Шубберт с трудом грызет жесткую корку.

Николай (со своего места Полицейскому). Господин старший инспектор, что вы думаете о самоотречении и о невозмутимости?

Полицейский (Николаю). Минуточку... Извините. (Шубберту.) Это вкусно и очень полезно. (Николаю.) Видите ли, мсье, я ведь просто исполнитель.

Шубберт. Какой жесткий!

Полицейский (Шубберту). Давай без разговоров, кривляний, быстро, жуй!

Николай (Полицейскому). Вы ведь не только чиновник, но и мыслящее существо!.. как тростник... Вы личность...

Полицейский. Я только солдат, мсье...

Николай (без иронии). Поздравляю вас.

Шубберт. Он такой черствый.

Полицейский (Шубберту). Жуй!

Как ребенок Шубберт обращается к Мадлен, которая вносит чашечки с кофе и ставит их на буфет.

Шубберт. Мадлен... Мадле-е-е-н...

Мадлен входит и выходит, ни на кого не обращая внимания.

Полицейский (Шубберту). Оставь ее в покое. (Со своего места командует Шубберту.) Двигай челюстями! Челюстями двигай!

Шубберт (плачет). Простите меня, господин старший инспектор, простите, умоляю вас!.. (Жует.)

Полицейский. Слезы на меня не действуют.

Шубберт (жует не останавливаясь). У меня зуб сломался, кровь идет...

Полицейский. Быстрей, давай, жуй, глотай!

Николай. Я много думал о возможностях обновления театра. Возможно ли обновление театра? Что вы на это скажете, господин старший инспектор?

Полицейский (Шубберту). Быстро, давай! (Николаю.) Не понимаю вашего вопроса.

Шубберт. А-и-й!

Полицейский (Шубберту). Жуй!

Мадлен входит и выходит все быстрее и быстрее.

Николай (Полицейскому). Я мечтаю об иррациональном театре.

Полицейский (обращаясь к Николаю и в то же время поглядывая на Шубберта). О театре не по Аристотелю?

Николай. Точно. (Даме.) Что скажете, мадам?

Шубберт. Нёбо изодрано, язык изодран!..

Николай. Современный театр находится в плену ста­рых форм, дальше психологии в манере Поля Бурже он не пошел.

Полицейский. Конечно же, в манере Поля Бурже! (Шубберту). Глотай!

Николай. Современный театр в плену старых форм, не соответствует характеру культуры нашей эпохи и многочисленным проявлениям духа нашего времени...

Полицейский. (Шубберту). Глотай! Жуй!

Николай. Вместе с тем необходимо учитывать и но­вую логику, и открытия, сделанные новой психоло­гией... психологией вражды...

Полицейский (Николаю). Психология, да, мсье!..

Шубберт (с полным ртом). Нов...я пси...х...лог...

Полицейский (Шубберту). Да ешь ты! Когда все съешь, выскажешься! (Николаю.) Я вас слушаю. Сюрреализирующий театр?

Николай. В той мере, в какой сюрреализм связан с галлюцинациями...

Полицейский (Николаю). С галлюцинациями? (Шубберту.) Жуй! Глотай!

Николай. Вдохновляясь... (Даме.) Не так ли, мадам? Вдохновляясь иной логикой и иной психологией, я привношу противоречивое в то, что обыденное созна­ние считает непротиворечивым. Мы отвергаем принцип тождества и единства характеров, заменив их движе­нием, динамической психологией. Мы — это не мы... Личности не существуют, а существуют только про­тиворечивые и непротиворечивые силы... Вам будет полезно прочесть «Логику и противоречия» Лупаско. Великолепная книга...

Шубберт (плачет). Ой! Ой! (Николаю, продолжая же­вать и плакать). Вы и тождество... отвергаете...

Полицейский (Шубберту). Это тебя не касается... Ешь!

Николай. Характеры теряют форму в бесформенном становлении. Персонажи растворяются один в другом. (Даме.) Не так ли, мадам?

Полицейский. Так они, может быть, даже больше чем просто растворяются. (Шубберту.) Ешь... (Нико­лаю.) Превращаются в кого-то другого?

Николай. Это и так ясно. Что касается действия и причинности, об этом говорить не будем. Мы не долж­ны обращать на них внимания, по крайней мере в их старых грубых формах, слишком очевидных и, следовательно, ложных, как все очевидное... Не нужна ни драма, ни трагедия: трагическое превращается в коми­ческое, комическое — в трагическое, и жизнь стано­вится веселее... жизнь становится веселее...

Полицейский (Шубберту). Глотай! Ешь... (Нико­лаю.) Я не совсем с вами согласен... хоть и очень высоко ценю ваши гениальные мысли... (Шубберту.) Ешь! Глотай! Жуй! (Николаю.) Я всегда следую прин­ципам аристотелевской логики, верен себе, своему дол­гу, почтителен к начальству... Я не верю в абсурд, все взаимосвязано, все объяснимо. (Шубберту.) Глотай! (Николаю.) ...благодаря человеческой мысли и науке.

Николай (Даме). Что вы об этом думаете, мадам?

Полицейский. Я, мсье, продвигаюсь шаг за шагом, неустанно преследую неведомое... Хочу найти Маллота, того, чья фамилия заканчивается на «т». (Шуббер­ту.) Быстро, быстро, еще кусок, давай, жуй, глотай!