5.4. Европейские страны в Средиземноморье на завершающем этапе войны в Испании (конец 1937 г. - начало 1939 г.)

Смещение векторов внешней политики ведущих держав в конце 1937 г. - начале 1938 г. в центральную Европу и на Дальний Восток снижало роль испанского фактора в международных отношениях. Одновременно нарастание предвоенного кризиса расширяло значимость Средиземноморского региона в военно-стратегическом, коммуникационном и базовом отношениях. Средиземное море в еще большей степени играло роль «разменной карты».

Осложнение советско-итальянских отношений в августе – начале сентября 1937 гг. не должно было, по мнению обеих сторон, помешать дальнейшему их развитию. Советская дипломатия отдавала себе отчет, что демарши, подобные заявлениям от 6 сентября, «могли бы иметь, главным образом, демонстративное, ответно-политическое значение… Из всех проводимых нами мероприятий итальянцы почувствовали и начали реагировать только на прекращение отгрузок нефти»¹⁰⁰⁵. И когда 10 сентября 1937 г. в Батуми был недогружено итальянское нефтеналивное судно, итальянское Морское министерство поспешило обратиться за разъяснениями к советской стороне. Народный комиссариат по внешней торговле сослался на «невыясненность условий плавания в Средиземном море». Италию настораживали, а возможно, и пугали не разовые недоразумения, а перспектива потери поставок советской нефти на длительный срок. В таком случае проблемы нефтепоставок были бы тесно завязаны на состоянии международных политических отношений, в том числе, в средиземноморском бассейне: Италия попадала бы в определенную зависимость от Англии в связи с необходимостью доставлять нефть через Гибралтар. Но временная приостановка отгрузок из СССР не помешала итальянцам в сентябре 1937 г. получить нужное им количество мазута из США. Морское министерство принимало срочные меры для расширения объемов этих поставок. Это обстоятельство вкупе с нескрываемым стремлением Рима урегулировать абиссинский вопрос на проходящей сессии Лиги наций и перспективой переговоров с Великобританией стимулировало желание итальянского правительства разрешить конфликт с Советским Союзом¹⁰⁰⁶.

Советская дипломатия после завершения работы Нионской конференции справедливо заключала, что «ныне существующая, выгодная для СССР связанность Рима и нежелание обострять отношения с нами может почти целиком исчезнуть»¹⁰⁰⁷. Для фашистской Италии обострялась актуальность лозунга Муссолини: «Для нас, итальянцев, Средиземноморье это – жизнь».

Великобритания, стремясь максимально смягчить для себя влияние углублявшегося общеевропейского кризиса, готова была пожертвовать многим для замирения отношений с потенциальными агрессорами. Как комментировал подобную тактику И. Майский, «если врага нельзя задушить, его надо обнять»¹⁰⁰⁸. Нежелание Германии делать встречные шаги осенью 1937 г. были очевидны.

Советская дипломатия, как отмечалось выше, еще в августе 1937 г. обладала информацией, «что Лондон выдвинул идею тройственного итало-англо-французского средиземноморского пакта с подтверждением сохранения территориальной целостности Испании»¹⁰⁰⁹.

Более обоснованными оказались циркулировавшие в европейских дипломатических кругах слухи о возможности итало-британского соглашения: «…Англия хочет по возможности свести на нет итальянскую интервенцию в Испании путем некоторой компенсации Италии: уступить ей некий статус-кво на Средиземном море». При этом итальянская сторона выражала надежду, что разгоравшийся дальневосточный конфликт отвлечет и Британию, и Россию от испанских проблем¹⁰¹⁰.

На упоминавшихся парижских переговорах морских экспертов (конец сентября 1937 г.) предметом "торга" Италии с Британией и Францией стал вопрос о районе патрулирования в Средиземном море. Советская дипломатия усмотрела в самом факте переговоров возможность сепаратного соглашения между этими странами. По поручению Политбюро М. Литвинов заявил с трибуны Лиги Наций, что СССР считает ответственными за весь наиболее судоходный маршрут в Средиземноморье (от Дарданелл до Гибралтара) Англию и Францию. Советский полпред во Франции Я. Суриц по официальным каналам получил текст технического соглашения между британскими, французскими и итальянскими морскими экспертами только 16 октября. В ответной советской ноте (25 октября) подчеркивалось, что это соглашение имеет значение только для трех участвовавших в нем стран, и повторялся тезис об англо-французской моральной и политической ответственности за безопасность коммерческого судоходства в Эгейском и в целом, в Средиземном морях¹⁰¹¹.

В октябре – декабре 1937 г. британское посольство в Москве информировало Наркоминдел о передвижениях британских подводных лодок, их патрулировании в соответствии со ст. 8 Нионского соглашения и Приложением 1. Британские субмарины, означенные в данных сообщениях, базировались в основном на Мальте и в Гибралтаре¹⁰¹².

В середине ноября 1937 г. Х. Негрин обсуждал с временным поверенным в делах СССР в Испании С. Марченко, в частности, меморандум испанского правительства о готовности сотрудничать в Средиземном море с Италией. «Нас это ни к чему не обязывает, после победы мы сами найдем форму сотрудничества», - утверждал Негрин, добавив, что Совет министров Испании решил запросить мнение советского руководства по этому поводу («меморандум будет вручен лишь в том случае, если советское правительство не будет возражать»)¹⁰¹³.

В коммюнике по итогам переговоров Идена и Дельбоса в Лондоне (29-30 ноября 1937 г.) ситуация в Испании напрямую связывалась со средиземноморской проблемой и подчеркивалось ее значение для обеих стран. Политика невмешательства признавалась единственно верной, законной и способной ослабить международное напряжение вокруг испанского конфликта. Декларировалось продолжение этого курса для «достижения максимальных успехов в указанном направлении»¹⁰¹⁴.

Стремление Италии заручиться соглашением с Великобританией по основным средиземноморским проблемам (вкупе с абиссинской) не останавливало ее активности на германском направлении. Тем более что немецкая дипломатия в ряде случаев трактовала факт привлечения Италии к Нионскому соглашению как попытки ослабления ее уз с Германией¹⁰¹⁵. На встрече Муссолини с Риббентропом в ноябре 1937 г. испанская проблема и ее перспективы тесно переплеталась со средиземноморской. Муссолини отметил важность для Италии сохранения присутствия на Балеарских островах: удобная база в случае войны с Францией (ее побережье достигаемо судами за несколько часов), перерезаются ее связи с Северной Африкой («ни один легионер не попадет во Францию через Средиземное море»). На Пальме были созданы хорошо укрепленные морская и военно-воздушная итальянские базы, три аэродрома¹⁰¹⁶.

Когда в середине ноября 1937 г. Чемберлен вновь подчеркнул желание примирения с Италией, международная обстановка по сравнению с началом того же года настолько обострилась, что «амплитуда маневренных жестов» (Б. Штейн) значительно сузилась. На призыв Н. Чемберлена Муссолини ответил резкой по тону и по содержанию статьей. По мнению советской дипломатии, отдельные фразы этой статьи не оставляли сомнений об авторстве Муссолини. Статья выражала суть итальянской тактики того периода: или немедленные переговоры или точка на «комедии жестов»¹⁰¹⁷. Начало переговоров Рим стремился синхронизировать с пребыванием в Берлине Галифакса, что давало бы возможность давления по двум каналам. Но эта попытка провалилась. Тревогу у Муссолини вызвали изменения в английской политике по отношению к Франко: назначение английских «агентов» при саламанкском правительстве. Дуче насторожили перспективы возможной потери итальянских позиций в Испании. Кроме того, к концу ноября 1937 г. стало очевидным, что до следующей весны Франко вряд ли сумеет одержать победу. Все эти факторы повлияли на то, что Муссолини поторопился сделать «испанский вопрос картой в своих руках при окончательном сговоре с Англией»¹⁰¹⁸. Дополнительным «козырем» Муссолини стало присоединение Италии в ноябре 1937 г. к «антикоминтерновскому пакту», что значительно укрепило систему координации политики Италии и Германии.

Ход подготовки и заключения англо-итальянского соглашения 1938 г. достаточно освещен в отечественной и зарубежной литературе¹⁰¹⁹. Разногласия между Чемберленом и Иденом по этому поводу носили сугубо тактический характер. По признанию А. Идена (беседа с советским полпредом И.М. Майским, 11 февраля 1938 г.), он вел игру на выжидание, надеясь, что положение Муссолини со временем станет все более затруднительным – в Абиссинии, Испании, Австрии и внутри собственной страны. И тогда Муссолини станет гораздо более податливым, «ручным». Поэтому Иден саботировал, например, в начале февраля 1938 г., попытки серьезных бесед с Гранди, выставляя в качестве предварительного условия начало благоприятного разрешения испанского вопроса (в частности, начало эвакуации «добровольцев»)¹⁰²⁰. В своей речи в Парламенте (21 февраля 1938 г.), фактически поставившей точку на его довоенной политической карьере, Иден особо подчеркнул, что попытки последних полутора лет улучшить отношения с Италией провалились из-за испанской проблемы¹⁰²¹.

В ответ на предложения английской стороны (начало февраля 1938 г.) начать переговоры как можно скорее, Муссолини предложил обсудить на них четыре вопроса: пропаганда, положение в Средиземноморье, колониальный и экономический. В Лондоне обратили внимание на отсутствие вопроса об Испании¹⁰²².

Англо-итальянское соглашение, включавшее протокол и восемь приложений, обмен нотами между сторонами относительно Испании, Ливии и др. было подписано 16 апреля 1938 г. Наиболее существенным, с точки зрения международных аспектов Гражданской войны в Испании, является следующее. Действие документа не было ограничено определенным сроком. Он подтверждал ноты от 13 декабря 1936 г. и «джентльменское соглашение» относительно статус-кво в Западном Средиземноморье. В двусторонних отношениях как кардинальные были обозначены испанский вопрос и признание итальянского захвата Абиссинии. Итальянская сторона сохраняла за собой контроль над Балеарскими островами как военно-воздушной базой. При этом она давала заверения об отсутствии территориальных, политических или экономических интересов в Испании или на Балеарских островах¹⁰²³. Великобритания признавала за Италией жизненно важные интересы на Средиземном море, английские интересы были лишь обозначены как существенные. В ответ на признание захвата Эфиопии, Лондон получал обещание Рима на эвакуацию итальянских войск из лагеря испанских мятежников. Английское правительство сознательно шло на затягивание эвакуации итальянских войск с территории Франко, будучи заверено итальянцами, что победа мятежников, и, следовательно, окончание войны в Испании, произойдет не позже мая 1938 г.¹⁰²⁴.

Францию очень насторожил факт подписания англо-итальянского соглашения. На англо-французских переговорах (апрель 1938) Даладье с особой тревогой говорил, что для французского военно-морского флота обостряются две задачи: защита своих интересов в Средиземноморье и Северной Африке. В связи с событиями в Испании повышалась и значимость баз в Атлантике. Рассматривались возможности переброски войск из французских колоний через Атлантический океан в случае перекрытия коммуникаций Средиземного моря. Даладье повторил, что этот вариант делается все более реальным из-за последних событий в Испании¹⁰²⁵.

Попытки Франции прийти к соглашению с Италией не встретили взаимности. Как подчеркнул в своей речи в мае 1938 г. в Генуе Муссолини: «Франция и Италия по разные стороны баррикад в Испании»¹⁰²⁶.

Все большее вовлечение Центральной Европы в предвоенный кризис 1938 г. оставляло испанский «узел» неразвязанным и тяготило ведущие европейские державы. Им готовы были пожертвовать, выторговывая отсрочку начала общеевропейского военного конфликта. В начале июня 1938 г. Галифакс записал в дневнике: «В Испании правительство [британское] болеет за Франко»¹⁰²⁷. В июле-августе 1938 г. вновь было зарегистрировано несколько случаев бомбардировки мятежниками английских торговых судов, находившихся в испанских водах. В августе комитет британских судовладельцев представил правительству доклад с указанием убытков, причиненных торговому флоту мятежниками, и потребовал от правительства принятия мер для их возмещения¹⁰²⁸.

16 июля английский посол Перт заявил Чиано, что, по мнению английской стороны, для введения в силу англо-итальянского договора имелись лишь три возможности: перемирие между Франко и республиканцами, односторонняя немедленная эвакуация итальянских войск из Испании численностью не менее 10 тыс. человек или реализация Лондонского плана. Чиано отверг как предложение о перемирии, так и идею одностороннего вывода итальянских войск. Что касается Лондонского плана, то итальянское правительство сочло эту проблему функцией Комитета по невмешательству и для себя несуществующей¹⁰²⁹.

Иллюстрацией усиления после Мюнхенской конференции (1938) фактора силы во внешней политике Германии и Италии и сдачей своих позиций Францией и Великобританией могут служить «ухаживания за Берлином и Римом»: например, попытки Франции в ноябре 1938 г. вернуться к идее итало-французских переговоров. Италии в очередной раз были предложены уступки железной дороги в Абиссинии, территориальные «прирезки» за счет французского Сомали и увеличение итальянской доли во владении акциями Суэцкого канала. Муссолини не удовлетворился этим, продолжая настаивать на предоставлении Франко прав воюющей стороны, предъявляя претензии на Тунис под предлогом защиты статуса итальянцев в этой стране¹⁰³⁰. Как писал Я. Суриц, «для приемлемого для Франции соглашения момент уже упущен, для капитулянтского еще не вполне созрел»¹⁰³¹.

К концу 1938 – началу 1939 гг. дипломатическая активность Франции на время сконцентрировалась на средиземноморском направлении и протекала под лозунгом защиты французских имперских интересов. Этот лозунг наряду с идеей защиты континента включал защиту колоний и особенно коммуникаций, связывавших ее с колониями. Угроза их потери по мере приближения победы Франко становилась все более очевидной. Среди французских сторонников каудильо большинство были против допущения итальянцев или немцев к своей пиренейской границе. Лозунг «Ни одной пяди французской земли», безусловно, мог бы сыграть консолидирующую роль накануне мировой войны, но у его защитников, равно как и у внешнеполитических оппонентов, возникало совершенно естественное сомнение в способности Франции его отстоять¹⁰³². В этой связи закономерным выглядит провал попыток Парижа в конце 1938 г. привести свои позиции в некоторое соответствие с английскими. Так, во время англо-французских переговоров (декабрь 1938 г.) значительное место снова отводилось средиземноморской проблеме, взаимоотношениям с Италией и испанскому вопросу. Чемберлен не проявил особой склонности изменять свою политику в отношении Италии в угоду французам, ограничившись обещаниями оказать воздействие на итальянскую сторону через своего посла в Риме и лично в ходе предстоящего визита в Италию. В декабре 1938 г. лорд Перт высказывал в дипломатическом корпусе в Риме мнение, что перечисленные требования Муссолини к Франции не были бы нарушением статус-кво в Средиземном море, и все это нужно оговаривать¹⁰³³.

Британская пресса в ноябре 1938 г. очерчивала круг вопросов, готовившихся к обсуждению на встрече Чемберлена с Муссолини: «Испания, средиземноморские проблемы и вопросы колониального сотрудничества». Одновременно выражалась закономерная озабоченность тем, что в испанском вопросе Н. Чемберлен пойдет на уступки, а «Муссолини дорого запросит за свою «дружбу». Триумф Франко «означает явную угрозу нашему существованию как морской державы. Но, увы! – этого не понимают те, кто едет в гости к Муссолини»¹⁰³⁴. В ответ на кампанию в печати вокруг итальянских претензий на Тунис Н. Чемберлен вынужден был сделать заявление в парламенте о том, что статус-кво в Средиземном море предусматривает и Тунис¹⁰³⁵.

Англо-итальянские переговоры января 1939 г. продемонстрировали как заинтересованность обеих стран в Средиземноморском бассейне, так и взаимное нежелание и невозможность идти на уступки в данном регионе. Анализируя их итоги, германские политические круги утверждали, что «ось Берлин-Рим» действует безотказно, а статус-кво в Средиземноморье не является реальностью. Итальянская печать в более сдержанных тонах высказывала надежду, что Н. Чемберлен предоставит Муссолини больший простор в Средиземном море¹⁰³⁶.

Если общая политическая директива Муссолини, обсуждавшаяся генеральным штабом Италии 26 января 1939 г., допускала возможность ограниченной войны с Францией (для обеспечения бесперебойных итальянских поставок в Ливию), то программа итальянских внешнеполитических претензий, озвученная Муссолини на заседании Большого фашистского совета 4 февраля, расширяла список потенциальных врагов, делающих Италию «пленницей Средиземного моря». Обозначение стратегически важными Мальты, Кипра, Суэца, Гибралтара («железная решетка») неизбежно подводили к идее уже не дипломатической борьбы за них. На этом же заседании было принято коммюнике, в котором подчеркивалось, что итальянские войска не покинут Испанию до полной победы Франко¹⁰³⁷.

Желанием удержать свое присутствие и влияние в регионе было продиктовано решение английского правительства (начало февраля 1939 г.) об оказании поддержки испанским мятежникам в захвате острова Менорки и посылка им на помощь крейсера «Девоншир». В ответ английская сторона получила заверение, что ни итальянские, ни германские войска не будут допущены на Менорку¹⁰³⁸.

По мере приближения развязки испанской трагедии обстановка в Средиземном море становилась все напряженнее. 5 апреля 1939 г. Италия отказалась соблюдать Нионское соглашение. Чиано заявил лорду Перту, что итальянский флот должен получить возможность не считаться ни с какими ограничениями в Средиземном море. 6 апреля в Палате общин британского парламента правительству был задан ряд вопросов, о том, какие меры примет правительство, если статус-кво в Средиземном море будет нарушен. Н. Чемберлен ограничился формальным заявлением, что итальянское правительство хорошо знакомо с содержание англо-итальянского соглашения¹⁰³⁹.

Британская оппозиционная пресса, комментируя политику правительства в Средиземном море еще в конце 1938 г. задавалась справедливым вопросом: «Относится ли независимость Испании к «жизненным интересам» [Англии] или нет? Если относится, то поведение Чемберлена за последние 6 месяцев кажется несколько странным»¹⁰⁴⁰.

Европейская печать в последний месяц Испанской войны, подводя ее итоги, писала, что «в будущем, при разрешении средиземноморских вопросов голос Испании будет звучать более решительно» (Frankfurter Zeitung)¹⁰⁴¹.

Как отмечала С.П. Пожарская, в канун Второй мировой войны в Средиземноморском регионе «баланс сил» «сложился в пользу стран оси и тесно связанной с ними Испании»¹⁰⁴².

Англия и Франция проиграли не только в Испании и Средиземноморье. Их поражение в Европе становилось вопросом времени.

* * *

Судьба средиземноморского ареала в контексте испанских проблем как никогда подтверждает теснейшую связь геопространства и развития межгосударственных отношений.

Средиземноморский кризис, вызванный итальянской агрессией в Абиссинии, не успев исчерпать себя до конца, приобрел новое наполнение с началом Гражданской войны в Испании. Он не прекращался фактически до начала Второй мировой войны, принимая лишь разные формы и являя дипломатической практике различные прецеденты решения его промежуточных вопросов. Он был, безусловно, частью общеевропейского кризиса, и их взаимообусловленность, взаимовлияние, взаимопродуцирование и взаимозависимость на каждом этапе предвоенного кризиса были неравнозначными. Он также продемонстрировал разность в значимости средиземного региона для ведущих европейских держав, как в общем внешнеполитическом курсе, так и контексте испанских событий.

Британские интересы в Средиземноморье укладывались в общеимперские, геополитические. Италия Муссолини отождествляла их с национальными. Для Франции, Германии и Советского Союза в данной связи средиземноморские проблемы носили подчиненный характер.

Прослеживается некоторая схожесть в германской и советской тактике в этом плане: германская дипломатия пыталась (а в конечном счете ей это удалось) убедить итальянскую сторону в собственной незаинтересованности в данном направлении, «выторговав» у Италии Центральную Европу в обмен на Западное Средиземноморье и Испанию. Советская дипломатия, старавшаяся по возможности внести разногласия между своими настоящими и будущими международными оппонентами, утрировала в их глазах геостратегическую роль и значимость средиземноморского ареала.

Испанская война вызвала дальнейшее углубление международных противоречий в регионе, усилив тенденции как собственно «средиземноморского умиротворения» так и блоковой политики. Влияние держав в Средиземном море подтверждалось, но не всегда равномерно, военным присутствием.

Можно выделить следующие фазы средиземноморского кризиса накануне Второй мировой войны в контексте международных аспектов Гражданской войны в Испании 1936-1939 гг.:

1) июль 1936 – май 1937. Начало Гражданской войны в Испании, определение позиций ведущих европейских держав, превалирование испанских проблем в средиземноморском кризисе, вялотекущий характер кризиса («предштормовое состояние»);

2) лето 1937 – кризис политики «невмешательства» («шторм»). Средиземное море все более активно начинает играть роль «разменной карты»;

3) конец августа - сентябрь 1937 – обострение средиземноморских проблем в связи с пиратством «неизвестных подводных лодок», итало-советский дипломатический скандал, Нионская конференция (активные попытки ведущих стран ослабить «шторм»);

4) конец 1937 – март 1938 г. - превалирование англо-итальянского «вектора» в средиземноморском кризисе, усиление военного присутствия этих стран в регионе наряду с поисками путей мирного урегулирования спорных проблем по линии двусторонних отношений. Подписание англо-итальянского соглашения.

5) весна 1938 – сентябрь 1939 г. Снижение амплитуды средиземноморского кризиса, все большее подчинение его общеевропейскому, временные осложнения или, напротив, улучшения в этом контексте двусторонних отношений. Завершение войны в Испании. Крах политики испанского и средиземноморского «умиротворения», проводимой Англии и Франции. Подготовка Средиземноморских баз всеми сторонами к будущей войне.

Таким образом, на отдельных этапах ситуация вокруг Испании осложняла средиземноморский кризис, в других развивалась параллельно или даже приобретала подчиненный характер.

Особняком в Средиземноморском вопросе стоит Нионская конференция (1937). Ее решения по пресечению пиратства в Средиземном море могли бы стать едва ли не единственным позитивным за годы Гражданской войны в Испании коллективным шагом европейских стран против разрастания агрессии. Итоги Нионской конференции контрастировали с большинством мертворожденных, формальных решений Комитета по невмешательству или Лиги наций. Они продемонстрировали возможность достижения коллективного решения краткосрочных задач, что не в полной мере отвечало конечным задачам коллективной безопасности. Дипломатическая борьба, предшествовавшая конференции и едва не переросшая в международный скандал, борьба в ходе нее, расхождения между ее участниками по ряду принципиальных вопросов не могли свидетельствовать о коллективности в решении спорных и актуальных международных проблем.

Временная иллюзия коллективной безопасности сыграла с участниками конференции злую шутку: вскоре, в ходе переговоров по подготовке англо-итальянского соглашения французские интересы в расчет не брались, Советский Союз оказался на грани международной изоляции.

Собственно средиземноморская проблема в некоторые моменты превалировала для ряда европейских стран (Великобритания и Италия) над испанской, обрекая Республику на более длительную и тяжелую агонию.

ЗАКЛЮЧЕНИЕ

События в Испании 1936-1939 гг. при столь значительной степени иностранного вмешательства означали появление очага войны в Европе.

Испанская война превратилась в серьезную европейскую проблему, создав в международных отношениях прецедент быстрой и глубокой интернационализации локальных конфликтов, углубив традицию, не изжитую и в ХХI в.

Испанский вопрос стал одним из системообразующих факторов международных отношений 1936-1939 гг., во многом определив внешнеполитическую поведенческую модель ведущих европейских стран кануна Второй мировой войны. Война в Испании подвергла некоторой корректировке и придала большую корреляцию геополитическим установкам ведущих европейских стран, обострила проблему их интересов и пристрастий не только на Пиренейском полуострове, но и на континенте в целом. Этим оказались захвачены как те, кто готовились к большой войне, так и те, кто старался максимально отсрочить ее начало.

Борьба такого количества участников за влияние на испанском силовом поле означала начало формирования новой геополитической модели предвоенной Европы.

В разрастании Гражданской войны до масштабов общеевропейского конфликта не была заинтересована ни одна из держав. Но тактика «погашения» конфликта существенно различалась. Очевидность зависимости исхода войны едва ли не полностью от факта помощи извне побудил европейские страны поторопиться подписать в августе 1936 г. Соглашение о невмешательстве. В национальных интересах Англии и Франции было стараться максимально дольше соблюсти нейтралитет, Германии и Италии - иметь формальное прикрытие своих действий и связать соглашением Советский Союз. Последний, не питая особых иллюзий по поводу практической реализации данного соглашения, справедливо счел необходимым подключиться к нему, но к моменту подписания имел в виду несколько вариантов собственной тактики. Испанская проблема в дальнейшем была использована советской внешней политикой также как возможность для дальнейшего самоутверждения на европейской сцене, защиты своих геостратегических и политических интересов.

В процессе интернационализации Гражданской войны в Испании 1936-1939 гг. можно выделить следующие этапы:

-обращение обеих сторон за иностранной помощью (июль 1936);

- начало итальянской и германской военной помощи мятежникам (конец июля 1936);

- провозглашение ведущими европейскими государствами политики невмешательства (август 1936);

– вмешательство СССР в конфликт (начало советской помощи испанской Республике, октябрь 1936).

Соглашаясь, в принципе, на невмешательство, каждый его участник-страна выдвигал условия, отвечающие в ряде случаев не столько испанским интересам, сколько своим, национальным. Следствием этого станет тот факт, что практически «невмешательство» не даст должных результатов. Вместо прекращения конфликта произошла его эскалация.

Сравнение роли и места ведущих международных аспектов Гражданской войны в Испании в курсе ведущих европейских стран за 1936-1939 гг. позволяет построить следующую таблицу:¹⁰⁴³

Таблица 3.