Политический климат в Средиземноморье накалялся….

К началу мая 1936 Адис - Абеба была захвачена итальянскими войсками, и итальянский король Виктор-Эммануил провозгласил себя императором Эфиопии. Майская сессия (1936) Лиги Наций воздержалась от отмены санкций, хотя они к тому времени соблюдались чисто формально. Британские политические круги после скандала, связанного с планом Хора - Лаваля, не решались брать на себя инициативу в этом вопросе, хотя санкции играли уже скорее антибританскую, чем антиитальянскую роль. Британское общественное мнение постепенно подготавливалось к мысли о том, что действия против Италии не должны рассматриваться как прецедент, ибо это «могло бы привести к разочарованию в будущем»⁸⁵⁹.

По мнению немецкого посла в Риме Хасселя, в конце июня 1936 г. в плане абиссинского вопроса уместнее было говорить о политической победе и триумфе Италии над Британией. При этом Хассель прозорливо добавлял: «Но игра еще не закончена», предположив, что Британия будет стремиться к реваншу за счет усиления своего присутствия в Средиземном море⁸⁶⁰.

У советской дипломатии в конце мая 1936 г. появились сведения, что Италия дала Англии далеко идущие гарантии в вопросах не только Абиссинии, безопасности Египта, но и распределения английского и итальянского влияния в Средиземном море. Между странами отсутствовало соглашение по указанным проблемам, но имелась «джентльменская договоренность» по основным линиям. «Джентльменская договоренность» заключалась в том, что Англия молчаливо принимала к сведению те гарантии, которые Гранди формулировал от имени итальянского правительства. Как следует из архивных источников, советская дипломатия располагала информацией, что данную договоренность планировалось трансформировать в соглашение, «когда страсти улягутся, и когда английское общественное мнение, равно как и общественное мнение всего мира, не сможет обвинять Англию в том, что она продала Абиссинию Италии»⁸⁶¹. Начавшаяся вскоре испанская драма отодвинула заключение «джентльменского соглашения» до января 1937 г. и придала ему новую окраску.

Признание Лигой Наций факта захвата Италией Эфиопии и отмена в июле 1936 г. санкций против Италии диктовались, помимо прочего, желанием ее членов возможно дольше сохранить стабильность и в Европе, и в Средиземном море. Черчилль объяснял факт, что мужество изменило английскому правительству в той обстановке только его «искренним миролюбием»⁸⁶². Как оценивала ситуацию немецкая сторона, «французские политические методы… заключаются в частых мелких и коротких придирках для получения необходимых гарантий против немецкого кошмара», а британское решение об отмене санкций имело двойную цель: сохранить дружбу в лице французов с помощью политики гарантий и давления на нее, и «предотвратить намечающийся итало-германский блок от становления»⁸⁶³.

Схожей была и советская оценка: «Итальянское правительство, добившись снятия санкций, сейчас выставляет собственные требования и переходит в наступление»⁸⁶⁴. СССР заявил об отмене санкций после решения Политбюро ЦК ВКП (б) от 10 июля 1936 г.⁸⁶⁵.

О возрастании роли Средиземноморского региона в геополитической ситуации кануна Второй мировой войны свидетельствовал и тот факт, что на 1936 г. пришлось несколько международных конференций и межправительственных соглашений по Средиземному морю, демонстрировавших стремление большинства стран закрепить как свои позиции в регионе, так и относительное, но равновесие там. Средиземноморскую «карту» разыгрывали, имея свои цели и собственные «козыри» как политического, общеевропейского, так и сугубо национального военно-морского плана. Так, 25 марта 1936 г. был подписан Лондонский договор о морских вооружениях (Англия, США, Франция), открытый для присоединения других государств и устанавливавший категории судов, допустимый суммарный тоннаж военных судов и калибр орудий, а также предписывавший предварительной уведомление о строительстве новых кораблей⁸⁶⁶. В июле была заключена конвенция о черноморских проливах в Монтрё, 26 августа - англо-египетский договор (упразднял протекторат Великобритании на всей территории Египта, кроме зоны Суэцкого канала, и оформлявший союз двух стран сроком на 20 лет). Франция 9 сентября подписала договор о дружбе с Сирией, с мая по декабрь этого же года шли англо-советские переговоры о морских вооружениях (завершатся только в середине июля 1937 г.)⁸⁶⁷. Германо-итальянское соглашение по вопросам гражданской авиации (июль 1936 г.) распространяло, помимо прочего, сотрудничество этих стран и на восточное Средиземноморье: Италия предоставляла Германии право посадки самолетов на одном из островов Эгейского моря (Роди), оставляя, однако, за собой монопольное право на осуществление воздушных сообщений с Палестиной. Право было получено итальянцами по соглашению с англичанами⁸⁶⁸.

В накалявшейся атмосфере нельзя было игнорировать позицию Турции – геостратегическая роль черноморских проливов резко возрастала. И если две из трех ключевых стратегических точек Средиземноморья (Гибралтар, Суэц) полностью контролировались Британией, то проблема Босфора, Дарданелл и Мраморного моря со времен Лозаннской конференции (1922-1923) не была до конца урегулирована. Внимание к проливам проявляли не только Англия, Франция, Италия, но и Советский Союз, не ратифицировавший в свое время Лозаннскую конвенцию, и заинтересованный в праве свободного выхода в Средиземное море.

Вопрос о пересмотре режима черноморских проливов, поднятый в ноте турецкого правительства 11 апреля 1936 г., нашел понимание у Болгарии, Великобритании, Греции, Италии, Румынии, Турции, СССР, Югославии, Японии. Как морская держава, Советский Союз, приняв приглашение на конференцию, так или иначе включался в средиземноморскую борьбу. Война в Испании сделает СССР одним из ее активнейших участников.

Италия, со своей стороны, требовала гарантий от Англии: свое участие в конференции в Монтрё Италия поставила в зависимость от отказа Англии выполнять условия вышеупомянутого соглашения с Францией, Турцией, Югославией и Грецией (декабрь 1935 г). Как заявил Чиано советскому полпреду в Риме Штейну, «до отказа Англии от этого соглашения не может быть и речи о каком-либо действительном сотрудничестве Италии в вопросах о Дарданеллах»⁸⁶⁹.

В решениях конференции в Монтрё⁸⁷⁰, завершившей свою работу в первые дни мятежа в Испании, Муссолини усматривал крупный успех СССР и поражение Англии. Итальянские газеты утрировали англо-советские противоречия на конференции, высказывая надежду на то, что с их углублением Англия ускорит заключение соглашения с Италией⁸⁷¹. Не присоединившись к конвенции в Монтрё, Италия сохранила относительную свободу действий в средиземноморском вопросе.

Испанские события оказались в этом плане на руку итальянскому диктатору. В своем послании в Берлин (июль 1936 г.) посол фон Хассель так суммировал основные направления итальянской внешней политики: расширение позиций как державы в Европе, Средиземном море и в Африке; попытки достижения modus vivendi с Британией должны быть результативными в надежде, что противоречия между странами, особенно в Восточном Средиземноморье, на настоящий момент ликвидированы. В день начала мятежа в Испанском Марокко, Хассель, еще не имея о нем информации, подчеркивал, что итальянские отношения с западными странами определяются всецело проблемами Средиземного моря и Дарданелл⁸⁷².

Таким образом, к началу гражданской войны в Испании, вопросы Средиземноморья во французской интерпретации были прочно привязаны к общеевропейским. В британском понимании средиземноморская проблема была подчинена, или являлась частью общеимперской, и ее решение было важно в той степени, в какой она задевала интересы империи. Для Италии позиция в Средиземном море были едва ли не самой болезненной и насущной.

С возрастанием геостратегического значения Средиземного моря и Франции, и Британии нужно было ликвидировать все потенциальные препятствия на этом пути, по возможности не обостряя ни с кем отношений. Абиссинская авантюра предоставила Муссолини надежду и эвентуальную возможность укрепить свое положение и отвоевать новые рубежи в «итальянском озере».

Таким образом, Средиземноморье встретило начало испанской трагедии в состоянии сложных, натянутых, нерешенных как международных, так и двусторонних отношений, превращаясь в серьезный очаг напряженности.