"Воюющие" и их менталитет

Западноевропейское рыцарство, пожалуй, по своей исторической значимости и известности занимает первое место среди многочисленных воинских культур Евразии. Но рыцарство возникло не на пустом месте, и имеет глубокие корни в многочисленных предшествующих воинских культурах Древнего мира и Средних веков.

Огромное влияние на формировании менталитета средневекового рыцарства оказали обычаи кельтов и германцев вообще. Менталитет кельтского воина в чем-то напоминает преувеличенные, доведённые до аб­сурда представления рыцаря времён феодальной раздробленности. Хотя кельтское войско знало строй (подчас образуя «живую крепость» – замкну­тую стену из щитов наподобие римской «черепахи»), гораздо больше внимания уделялось действиям знатных воинов, сражавшихся вне строя и независимо от него. Эти воины образовывали фианну – «священный отряд» (хотя отряд как раз предполагал совместные действия, а фении – члены фианны – вместе пировали, но сражались порознь). Прятаться за бронёй, шлемом, иногда – щитом у воинов фианны считалось недостойной трусостью. Столь же недостойным они считали тонкий расчёт и занятие стратегически важных позиций.

Вместе с тем стиль боя фениев отличался значительной виртуозно­стью, он предполагал длительное обучение владению оружием, сложными приёмами боя и очень серьёзную психологическую подготовку. Именно аб­солютизация поединка требовала от фениев овладения самыми разными видами оружия: рядом с каждым благородным воином находился оруже­носец, а чаще – двое; не участвуя в бою, они подавали сражающимся дротики, фехтовальные щиты для ближнего боя, иногда даже подводили им свежих коней или колесницы. Нападать на таких оруженосцев не полагалось. Но и сами они не вступали в схватку ни с благородным фением, ни даже друг с другом – кроме крайних случаев, когда их хозяин был ранен и надлежало дать ему возможность отойти. Вместе с воином «священного отряда» эта боевая единица называлась тримарциспа: боец и два его помощника. Тримарциспа сделала возможной дальнюю дистанцию копейного поединка сочетать с приёмами ближнего мечевого боя.

Когда римляне впервые встретились с такими приёмами ведения боя (один на один или один против нескольких, и почти полное отсутствие оборонительного вооружения), они были поражены. Военные обычаи средиземноморских воинов выражает греческая поговорка «…вернуться со щитом или на щите». Для греческих, а позднее римских воинов защитное вооружение (щит) играло более важную роль, чем наступательное (меч). Воин, а тем более отряд, вооружённый одним щитом (щитами) мог оказать доста­точно длительное сопротивление, а, лишившись щита, практически сразу погибал. И если воин возвращался с поля боя без щита, это автоматически подразумевало, что он его бросил и трусливо бежал. Таким образом, когда римские войска вторглись в земли кельтов и германцев, встретились две противоположные тактики ведения боя: с одной стороны массовость и оборона, с другой индивидуализм и нападение.

Вообще, поединки кельтских единоборцев отчасти имели жертвен­ный характер. Так что пренебрежение оборонительными средствами, впоследствии ставшее требованием чести, изначально имело характер священной мистерии. Достаточно сказать, что войско порой желало своему бойцу не победы, а… достойной гибели! В этом случае воин (обычно это самый лучший, самый прославленный боец, иногда даже - предводитель отряда!) должен был послужить своего рода «искупительной жертвой», ко­торая обеспечит успех грядущего сражения.

Не дожидаясь пока из вражеского отряда выйдет другой единоборец, такой воин-жертва сам устремлялся к этим рядам – с мечём, но без доспе­хов, иногда даже без щита. И погибал в жестокой битве, успев сразить нескольких врагов. Впрочем, враги тоже не зевали, обычно они высылали на встречу ему своего поединщика, специально для того, чтобы одолеть противника в равном бою, не дав ему погибнуть в бою неравном, ибо такая гибель, с их точки зрения, как раз и являлась победой… Иногда, всё сраже­ние и заканчивалось таким вот поединком, а враждующие стороны расхо­дились, выяснив таким образом «кто сильнее» и не желая продолжать кровопролитие.

Для современного человека такое пренебрежение кельтских воинов к смерти вызывает, мягко говоря, удивление. Подобное поведение трудно понять, не учитывая мифологичность мышления кельтов и их представле­ний о загробной жизни. Кельты искренне верили, что после смерти они обязательно попадут в загробный мир, а особо отличившиеся - в пиршест­венный зал с неиссякаемым котлом бога Дагда, в котором варится свинина – излюбленное мясо кельтов, и будут там жить вечно. Насколько кельты верили в загробную жизнь, можно судить из сообщения Помпония Мелы, что галлы откладывали завершение дел и уплату долгов до прибы­тия в потусторонний мир. Подобные верования имели и скандинавские на­роды. По их представлением только воин, погибший в бою попадает в Вальхалу («чертог убитых»), а умерший в своей постели наоборот попадает в Хель (Ад). Вальхала находится на небе и принадлежит Одину, там эйнхе­рии – павшие в бою храбрые воины, будут пировать, пить не иссякающее медовое козье молоко, и есть неиссякаемое мясо вепря. А когда наступит Рагнарёк (конец света), они будут сражаться на стороне светлых сил вместе с богами, против хтонических чудовищ и мертвецов из Хеля.