4. Человек – как предмет познания

«Я верю, что мифы и метафоры порой

Лучше передают смысл мироздания Человека,

чем самые строгие научные статьи»

Б.Г. Ананьев

В своем развитии человеческий род достиг уникального положения в мире. Человечество по праву гордится своим могуществом. Вместе с тем уникальное положение человечества в мире природы определяется не только могуществом в сфере созидания, но и возможностью одного человека решить вопрос «быть или не быть» человечеству в целом. Ни у одного другого биологического вида судьба вида не зависит от действий того или иного его отдельного представителя. Поступки же отдельного человека могут как помочь сделать новые шаги к вершинам цивилизаций, так и привести к полному исчезновению человечества с лица земли. В двадцатом веке человечество пришло к трагичному открытию: человечество смертно. Оно смерт­но, как смертен и отдельный человек. И с этим возросшим влиянием поступков и деяний личности на судьбы человечества связана третья черта познавательной ситуации изучения личности как в психологии, так и в других областях науки.

Многомерность феноменологии личности, междисциплинарный статус проблемы личности в человекознании и обществознании, рост зависимости судеб исторического процесса от решений отдельной личности приводят к мысли о необходимости ее изучения в системе коор­динат, задаваемых различными уровнями методологии науки.

В современной методологии и логике науки выделяется следующая общая схема уровней методологии: уровень философской методологии, уровень методологии общенаучных принципов исследования, уровень конкретно-научной методологии и уровень методики и техники исследования.

Обращение к уровням методологии науки, прежде всего к уровню философской методологии познания, продиктовано тем, что без понимания функций каждого из этих уровней психология окажется беспомощной при выделении эмпирической сферы фактов, относящихся к компетенции психологического изучения личности, решении задач междисциплинарного синтеза, мировоззренческой оценке представлений о природе личности. При изучении личности вне контекста уровней методологии науки психология личности рискует превратиться в бесперспективную погоню за точными ответами на неверно поставленные вопросы и заболеть болезнью коллекционирования фактов-«фантомов», рождающихся и умирающих в стенах лабораторий. Факты, безусловно, являются воздухом ученого. С них начинают движение классические физика, химия, биология.

В психологии личности те или иные факты не могут быть сами по себе оценены как проявление личности до тех пор, пока не выделена система координат, в которых ведется их изучение. Для того чтобы убедиться в этом, следует поставить вопрос о том, какие проявления относятся к сфере психологии личности, а затем описать различные феномены личности в повсе­дневной жизни.

В исследованиях по психологии личности причудливо переплетаются между собой столь различные проявления человека, как мотивы его деятельности, индивидуальные биохимические свойства, социальные роли, типы высшей нервной деятельности, физическая внешность, идеалы, способно­сти, аффекты, вкусы, особенности национального характера, мировоззрение, нравственный облик, самосознание, самооценка, потребности, влечения, продукты творчества, воображение, одаренность, интеллект, социальное положение, скорость реагирования, черты индивидуального характера, настроение, чувства антипатии и симпатии, переживания, навыки и умения, эмоции, установки, манера общения и поведения, ценностные ориентации, поступки, деяния, образ «Я» и т.д.

Такое многообразие проявлений человеческой природы уживается с неявно задаваемым логикой частных эмпирических исследований допущением о существовании некоей одномерной феноменологии в области изучения психологии личности. Указанное допущение, за которым стоит тот или иной образ человека в данной культуре, нередко толкает исследователей на путь отстаивания своей­ сферы фактов как центральной характеристики личности, а дискуссии о примате данного феномена личности начинают напоминать спор слепых, ощу­пывающих слона с разных сторон и высказывающих различные версии о том, с кем же им довелось повстречаться. На смену неявному допущению о существовании какого-либо одного-единственного «измерения» феноменов личности приходят­ порой попытки построения предмета психологии лич­ности с помощью коллекционирования различных проявлений «по аспектам», что приводит к возникновению иллюзии целостности картины там, где на деле сущест­вует механический конгломерат скрепленных статистическими корреляциями различных сторон человеческой жизни.

Попытки собрать личность человека из осколков ее проявлений или построить общую теорию личности из суммы частных теорий не отличаются новизной. Еще в XVIII в. французский философ Этьен де Кондильяк в «Трактате об ощущениях» не спеша собирал «статую» человека, последовательно наделяя ее обонянием, вкусом, осязанием, потребностями, ловкостью, желаниями, воспоми­наниями, идеями, самосознанием. У статуи пробудились страсти, а удовольствие и страдание стали единственным двигателем развития ее способностей. И статуя Кондильяка жила жизнью изолированного человека, пользующегося всеми своими чувствами.

Окажись исследователь психологии личности на месте Э. Кондильяка, он с самого начала испытал бы большие трудности в отборе строительного материала, из которого предстояло бы воссоздать статую личности. Любой ли человек представляет собой личность? Можно ли назвать личностью появившегося на свет ребенка? В любую ли историческую эпоху существовала личность? Исчеза­ет ли личность со смертью человека? С чего начинается личность? С помощью какого материала при строительстве­ статуи личности удается провести границу между челове­ком и животным? И главное, какими фактами воспользоваться для построения статуи личности?

Личность и внешние характеристики человека. Большинство людей отличаются друг от друга по своей внеш­ности, росту, цвету кожи, телосложению, весу и другим особенностям человеческого тела как физического объекта. Вряд ли, тем не менее, строитель статуи личности начинает свою работу с использования этого материала, так как, казалось бы, никто не будет пытаться даже из самых точных внешних характеристик человека вывести черты его личности. Однако не стоит торопиться с выводами.

В повседневной жизни накоплено немало наблюдений о связи физической внешности человека с особенностями его характера: люди маленького роста имеют тенденцию ходить большими шагами; полные люди чаще худощавых являются счастливыми обладателями покладистого характера; цвет кожи в определенных общественно-исторических условиях оказывает роковое влияние на весь жизненный путь человека. В античные времена с опорой на факты, говорящие о связи внешнего облика с харак­тером человека, возникло целое учение — физиогномика. Его представители по внешнему облику человека распознавали характер, благородные и дурные наклонности личности. Физиогномика не ушла в прошлое, а в некоторых формах и сегодня используется при создании различных типологий характера. Отбрасывая ассоциирующиеся с физиогномикой представления о фатальной предопределенности характера внешним обликом человека, не следует впадать в крайность и изображать всю предшествующую практику распознавания личности по внешнему­ облику как историю бесполезных ошибок. Факты остаются фактами: при первом взгляде на одного человека иногда хочется с ним заговорить, а при встрече с другим — перейти на противоположную сторону улицы; мужчины атлетического сложения чаще воспринимаются как уверенные в себе, а худощавые — как честолюбивые и подозрительные и т.д. Так как же обойтись с этими фактами: отнести внешний облик человека к проявлениям его личности или нет? Поставленный в такой форме вопрос не имеет ответа.

Личность и прошлый опыт. С большей вероятностью, по-видимому, материалом для строительства статуи личности может послужить прошлый опыт человека — его знания, убеждения, умения, привычки, стереотипы, разнообразные проявления памяти. Человек, лишившийся прошлого опыта, утрачивает ориентацию в пространстве и времени, теряет свое «имя», лишается в известном смысле своего «Я». Мастер описания внутреннего мира личности, М. Пруст красноречиво повествует о могуществе воспоминания, возвращающего человеку его «Я»: «Когда я просыпался среди ночи, то, не соображая, где я, я не сознавал также в первое мгновение, кто я такой; меня не покидало лишь первобытно-простое ощущение того, что я существую, — подобное ощущение может биться и в груди у животного; я был бледнее пещерного человека; но тогда воспоминание — еще не воспоминание места, где я находился, но нескольких мест, где я живал и где мог бы находиться, — приходило ко мне словно помощь свыше, чтобы извлечь меня из небытия, из которого я не мог выбраться собственными усилиями; в одну секунду я пробегал века культуры, и смутные представления керосиновых ламп, затем рубашек с отложными воротничками мало-помалу восстанавливали черты моего “Я”».

Образ «Я» возвращается к просыпающемуся человеку через воспоминание истории культуры, его дома, вещей, плана комнаты, одежды. Значит ли это, что вся предшествующая история культуры — память общества, мир принад­лежащих человеку вещей, воспоминания детства и т.д. — все это выступает как проявления его личности? Если это так, то, наделив статую памятью и знаниями, строитель превратит ее в личность, а стерев память — лишит возможности стать личностью. Но и этот вывод поспешен. Человек может лишиться багажа своей памяти, очутиться в «беспамятном мире», пережить ощущение смерти «Я»... и при этом остаться личностью.

Через воображение он создает взамен утраченного беспамятного мира прошлого новые будущие миры, в которых все вновь и вновь находит себя, делает себя личностью. Эти факты говорят о том, что проявления личности несводимы к ее прошлому опыту или знаниям. Вместе с тем воспоминание помогает человеку, утратившему ориентацию в мире в поисках собственного «Я». Становится очевидным, что и вопрос о том, относятся ли проявления прошлого опыта к феноменам личности или нет, не может быть решен вне той или иной системы координат изучения личности.

Личность и мотивация. Влечения, потребности, установки, стремления и желания человека — вот, казалось бы, самый проверенный материал для того, чтобы заставить статую личности двигаться и действовать. Нередко говорят, что каждый человек видит в мире то, что он хочет увидеть, принимает желаемое за действительное.

Дон Кихот, стремящийся встретиться с великанами, принимает за великанов ветряные мельницы и нападает на них. Африканец, оказавшись во власти сформированных в его жизни установок, в день приезда в Лондон ошибочно думает, что все полицейские дружественно настроены по отношению к нему, так как принимает знак остановки транспорта — правую руку полицейского, поднятую ладонью вверх навстречу движущемуся транспорту, — за теплое приветствие. Потребности и установки человека определяют избирательность восприятия и мышления, пристрастность процесса познания мира, давая о себе знать, когда их влияние на действительность становится слишком заметным.

Личность и поведение. Реакции, действия, поступки, поведение, деятельность человека — еще одно из возможных оснований построения статуи личности. Очевидная истина заключается в том, что в жизни о человеке прежде всего судят по его делам, в том числе и по продуктам его творчества. «Скажи мне, что ты сделал, и я скажу тебе, кто ты» — неписаная формула оценки личности в повседневной жизни. Путь к личности через изучение разных проявлений поведения человека, его поступков в тех или иных ситуациях нравственного выбора представляется столь естественным, что его избирают не только умудренные житейским опытом практики человеческого общения, писатели и художники, но и психологи самых различных течений. Тем не менее и на этом пути строителя статуи личности поджидают серьезные затруднения [11].

Личность и самосознание. Иногда в психологии личность определяют как человека, наделенного сознанием. Сознание, а тем более самосознание человека, осознание им своего «Я» — существеннейшие проявления личности. В чеховском рассказе отчетливо выступает как несводимость мира личности к самосознанию, так и трудность через самоотчет человека узнать, стоит ли за поведенческим актом действие или поступок. «Злоумышленник» не осозна­ет последствий своего поведения, несмотря на все усилия следователя раскрыть ему смысл его действий. Факты проявления поведения — от реакций до деяний личности — вне общей системы представлений о человеке столь же неопределенны и многозначны, как и любые описанные ранее феномены [11].

Ответ на вопрос о человеке как «элементе» разных систем, о том, является ли человек физическим существом, биологическим существом или социальным существом и, что еще парадоксальней, одновременно и тем, и другим, и третьим, не может быть дан до тех пор, пока не указаны система, в которой рассматривается человек, и задачи, для разрешения которых ставятся подобные вопросы.

В связи с этим попытки дать характеристику человека в психологии либо как организма, либо как индивида (биологического или социального), либо как личности без указаний той системы, к которой он принадлежит, лишены смысла. Человек как «элемент» одновременно принадлежит к разным системам, взаимодействуя с которыми он проявляет или приобретает различные качества.

Изучение «человека в системе» с самого начала исходит из представления о неразрывной жизни человека в этой системе, которое радикально отличается от исследования человека в разных противопоставленных диадах, самая распространенная из которых «человек — окружающая его среда». В таких диадах «человек», любой живой организм­ словно насильно вырывается из природы, ока­зывается стоящим над ней или вне ее. Тогда термин «окружающая среда» невольно приобретает особый смысл, смысл окружающих человека сил природы, которые готовятся напасть на «живой организм», вступить с ним в бой. Системное видение человека, любого живого организма, напро­тив, открывает закономерности развития и функционирования человека как «элемента», живущего в системе.

Одной из самых широких систем, в которой осуществляется жизнь человека, является биосфера. О любой системе бессмысленно вести разговор, пока, во-первых, не выделено то системообразующее основание, которое объединяет входящие в нее элементы как относительно однородные, во-вторых, не указан характер связей между этими элементами и, наконец, не обозначена еще более широкая система, в которую входит данная конкретная система.

Среди различных характеристик биосферы как системы содержание этого фундаментально разработанного В.И. Вернадским биогеохимического понятия наиболее выпукло передается описанием биосферы как сферы, в которой развертываются биоэнергетические процессы и обмен веществ вследствие деятельности жизни (В.П. Алексеев). Биоэнергетические процессы и обмен веществ в ходе жизни — системообразующее основание биосферы как системы. Эта система в свою очередь входит в систему солнечной галактики и зависит во многом от изменений солнечной активности.

Аналогичным образом могут быть рассмотрены и качества человека в системах разных биологических популяций как «организма» — относительно самостоятельного «элемента» этих систем, обеспечивающего свое существование благодаря приспособлению к условиям жизни данных популяций. В общей биологии «организм» исследуется как целостная единица, ответственная за воспроизведение, дальнейшее продолжение жизни в системе биологических популяций. Функционально-структурные особенности «организма», присущие разным биологическим видам, проявляются в общности генетического кода, интеграции различных входящих в состав организма подсистем (эндокринной, гуморальной и т.п.).

Человек как «элемент» в системе общества становится носителем совокупности социальных системных качеств, которые порождаются в ходе его жизнедеятельности в обществе. Социальные системные качества человека как «элемента» общества принципиально отличаются от его природных качеств. В социальной системе любые вещи, в том числе и сам человек, начинают вести двойную жизнь, подчиняться и природным, и общественно-историческим закономерностям.

«Вторая природа» приобретается естественными объектами тогда, когда они производятся человеческим трудом и включаются в пространство социальных отношений. В процессе труда происходит «очеловечивание» природы: деревянный брусок может превратиться в «стул»; заостренная на одном конце прямая палка стать «копьем»; шкура леопарда — мягким «ковром» или теплой «одеждой». Стоит вырвать любой из этих природных объектов из системы общества, в котором они создаются, и их социальные системные качества «испаряются», прекращают свое существование. Секрет бытия социальных системных качеств любой вещи «очеловеченного» мира в том и состоит, что, будучи изъяты из системы мира человека, они исчезают. Их нет в самом природном объекте вне системы использования этого объекта в той или иной человеческой деятельности. Особенность любых системных социальных качеств объектов мира человека заключается в том, что они производятся в обществе, приобретают в нем, по выражению К. Маркса, «социальную душу».

В мире человека, действительно, есть и любовь, и язык, и душа... Они не лежат на поверхности вещей или в самих вещах, а существуют в особом измерении — в скрытых от глаза системных социальных качествах предметов.

Среди системных качеств «очеловеченной» природы выделяются утилитарные функциональные качества предметов и интегральные сверхчувствительные системные качест­ва. Утилитарные функциональные качества во­площаются в переделываемых человеком объектах природы. Так, изго­тавливая «стол», человек меняет форму дерева, и изменившийся природный материал приобретает функциональное социальное качество — «быть столом», полезной вещью для представителей данной культуры. Такого рода материализованные, изменившие форму и имеющие практическое назначение объекты являются носителями функциональных системных качеств.

Вопрос о существовании человека одновременно в различных социальных подсистемах общества, обладающих различными и порой взаимоисключающими целями, имеет значение для понимания объективных условий возникновения возможных конфликтов человека с другими людьми, социальными группами и самим собой. Социальные ожидания одних групп, административные предписания других создают объективные предпосылки для возникновения в личности многих «Я», спорящих друг с другом.

Включенность личности в разные социальные группы и вызывает необходимость в ориентировке в дополняющих или исключающих друг друга целях этих групп, в развитии самосознания личности как функционального органа, обеспечивающего ориентировку в системах с разными целевыми установками. Отсюда вопрос о выделении границ различных групп, своего рода зон возможных «конфликтов», зон «риска», в которых проходит жизнь личности, становится крайне важным и для экономиста, и для историка, и для социолога, и для психотерапевта.

Итак, человек как «элемент» входит в множество разнопорядковых физических, биологических и социальных систем. Этот аспект системного исследования человека выступает при его изучении в системно-структурном ракурсе.­ Системно-исторический план изучения человека открывает новые грани видения человека в разных системах и приводит к проблеме изучения человека в таких исторических процессах развития разного масштаба, как биогенез, антропогенез, социогенез и персоногенез.

При изучении системных аспектов развития человека, его роли в эволюции расширяющихся систем представители системного подхода обращаются к тем закономерностям, которые выявлены на уровне конкретно-научной методологии науки — в истории, этнологии, культурологии, социологии, семиотике, эволюционной биологии. Причина обращения к этим внешне не связанным наукам заключается в том, что в них обнаружены общесистемные закономерности.

Одна из функций общенаучного системного анализа как раз и состоит в том, что с его помощью из конкретных­ наук о природе и обществе вычленяются общие закономерности развития любых систем и тем самым перебрасывается мост, создается канал связи между разными науками о человеке. Реализация положения о необходимости изучения человека в процессе эволюции порождающей его системы предполагает, чтобы исследователь не просто говорил о развитии, а каждый раз ставил вопрос об эволюционном смысле возникновения того или иного феномена в порождающей его системе. Например, каков эволюционный смысл появления новых видов в биологической эволюции или рас и разных этнических групп (племен, наций) в истории человечества; в чем эволюционный смысл возникновения новых органов в филоге­незе определенного вида или формирования неповторимого характера в персоногенезе — индивидуальном жизненном пути личности? Изучение закономерностей развития систем (биологических и социальных), механики развития будет неполным до тех пор, пока не раскрыт тот эволюционный смысл, для обес­пече­ния которого осуществляется вся механика развития, например, функционируют механизмы естественного отбора (Н.А. Бернштейн, Н.И. Вавилов, А.Н. Северцов, И.И. Шмаль­­гаузен, С.Н. Давиденков).

Системный историко-эволюционный анализ развития исходит из положений о необходимости изучения феномена человека в процессе эволюции порождающей его системы и об изучении целевой детерминации развивающейся системы, предполагающей освещение вопроса «для чего возникает явление?» наряду с характерными для традиционного естествознания вопросами «как происходит явление?» и «почему оно происходит?» (Н.А. Бернштейн).

В русле психологии необходимость изучения развития человека с опорой на закономерности историко-эво­люционного процесса в природе и обществе неоднократно отмечалась такими исследователями, как Б.Г. Ананьев, Л.С. Выготский, А.Н. Леонтьев, А.Р. Лурия, С.Л. Рубин­штейн и Д.Н. Узнадзе. В физиологии высшей нервной деятель­ности проблема системогенеза целостного человеческого организма была разработана автором теории функциональных систем П.К. Анохиным. Оригинальные взгляды на закономерности развития личности в социальной группе с позиции теории эволюции сформулированы социальным психологом Т. Кэмпбеллом.

В системном подходе к изучению развития человека все более концентрируется внимание на общих закономерно­стях эволюционного процесса, открытых в научной школе эволюционной биологии А.Н. Северцова и И.И. Шмальгаузена. Вследствие этого поднимаются вопросы о критериях прогресса живых и технических саморегулирующихся систем­ (К.М. Завадский, В.И. Варшавский, Д.А. Поспелов), эволю­ционных закономерностях антропосоциогенеза и этниче­ских общностей (В.П. Алексеев, С.А. Арутюнов, Л.М. Дробижева, Ю.В. Бромлей, Г.П. Григорьев), общих механизмах эволюции культуры (Э.С. Марканян). Важным этапом на пути изучения общих закономер­ностей коэволюции — гармонич­ного взаимообусловленного развития природы и общества — стали исследования последователя В.И. Вернадского Н.Н. Моисеева, обобщенные в его труде «Алгоритмы развития» (1987).

Концепция эволюционного прогресса А.Н. Северцова, идея о преадаптации Н.И. Вавилова и их развитие в системном подходе. Выдающимся достижением классика эволюционной биологии А.Н. Северцова является разработка учения о существовании двух различных форм прогресса в эволюции — биологического и морфофизиологического. Биологический прогресс заключается в изменении образа жизни и положения вида животных в биосфере; морфофизиологический прогресс — в изменении строения и функций тела животных. За этим разведением двух типов прогресса стоит изменение мышления исследователей об эволюционном процессе, переход от организмоцентрического изучения развития к системному видению закономерно­стей эволюционного процесса. Обоснованно критикуя вульгар­ный перенос эволюционных биологических закономерностей на историю развития общества, порой не замечают принципиального открытия А.Н. Северцова, допустившего возможность относительно независимой эволюции образа жизни, являющегося системообразующим основанием развития вида, от морфофизиологической эволюции организмов, доминирующей в органическом мире. Образ жизни определяет положение вида в системе биосферы.