Затягивается.

Итак, вы знали Маллотов? (Эту фразу он произносит, поднимая глаза сначала на Мадлен, а потом более пристально глядя в глаза Шубберту.)

Шубберт (несколько удивленно). Нет, я их не знал.

Полицейский. А откуда вы знаете, что их фамилия заканчивается на букву «т»?

Шубберт (очень удивленно). Да, правда, откуда я это знаю? Откуда я это знаю? Откуда я это знаю? Я не знаю, откуда я это знаю!

Мадлен (Шубберту). Ты бесподобен! Отвечай! Когда мы одни, ты за словом в карман не лезешь, болтаешь без остановки, ругаешься. (Полицейскому.) Вы его еще плохо знаете. Когда мы одни, он более разговорчив.

Полицейский. Учтем!

Мадлен (Полицейскому). Но я все равно его люблю. Ведь он мой муж. (Шубберту.) Ну, давай, посмотрим, знаем мы Маллотов или нет. Говори, напрягись, вспомни...

Шубберт (по его лицу видно, что он пытается вспом­нить, это раздражает Мадлен, Полицейский непрони­цаем) . Я не могу вспомнить, знал я их или нет.

Полицейский (к Мадлен). Снимите с него галстук. Может быть, он ему мешает. Так будет лучше.

Шубберт (Полицейскому). Спасибо, мсье. (К Мадлен, снимающей с него галстук.) Спасибо, Мадлен.

Полицейский (К Мадлен). Ремень тоже снимите и шнурки выньте.

Мадлен снимает ремень и вытаскивает шнурки.

Шубберт (Полицейскому). Теперь мне легче. Вы очень любезны, мсье.

Полицейский (Шубберту). Итак, мсье!

Мадлен (Шубберту). Итак?

Шубберт. Мне легче дышать, легче двигаться, но вспомнить все равно не могу.

Полицейский (Шубберту). Ну вы же не ребенок, старина.

Мадлен (Шубберту). Ну ты же не ребенок. Слы­шишь, что тебе говорят? Я просто в отчаянии!

Полицейский (раскачиваясь на стуле, обращается к Мадлен). Приготовьте мне кофе!

Мадлен. С удовольствием, мсье, сейчас приготовлю. Осторожно, не раскачивайтесь, а то упадете.

Полицейский (продолжая раскачиваться на стуле). Не беспокойтесь, Мадлен. (Двусмысленно улыбаясь Шубберту.) Ведь ее так зовут? (Снова обращаясь к Мадлен.) Не беспокойтесь, Мадлен, я не упаду... Кофе покрепче и побольше сахару.

Мадлен. Три кусочка?

Полицейский. Двенадцать и стакан кальвадоса, большой стакан.

Мадлен. Хорошо, мсье. (Выходит из комнаты через левую дверь.)

Слышен шум кофемолки, сначала очень громкий, поч­ти заглушающий голоса Шубберта и Полицейского.

Потом звук постепенно затихает.

Шубберт. Итак, мсье, вы, как и я, убежденный сто­ронник невозмутимости в политике и в мистике. Я счастлив узнать, что в области искусства у нас тоже одинаковые вкусы, поскольку вы сторонник принципов революционного театра.

Полицейский. Речь пока не об этом. (Вынимает из кармана фотографию и протягивает ее Шубберту.) Посмотри, поройся в памяти. Это Маллот? (Более су­ровым тоном.) Это Маллот?

В этот момент прожектор должен осветить в левой части сцены большой портрет, который без подсветки не был виден. На портрете изображен человек, при­близительно схожий с описанием, которое дает Шубберт, глядя на фотографию. Персонажи не обращают на портрет никакого внимания, ведут себя так, как ес­ли бы его вовсе не было. После того как описание за­кончено, портрет снова исчезает в темноте. Освещен­ный портрет можно заменить актером, неподвижно стоящим в левой части авансцены; кроме того, по же­ланию режиссера в

противоположных концах авансце­ны можно высветить и портрет и актера.

Шубберт (долго и очень внимательно рассматривая фотографию). Это человек лет пятидесяти... да... давно не брился, на груди табличка с номером 58 614... Да, именно 58 614.

Прожектор гаснет. Портрет или персонаж на сцене исчезает в темноте.

Полицейский. Это Маллот? Я жду.

Шубберт (после паузы). Знаете, мсье инспектор, я...

Полицейский. Старший!

Шубберт. Извините, мсье старший инспектор, я не знаю. Как я его узнаю в таком виде? Он без галстука, с расстегнутым воротом, с бледным опухшим лицом. Впрочем, да, мне кажется, это он... да, да... должно быть, он.

Полицейский. Когда ты с ним познакомился и что он тебе рассказывал?

Шубберт (опускаясь на стул). Извините, мсье стар­ший инспектор, я ужасно устал!..

Полицейский. Отвечай, когда ты с ним познако­мился и что он тебе рассказывал?

Шубберт. Когда я с ним познакомился? (Охватыва­ет голову руками.) Что он мне рассказывал? Что он мне рассказывал? Что он мне рассказывал?

Полицейский. Отвечай!

Шубберт. Что он мне рассказывал? Что он мне... Да, когда я мог с ним познакомиться?.. Когда я впервые его увидел? Когда видел в последний раз?

Полицейский. Ты меня спрашиваешь?

Шубберт. Где это было? Где?.. В саду?.. В доме роди­телей?.. В школе?.. В армии?.. На его свадьбе?.. На моей свадьбе?.. Я был его свидетелем? Или он был мо­им свидетелем?.. Нет.

Полицейский. Не можешь вспомнить?

Шубберт. Не могу. Помню... на берегу моря, в сумер­ках, темные скалы... шел дождь... это было давно... (Повернув голову в ту сторону, куда ушла Мадлен.) Мадлен, кофе мсье старшему инспектору.

Мадлен (входя). Кофе сварится сам.

Шубберт (к Мадлен). И все-таки, Мадлен, займись кофе.

Полицейский (стукнув кулаком по столу). Ты очень любезен, но это не твое дело. Не отвлекайся. Ты говорил мне о береге моря.

Шубберт замолкает.

Полицейский. Ты меня слышишь?

Мадлен (поражена изменением тона беседы и власт­ностью Полицейского; на ее лице страх и восхище­ние). Мсье Полицейский тебя спрашивает. Слышишь? Так отвечай же!

Шубберт. Да, мсье...

Полицейский. Ну, так что же?

Шубберт. Да, там, должно быть, я с ним и познако­мился. Мы, кажется, были совсем молоды.

Мадлен, вернувшаяся в комнату, преобразилась: сме­нила походку и даже голос. Вместо домашнего

платья на ней декольтированное, а голос стал нежным и ме­лодичным.

Нет, нет там я его не вижу.

Полицейский. Ты его там не видишь! Не видишь его там! Нет, вы только посмотрите на него! Где же тогда? В бистро? Пьяница! И это называется жена­тый человек!

Шубберт. Если хорошо подумать, то, наверное. Маллот на «т» должен быть где-то внизу, в самом низу...

Полицейский. Спускайся же.

Мадлен (ее голос мелодичен). В самом низу, в самом низу, в самом низу, в самом низу...

Шубберт. Там, должно быть, темно и ничего не видно.

Полицейский. Я тебе помогу, только следуй моим советам. Это нетрудно: двигайся вниз.

Шубберт. Я уже очень глубоко.

Полицейский (твердо). Этого мало.

Мадлен. Мало, дорогой. Мало, любовь моя! (Она нежно, может быть, даже слишком откровенно обни­мает Шубберта, встает перед ним на колени, застав­ляет и его согнуть колени.) Согни ноги, осторожно, не поскользнись, ступени сырые... (Встает.) Держись крепче за перила... Спускайся... Спускайся... если ты меня хочешь!

Шубберт опирается на руку Мадлен как на перила лестницы, движется так, будто спускается по ступе­ням. Мадлен убирает руку. Шубберт этого не замеча­ет, он продолжает опираться на воображаемые перила, идет по ступенькам к Мадлен. У него похотливое выражение лица. Неожиданно он останавливается, вытягивает вперед руку, смотрит на потолок, по­том оглядывается вокруг.

Шубберт. Должно быть, это здесь.

Полицейский. Пока здесь.

Шубберт. Мадлен!

Мадлен (пятясь к дивану, мелодичным голосом). Я здесь... здесь... здесь... спускайся... ступенька... шаг... ступенька... шаг... ступенька... шаг... ступенька... ку-ку... ку-ку... (Ложится на диван.) Дорогой...

Нервно смеясь, Шубберт направляется к ней. Мадлен лежит на диване, улыбается,

призывно протягивает ру­ки и напевает.

Ля, ля, ля, ля, ля...

Шубберт стоит возле дивана, протягивает руки к Мад­лен, словно она находится еще очень далеко от него...

Он смеется тем же странным смехом, медленно рас­качиваясь. Это продолжается несколько секунд, в те­чение которых Мадлен прерывает пение вызывающим смехом, а Шубберт глухим голосом зовет ее.

Шубберт. Мадлен! Мадлен! Я иду... Это я, Мадлен, это я... сейчас... сейчас...

Полицейский. Первые ступени позади. Теперь ему нужно спуститься ниже. Пока все идет как надо.

Вмешательство Полицейского прерывает эротическую сцену. Мадлен встает. Еще некоторое время она продолжает говорить мелодичным голосом, но все менее и менее чувственным. Позже ее голос становится сварливым, как и раньше. Поднявшись с дивана, Мад­лен направляется в глубь сцены, приближаясь, одна­ко, понемногу к Полицейскому. Руки Шубберта без­вольно опущены, лицо ничего не выражает, он пере­двигает ногами как автомат, двигаясь в направлении Полицейского.

Полицейский (Шубберту). Тебе еще надо спус­титься.

Мадлен (Шубберту). Спускайся, любовь моя, спускай­ся, спускайся... спускайся...

Шубберт. Здесь темно.

Полицейский. Думай о Маллоте, протри глаза. Ищи Маллота.

Мадлен (почти напевая). Ищи Маллота, Маллота, Маллота...

Шубберт. Я иду по грязи. Она липнет к подошвам. Как тяжело двигаться! Страшно идти в глубину.

Полицейский. Не бойся, спускайся, спускайся, по­верни направо, налево.

Мадлен (Шубберту). Спускайся, спускайся, дорогой, дорогой мой, аккуратно, спускайся...

Полицейский. Спускайся, направо, налево, направо, налево, направо, налево.

Шубберт, повинуясь словам Полицейского, продол­жает двигаться как во сне. В это время Мадлен, сгорбившись и набросив на плечи шаль, поворачива­ется спиной к зрительному залу. Со спины она выгля­дит очень старой. Ее плечи вздрагивают от глухих ры­даний.

Теперь прямо...

Шубберт поворачивается к Мадлен. На его лице вы­ражение боли. Руки сомкнуты перед собой.

Шубберт. Ты ли это, Мадлен? Ты ли это, Мадлен? Как это случилось? Как это возможно? Мы даже не заметили. Бедная старушка, бедная увядшая куколка, это все-таки ты. Как ты изменилась! Но когда это случилось? Почему мы не смогли этому помешать? В то утро твой путь был усыпан цветами. Солнце заливало все небо. Твой смех был чист. Мы были празд­нично одеты, а вокруг были друзья. Никто еще не умер, ты еще ни разу не плакала. Быстро наступила зима. Дорога пуста. Где они все? В могилах на обо­чине дороги. Я хочу радости, а ее у нас украли, ста­щили. Увы! Увидим ли мы снова голубой свет? Поверь мне, Мадлен, это не я тебя состарил. Нет... я не хочу, я не верю, любовь всегда молода, она никогда не уми­рает. Я не изменился, ты — тоже, ты притворяешься. Но нет, я не могу лгать. Ты стара, как ты стара! Кто тебя состарил! Старая, старая, старая, старенькая ма­ленькая кукла. Наша юность осталась на дороге. Мад­лен, девочка, я куплю тебе новое платье, драгоценнос­ти, цветы. Твое лицо снова станет свежим, я так хочу, я люблю тебя, я так хочу, умоляю тебя, когда лю­бят — не старятся. Я люблю тебя, стань снова моло­дой, сбрось маску, посмотри мне в глаза. Нужно сме­яться, девочка моя, чтобы стереть морщины, смейся. О, если бы мы могли бежать, взявшись за руки, и петь. Я молод, мы молоды.