение

у) Каким образом становится теперь эта ii\ необходимость или п\ упрочение, чар что Я становится их бытием. iliii Я, когирое е<.гь их сущпоаь, счановится их бытием? Ибо бытие есть прочное, предметное; Я есть форма чистого беспокойства, движения пли ночи исчезновения. Или: Я в имени есть сущее (всеобщее), непосредственное; теперь, через опосредование, оно должно стать собою благодаря себе. Его беспокойство должно стать тем самым самоупрочением, должно стать движением, снимающим себя как беспокойство, как чистое движение. Это [есть] труд. Его беспокойство становится предметом как упрочившаяся множественность, как порядок. Беспокойство становится порядком именно потому, что оно становится предметом. В имени Я есть непосредственная единичность, самополагание как единичность делает себя необходимостью, но пустой необходимостью, как когда мы говорим «судьба» [и] но знаем ее закона, ее содержания, чего она хочет,294

отношения от этого разнородного так, что имена относятся лишь к именам (молния, гром, сходство с чувственным явлением), но свободные имена но [соотносятся] друг с другом. Я есть сила этого свободного порядка, еще не положенного как необходимый порядок, но порядка *. Оно есть свободный носитель, свободный беспредметный порядок. Оно есть первое Я, постигающее самое себя как силу. Оно есть необходимость, свободная от представления, есть сам порядок, фиксирующий и фиксированный. Упражнение памяти есть поэтому первый труд пробудившегося духа как духа. Давать, изобретать имена есть непосредственный изобретающий произвол. В памяти сначала исчезает этот произвол **; Я пришло к бытию. Имя есть упроченный знак, остающееся отношение, [поэтому] отношение всеобщее. Я отказалось от своего произвола в своем бытии, положило себя как всеобщее. Поэтому тут вообще [есть] порядок, необходимое отношение. Но [это отношение] есть еще внутренний или даже случайный порядок, произвольная необходимость, ибо ее стороны еще не положены, не положены в себе самих. Он (порядок) есть лишь необходимость вообще, то есть случайная.

Утверждение такого отношения имени и имен есть занятие, лишенное материала, и движение самого духа. Он (дух) уже не сочетает чувственные, сущие представления по произволу или [так], что только воспроизводит их, как они суть, — пассивное, совершенно произвольное связывание, — но он есть свободная сила и утверждает себя как такую свободную силу. Труд одновременно [в том], что Я делает себя самого тем, что оно есть как дающее имена, а именно вещью, сущим. Я есть имя, и есть некая вещь. Я делает себя вещью, фиксируя в себе порядок имен. Оно фиксирует его (порядок) в себе, то есть оно делает себя самого Уничтожение произвола, пустой единичности. Это до сих пор была единичность (в имени) в себе, теперь она связана — не материал, за пределы которого она может выйти, причем оставаясь в себе — в противоположность материалу — так, чувственному сознанию, — пустое самому себе как самости, в этой пустоте...* Снятие самого себя, направленное на себя.

295

этим лишенным мысли порядком, у которого лишь видимость порядка; в видимости порядка заложено Я, необходимость, самость сторон. Но стороны еще суть чисто безразличное. Оно (Я) может сделать себя вещью лишь как память, поскольку вещь, которой оно себя делает, в себе есть Я. Оно теперь выступает как деятельное — делающее движение предметом своим, каковое оно само непосредственно есть в давании имен. (Для-себя воспоминания есть теперь его делание, (направленное) на себя, порождение самого себя, отрицание самого себя. Если имя рассматривается как предмет, на который [направлено] его делание, оно снимает само себя *.

Этот труд есть поэтому первое внутреннее действие [ направленное] на себя самого, вполне нечувственное занятно и начало свободного возвышения духа, ибо он имеет здесь предметом себя — гораздо более высокий труд, чем ребяческие занятия внешними, чувственными или нарисованными картинами, растениями, животными: огромные морды, желтые гривы, длинные хвосты и пр.; это видение, внимание, есть первая необходимая деятельность, точное видение, деятельность духа, фиксирование, абстрагирование, вычленение, усилие, преодоление неопределенности ощущения. Но делание не выходит изнутри самого себя **. Этот труд есть повторение одного и того же (труда): в этом состоит его тяжесть. Я отрекается от своего свободного произвола. [от] своею выхода за пределы определенного; повторение есть полагание тождества, бытия, удерживание в себе как тождественном. Это повторение известного, где больше не! ни интереса к делу, ни наслаждения находить себя в другом, не именование, а чистое нечувственное занятие — утверждение абстракции, себя как пустого пространства — в нем фиксировать звезды — чистое фиксирование.

а) Чистая, освобожденная деятельность, повторение b) без объективности; долженствующие быть упроченными (моменты) еще безразличны.* а) Наименование [есть] всеобщее этой сферы, b) Деятельность, для-себя-бытие, память: внутренняя действенность.

у) В-себе-бытие и для-себя-бытие. Я рефлектирует на свое делание, то есть рефлектирует себя за ее пределы и делает его для себя предметом. Ближайший результат — это что мы знаем что-то наружно, но еще не внутренне. Я [еще] есть бытие, вполне незавершенный внешний продукт. Целое есть а) прочное отношение, положенное посредством Я, и отношение это

296

Это занятие самим собой и есть именно созидание самого себя, обратное по сравнению с тем (занятием), которое вещь делает Я. Утверждать порядок — мысль собственного содержания Я. Не в именах у Я есть содержание как (содержание) Я, но в форме, в порядке; но (в форме/1 прочной, произвольной, случайной; [она] (формат есть внешность, вещность. Я знаю что-либо наизусть, я сделал себя неким безразличным порядком. Я есмь порядок. Отношение, делание; но оно произвольно; Я поэтому сделалось вещью.

Эта направленность па имя имеет, следовательно, противоположное значение, а именно то, что направленность на Я положена, снятие его [Я] как для-себя-сущего, то есть произвольного, делающего. Положена всеобщность с равной ценностью, с равным образом снятым бытием деятельного Я и предмета: Я, ставшее

прочно, ибо оно есть посредством того же. Оно есть необходимость: память '•Gedachtnis) есть становление мысли <Gedanke>, становление нечувственного предмета, то есть а) такого, какой не ccib уже образ, р) в каком уничтожена единичность имени. Собственный труд, делание есть единичность, порядок есть равным образом самость. Я для себя предмет, но как множественность, ибо его делание есть движение, различение; оно само есть порядок и порядок различий, которые суть его различия, остающиеся заключенными в него—вещь, момент (так—в себе или для нас). Это мыслящее созерцание или созерцающее мышление. Это не безразличные имена, но моменты, деление в самом Я, произведенное трудом. Оно имеет этот продукт предметом, и сначала предметом непосредственным. Это постигающий рассудок, рассудочная необходимость, объяснение, поиски причины действия. Чувственное определено как действие и т. п., или для Я оно есть то, чем было в имени для нас. Вещь имеет как сущность для Я нечто иное, нежели что она есть. Это только знак, но его значение не случайно, а есть его сущность, ибо оно есть всеобщее. Я созерцает эту категорию; оно постигает. Что оно понимает, есть сама [суть] вещи, но не поскольку оно понимает или [есть] форма самости; однако оно понимает [суть] вещи (содержание вещи удвоено).—Рассудок: и) Отношение противоположных понятий, Р) их единство, основа; они имеют свою субстанцию в бытии. Основа есть снятое бытие.

А. Распределение. Предмет есть вещь, Я есть самость, субстанция [,] единство противоположных определений, которые оно <Я> распределяет между несколькими субстратами.

В. В мышлении субстанции сама вещь становится этой самостью; субстанция и свойство, акциденция, причине

297

предметом. В имени (оно) [стало] только бытием, которому противостоит для-себя-бытие, или имя еще произвольно, единично — вещь, рассудок, необходимость — вещь как простая всеобщность, необходимость как самодвижение. У вещи необходимость есть в себе, так как у нее есть в себе самость Я. Различие в вещи есть различие в самости, то есть [это —] в самом себе негативное отношение. Понимание, усмотрение есть различие — не в вещи, но вещи по отношению к рассудку, который собственно сюда не принадлежит, но есть опыт

сознания *.

Я, таким образом, деятельно по отношению к вещи или всеобщему, как таковому, то есть положено движение всеобщности. Различие его [есть] оно как от себя различенное; оно [есть] всеобщее, которому оно само

действии оба (этих момента) объединены и выступают как одуховленные вещи; но их сущность—одуховление. Деятельность умирает в продукте; самостоятельность [есть] чистая форма причины.

Рассудок а) соотнесен с веи{ъю, так что форма бытия в последней есть для него. Одно, многое, причина и т. д. [есть] отношение их как различенных друг относительно друга одуховленных (моментов). Абстракция, или понятие, имеет субстанцию в бытии. Понятия вступают в такое отношение, вещь еще не есть в себе самой вещь успокоенная, единство противоположных определений.

Но эти одуховленные определения гибнут в простой нейтральности, всеобщность [становится] основанием; становится основание. Теперь основание для Я—всеобщее как таковое; оно (Я) знает себя как рассудок; оно говорит об определенных понятиях как о своих и [оно] судит (urteilt), есть движение определенного понятия. Единичность и всеобщность различны и противоположны.

а) Умозаключение. Следовательно, на первый взгляд они равны лишь в третьем. Связка есть Я, оно несет ее; сначала оно пустое. Но каково это третье? р) Это не чистая связка д = А, пустое тождество: часто полагают, что она абсолютна — иначе не было бы равенства одних и тех же (моментов); \) но [она] содержит оба этих момента; равным образом их равенство, как и их противоположность, есть Я; 6) они оба то же самое [как сущие], и каждое равно другому в том, в чем оно ему противоположно; или оно противоположно ему в том, в чем оно равно ему. Различие и равенство — одно и то же. Им остается пустая форма бытия, которую они давно уже потеряли. Рассудок, суждение, умозаключение.

298

противопоставлено, как содержащаяся в нем негативность. Сама негативность в форме всеобщности есть единичность. Оба (момента) совершенно безразличны друг к другу, так как каждое есть всеобщее или отношение-к-самому-себе. Но крайние (термины) так же соотнесены друг с другом; они тождественны, в безразличии или всеобщности, соотнесены в себе, но друг для друга, ибо каждое есть само то, что оно есть, лишь в противоположности к другому *, скрывая всеобщее как негативность в своей простоте. Но единичное как негативное есть негативное, исключающее другое, не негативное, всеобщее. Оба относятся к себе или суть всеобщие, но в то же время лишь одно всеобщее; оба суть негативное другого, но в то же время лишь одно негативное. Одно, (единичное) вовнутрь, в отношении к себе — всеобще, к себе самому, ибо оно исключает именно другое, свое бытие вовне — и оно негативно по отношению к этому другому. Но другое, всеобщее, — внутренне негативно, оно содержит негативность внутри себя, но есть всеобщее вовне **. Тем самым каждое имеет то, что оно есть внутри, также и вне себя как другое. Или в-себе каждого, то, что оно есть не для другого, есть другое, то есть то, что для него есть. Они суть противоположность самих себя, они сами (суть) это движение этого инобытия, сатотнесения; именно отношение есть противоположность их безразличия, которое они имеют в суждении. Их бытие вовнутрь отлично от их бытия вовне; [оба,] следовательно, в себе раздвоены, себя снимают. Бытие вовнутрь есть в себе и для себя; но именно это (например, негативность) есть его иное или всеобщее. Всеобщее есть самому себе равное. Оно, таким образом, есть негативность, ибо таковая есть его внутреннее. Оно, и единичность, и Основа стала благодаря этому движению.* Память [есть] полаганио необходимости вообще: а) Понятие: понимание необходимого, лишь противоположно. Основа есть Я: таким образом, Я полагает себя в

Р) суждении: полагание безразличия обоих, несоотнесенное бытие как определенно пон[ятое}.

\) Умозаключенне — единство обоих, так что каждое само является этим единством противоположности и безразличия.

299

всеобщность, [его] противоположность — неравенство, не тождественность, его истинное бытие [есть] его бытие вовне, то есть лишь в соотношении, а не в себе и для себя. Их всеобщность поэтому имеет в то же время значение бытия. Они так равны самим себе, что именно то, что они суть в себе, распадается на два безразличных момента. Всеобщность, как таковая, лишь едина, а бытие есть именно реальность пли пребывание как (пребывание) многих.

Они, следовательно, оба суть всеобщие, а только одно всеобщее. Они суть сущие, а это бытие точно так же неравно, (нетождественно); одно бытие есть внутреннее, в-себе другого, и они негативны. Их единство а) само есть другое, нежели обе крайности (крайние термины), так как они противоположны (друг другу); но b) их противоположность такова, что именно в том, в чем они противоположны друг другу, они равны (тождественны) друг другу (и наоборот, их противоположность есть нечто другое, чем они, чем их равенство (тождество) самим себе). Но именно в своем единстве и в своей противоположности они соотнесены друг с другом, поскольку оба они другие, нежели сами они, средина их (средний термин) соотносит их. Тем самым положено их умозаключение; поскольку они противоположны, они едины в некоем третьем; а поскольку они равны, их противоположность, разрывающая их, тоже есть нечто третье.

Это третье, однако, таково, что оно есть все то, что (и) они. Оно есть всеобщность, негативность и, так как суть многие всеобщие, их бытие. Всеобщность же такая, что она непосредственно равна себе и противоположна себе, разорвана на себя и свою противоположность; равным образом и негативность, и простое бытие есть непосредственно многое. Это единство противоположностей, себя в самом себе движущее всеобщее, которое раздваивается на сущие (моменты), каковые суть противоположности, и которые благодаря этому суть чистая негативность. Рассудок есть разум, а его противоположность есть само Я. Главное, что вещность, поскольку она есть всеобщность, также непосредственно представляет себя как бытие и положена

300

как негативность или единство *. Вещность, представленная как сущее, переходит из суждения в (умо)заключенпе; отношение через противоположность есть нечто другое, третье; но каждое опосредовано через третье с другим; отдельное — по своему соотнесению себя с самим собой — в-себе, не здесь (не наличествует); рассудок — его в-себе. Равным образом всеобщее не налично как негативность ~ она есть его в-себе, так же и рассудок, ибо [он] есть (свое) в себе. Он есть а внутреннее каждого; но [он] также есть внешнее каждого, ибо как негативность он есть внешнее, наличное бытие отдельного, а как всеобщее он есть внешнее, наличное бытие всеобщего. Он есть у) также бытие (многих), ибо содержит их как безразличные. Он, таким образом, есть это чистое движение всеобщности, которая есть (свое) в себе и наличное бытие отличенных от нее (моментов). Он есть разум, который есть предмет для самого себя. Разум есть (умо)заключение в своей бесконечности, которое раздваивается на крайние (термины), а последние непосредственно тем, что они суть, имеют своим в себе другое **. Или что единичность, содержание языка становится как чисто негативная единичность; становится предметом, как таковым.

и) Они суть иное, чем Я; что такое их бытие? Они суть в себе самих, потом другие...

Р) Единичное и всеобщее, но это различие как раз таково, что в том, в чем они различены, в том же они равны, то есть они не суть другие, нежели что Я.* Единичность [есть] непосредственное, негативное единство безразличия и противоположности—действительность; Я [есть] вся действительность].

Движение чистых категорий <имеет> становление [сущего] в форме вещи своей основой, пли: основа имеет своим внутренним сущее как движение. Наоборот, в движении умозаключения основа идет к бытию, поскольку такое движение возвращается к простому, не негативному равенству всех моментов; но [это бытие есть] тотальность, действительность как прозрачная игра всех сторон. Противоположность (предмет), крайние (термины) — реальны, таковы, что именно это составляет их исполнившееся бытие, — что они противоположны в том, в чем они равны, — отталкивание одноименного, — и наоборот. Таким образом, само бытие есть это чистое движение. (Умо)заключение [есть] единство противоположности, как таковой; опосредствованно есть само непосредственное единство.

301

Интеллект (Intelligenz), таким образом, но имеет больше в качестве своего содержания другой предмет, но она постигла себя и есть свой предмет. Вещь, всеобщее для интеллекта, есть такое, какое она (оно) есть в себе: снятое бытие, причем позитивно или как Я. Интеллект действителен, есть возможность действия. Предмет есть в себе то, что он есть, — и потому он может быть спят, — но для себя он еще не был деятельным: для себя, то есть чтобы он (интеллект) — уже созерцал изменение как себя или делание как самость — изменение, предметный minus такового, как самое себя.

Этот интеллект свободен, по его свобода, напротив, лишена того содержания, ценой которого, через потерю которого он как раз и освободил себя. Его движение есть противоположное: он осуществляет себя* не путем внутренней восприимчивости (hitussuszeption), а путем порождения [содержания], и именно такого содержания, в котором он имеет сознание своего делания, то есть сознает себя как полагаиие содержания или как делание-себя-содержаннем. В теоретическом [это] и в образе, [в] воспоминании, [в] себе самом, но не как содержание, а как форма, или же само Я не есть основа, всеобщее, на что нанесены определенные, различения.

Ь) Воля**

А. Болящее болит, то есть оно хочет положить себя, сделать себя предметом. Оно свободно, но эта свобода есть пустота, формальное, дурное. Болящее заключено Форма и содержание, пустая предметность, всеобщность.* Обзор интеллекта: вещность рассудка есть свет; разум есть вслушивание, слышание.

Интеллект: предмет [имеет] форму абстрактного бытия, есть для нас то, что есть в себе. Движение к Я посредством полагания Я, поскольку бытие в себе есть всеобщее, в духе, для нас также б понятии; причем это для Я — будучи противопоставленным — оно есть самость, причем для него [Я] пли же его самополагание; сначала даже только формальное полагание.

В понимании (умо)заключенпе в себе; внутреннее—Я— еще не отделено от этого.

302

в себе или есть (умо) заключение в себе самом, а) Оно есть всеобщее, цель; |3) [оно] есть единичное, самость, деятельность, действительность; у) оно есть средина (средний термин) того и другого, побуждение. Побуждение есть двустороннее, имеющее содержание, есть всеобщее, (побуждение) есть цель и деятельная самость таковой, — первое есть основание, второе — форма.

а) * Каково определенное содержание побуждения, здесь еще не может быть указано, ибо оно еще не определено. Оно не имеет еще никакого (содержания), ибо здесь положено лишь понятие воли. Какие побуждения имеет Я, это вытекает лишь из содержания его мира; таковой и составляют его побуждения.

Р) Определенный способ, каким это (умо)заключение положено в Я, таков, что все моменты его заключены в самости как всеобщем, или же шаре, так что оно теперь есть целое, а его противоположность лишь пустая форма для самосознания. Сила его умозаключения, его воли и состоит в том, что, поскольку оно обнаруживает одну сторону, оно в ней взято в себя, а потому не выставляет наружу такую определенность, в которой его можно было бы постигнуть. Это pattes de velour, (бархатные лапы), которые по отношению к другому являются когтями, но, когда тот другой защищается от них, он хватается за скользкий бархат, за который невозможно ухватиться. (Умо)заключение, таким образом, является в этом целостностью и именно поэтому неприступно.

у) (это в себе округленное (умо)заключение ** одновременно обращено вовне, или, иначе, есть

а) Побуждение имеет собственное содержание, налично [сущую] цель.

(Умо)заключение: магнит во всяком крайнем (положении); Я судит, р) рефлектирует внутрь себя, исходя из крайних (терминов). Первое разделение (умо)заключения, безразличие крайних (терминов): во всем самость, непосредственная] деятельность есть его деятельность.* а) Полагаете (умо)заключения в его крайних (терминах), так что они опосредованы другим. Единичность противостоит цели.

303

подлинное сознание, которое, однако, рассматривается здесь как заключенное в Я. Именно воля есть для-себ-ябытие, погасившее в себе всякое чуждое, сущее содержание. Но благодаря этому оно (для-себя-бытие) лишено иного, лишено содержания, и ощущает этот недостаток—недостаток, ибо это (умо)заключение есть (умо)заключенпе непосредственное, первое, следовательно, (предполагается) безразличие крайних (терминов), по это недостаток, который равным образом и позитивен. Недостаток есть цель; форма, что он есть лишь цель, есть недостающее бытие. Бытие, как таковое, стало именно формой). Итак, негативное, исключающее заложено в самой воле, так что она (воля) в нем направлена лишь на самое себя, есть исключенное из себя, цель противостоит самости, единичность, действительность — всеобщему. Чувство недостатка есть а) вышеположенное единство обоих (моментов) в побуждении, как чувство, как недостаток противоположности. (Умо)заключение есть лишь первое: всеобщее объединено с единичностью через побуждение. Крайние (термины) имеют форму безразличного бытия друг для друга, полагание первой реальности, которая несовершенна.

В. Удовлетворение побуждения* есть второе (умо)заключение. а) Удовлетворение есть [удовлетворение] побуждения, не вожделения; последнее — животное, то есть у этого предмета абстрактная форма собственного бытия, внешности; и только так он есть для самости; соединение (их) есть поэтому и чистое исчезновение. Но здесь бытие есть только форма, то есть Я, как целое, ость побуждение. Я отделяет побуждение и делает его для себя предметом, который, таким образом, не является пустой сытостью, простым самочувствием, которое теряется в вожделении ** и восстанав- Полагание в стихии всеобщности—безразличие—быте; ибо истина в том, чтобы не быть заключенной внутри Я—Я внутренне напряжено.* Внешнее самосознание, бытие, и вожделение—абстрактное для-себя-бытие—животное—или же не единичное удовлетворение, а всеобщее. Вожделение есть момент, для-себя-бытие, именно (умо)заключение, включенное внутри самости.

304

ливается снова в его удовлетворении; а то, что здесь исчезает, есть- чистая форма безразличия крайних (терминов) побуждения, иначе говоря, (исчезает) цель, содержание, которое противоположно единичности; и это исчезание безразличия как исчезание противоположности есть бытие, но бытие исполнившееся.

а) Я становится созерцающим благодаря непосредственности, становящейся через снятие противоположности (вообще Я всегда и везде таким образом переходит в созерцание и чувство).

Р) Главное — содержание предмета. Я отделяет себя от своего побуждения, поэтому последнее получает другую форму; оно есть успокоенное, ставшее самим собой, исполнившееся побуждение. Недостаток был созерцанием пустого Я, ибо это последнее было для себя предметом — не внешним предметом, а своим собственным предметом как нечто различенное в себе; оно (пустое Я) связывало различные моменты (умо)заключения, было их безразличием, их пребыванием, а не бытием, как таковым. Это было первое непосредственное Я, но как таковое. Отделенное от Я побуждение освобождено из самости, или же простое исполнение (побуждения) удерживается (в единстве) бытием. Дело, (сделанное) Я; Я знает, что в нем (в деле) — его делание, то есть знает себя как Я, прежде бывшее во внутреннем, (внутри) бытия, — знает себя как делание, — не как в воспоминании, но что содержание, как таковое. есть благодаря ему (Я), ибо различение, как таковое, было его (Я) различением. Различение составляет содержание, и здесь все дело в том, что (Я) положило различение изнутри себя, или же знает, что различение — это его различение. (Имя и вещь, как таковые, не суть различения Я, (ибо) Я просто).

С. Определение предмета. Предмет есть, таким образом, содержание, различие, а именно содержание (умо)заключения, единичность и всеобщность и их средина (средний термин). Но а) он [предмет есть] предмет сущий, непосредственный; его средина (средний термин) есть вещность, мертвая всеобщность, инобытие и Р) его крайние (термины) суть особенность, определенность и индивидуальность. Поскольку оно

305

есть другое, его деятельность есть деятельность Я; у него нет собственной; этот крайний (термин) падает вне его. Как вещность он есть пассивность, сообщение этой деятельности, а как нечто текучее имеет се в себе, но как чуждую. Другой его крайний (термин) есть противоположность (особенность) этого его бытия и деятельности. Он пассивен; он [есть] для иного, затрагивает (это) иное, вообще есть (кислота) нечто разлагающее. Это его бытие, но одновременно деятельный образ (Gestalt) по отношению к нему, сообщение другого. Перевернутое отношение: с одной стороны, деятельность есть только нечто сообщенное, а оно (другое) — сообщение, чисто воспринимающее (начало), с другой — он деятелен по отношению к другому *.

(Удовлетворенное побуждение есть снятый труд Я; это его предмет, который работает за него. Труд есть посюстороннее делание-себя-век^ью. Раздвоение Я, сущего как побуждение, есть это самое делание-себя-предметом. — Вожделение должно все время начинать сначала, оно не приходит к отделению труда от себя. — Побуждение же есть единство Я как Я сделавшегося вещью.

Просто деятельность есть чистое опосредованно, движение; просто удовлетворение вожделения есть чистое уничтожение предмета. Сам труд, как таковой, есть не только деятельность (кислота), но и рефлектированное в себе произведение наружу, односторонняя форма содержания; но здесь производит себя наружу побуждение; оно порождает сам труд [как] отдельный момент, оно удовлетворяется; побуждение же и вожделение падают во внешнее сознание. [Внешнее сознание] есть содержание также и постольку, поскольку оно есть желаемое, и средство (удовлетворения) вожделения, Игра этой деятельности, превращение его пассивности

в активность.

Вещность есть его средостение, простая всеобщность, сила — его иное, вне его, только сообщенное [ему); так как это чистый предмет, она — как нечто чуждое в нем — владеет

в нем орудием.

Человек потому создает орудия, что он разумен, и это есть первое изъявление его воли; эта воля [еще] абстрактная воля — народы горды своими орудиями.

306

определенная возможность такового (удовлетворения). В орудии или в обработанной, сделанной плодородной пашне я владею возможностью, содержание как содержанием всеобщим. Поэтому орудие, средство, превосходнее цели вожделения, цели единичной; орудие охватывает всякую единичность.

Но орудие не имеет еще деятельность в себе самом. Оно есть косная вещь, не возвращается в себя самого. Нужно еще, чтобы я работал с его помощью. Я поместил хитрость между мной и внешней вещностью, чтобы щадить себя и покрыть ею свою определенность, а его (орудие) изнашивать. Я остается душой этого (умо)заключения, в отношении к орудию оно остается деятельностью. Но я экономлю при этом только количественно, все равно натираю себе мозоли. Делание-меня-вещью еще необходимый момент; собственная деятельность побуждения еще не в вещи. Нужно вложить в орудие и собственную деятельность, чтобы сделать его самодеятельным. Это происходит таким образом, что: а) орудие — так переплелось линиями, нитями, его двусторонность используется, чтобы сделать так, что оно ушло в себя в этой противоположности. Пассивность превращается в деятельность, в упрочивающую совместность (деятельности), b) Вообще собственная деятельность природы, эластичность часовой пружины, вода, ветер применяются так, чтобы в своем чувственном наличном бытии делать нечто совершенно иное *, чем они хотели бы делать, [так что] их слепое делание становится целесообразным, в противоположность им самим: разумное поведение природы, законы — в их внешнем наличном бытии. С самой природой ничего не случается; единичные цели природного бытия [становятся] некиим всеобщим. Здесь побуждение вполне выступает пз труда. Оно предоставляет природе мучиться, спокойно наблюдает и малым усилием управляет целым: хитрость. На широкую сторону мощи нападают острым концом хитрости. Для хитрости дело *Реальность, безразличие крайних (терминов) умозаключения, которые напряжены по отношению друг к другу, что это безразличие в себе самом...

307

чести * — так ухватить слепую силу, с той стороны, чтобы повернуть последнюю против себя самой, папасть на нее, схватить ее как определйНйусТБ, действовать против нее или принудить ее как движение возвратиться к самой себе, снять себя. Так человек есть судьба отдельного (индивида).

Хитрость есть не что иное, как пронырливость. Самый откровенный поступок есть величайшая хитрость (мы должны брать ее в ее истине), а именно: благодаря своей открытости она заставляет другое обнаружить при свете дня, каково оно в себе и для себя, и именно этим уничтожать себя. [Хитрость — это] великое умение вынудить других быть такими, каковы они с себе и для себя, [вынести это] на свет сознания. Даже если они правы, они не умеют защищать свое право с помощью речи. Молчание [есть] дурная, низкая хитрость. [Таким образом,] по-настоящему [становится] хозяином [лишь] тот, кто достигает того, чтобы другое в своем делании вывернуло наизнанку самое себя.

Благодаря хитрости воля стала женской — направленное наружу побуждение есть как хитрость теоретическое смотрение (за происходящим) — не знaнuee устремление к знанию. [Налицо] две силы, два характера. Это смотрение за тем, как сущее снимает себя в себе самом, отлично от побуждения; Я, возвратившееся в себя из побуждения, и Я, знающее ничтожность этого бытия; что есть, напротив, напряженноев них.

Воля стала волей удвоенной, раздвоенной. Она определена; она есть характер. Один характер есть это напряжение, сила, противополагающая сущее, но сила слепая, не имеющая сознания о природе этого бытия; она есть открыто лежащее (на поверхности), идущее напролом, изгоняющее и гонимое наружу. У мужчины вожделение, побуждение; женское же побуждение скорее состоит в том, чтобы быть предметом побуждения, Отдельная курица — ее разумное наличное бытие в том, что ее кормят и поедают. Ветер, могучий поток, могучий мировой океан — покоренные, распаханные. Не делать перед ним реверансов—(это) жалкая чувствительность, которая держится за единичное.

308

дразнить, будить побуждение и давать ему удовлетвориться в нем [в женском]. Другое [есть] злое, в-себе-сущее, подзёмное, знающее о том, что (открыто) лежит при свете дня; оно смотрит за тем, как открытое губит само себя, или действует по отношению к нему так, что скорее подсовывает негативное его бытию, его самосохранению. Первое направлено как сущее против сущего, второе же разумным образом [направлено] как бытие [против чего-то такого], с чем оно не считается всерьез, как быку показывают плащ, на который он мчится и, не поражая его, сам бывает поражен. Воля раздвоила сама себя на два крайних (термина), в одном из которых она целиком во всеобщем, как и в другом — единичном. Ее одинокое существование завершено *.

Эти крайние (термины) должны положить себя воедино, знание последнего — перейти в познание. Это движение (умо)заключения положено благодаря тому, что каждое в себе есть то, что есть другое. Единое, всеобщее есть единичность, знающая самость; равным образом единичное есть всеобщее, ибо оно есть соотнесение [себя] с самим собой. Но оно должно стать для нее, или эта та-же-самость — знанием ее.

и) Побуждение приходит к созерцанию самого себя; оно возвратилось в себя в том (описанном) удовлетворении. Оно стало так же знанием того, что оно есть. Простое возвращение в себя, знание, есть настолько же и раздвоение [в] (умо)заключении [есть] средина. Побуждение [выступает] вне себя, в другой простой само- Первое единство интеллекта и воли, то есть это два самостоятельных Я друг для друга. Первое (умо)заключение воли так изменилось, что бытие каждого крайнего (термина) получило значение Я {Бытие есть именно противоположность недостатка, но оно (бытие) есть сам недостаток, или же недостаток чувствуется, потому что есть крайние (термины)).

Но эти [оба] Я, которые составляют крайние (термины) (умо)заключения, еще не суть целое, тотальность, они противоположны друг другу, [коль скоро] одно есть внутреннее того, по отношению к чему другое — внешнее. Только безразличие тут снято, Я, для-себя-бытие, заняло место безразличия.

Вначале знание самостоятельного Я, о самостоятельном Я; поскольку они суть Я, для них равенство это в противоположности друг другу — знание.

309

сти и знает эту самость как самостоятельный крайний (термин), равным образом знание знает свою сущность в другом — напряжение в побуждении, самостоятельность обоих. Одно равно (тождественно) самому себе б нем, обращено против другого. Другое замыкает в себе свое беспокойство, свою деятельность и ведет себя спокойно, как будто ничего не произошло, р) В-самих-себе-снятие обоих: каждое равно другому именно в том, в чем [оно] противоположно ему; или же другое, то, благодаря чему для него есть друюе, ость оно само *.

Знание есть именно этот двойной смысл: каждое равно другому в том, в чем оно ему противополагается **. Его самоотличение от другого есть поэтому его самоотождествление с другим, и это есть познание именно в том, что оно само есть это знание, что для него самого его противополагание оборачивается тождеством, или, другими словами, как оно созерцает себя в другом, так и знает теперь себя. Познать как раз и означает знать предметное в его предметности как самость: постигнутое содержание, понятие, которое есть предмет.

Это познание есть лишь познание характеров, или, иначе, оба еще не определили себя по отношению друг к другу как самость. Только одно есть знание в себе, а другое знание как деятельность, (направленная) вовне; и одно, (направленное) вовне, есть всеобщее, закругленная субстанция, другое (направлено) вовнутрь. Поэтому они суть лишь противоположные характеры, не знающие самих себя, но знающие себя с такой-то стороны в другом, а с такой-то — только себя в себе самом. Движение знания осуществляется поэтому в самом внутреннем, а не в предметном. В их первом отношении стороны напряжения уже распадаются; они сближаются, правда, с неопределенностью и боязливостью, но и с довернем, ибо каждая знает непосред- Именно тем, что каждое знает себя в другом, оно отказывается от самого себя: любовь.

м* U форме знания они суть друг для друга; каждое самостоятельно. еще не познание того, в чем суть этого инобытия Они суть в гебе одно и то же; это в себе, переходящее в для себя бытие, есть i!\ движение.

310

ственно себя в другой и движение есть лишь переворачивание, благодаря которому каждая узнает, что другая тоже знает себя в своем другом. Это переворачивание именно и состоит в том, что каждое, узнавая себя в другом, снимает себя, как нечто для-себя-сущее, как различенное, отказывается от своей самостоятельности; дразнить (Reiz) — значит самому приходить в возбуждение, то, что дразнит, означает нечто в-себе неудовлетворенное, но такое, что его сущность — в другом. Это собственное снятие есть его бытие-для-другого, в которое оборачивается его непосредственное бытие. Это собственное его снятие становится для каждого в другом бытпем-для-другого. Другое есть, следовательно, для меня, то есть оно знает себя во мне. Оно есть лишь бытие для другого, то есть оно — вне себя.

Это познание есть любовь. Оно есть движение (умо)заключения, так что каждый крайний (термин) наполнен Я, и так непосредственно есть в другом. И лишь это бытие в другом отделяется от Я и становится для него предметом. Это стихия нравственности, но еще не сама нравственность. Это лишь предчувствие ее *.

Любовь становится также непосредственно предметной. В нее вступает движение. Будучи удовлетворенной, она есть единство крайних (терминов), кото- Каждое [Я] [есть здесь] лишь как определенная воля, характер или естественный индивид; его несложившаяся естественная самость признана.

Двоякое предугадывание идеала в действительности: возвышенное от непосредственного существования до него; идеал — всеобщая самость. Нисхождение из небесного мира в настоящее—ступень небесной лестницы,—что божественное есть в настоящем. Бог есть любовь — радость, ибо естественное признано.

Бог есть любовь, что он есть духовная сущность: великое познание, познание познания.

[Позднейшее добавление к тексту]: Высокая рыцарская любовь относится к мистическому сознанию, живущему в духовном мире как мире истинном, в мире, который приближается теперь к своей действительности; и в нем сознание ощущает этот духовный мир как присутствующий в настоящем. Дружба же есть только в общем деле и приходится на период становления нравственной сущности: смягчение Геркулесовой доблести, Тезей и Пейритей, Орест и Пилад.

311

рое до этого было побуждением. Эта удовлетворенная любовь в отличие от самих характеров есть третье, порожденное*. Единство раздваивается на (моменты), безразличные по отношению к средине (среднему термину); они суть различные сущие **.

Удовлетворенная любовь сначала становится предметной для себя таким образом, что это третье есть иное, нежели сами крайние (термины), или же любовь есть инобытие, непосредственная вещность, в которой любовь познает себя не непосредственно, а существует ради другого (подобно тому, как орудие не содержит деятельности в себе самом); или оба познают свою взаимную любовь через взаимное услужение, посредством третьего, которое есть вещь. Это есть средство, именно средство любви; подобно тому как орудие есть сохраняющийся труд, так и это третье тоже есть нечто всеобщее; это длящаяся, сохраняющаяся возможность ее существования. Они суть безразличные крайние (термины). Это бытие как бытие крайнего (термина) есть нечто исчезающее. Как средина (средний термин), как единство оно есть всеобщее. Это — семенное владение как движение — приобретение ***. Только здесь впервые налицо интерес к приобретению, к устойчивому обладанию и ко всеобщей возможности наличного бытия. Только здесь выступает собственно само вожделение, как таковое, а именно как разумное и, если угодно, освященное. Оно удовлетворяется благодаря совместному труду. Труд совершается не ради вожделения как чего-то единичного, а всеобщим образом. Кто работает над этим, тот не потребляет именно это же, но оно присоединяется к совместному владению, а уже отсюда получат все. Это, как и орудие, есть все- Североамериканские дикари убивают своих родителей; мы делаем то же самое.* Раздвоение любви на сущие крайние (термины), срецина которых выступает перед ними как абстрактное бытие, где каждое предъявляет свою любовь другому, себя же, [напротив, делает] инобытием, вещью. Труд для другого, а также раз навсегда удовлетворение вожделения. Вещь, [таким образом], приобретает значение любви.** У владения то значение, что некая вещь есть моя вещь, или же Я всеобще, есть много таких Я. Это здесь налично.312

общая возможность пользования и всеобщая действительность его. Это — непосредственное духовное владение.

У семейного достояния более высокий момент деятельности в себе, чем у орудия, ибо оба крайних [термина] наличествуют как самосознательные деятельности. Но у этого предмета еще нет в себе любви, а любовь существует в крайних (терминах) *. Познание обоих характеров само не есть еще познающее познание. Сама любовь не есть еще предмет. Но Я любви выходит из нее, отталкивает самого себя и становится для себя предметом. Единство обоих характеров есть только любовь, но еще не знает себя как любовь. [Как] таковую она знает себя в ребенке. В нем любящие созерцают любовь; [это] их самосознателъное единство, как таковое.

Любовь есть непосредственный предмет или нечто единичное, и единство любви есть теперь одновременно движение снятия этой единичности. У этого движения, с одной стороны, значение снятия непосредственно наличного бытия: смерть родителей. Они суть исчезающее становление, снимающий себя исток. По отношению к порожденному индивиду это есть как сознательное движение становление, его для-себя-бытия, воспитание, а по своему существу вообще—снятие любви. Это непосредственно духовная субстанция; оно смотрит на них как на свою сущность, но [как] на нечто чуждое, в котором у него еще нет своей самости. Оно служит, оно не есть индивидуальность, не есть для-себя-сущее; но его служение есть делание; благодаря деланию оно делает субстанцию своей субстанцией. Движение добавляет момент самости **. Любовь есть а) как равенство абстрактного бытия, [так] в этом смысле положенное владение. [Любовь] выступает как нечто чуждое; но в своем понятии [она есть] (3) действительность, самость, для-себя-бытне...* (Приведенное в движение колесо сохраняет в себе некоторое время движение, хотя его больше не вращают), но Я, понятие само [есть] движение. Оно движет посредством другого, обращает последнее в самодвижение, а самодвижение, наоборот, в инобытие, в опредмечивание Я и для-себя-бытие, а именно не как абстрактное (бытие) вожделения, а как целое,313

Семья заключена в этих моментах: а) любви как любви естественной, рождения детей, b) самосознательной любви, сознательного ощущения и умонастроения и их языка, γ) совместного труда и приобретения, взаимных услуг и забот, о) воспитания. Ничто отдельное нельзя сделать целой (исключительной) целью.

Любовь стала для себя предметом, и этот последний — для-себя-сущим. Это больше не характер, но у него вся простая сущность в нем самом; он есть само то духовное признание, которое знает себя самого *.

Семья как целое выступила против другого в себе замкнутого целого: или же налицо завершенные, свободные индивидуальности друг для друга; здесь впервые есть собственно бытие для духа, поскольку есть самосознательное для-себя-бытие.

Они соотнесены друг с другом η одновременно напряжены друг против друга. Их непосредственное наличное бытие является (взаимно) исключающим. Один приобрел в свое владение кусок земли, не единичную вещь, подобно орудию, а постоянное всеобщее наличное бытие. Он отметил его посредством труда, или же придал знаку содержание его как некоего налично-сущего — негативное значение, исключающее другое. Другой, следовательно, исключен из того, что он есть. Бытие больше не является бытием всеобщим.

Это отношение обычно и называют естественным состоянием ** — свободное (взаимно) безразличное бы-

вышедшее из целого, любви. Две целостности противостоят

теперь друг другу. Это—характер, возникший благодаря средовапиопою, благодаря служению, вопреки субстанции, вопреки целому, поэтому он уже не есть естественный характер, но утратил свое естественное наличное бытие. Определенность воли снята: действительность любви.* а) Естественное состояние — право в естественном состоянии как абсолютное право. Право содержит чистое лицо, признанное бытие в чистом виде. Таковы индивиды не в естественном состоянии, а погруженные в наличное бытие, благодаря тому, что каждый из них человек, в своем понятии; но в естественном состоянии человек—не в своем, понятии, а как естественное существо в своем наличном бытии. Вопрос непосредственно противоречит себе — я рассматриваю человека в его понятии, то есть не в естественном состоянии.

314

тие индивидов, и естественное право должно дать ответ, какие взаимные права и обязанности имеют индивиды согласно этому отношению, какова необходимость их поведения, их самостоятельных — согласно их понятию — самосознаний. Единственное их отношение, однако, есть снятие именно этого отношения: exeundum e statu naturae . В этом отношении у них нет никаких взаимных прав и обязанностей, а они получают таковые лишь благодаря оставлению его. Положено понятие взаимно свободных самосознаний, но именно только понятие; оно должно реализовать себя, поскольку оно есть понятие, то есть именно снять себя как сущее в форме понятия (вопреки своей реальности). Это происходит на деле бессознательно в разрешении этой задачи и в ней самой — бессознательно, то есть так, что понятие не находится в предмете. Задача же такова: что такое права и обязанности индивида в естественном состоянии. В основу кладется понятие такого индивида; из этого понятия все должно быть выведено. Я заимствую для этого определение права. Я показываю, исходя из него, что индивид есть правовое лицо. Но это указание находится во мне; оно есть движение моей мысли, а содержание есть свободная самость. Это движение, однако, не оставляет последнюю тем, что она есть; или, иначе, это — движение этого понятия. Право есть отношение лица в его поступках к другим, всеобщая стихия его свободного бытия, или же определение, ограничение его пустой свободы. Это отношение, или ограничение, я не должен для себя высиживать или заимствовать, но предмет сам есть это порождение права вообще, то есть отношения признания. В признании самость перестает быть отдельным (индивидом), она есть правовая в признании, то есть уже не в своем непосредственном наличном бытии. Признанное признано как непосредственно значащее, благодаря его бытию, но именно это бытие порождено из понятия; это — признанное бытие. Человек необходимо признается (другими) и необходимо признает (других людей). Эта необходимость есть его собственная, а не необходимость нашего мышления в противоположность содержанию. Как признание он сам есть движение, и

315

именно это движение снимает его естественное состояние: он есть признание; естественное лишь есть, оно не есть духовное.

Индивиды, какими они выступают по отношению друг к другу, еще не признают друг друга, но, скорее, их бытие нарушено. Один нарушил его благодаря своему владению. Это владение еще не есть собственность. Если поэтому я рассматриваю его в этом естественном состоянии как непосредственно владеющего и спрашиваю, в чем же тут право (на владение), то это требование абсолютного определения, тогда как бытие, (выступающее здесь), есть случайное бытие; столь же случайно их отношение друг к другу, и нельзя получить никакого определения. Достаточно того, что это — мое. Я должно быть признанным, Я значимо непосредственно и в форме непосредственности. Это признание есть право. Право владения непосредственно направлено на вещи, а не на что-то третье. У человека есть право взять в свое владение, что он может — как единичный. У него есть право; это заключено в его понятии быть самостью; как самость он обладает силой по отношению ко всем вещам. Но вступление его во владение получает еще то значение, что исключается кто-то третий. Что же, если учесть такое значение, обязательно по отношению к другому? Что я могу взять во владение, не лишая права третьего? На такие вопросы как раз нельзя дать ответа *. Захват владения есть чувственное овладение, и индивид должен сделать его правовым путем признания. Он (захват) правовой не потому, что он есть. В себе непосредственный человек вступает во владение **. Противоречие состоит в том, что непосредственное составляет содержание, (выступает как) субъект, предикатом которого должно быть право. Это — моя собственность, так как она признана другими. Но что, признают дру-

Наружу [?], или определения всеобщего бытия. ** Противоречие обладания (Habens) и для-себя-бытия: в обладании я есмь непосредственно сущий—первое как непосредственное бытие, второе — как для-себя-сущее. Непосредственное противоречие: моя вещь, поскольку она есть моя вещь, а не поскольку она есть вещь — различение.

316

гие? То, что я имею, чем я владею. Содержание, следовательно, вытекает из моего владения. Могу ли я тогда иметь, что я хочу и сколько хочу? Я не могу взять у третьего то, что я хочу, из-за признанности (его владения), ибо что он имеет, признано. Но, вступая во владение непосредственно, то есть овладевая тем, что никому не принадлежит, я присоединяю его к себе, и, таким образом, при таком овладении снова встает вопрос о признании: я беру то, что могло бы стать владением другого. Но его владением оно лишь могло бы стать, а моим является действительно; его возможность уступает моей действительности. Он должен признать меня как действительного. Но чем же я все-таки владею? а) Моим телом; Ь) вещью, которая у меня уже во рту или в руке, но не только ею, а и той, которую я уже отметил моим вожделением или взглядом, которую я уже пожелал и уже намеревался схватить. Дети утверждают право на основании того, что что-то первыми увидели, первыми захотели; взрослые бывают раздосадованы тем, что их опередили, хотя они уже ничего не могут поделать *. Кроме непосредственного захвата сущая вещь объявляется моим владением посредством знака, например в результате обработки. На то, что обозначено как мое, другой не должен посягать. Но обозначение тоже случайно: огороженная земля, вокруг которой проведена лишь граница, лишь бороздка, обозначена и одновременно не обозначена как моя. У знака безграничная широта **: вбитый на острове кол означает, что я настаиваю на своем вступлении во владение островом; также и в обработке я не могу отделить форму от металлического ковша. Но где начинается форма в обработанном поле, дереве и где она кончается? Внутреннее каждого комка земли оставлено нетронутым или только сдвинуто с места, а нижние слои, и многое друго, вообще нетронуты***. Преданность: свободное отделение моего (во владении, любви· -свободный предмет), сущность, вещь, форма моя. ** Расширение предметного Я — благодаря его значению. *** Первое владение случайно: это — так. Сторона случайности; но случайность должна быть снята...

317

Чувственное непосредственное, к которому применено всеобщее, не соответствует ему, не окружено им; [это] дурное бесконечное деление. Оно не есть в себе всеобщее; всегда [остается] противоречие, принимая во внимание это содержание. Соразмерность потребностям семьи, отдельного (индивида) противоречит чистой самости, тождеству, а именно оно и лежит в основе права. Здесь нельзя ничего определить в себе; а как принадлежащая единичности, это та сторона, которая предоставлена случаю. Здесь нет разума, а последний привносится лишь тем, что ничто не принадлежит одному (индивиду) благодаря непосредственному захвату, по благодаря договору. Это означает, [что] непосредственное вступление во владение не имеет места, что в себе не исключается, а признается. Исключение (такого) β себе есть, напротив, неправовое, что не должно иметь места, ибо исключенный наличен в нем не как действительное сознание, и я при этом вступаю в отношение не с таковым.

Признание есть, следовательно, первое, что должно стать; пли, иначе, индивиды суть любовь, это бытие в признанности без противоположности воли, где каждый был целым (умо)заключением, где они выступали лишь как характеры, а не как свободные волн. Такому надлежит стать. Для них должно стать то, что они суть в себе. Их бытие друг для друга есть начало этого.

Они суть, следовательно, а) такой индивид *, который исключил (другого) из своего владения, и другой (индивид), ставши» для себя, исключенный. Они, таким образом, суть непосредственные (индивиды) друг для друга. (умо)заключение таково, что каждый не знает в другом своей сущности, подобно характеру, но знает свою сущность в себе самом; или, иначе, он

Оружие, форма; выдалбливание сформированной массы, Вещь как вещь принадлежит мне; моя воля включает ее в свою самость.

Каменная глыба с некоторых сторон обработана; там, где нет, я могу ее выдолбить. Дерево не посажено им — животное... Его субстанция, его пребывание есть вещь, обладающая этим целым для себя — в значении этого отдельного целого, Он сперва лишь имеет; еще не собственность...

318

есть для себя, но один — как исключенный из бытия, а другой как исключающий. Итак, они противоположны и друг для друга, так что один как сущность, как бытие обнаруживает себя отрицаемым другим; но если он не есть для первого, то он, напротив, есть для себя.

Движение, следовательно, начинается не с позитивного (не с того), чтобы знать себя в другом и благодаря этому созерцать самоотрицание другого, а, напротив, с незнания себя в нем и, более того, с бытия — с видения в другом для-себя-бытия другого. (Умо)заключение начинается, таким образом, с самостоятельности для-себя-бытия крайних (терминов), или, иначе, с того, что самостоятельность каждого есть для другого, с того, что они самостоятельны. Причем [совершается это] сначала с одной стороны, со стороны исключенного; поскольку он есть для-себя-сущее, поскольку он не есть для другого, поскольку он исключается другим из бытия. Но другой, семья, — выступает в спокойной непринужденности для себя. Исключенный посягает на владение другого; он помещает туда свое исключенное для-себя-бытие, свое мое. Он губит здесь нечто — уничтожение, подобное уничтожению вожделения, чтобы придать себе самоощущение (чувство своего достоинства), по не пустое самоощущение, а полученное путем полагания своей самости в некую другую самость, в знание другою. Деятельность направлена не на негативное, не на вещь, а на самознание другого. Благодаря этому различие полагается в знание другого, который положил различие лишь в наличное бытие другого. Он (другой) поэтому тоже возбуждается; он разделен в себе, и его исключение из бытия превратилось в исключение знания. Он (другой) приходит к сознанию, что он делал нечто совершенно иное, чем он сам мнил; его мнение было чистым отношением его бытия к самому себе, его непринужденным для-себя-бытием. Так, возбужденные, стоят они оба друг против друга, а именно: второй как обидчик, первый как обиженный, так как обиженный не мнил о другом, когда вступал во владение; тот же [кто] обидел, мнил о нем: то, что он уничтожил, было не собственной формой вещи, а формой труда или делания другого. Следовательно, 319

то, что исключенный восстановил себя (в правах), приводит не к равенству обоих, а, наоборот, к новому неравенству. Равенство [требует], чтобы оба полагали себя в вещи; а [здесь] налицо более высокое неравенство, когда один полагает себя в для-себя-бытие другого. Первый полагал себя в ничью вещь, другой же — в вещь занятую.

Это неравенство следует снять. Но оно уже должно быть снято в себе, а делание обоих — только то, что снятие это будет для них обоих. Снятие исключения уже произошло; оба суть вне себя, оба — знание, оба — для себя примет; каждый осознает себя в другом, правда, как нечто снятое, но позитивность тоже стоит на стороне каждого. Каждый хочет быть значимым для другого, цель каждого — созерцать себя в другом. Каждый—вне себя*. Каждый есть (умо)заключение, один крайний (термин) которого — вне его (снятый в другом), и каждый есть для себя; но оба Я, то, что во мне, и то, что снято в другом, суть одно и то же Я. Я есмь для себя содержание как цель, то есть Я для себя позитивно. Мое Я тоже должно быть позитивным; другими слонами, позитивность пока заключена только еще во мне, пока она только моя цель.

Неравенство имеет, следовательно: а) такую форму, чти один снял только бытие другого, но другой — для-себя-бытие первого; β) в каждом то, что каждый знает себя вне себя; один потерял свое наличное бытие, именно обиженный; другой возвратил себе свое наличное бытие, но это восстановление произошло за счет другого, обусловлено этим; это не непосредственное, свободное приобретение. Их роли, следовательно, поменялись: обидчик доволен для себя (не в себе, ибо его в-себе-бытие обусловлено); второй—теперь раздражен, напряжен: чужое для-себя-бытие положило себя в его для-себя-бытие. Он стремится к тому, чтобы восстановить не свое наличное бытие, а свое знание о себе, то есть быть признанным. Должно быть положено действительное для-себя-бытие, как таковое, не как форма вещи, ибо у последней нет ничего постоянного, и не

320

благодаря языку, так как знание действительно. Каждый знает себя для себя, ибо один (индивид) снял чужое для-себя-бытие, а другой видит, что его для-себя-бытие снято; он созерцает его как снятое, он есть знание. Это воля, для-себя-бытие, как таковое; у его (для-себя-бытия) действительности то значение, что она должна быть признана другим, быть значимой для него как абсолютная. Но чтобы оно было значимо как абсолютное, оно должно представить самое себя [как] абсолютное, как волю, то есть как нечто такое, для чего более не значимо его наличное бытие, которое было в его владении, по значимо это его знаемое для-себя-бытие, бытие которого имеет чистое значение знания о себе и таким образом приходит к существованию. Такое представление, однако, есть им самим совершенное снятие наличного бытия *, которое eй (воле) принадлежит: направленность воли на самое себя, на крайний (термин) ее единичности. (Характер лишь направлен на самого себя как всеобщее.) Как сознанию ей кажется, что дело идет о смерти другого, но дело идет о ее собственной (смерти), [это] — самоубийство, ибо она подвергает себя опасности **.

Она созерцает, таким образом, свое снятое внешнее наличное бытие. Это наличное бытие есть ее наисобственнейшее; она превращает снятость бытия того чужого в свое наисобственнейшее для-себя-бытие, ибо она есть разум. Восстановление есть восстановление ее в принятие ее наличного бытия, в абстракцию знания. Хитрость есть знание, в-себе-бытие, знание о себе, — подобно воле, которая есть лишь побуждение. В побуждении крайние (термины) имеют форму безразличия, бытия; побуждение еще не есть знание. Знающая воля должна быть исполнена: а) как любовь со знанием непосредственного единства обоих крайних (терминов), как не-самостных; b) как признание, где они выступают как свободная самость. Первое есть исполнение всеобщего крайнего (термина), а второе — единичного, а) владение; b) исчезание этого для-себя-бытия, формы владения; γ) исчезание ее собственного непосредственного наличного бытия.* Насилие, господство и служение.

321

то есть превращение его в целое (умо)заключение. У этого умозаключения - крайние (термины) в фирме для-себя-бытия. То, что было познанием, становится признанием. Есть [два] (индивида), знающие себя как для-себя-бытие, — таким образом они разделены. Движение есть борьба не на жизнь, а на смерть. Из этой борьбы каждый выходит [благодаря тому], что он видит другою как частую самость, а это есть знание вч^и, ίβκ что lio.ni каждого есть знающая, то есть и себе цели тем рефлектированиая к свое чистое единство. Лишенная побуждения воля скрыла в себе определимость знания бытия не как чуждого.

Эта знающая воля теперь (.cil всеобщее. Она есть бытие в признанности. Будучи противопоставлена себе в форме всеобщности, она ecть бытие, действительность вообще, а единичное, субъект есть лицо. Воля единичных (индивидов) есть всеобщая воля, а всеобщая воля есть воля единичных, нравственность вообще, непосредственно же — право *.