3. Введение. Древнехалдейское искусство

Хотя искусство халдеев и искусство египтян в исторические вре­мена развивались независимо одно от другого, однако в них нет недо­статка в чертах, указывающих на их первоначальное родство, замет­ное и во всех условиях жизни обоих народов.

Реки Месопотамии, как и Нил, периодически подвержены навод­нениям от весеннего таяния снегов на горах Армении, на Ниле - от летних ливней тропической Африки; как здесь, так и там наводнения с древнейших времен регулируются и умеряются каналами и способ­ствуют плодородию низменности, тучная почва которой не только благоприятствовала земледелию и скотоводству, но и побуждала к выделке кирпича и к постройкам из него. Нижней Месопотамии недо­ставало только близости гор, которые, окаймляя скалами долину Нила, доставляли ей в изобилии камень, благодаря чему египтяне имели возможность воздвигать из прочного материала свои храмы и гробни­цы, предназначенные для вечного существования. Сходству естествен­ных условий Египта и Месопотамии, как на то особенно указывал Гоммель, соответствует схожесть некоторых первоначальных проявлений их культуры, а именно подобие языков, письмен, времясчисления и религий. В основных религиозных воззрениях обоих народов одина­ковую роль играет обоготворение небесного океана Ана, или Ну, от которого выводилось происхождение божеств воздуха и земли, солн­ца и луны. Почитание божества света у обоих народов занимало пер­вое место, хотя вавилоняне почитали, наряду с солнцем и луной, так­же и звезды в большей степени, чем египтяне; даже животная символика обоих народов, находившаяся в связи с их верой в богов, представляется во многих отношениях родственной, хотя у египтян поклонение животным, быть может, под влиянием суеверий первоначального африканского населения их страны, практиковалось в боли шей степени, нежели у вавилонян,

От сходства между местными географическими условиями и между основным мировоззрением произошли и точки соприкосновения между египетским и древнемесопотамским искусствами. Тем не менее никто не может принять произведение древнеегипетского искус­ства за древнехалдейское; их сходство не идет дальше того, что обусловливается равенством ступени культурного развития обоих народов.

Древнехалдейское искусство в своих существенных чертах является искусством городов шумерского юга и семитского севера, впос-ледствии Вавилонского государства, которые, ведя с переменным ус-пехом борьбу из-за преобладания, имели каждый своих особых царей до тех пор, пока вавилонский царь Хаммурапи не соединил под своей властью юг и север в одно большое Древневавилонское государство. По Леманну, это произошло в 2231 г. до н. э., по Гоммелю и Эд. Мейеру, - значительно позже. Века владычества в Вавилонии Касситов, достигшего наибольшей силы в XV столетии до н. э., для истории искусства дают весьма мало материалов; от столетий, следовавших не-посредственно за тем, сохранились лишь единичные произведения вавилонского искусства. В то время Вавилонское царство все более и. более подпадало под власть своего соседа, Ассирии, пока наконец в 689 г. ассирийский царь Синахериб окончательно не сровнял Вавилон с землей. Развитие древнехалдейского искусства начинается за 3 тыс. лет до н. э. и заканчивается к 2000 г. до н. э., но Древневавилонское искусство мы могли бы, вероятно, проследить вплоть до VII в. до н. э. если бы то, что осталось от него, по большей части не погибло под развалинами нововавилонского искусства. Нововавилонское государство, просуществовав всего одно столетие (625-539 до н. э.) и успев за это время состариться, породило искусство, произведения которо­го удивляли евреев и греков.

Шумеры, которые, в противоположность семитам, по языку и те­лосложению представляются родственными, с одной стороны, арий­цам, а с другой - тюркам, считаются создателями всей древнемесопотамской культуры. Их литературу, искусство, науку и религию усвоили себе семитские вавилоняне и ассирийцы. Даже их язык продолжал существовать у месопотамских семитов в значении священного. Чис-то шумерскими остались южные города страны, из которых в истории искусства имеют значение Эриду, находившийся на месте нынешних развалин Абу-Шарейна, Сирпурлы (Сиргуллы, Сиртеллы, Лагаша), на месте нынешнего Телло, родины Авраама, Ура в Халдее, нынешний Мугхейр (Мукаджьяр) и Ларе (Сенкерех). Рань­ше других семитизировались средневавилонс-кие города Урук, библейский Эрех, развалины которого ныне называются Варкой, и Ницпур Щибур, Ниффер). Чисто семитскими были се­верные вавилонские города, из которых сам Ва­вилон и его родная сестра Борзиппа похороне­ны под развалинами Гиллы, Бирс-Нимруда и Эль-Касра, тогда как следы Агади, тождествен­ность которого с Аккадом установлена не все­ми исследователями, и родственный ему Сип-пар дошли до нас в развалинах Абу-Габбу.

До середины XIX столетия места этих пер­вобытных городов обозначались холмами му­сора и песка, возвышавшимися на обширной, жаркой равнине. К раскопкам этих холмов при­ступили в начале 50-х гг. XIX в. англичане Лофтус и Тейлор. Первые сообщения об их трудах появились в 1855 и 1857 гг. Французская экспедиция 1852-1853 гг. избрала главной ареной своей деятельности по части раско­пок саму столицу царства - Вавилон. Древности, найденные этой эк­спедицией в 1855 г., погибли в волнах Тигра, но ее научные результаты изложены Оппертом в его главном труде, появившемся в 1859-1863 гг. Роулинсон, автор сочинения о Месопотамии, продолжал в 1854 г. исследования в Бирс-Нимруде. После того исследование халдейско-вавилонских развалин возобновилось только в 1870-х гг. Гор-музд Рассам исследовал развалины Абу-Габбу и дал отчет о своих ра­ботах в 1884 г. Де Сарзек с 1877 г. сделал в Телло ряд открытий, обильных результатами, которые опубликованы им вместе с Леоном Гёзе (Heusey) в объемном труде, появившемся в 1887 г. Пенсильванс­кий университет с 1889 г. производил раскопки древнего Ниппура; его открытия опубликованы Гильпрехтом и Джоном Петерсом. Рас­копками Вавилона в начале XX в. занимались и германские общества.

Формы зодчества Древней Месопотамии обусловливались свой­ствами строительного материала, который был под рукой. Тучную гли­ну местной почвы формовали в большие куски или разрезали в виде правильных кирпичей. Кирпич или только просушивался на воздухе и солнце, или обжигался в огне; кое-где его уже глазуровали, причем обычно штемпелевали именной печатью царского зодчего. Тесаный камень, изготовление которого обходилось дороже, употреблялся только для придверных брусьев, пластических ук­рашений и ваяния. Постройка производилась массивными террасообразными наслоениями или правильной кладкой, которая лишь редко, в тех случаях, когда нужно было сообщить ей большую устойчивость, получала наклон, обыч­но же подкреплялась выступающими из стен пи­лястрами. Потолки закрытых помещений дела­лись, по-видимому, из пальмовых стволов или из деревянных балок, которые получали из леси­стых местностей. По крайней мере, от древне-халдейских времен не осталось никаких следов сводчатых покрытий или куполов, и по ассирий­ским сводам и куполам, сооруженным двумя тысячелетиями позже, невозможно заключить, что подобного рода покрытия существовали в древнехалд ейской архитектуре. Древние хал­деи, без сомнения, уже имели понятие о своде, как и о первобытном ложном, образуемом че­рез кладку краев двух противоположных стен выступами до тех пор, пока последние не сомк­нутся между собой, чему классическим примером может служить свод склепа в Уре (рис. 147) и свод с замковым камнем (рис. 148). Но оба этих рода сводов, принадлежащие к типу скорее стрельчатого, чем круглого свода, здесь, как и в Египте, применялись редко и для второ­степенных целей.

Вопрос, употребляли ли древние халдеи колонны или столбы для поддержки потолков и крыш, на который еще недавно давали отрицательный ответ, решен теперь положительно. В одном сооружении в Телло, кирпичи которого отмечены штемпелем царя Гудеа и которое, следовательно, принадлежит первой половине 3-го тыс. до н. э., де Сарзек нашел два толстых столба, каждый состоял из соединения че­тырех круглых кирпичных колонн. В нескольких часах езды от Телло Джон Петере открыл здание, внешние стены которого расчленены массивными полуколоннами, а в одном из двух внутренних помеще­ний этого здания - 18 кирпичных колонн с четырехугольными базами, расставленных очень тесно, так что это помещение представляет со­бой настоящий гипостильный зал. Петере относит эту постройку к середине 3-го тыс. до н. э. Само собой разумеется, от всех этих кир­пичных колонн сохранились лишь обломки. Но и в них можно распоз­нать, что каждый ряд кирпичей состоял из 6 штук надлежащей формы. Предположение, что для поддержки потолка изнутри раньше та­ких колонн употреблялись стволы пальм, представляется тем более вероятным, что в полуколоннах с наружной стороны стен халдейских построек продолжали существовать, только превратившись в кирпич­ные, те круглые стволы, между которыми первоначально клались гли­няные стены, а там, где эти полуколонны ставились одна подле дру­гой без всяких промежутков, подобно органным трубам, как, например, в некоторых частях фасадов дворцов в Телло и Варке, образцами для них служили, несомненно, бревенчатые тыны.

Относительно декоративного увенчания древнехалдейских зданий, имевших, по всей вероятности, жестяные крыши, мы не можем соста­вить себе ясного представления. Главные фасады обычно были разде­лены на части четырехгранными или полукруглыми выступами или углублениями, причем или выступали широкие части стены в виде ризалитов, или же полуколонны и столбы располагались в ряд с про­межутками или без них, или же, наконец, ровная поверхность стены разнообразилась проведением углубленных тяг или разбитием ее на поля. Гораздо труднее ответить на вопрос о декоративной облицовке древнехалдейских кирпичных стен. Невозможно признать за общее правило, что в халдейских постройках кирпич никогда не являлся сна­ружи в натуральном виде, как это предполагали Перро и Шипье. Де Сарзек, Гёзе и Масперо утверждали самым определенным образом, что древний дворец царя Гудеа в Сирпурле (Телло) не имел ни снару­жи, ни внутри никакой облицовки, то есть его кирпичные стены были ничем не отделаны. Тем не менее нет недостатка в следах облицовки других зданий. Одна - на стене дворца, открытого Лофтусом в Варке, очевидно, была покрыта простой штукатуркой, а в Абу-Шарейне, древ­нем Эриду, на куске внутренней поверхности стены найдено грубое изображение мужчины с птицей в руке. Любопытна также другая сте­на, отрытая Лофтусом в Варке; она разбита на части полуколоннами, стоящими рядом, наподобие органных труб, и, кроме того, облицова­на мозаикой, представляющей правильные геометрические фигуры, сложенные из небольших кирпичиков натуральных цветов, желтого, красного и черного (рис. 149). В Эриду Тейлор также нашел остатки подобной облицовки. Но еще оригинальнее третий род украшения стен, найден­ный в Уруке, а именно полыми кирпичами в виде блюдец, обращенных вогнутостью кнаружи. Глазу, рованный кирпич, игравший видную роль в позднейшем месопотамс. ком искусстве, по-видимому, был в употреблении также и в Халдее. Остатки подобного кирпича найдены в Мугхейре и Варке. Вообще внешний вид древнейших халдейских кирпичных городов в отношений красок, надо полагать, не особенно отличался от средневековых кирпичных городов Северо-Германской низменности.

В развалинах, исследованных в стране халдеев, можно различить точно так же, как и в Египте, постройки двоякого рода: религиозные и гражданские, храмы и дворцы.

Основу халдейского храма, унаследованную Ассирийским цар­ством, составляло массивное террасообразное здание. Эти террасы или этажи, кверху становились постепенно все меньше и меньше и соединялись между собой наружными лестницами. На верхней тер­расе стояло небольшое, вроде капеллы, святилище божества, укра­шенное с особенной роскошью как снаружи, так и внутри; перед ним совершались жертвоприношения. Постройка в виде уступов, или тер­рас, которую мы уже видели у многих народов, представляет собой простейший, самый первобытный способ, особенно удобный на об­ширных равнинах, для вознесения обиталища бога-небожителя над туманом и житейской суетой города так, чтобы оно было видимо каждым верующим с далекого расстояния. Храм имел в плане форму прямо-угольника; каждый верхний этаж строился с отступом к зад­ней, узкой стороне, так что спереди на каждой террасе оставалось достаточно места для длинной лестницы, поднимавшейся прямо квер­ху. При квадратном плане верхние этажи уменьшались равномерно со всех четырех сторон, причем лестница, разбиваясь на части под прямыми углами, шла по всем четырем сторонам этой уступчатой пирамиды. Прямоугольный тип здания господствовал на шумерском;

юге, квадратные в плане уступчатые пирамиды преобладали на се­митском севере.

Из целого сонма крылатых духов, которые были созданы фантази­ей обитателей Месопотамии наполовину или даже совершенно по образу и подобию животных и которыми, по представлению этих обитателей, кишела вселенная, выделились высшие божества, их человек создавал по своему образу и подобию; сперва эти божества являлись лишь защитниками и покровителями известных городов: три великих бога - неба, океана и земной тверди - ан, Эа и Бел, наряду с которы­ми стояли бог солнца Самас, бог луны Син, бог молнии Раман и весьма усердно чтимая богиня Иштар. Богу Эа поклонялись преимуще­ственно в Эриду, Сину - в Уре, дну, Иштар - в Уруке, Бел, ко­торый в Вавилоне отождеств­лялся с Мардуком, или Меро-дахом, богом утреннего солнца, - в Ниппуре. В Эриду еще доныне можно распознать две террасы трехэтажного хра­ма и часть лестницы его пере­днего фасада, поднимавшейся между двумя скошенными сте­нами. В Уре особенно хорошо сохранился второй этаж, укра­шенный большими выступаю­щими из его наружной поверхности столбами. Но от храма в Уруке осталась только бесформенная груда кирпича, сушенного на воздухе. Эти три храма имели прямоугольное основание, тогда как остатки храма Бела в Ниппуре свидетельствуют, что это было здание с квадратным планом. Что касается крестообразного фундамента, ко­торый здесь чаще всего встречался при раскопках, то он несомненно принадлежит постройкам позднейшего времени.

Халдейские дворцы, с фасадами которых мы уже несколько озна­комились, состояли из ряда комнат и залов, группировавшихся вокруг больших и малых дворов. Наиболее известен план дворца царя Гудеа вТелло (рис. 150). В этом сооружении, воздвигнутом за 3 тыс. лет до н. э., еще не были употреблены колонны для поддержки потолка, но на двух фасадах видно, что они разделялись на части попеременно по­луколоннами, примкнутыми одна к другой, и стенными выступами со ступенчатым профилем. Древнейшие из построек, открытые Петер-сом вблизи Телло, так же как и штучная облицовка стен дворца в раз­валинах Вусваса в Варке, относятся к позднейшему времени. Таким образом, не подлежит сомнению, что постройки из сырого кирпича без колонн времен царя Гудеа относятся к более ранней эпохе, а пост­ройки с колоннами и облицовка стен представляют позднейшую сту­пень развития древнехалдейской архитектуры.

Глубокая древность древнехалдейско-вавилонского искусства вы­казывается также в украшениях других его произведений. Повторе­ния фигуры рыбы на одной древневавилонской цилиндрической пе­чати в коллекции Леклерка (рис. 151, а), точно так же, как и многократное повторение одного и того же мотива - оленя, пре­следуемого водяным чудовищем, на таком же цилиндре из Телло, находящемся в Лувре, в Париже (б), уже являются почти животной орнаментикой. Но растительная орнаментика в ту эпоху еще совсем чужда древневавилонскому искусству. Древнейшая розеттка, имеющая некоторое подобие цветка, встречается впервые на тизаре царя, изображенного на межевом камне XII столетия до н. э. (ср. рис. 164). Узоры, иногда напоминающие этот род орнамента на ща линдрических печатях, представляют собой не что иное, как солнечный диск, испускающий лучи; изображение это, вместе с изображением луны, которой уже в то время давали очертание турецкого полумесяца, повторялось бесчисленное множество раз как символ бога света, царящего над вселенной. Точно так же не следует смешивать с растительной розеткой диск, окруженный семью шарами планетами или вмещающий их в себе. Волнистые линии обычно означают воду. Но гораздо чаще в Древней Халдее употребляло простой геометрический орнамент, который образуют известные терракото­вые штифты в вышеупомянутой стенной облицовке (см. рис. 149). Вставленные один подле другого ромбы чередуются здесь со светлыми и темными треуголь­никами, расположенными в шахматном порядке, и с узорами из зигзагообразных параллельных линий. Такие же поля ромбов сохранились на одном обломке камня, найденном в Телло. Концентри­ческие круги встречаются заполняющи­ми некоторое пространство на древних цилиндрических печатях. На одном та­ком цилиндре в коллекции Леклерка мы видим замечательно расположенные фигуры в виде буквы Т с закрученными концами верхней части,

с прямоугольными щитками (рис. 151, б). На древнем рельефе из Телло, изображающем полный герб города, найден ленточный орна­мент, то есть орнамент несомненно технического происхождения (рис. 152). За исключением этого герба, все упомянутые орнаменты напоминают нехитрое искусство первобытных народов.

В основе древнехалдейского искусства - ваяние, и прежде все­го пластические изображения человека. Не переходя границ ар­хаических ступеней развития скульптуры, эти произведения остав­ляют далеко за собой все, что нам известно на этой ступени, за исключением памятников Египта; наблюдение за природой замеча­тельным образом соединяется в них со стилем. Статуи из диорита (или долерита) в Лувре, в Париже, дают нам понятие о халдейской крупной скульптуре; они были отрыты в Телло лишь в последней четверти XIX столетия. В произведениях же декоративного ваяния и образцах пластических мелких художественных работ древнехалдейской эпохи в европейских коллекциях давно уже не было недо­статка. Цилиндрические печати из мрамора, горного хрусталя, ля­пис-лазури, гематита, яшмы и еще более дорогих полублагородных камней дошли до нас сотнями от всех столетий месопотамской куль­туры. По надписям на них такие исследователи, как Менант, имели возможность определить, по крайней мере для наиболее важных экземпляров, время и место происхождения. Эти резанные вглубь пластические изображения, воспроизводящие чаще всего мифологические сцены из двух великих древневавилонских героических поэм, или богослужебные обряды, предназначились для делания оттисков на мягких гли­няных досках, которые в Месопота­мии заменяли собой писчую бумагу, и рисунок на оттисках получался рельефный. Едва ли не столь же много­численны небольшие глиняные фигурки, добытые при месопотамских раскопках; но определение времени и места их происхождения еще затруд­нительнее, чем цилиндрических печатей. Однако и тут были сделаны попытки отличать древнехалдейские произведения от ассирийских и ново­вавилонских. Сюда же следует при­числить бронзовые фигурки всех эпох. Уже среди произведений, най­денных в Телло, можно отличать крупные бронзы выбивной работы от более мелкой литой бронзы, Слегка рельефные изображения сохранились на глиняных досках и обломках памятных столбов и других произведений. Для определения времени происхождения всех этих художествен­ных предметов пользуются прежде всего двумя северовавилонскими памятниками, снабженными надписями: цилиндрической печатью древ­него царя Саргона из Аккада, из коллекции Леклерка, в Париже (рис. 151, г), и обломком базальтового рельефа в Константинопольском му­зее, описанным Шейлем и представляющим, рядом с половиной фи­гуры царя, надпись Нарамсина, сына Саргона I (рис. 153). Пока иссле­дователи принимали, что Нарамсин, царь Агади и, вероятно, также Вавилона, жил в 3750 г. до н. э., мягкость форм его рельефа, при их угловатости в произведениях более позднего шумерского искусства при Урнине и его современниках - произведениях, с которыми мы познакомимся ниже, - представлялась неразрешимой загадкой. Но с того времени, как мы, вместе с Леманном, стали относить Нарамсина снова к эпохе лишь за 2750 лет до н. э., а следовательно, его отца, Саргона, к 2800 г. до н. э., а лагашского Урнину к 3000 г., история древневавилонского искусства уже не представляет для нас никаких отступлений от естественных законов эволюции.

Важнейшее место среди сохранившихся изваянии занимают най­денные в Телло и находящиеся в Лувре. Самые неповоротливые и примитивные произведения шумерского Телло, по нашему мнению, под­держиваемому Гёзе вопреки Масперо, должны быть старше вышеупомянутых северовавилонских древностей времен Саргона и Нарамсина. Но и наиболее зрелые произведения Телло отнюдь не пред­ставляют собой более нового стиля, и лишь единичные экземпляры из найденных там обломков пластических произведений относятся к выс­шей ступени развития, отличающейся большим совершенством. Из числа царей и верховных жрецов Сирпурлы, которые стали нам изве­стны по уцелевшим надписям, Урнина (Гоммель читал его имя Ургханна) и его внук Эаннатум принадлежат к значительно более древ­ним поколениям, нежели Урбаи и его преемник Гудеа. При первом процветало древнейшее, при втором - наиболее зрелое искусство Древ­ней Халдеи, которое, конечно, представляется крайне древним и само по себе.

Из пластических произведений Телло, которые можно было бы приписать еще более древней эпохе, чем эпоха царя Урнины, следует указать на обломки дугообразной каменной отделки стены, украшенной рельефными поясными изображениями одной и той же нагой мужской фигуры (рис. 154). У каждой из них руки лежат на груди, представленной en face, причем правая рука поддерживает левую; головы I же повернуты в профиль. Из-за орлиного носа, составляющего непос­редственное продолжение очень низкого лба, вся голова имеет пти­чий вид. Волосы на голове и бороде изображены в виде волнистых линий. Угловатый, почти ромбовидный глаз, несмотря на профильное положение головы, рисуется en face и под толстой, выпуклой бровью занимает большую часть всего лица, между тем как небольшой, отступающий назад рот почти теряется в бороде. Большие пальцы на руках - безобразно велики. В об­щем, получается впечатление ис­кусства по-детски неумелого, но при всей своей неумелости силь­ного по замыслу.

К произведениям с начертан­ным на них именем царя Урнины принадлежит прежде всего обло­мок серого камня с рельефом, вероятно, помещавшегося в виде герба города над одними из дворцовых ворот в Сирпурле (Лагаше). На нем изображен орел с львиной головой, распростершие свои крылья над двумя симметрически стоящими задом к нему львами. Этот древнейший из всех известных гербов в мире, в котром ясно выражен геральдичес­кий стиль, сохранился в полном виде на одном рельефе небольшого размера (см. рис. 152), а таюке награвирован на одном серебря­ном сосуде той же эпохи. Но стиль фигур времен Урнины можно изучить лучше всего при помощи каменного рельефа, изображающего, если судить по надписи на нем, царя и его родных. Все фигуры представлены в профиль, одни в повороте налево, другие - направо. Глава рода отличается своей ве­личиной. Верхние части обнаженных тел имеют такое же положение, как на описанном выше дугообразном рельефе. Нижние части прикрыты колоколообразной одеждой с кусками меха, образующими складки. Плоские стопы ног повернуты соответственно профилю голо­вы, тип которой не отличается сколько-нибудь заметно от типа вышеоз­наченного более древнего изображения. Однако на всех головах, за исключением лишь одной, волосы и борода подстрижены, и в очерта­ниях глаза, уха и рта выказывается более внимательное наблюдение натуры.

Затем следует указать на известную Стелу коршунов Эаннатума.³ Сохранилось всего лишь шесть обломков этой кверху несколько су­живающейся плиты, украшенной с обеих сторон рельефами и надпи­сями, прославляющими одну из побед царя. Тем не менее главные изображения, подразделенные на несколько частей, можно различить до некоторой степени: царь представлен вдвое большей величины, чем его воины; стоя на колеснице, он преследует своего разбитого врага (рис. 155). Далее изображены: погребение убитых, торжественное жертвоприношение по случаю победы, казнь пленников, царь, соб­ственноручно убивающий предводителя вражеской армии, коршуны, слетевшиеся на поле сражения и улетающие с головами павших в мощных клювах. Отдельные изображения представляют толпы людей или наваленные один на другой трупы. Художник соблюдал последователь­ность происшествий и пробовал свои силы в воспроизведении разно­образных мотивов движения, но фигуры уже получили постоянный архаический халдейский тип: птичий профиль головы, которая почти вся занята глазом и носом, стиснутые формы туловища, плоскую ступ­ню ног, угловатые руки. Разработка частностей несколько лучше, чем в более древних памятниках, хотя до настоящего понимания форм здесь еще очень далеко. Однако все контуры очерчены твердо и целесооб­разно. Гёзе называет этот памятник, относимый им к 4000 г. до н. э., «древнейшей баталической картиной в мире». По новейшим исследо­ваниям, эта стела относится никак не далее как к 3-му тыс. до н. э. Обломки подобных памятников, найденные в Сирпурле, свидетель­ствуют о том, что подобного рода плиты с рельефами изготовлялись по повелению царей в память их подвигов и для украшения их двор­цов, подобно тому, как нынешние коронованные особы заказывают с той же целью баталические картины.

За этими шумерскими памятниками следуют семитско-древневавилонские памятники царя Саргона I и его сына Нарамсина, живших за 2800-2700 лет до н. э.: вышеупомянутая цилиндрическая печать из кол­лекции Леклерка в Париже и слегка рельефная полуфигура царя, Кон­стантинопольский музей. Оба этих произведения должны быть постав­лены во главе позднейшего и, при всем своем архаизме, все-таки более зрелого искусства древней Месопотамии. Цилиндрическая печать Сар­гона I или его писца типична для стиля целого класса подобных мелких художественных памятников; на ней симметрично повторяется в чисто геральдическом стиле нагая фигура героя Исдубара, или Гильгамеша, опустившегося на одно колено и подносящего небесному быку сосуд, из которого льются два священных потока; бык несколько склонил на сторону свою голову с большими буйволовыми рогами и жадно пьет божественную влагу. По нижнему краю струится в каменистых бере­гах поток, обозначенный правильными волнообразными линиями (рис. 151, г). Замечательно, что герой сцены обращен к зрителю совсем пря­мо: всей своей огромной головой с кудрями, подобными львиной гриве, тогда как ноги повернуты в профиль; поразительны также рисунок на­гого тела, лепка мышц героя и быка, хотя и не совсем анатомически правильная, и, наконец, свобода движения и поворота головы животно­го. Все произведение проникнуто реализмом, соединенным с истинным чувством стиля, но в то же время его архаичность выказывается в жестких, угловатых чертах лица и в симметрически вьющихся локонах на голове героя. Подобные цилиндрические печати той же коллекции (рис. 151, д ц е), а также из Британского музея и музе. ев в Нью-Йорке и Гале изображают бит. вы Исдубара и Кабаниса со львами, быками и баснословными двупородными чудовищами, которые, ради симметрии и соразмерности расположения, пред­ставлены поднявшимися на задних ногах до высоты человеческого роста и нередко повторяются в геральдическом стиле. Вышеупомянутый базальтовый рельеф с надписью Нарамсина, находящийся в Константинопольском музее (см. рис. 153), - также единственное в своем роде произведение. На нем сохранилась полу­фигура царя с остроконечной бородой, в высокой тиаре, обращенная профилем влево; в опущенной правой руке и полуприподнятой левой она держит древко оружия или какой-либо символический предмет. Волосяная одежда оставляет открытыми правую руку и пра­вое плечо. Голова имеет семитский тип. В надписи, по Шейлю, заключается смесь семитских и шумерских элементов. Если не считать изо­бражения груди во всю ее ширину и анатомических погрешностей в плечевом и локтевом сочленениях, фигура царя отличается чрезвычай­ной естественностью и мягкостью. Особенно жизненно моделированы голова и руки; несмотря на то что поверхность рельефа сильно постра­дала, тонкая разработка деталей бросается в глаза.

Переносясь на юг, мы встречаем в Сирпурле более зрелое искусство, относящееся, однако, не к 4-му, а к 3-му тыс. до н. э., а именно в десяти статуях зеленоватого диорита, найденных в развалинах дворца в Телло. К сожалению, ни у одной из них не сохранилось головы; зато были найдены отдельные головы, из которых одна, по всей вероятности, принадлежала какой-либо из этих статуй. Одна из этих статуй, обильно покрытых надписями, изображает царя Урбау, остальные же девять - царя или верховного жреца Гудеа в различную величину. Небольшой статуе Урбау, стоящего во весь рост, недостает не только головы, но и ног. Как и статуи Гудеа, она изображает паря en face, задрапированным лишь в большой четырехугольный кусок ткани, образующий на нижней части тела как бы колокол и перекинутый через левое плечо, так что правые плечо и рука остаются ничем не прикрытыми. Но в действительности она отличается от статуй преемника названного царя большей арха­ичностью, выражающейся в короткости и стиснутос­ти членов и в более плоском, поверхностном обозна­чении их форм, например в полном отсутствии складок одежды. Из статуй Гудеа, которые, если судить по над­писям на них, некогда стояли в разных храмах, как при­ношения богам, четыре изображают царя сидящим, а четыре - во весь рост. Во всех видна окаменелая сим­метричность, распространяющаяся и на верхние, и на нижние конечности, а потому указывающая на более древнюю ступень развития искусства, чем фронталь­ность (по Юлию Ланге). Руки лежат одна в другой на груди, обе ноги, обращенные прямо вперед, параллель­ны между собой, и хотя в сидячих статуях достаточно обработаны, но слишком сближены одна с другой; в стоячих статуях благодаря их положению пятки исче­зают в массе статуи, но стопы отделены одна от друга набольшим пространством. Формы тела вообще еще довольно укорочены и уширены, но иногда, как и у статуи в нату­ральную величину, плечи слишком узки, что, по-видимому, обуслов­ливается первоначальной массой куска диорита, из которого они из­ваяны. Необходимо, однако, заметить, что во всех этих статуях мы видим истинное, вполне сознательно выполненное воспроизведение человеческого тела. Глаз современного нам анатома найдет здесь ук­лонения от совершенной точности, но в общем нагое тело, хотя и слиш­ком мясистое, вылеплено верно и мягко, а на одежде, умышленно глад­кой и натянутой, в надлежащих местах намечены складки и оторочка ткани; если локти слишком угловаты, а кисти рук чересчур сплюще­ны, то пальцы на руках и ногах с их суставами и ногтями изваяны с натуральностью, не оставляющей желать ничего лучшего. Лишь одна из сидячих статуй имеет колоссальный размер. Из остальных одна представляет царя Гудеа с планом постройки, другая - с масштабом на коленях (рис. 156). Эти околичности, равно как и многие надписи на постройках, видимо, свидетельствуют о том, какое важное значение придавали месопотамские цари своей строительной деятельности. Одна из меньших статуй во весь рост (рис. 1571 отличается тонкостью и свободой исполнения. Голова, найденная поблизости от этого торса, совершенно оголена; волосы и борода гладко выбриты, только смело изогнутые брови, сросшиеся над переносьев очерчены резко. Вообще это прекрасно сформированная голова с большими открытыми глазами и полными, правильными чертами лица. Подобные же черты, но выполненные еще тоньше, мы находим в двух других, также гладко выбритые головах (рис. 158, б), по сравнению с которыми так называемая «голова! с тюрбаном» имеет более строгий и более древний характер. Ее болей оживленное лицо также гладко выбрито, но пышные кудри на голове изображены совершенно правильными небольшими спиральными линиями и связаны над лбом в виде диадемы или тюрбана (рис. 158, а)| Один обломок бородатой головы выполнен, напротив того, свободно и мягко, вполне соответственно общей свободе и мягкости, которыми отличается рельеф Нарамсина. По-видимому, в промежуток времени между древней и более поздней эпохами, когда было принято отращивать волосы и бороду, существовал период, в котором их брили или носили коротко остриженными. Из числа изваянии, найденный при прежних раскопках и признанных, на основании раскопов в Телло, древнехалдейскими, следует упомянуть еще об одной небольшой статуе из Луврского музея, изображающей сидящую женщину с большой головой, в волосяной одежде (рис. 159).

Из декоративных скульптур того времени, найденных в Тел­ло, нужно прежде всего указать на небольшое круглое подно­жие, на нижней ступени которого сидят на корточках нагие мужские фигуры, прислоненные спиной к среднему цилинд­ру. Замечательна также каменная ваза царя Гудеа, рельеф ко­торой представляет собой символическое изображение, состо­ящее, совершенно так же как греческий кадуцей, из двух змей, обвившихся вокруг жезла (рис. 160).

Дальнейший ход развития древневавилонского искусства, быть может, всего удобнее проследить по истории цилиндри­ческих печатей. Но здесь не всегда бывает легко отличить дей­ствительно древнее от позднейшего, от подражающего древно­сти. В Сирпурле были найдены цилиндры с изображениями битв Исдубара, подобными тем, с которыми мы уже ознакомились. В дальнейшем развитии этой отрасли искусства вступает в свои права стиль рельефа, дающий предпочтение профилю, а нагота героического периода при изображении религиозных обрядов сменяется более культурным костюмом, причем наряду с глад­кой четырехугольной драпировкой появляется одежда, образу­ющая широкие складки. Только одна богиня, по господствую­щему мнению, которое оспаривал Соломон Рейнах, великая богиня Иштар, впоследствии перешедшая в Грецию с именем дфродиты, на цилиндрах обычно изображается нагой с ясно вы­раженной женской формой бедер; на воспроизведенном у нас цилиндре из Ура (см. рис. 151, ж), находящемся в коллекции Леклерка, в Париже, Исдубар является снова нагим и позади сцены моления, занимающей первый план.

То же самое наблюдается и во множестве древневавилонских глиняных и менее многочисленных бронзовых фигур. Характерный тип нагой богини представляет одна глиняная статуэтка из Луврского му­зея, отличающаяся от обычной строгой фронтальности легким накло­ном головы. Однако древнехалдейско-шумерское происхождение этого произведения отнюдь нельзя считать доказанным. Девственные фор­мы нагого женского тела мы встречаем в одной несомненно древне-халдейской бронзе из Телло (рис. 161), в которой довольно изящно разыгран мотив несения корзины на голове.

Дальнейшее развитие древневавилонского искусства или, вернее, его движение назад, вплоть до наступления ассирийского владычества, яснее всего выказывается в некоторых рельефах. Так, концу 3-го ты­сячелетия до н. э. приписывается небольшой, тонко исполненный ре­льеф из Берлинского музея (рис. 162), изображающий царя, к которо­му низшие боги подводят одного из высших богов. Здесь все проникнуто еще чисто древневавилонским вкусом. Глиняные доски из одной гробницы в Сенкерехе, срисованные Лофтусом, вероятно, также относятся к 3-му тыс. до н. э. Сцены охоты и происшествия повседневной жизни, изображенные на этих досках, представляются более оживленными по движению и более свободными по рисунку, чем предшествовавшие им произведения халдейского искусства, но небрежными и поверхностными в отношении исполнения частностей, Фигура царя на межевом базальтовом столбе из Британского музея, относимом к XII столетию до н. э., о чем мы уже говорили, исполнена в новом стиле, отличном от древнехалдейского (рис. 163). Обычно ее считают изображением царя Мардука-надин-ахи (1127- 1131), но, по Гоммелю, она скорее представляет Навуходоносора I (1137-1131). Несмотря на древний характер этого произведение выражающийся в укороченности пропорций тела, во всей позе в одеянии царя, вооруженного стрелой и луком, мы уже видим переход к ассирийскому стилю, обнаруживающийся в тяжелой, богата расшитой одежде без всяких складок, в тщательном прикрытии всех частей тела и, наконец, в растительной розетке на тиаре. Рельеф а Храма солнца в Сиппаре, Британский музей, изображающий поклонение богу солнца, Самасу, сидящему на троне, в котором мы находим колонну легкой конструкции с капителью, снабженной волютами, и с такой же базой, относится лишь к 852 г. до н. э., то ест, к той поре, когда рядом с вавилонским искусством уже процветали ассирийское. Здесь уже мало следов той силы и солидности, которыми отличалось халдейское искусство за 3 тыс. лет до н. э. (рис. 164).? Для оценки древнехалдейского искусства лучше всего принимать в расчет произведения месопотамского искусства, возникшие до конца 3-го тыс. до н. э. Эти произведения поучительны главным образом потому, что соответствовали условиям местности и времени своего проис­хождения. В отношении террасообразного способа постройки храмов по большей части в орнаментике древние халдейцы стояли еще на уровне доисторических и первобытных народов. С усовершенствованием т стройки дворцов и в особенности с успехами в ваянии человеческого тела они поднялись, соответственно своей остальной культуре, на сте­пень истинной художественности. Но продолжать развитие этого искусства было суждено не им, а их наследникам – ассирийцам.

С. 234-261