В офис входит Аскер. Он в деловом костюме и арафатке.

АСКЕР (он теперь говорит с лёгким акцентом). Легче! Легче! Саламалейкум, красавица! (Отвешивает Рите изящный поклон.) Этот господин вас обижает, о цветок моего сердца? Ай-ай-ай! Как нехорошо! Я в печали!

РИТА. Нет, нет! Ну что вы! Это... рабочий момент. Я вас сейчас оставлю.

СЕРГЕЙ ФЁДОРОВИЧ. И кофе, Ритусик! Сделай нам с этим... господином кофе. И сигары подай, лапочка моя! Ну!

РИТА (выходит). Да, да, одну секунду!

СЕРГЕЙ ФЁДОРОВИЧ (Аскеру). Одну секунду! Видишь, как ускорилась! Такие клуши без пинка не умеют, о мой господин! Не построишь – не подоишь! Ты чего тут зоопарк устраиваешь. Не переигрываешь, нет?

АСКЕР. Легче! Легче! Это для веры в предлагаемые обстоятельства, как ты это называешь.

СЕРГЕЙ ФЁДОРОВИЧ. Слушай, ты, умник! Ты мне так всю малину обломаешь! Ты что – в таком наряде по городу гуляешь? Ты же спалишь нас!

АСКЕР. Вай-вай! Мой напарник мне не доверяет! Вот, сейчас только перед дверью одел. По городу... Тут по городу с моей внешностью лучше тёмной ночью ходить. Один фиг, фонарей нет. А днём такие рожи кругом. Так идёшь и думаешь, что сейчас по фейсу от любого получишь. Три раза хачом назвали, четыре – черножопой обезъяной, два раза чёрным и ещё один сопляк джумшутом обозвал. Туши свет – бросай гранату! Дикий край! Дикие люди!

СЕРГЕЙ ФЁДОРОВИЧ. Они просто непосредственные очень. Что думают – то и говорят. Это у нас, типа, что у трезвого на уме, у пьяного на языке. Этикет, терпимость и все дела. А тут всё проще! Лепи всё подряд и сойдёшь за своего в доску.

АСКЕР. Или, как вариант, весь город под мухой двадцать четыре часа в сутки.

СЕРГЕЙ ФЁДОРОВИЧ. "Под мухой"! Эк тебя! Такому тебя в МГИМО, небось, не учили!

АСКЕР. Нас там многому, Серёжа, учили. Слишком многому, поверь мне. Это тебе не твой театральный.

СЕРГЕЙ ФЁДОРОВИЧ. Да что ты мне всё тычешь моим театральным?! Я его и не закончил даже, так что это не считается.

АСКЕР. Не верю, как говорил твой кумир Константин Сергеевич! Не верю! Если уж ты пошёл по этой кривой дорожке, то уже не свернёшь. Посмотри на себя – паяц! Клоун!

СЕРГЕЙ ФЁДОРОВИЧ. Сам ты клоун! Посмотри на свой тюрбан.

АСКЕР. Сам ты тюрбан! Это же настоящая арафатка. Я полгорода сегодня оббегал, чтобы изобразить что-то приличное на голове.

СЕРГЕЙ ФЁДОРОВИЧ. Тюрбан, арафатка - мне по боку, если она поможет нам выпутаться из этой авантюры.

АСКЕР. Ну, так уж и авантюры. И не такое проделывали.

СЕРГЕЙ ФЁДОРОВИЧ. Но не с такими тюленями! Ты бы видел, что к нам приходит. Мрак! Ужас! Катастрофа! Инвалид на инвалиде сидит и инвалидом погоняет. На всю голову... инвалиды. Один женился недавно. Естественно, по залёту. Ипотеку взяли. А родители помогать отказались. И правильно сделали! Я б на их месте его ещё в детстве в детдом сдал. Ты не представляешь – такой телёнок, вот куда поведут, туда и прётся. Жена объяву нашу в газете увидела. Иди, говорит. Ты ж служил, работаешь в охране. Бабки позарез нужны. Но ведь он комара убьёт – вздрогнет. Тюлень! И в глазах что-то тюленье. Покорность такая, нездоровая просто. Двух слов связать не может.

АСКЕР. Так ведь это то, что нам надо, Серёжа! То, что надо! Вопросов лишних не будет. Нам бы таких телят штук пяток – и мы в такой плюс выйдем.

СЕРГЕЙ ФЁДОРОВИЧ. Ага, прям в плюс! Офис, расходы представительские, да вон эта клуша ещё. Аванс ей выдал, а то вопросов задаёт много. Тут копейка, там копейка. Скоро на мель сядем.

АСКЕР. Легче! Легче! Не паникуй. Ты уже удочку кому-нибудь закинул? СЕРГЕЙ ФЁДОРОВИЧ. Да, была тут парочка. Их разведём на раз-два. Один без пяти минут пенсионер. Всю жизнь мясником проработал на оптовке. Он за такую работу глотку перегрызть готов. Глаз горит, энтузиазм прёт. Очень уж хочется красивой жизни на склоне лет. Прикинь, притащил с собой свой нож мясницкий. Я, говорит, делом готов доказать свою профпригодность. На практике, так сказать, продемонстрировать. Ну, я ему намекнул, что, вроде как, всё это хорошо, конечно, но, типа, соискателей много, выбор предстоит серьёзный и всё такое. Он, кажется, сообразил, что к чему. Надо брать горяченьким. А второй – ну, просто неудачник по жизни. С ним вообще проблем не будет. Такой, знаешь, лошок. И фамилия у него – закачаешься! Шноль! Вот он именно, что шноль и есть. Ноль без палочки.

АСКЕР. С нуля много не поимеешь.

СЕРГЕЙ ФЁДОРОВИЧ. Это, смотря как обработать. И с кем рядом поставить. Если перед ним единичку влепить – уже десяточка. Так что ты уж постарайся, дружок!

АСКЕР. Вай, дорогой гаспадин! Ты, кажется, нэ доверяешь мине? Ты видел, как твоя Рио-Рита просто тает под моим восточным взглядом? Второй раз в жизни видит, а уже готова ко мне в гарем поступить на любых условиях. Вот это и называется у вас "вжиться в роль" или "войти в образ". Я же для неё просто нефтяной принц! Не думаю, что твои клиенты намного её проницательнее. А вот ты не облажайся, Серёжа. По соточке с каждого слупить надо. И на большую землю.

СЕРГЕЙ ФЁДОРОВИЧ. Собеседование они прошли. Тестирование у нас назначено на завтра. Вот, после него и подоим.

АСКЕР. Легче, легче, напарник! Мы же хотели после (Проводит рукой по горлу.) испытания.

СЕРГЕЙ ФЁДОРОВИЧ. Я думал, Аскер, много думал. Тут главное, не ошибиться. Не вспугнуть. Если деньги брать после – испугаться могут. Решат, что мы с их бабками срулим. Это уж совсем тёплым надо быть, чтобы напоследок деньги отдать. С баблом расставаться легче, когда в тебе ещё горит надежда, когда ты ждёшь золотого дождя с неба. Если мы после тестирования дойку начнём, они будут верить, что мы за их копеечку им на испытании протекцию составим, сечёшь? Они же мне, как отцу родному, верить начнут.

АСКЕР. Здесь отцу родному за бутылку "Столичной" голову размозжить могут.

СЕРГЕЙ ФЁДОРОВИЧ. Начитался местной прессы! Нет в тебе, Аскер, веры в хорошее. А в хорошее надо верить!

АСКЕР. Я в золотого телёнка верю. В людские пороки. И в свои мозги.

СЕРГЕЙ ФЁДОРОВИЧ. Ну, если они у тебя действительно есть, тогда ты должен согласится, что самое оно – после тестирования бабки срубить. Потом устроим им испытание. И гудбай, Америка, о! Билеты у нас уже на руках. Сольёмся по тихому. Ты, главное, произведи на них должное впечатление. И не светись в городе, я тебя умоляю!

АСКЕР. Не учи, напарник! Всё будет в шоколаде!

Стук в дверь.

СЕРГЕЙ ФЁДОРОВИЧ. Да-да!

Входит Рита. В руках у неё поднос, на котором две чашки кофе.

АСКЕР. Правда, красавица? Скажи своему боссу, что всё у нас будет в шоколаде!

РИТА (смотрит на Аскера, на Серёгу, улыбается, сияет). Я в этом просто не сомневаюсь!

АСКЕР. Золотая у вас, Сергей Фёдорович, Риточка! Просто золотая! Берегите её, розу моего сердца!

Встаёт, собирается уходить.

СЕРГЕЙ ФЁДОРОВИЧ (язвительно). Как прикажете, мой господин! Как прикажете! Желание дорогого гостя – для нас закон! Ма-с-сала-мэ, Аскер ибн Дауд! Ма-с-сала-мэ!

Аскер широко улыбается, кланяется, подмигивает Риточке, уходит.

СЕРГЕЙ ФЁДОРОВИЧ. Чего ты вылупилась на нашего дорогого гостя, солнце моё?! Смотри, ослепнешь! Ты бы лучше порадовала меня. Сколько у нас ещё на сегодня записано?

РИТА. Сегодня двое. На шестнадцать и на шестнадцать тридцать.

СЕРГЕЙ ФЁДОРОВИЧ. Мало, Ритусик, мало! Шевелится надо, Ритусик. Движение – это жизнь!

РИТА (надула губки). Я стараюсь, Сергей Фёдорович!

СЕРГЕЙ ФЁДОРОВИЧ. Старайся, ой, старайся, Ритусик! Иначе никаких тебе – "В Москву! В Москву!" Так и проторчишь здесь до пенсии на пару с мужем-алкашом и сыном-дебилом. Иди уже! Работай! Свет очей моих...

Рита уходит. Закрывает за собой дверь.

СЕРГЕЙ ФЁДОРОВИЧ. Вот корова! С такой каши не сваришь. Вот что за люди, а? Ты им счастье на блюдечке, можно сказать, приносишь, им бы прыгать от счастья, а они себя от стула оторвать не могут. Ну, хоть чуть-чуть пошевелиться. Нет! Они только мечтают о красивой жизни. Что вот ещё чуть-чуть и будет у них свой дом, машина и заграница два раза в год. Только и делают, что жалуются на жизнь, ноют и ждут, что вот оно, счастье, свалится им на голову, а что его просто так не заработаешь, не понимают. Не понимают! Тюлени! Да чтоб всё в шоколаде было, надо с утра до ночи теребонькаться, крутиться, как уж на сковородке. Не думать лишнего и не останавливаться. Все вперёд и вперёд. По камушку, по кирпичику, по досточке. А иногда и по косточкам. По косточкам. Потому что его не так много в мире, счастья-то. И чтоб своё получить, у кого-то его надо забрать. Тут капелюшечку, там мизерчик, и вот оно, у тебя. Полная чаша. Главное, не расплескать, когда в руках окажется. Не споткнуться на ровном месте. Вот в чём фокус. Вот в чём загвоздка – чтобы бежать со всех ног с полной чашей и не рухнуть со всей дури. Один раз упадёшь – всю жизнь бояться будешь. А бояться нельзя. Запрещено. Нельзя боятся и оглядываться назад. Иначе уже никогда никуда не придёшь. Так и будешь валяться тюленем. Так и подохнешь. Безвольным, напуганным, старым тюленем.

4.

Детская площадка возле многоэтажки. Все ребятишки уже разошлись по домам. Почти стемнело. В доме по одному начинают зажигаться окна. Слышен шум трассы и ветра. На скамейке сидят Михаил и Саша. На земле стоят пустые бутылки из-под пива.

МИХАИЛ. Ещё по одной?

САША. А, давай! Сто тыщ лет, кажется, пива не пила. Даже забыла, что это такое.

Миша достаёт из пакета бутылки, открывает зажигалкой пиво,

протягивает одну бутылку Саше, другую оставляет себе.

МИХАИЛ. Пиво – это хорошо. Я иногда позволяю себе по одной. Втихаря, чтоб Таня не знала. А то она психует.

САША. А мы в редакции всё больше водочкой или коньячком балуемся. Когда повод есть. Правда, в наших широтах повод найти не проблема, было бы желание. Так, конечно, и спиться не долго, поэтому я через раз. Раз поддержу, раз – воздержусь. Вроде и форму не теряю, и от коллектива не отрываюсь, но меру знаю. Это у нас, знаешь, вроде особенности профессии. Профессиональный риск.

МИХАИЛ. Слушай, Саша... Я тебя хотел спросить.

САША. Вообще, задавать вопросы – мой конёк.

МИХАИЛ. Я серьёзно!

САША. Ну, если вопрос не очень провокационный, то спрашивай.

МИХАИЛ. А почему ты всё-таки... пришла?

САША. Не знаю.

МИХАИЛ. Врёшь! Ты всегда всё знаешь. Ты же у нас отличница. С первого класса!

САША. Это было давно и неправда.

МИХАИЛ. Правда. Ты, Сашка, всегда была и будешь отличница. Всё у тебя, как надо.

САША. Как надо? Ты это называешь, как надо? Мужа нет, детей нет. И уже никогда не будет. Живу с собакой. На выходные к маме езжу. Странные у тебя представления о том, как надо!

МИХАИЛ. Зато ты стала тем, кем всегда мечтала. Это же счастье, Сашка! Когда идёшь к мечте, за мечтой, и в конце-концов приходищь.

САША. Всё в конечном итоге оказывается не тем, чем кажется издалека. Мечтала стать международником. А стала кем? Выпускающим редактором в районной бесплатке. В эту газету даже рыбу заворачивать стрёмно.

МИХАИЛ. Причём тут рыба! Ты всегда знала, чего хочешь. И добилась своего. Вот за что тебя люблю, Сашка, так это за упрямство твоё.

САША. Не говори так больше. Я тебя очень прошу. Никогда так больше не говори. Слышишь?!

МИХАИЛ. Да я же правду!

САША. Правду он! (Передразнивает.) "Вот за что тебя люблю"... (Пауза.) Так просто. Так смешно. Люблю. Какое хорошее слово, Миша. Да ты, сволочь, даже не знаешь... как долго я мечтала, чтобы ты мне его сказал. Именно ты. И именно это слово. Ночами не спала. Годами, Миша, годами ждала. Я готова была всё отдать, чтобы ты мне один-единственный раз его сказал. И мне бы больше ничего в этой жизни не надо было. И вот ты его сказал, пусть вскользь, пусть без всякого смысла, но ведь сказал! А мне уже всё равно. Миша, Миша! Ну почему всё всегда так не вовремя? Так дебильно. Так тупо. Сидим, взрослые люди, пьем пиво, жрём чипсы. А, между тем, мы с тобой всё профукали, Миша. Всё до последней ржавой копейки. Не надо было приходить. Вот знала же, что не стоит, а припёрлась. Дура! Была дурой, дурой и осталась! Сначала разъехались учиться, я всё ждала, гадала, увидимся ещё или нет. Потом ты в армию ушёл, я тебе письма писала, подбадривала, а он не успел вернуться, как сразу женился. Когда узнала, что у тебя сын родился, весь вечер белугой в туалете ревела. Я же думала, мечтала, что это я, я тебе сына рожу! Не случилось. У нас вообще ничего с тобой не случилось. Ты просто появляешься в моей жизни, всё переворачиваешь и исчезаешь. Поманишь пальчиком – я бегу. Пропадаешь на несколько лет. Звонишь. И я снова бегу. А чего бегу, зачем – не знаю. Ведь мне, Миша, давно от тебя ничего не надо! Слышишь! Ни-че-го!

МИХАИЛ (пытается её обнять). Сашка, да ты чего?! Ты чего?

САША. Ничего. Отстань!

МИХАИЛ. Отстань?! Ты говоришь – отстань? Ты чего вот только что мне тут наговорила, а? Что это было?

САША. Плач Ярославны.

МИХАИЛ. Я ж тебя, дуру, с первого класса любил, Саша! Ты же в мою сторону даже носа не поворачивала. Отличница, красавица! Мечта поэта. И я – вечный троечник, Миша Ноль. Помнишь, как меня дразнили в школе? Миша Ноль. Вот я всю жизнь себя нулём и чувствовал. И вздыхал по тебе издалека. В старших классах мы, конечно, начали общаться и вообще типа подружились. Но я ведь даже подумать не мог, что что-то там такое... А теперь ты заявляешь, что ночей не спала! Ты перегрелась, Саша?

САША. Просто вечер откровений у нас выдался, а? Я думала, никогда тебе не скажу. Ты же этого просто не заслужил. Не заслужил права знать! Мне казалось, все вокруг видят, как я по тебе сохну. Все видели, кроме тебя. А ты всегда был себе на уме. Инопланетянин! Наш Мишка Ноль, который, кажется, ни одной книжки не прочитал, и все таланты которого сводились к ролям Деда Мороза на школьных ёлках и бестолковым спектаклям драмкружке, с полпинка поступил в три института! Мы все просто присели, когда узнали. В театральный, в пед и сельхоз. Ничо так, расклад!

МИХАИЛ. Да брось! Это со страху.

САША. Ага, прям со страху и в три вуза. Но это ещё полбеды! Ты же отовсюду забрал документы и остался только в сельхозе. Мог актёром стать, а стал, прости Господи, ветеринаром. Никак не могу понять, ты тогда вообще каким местом думал?

МИХАИЛ. А я не думал. Я просто не знал, кем хочу стать. Вся эта богемная тусовка на абитуре в театральном меня пугала. Кто я был? Испуганный мальчик из райцентра, которому просто чертовски повезло. Некоторые по три раза поступали, а я с ходу со своим драмкружком проскочил. Меня пугали эти девочки, с утра до ночи читающие монологи из Чехова, эти патлатые мальчики с гитарами и томиками Шекспира. А сельхоз – это было надёжно. Понятно.

САША. Да с тобой вообще ничего не бывает понятно! Говорю же – инопланетянин!

МИХАИЛ. Кто бы говорил! Вот так живёшь, живёшь, и вдруг такие предъявы. У меня во рту пересохло. Ночей она не спала. Сашка, Сашка! Просто в голове не укладывается. Это ж надо нам было так вляпаться.

САША. Я же была уверена, что ты знаешь. Это было так очевидно.

МИХАИЛ. Очевидно одно. Что самого главного мы, по ходу, никогда не видим.

САША. Так выпьем же за то, чтобы не быть такими слепцами!