I. Высшій классъ; Критикъ Книгопродавца.

Критикь Книгопродавцу. — „Авторъ Тейфельсдрека человѣкъ талантливый; въ его трудѣ мѣстами обнаруживаются довольно счастливыя мысли и выраженія, значительное воображеніе и познанія; но пойдетъ ли на это публика-—кажется сомнительньтмъ. Для jeu d’esprit такого рода это слишкомъ длинно; это годилось бы скорѣе для очерка или статьи, чѣмъ для цѣлой книги. У автора нѣтъ достаточно такта; его остроуміе часто тяжеловѣсно и напоминаетъ Нѣмецкаго Барона, который началъ прыгать по столамъ и объясняетъ, что учится развязности. Дѣйствительно ли этотъ трудъ—переводъ?"

Книгопродавецъ Издателю.—„ІІозвольте мнѣ сказать, что такому писателю надо только немножко побольше такта, чтобы написать столь же популярное, сколь достойное произведеніе. Тотчасъ послѣ того, какъ я получилъ ваше разрѣшеніе, я послалъ вашу рукопись къ одному изъ первоклассныхь ученыхъ, въ совершенствѣ изучившему Германію. Присоединяю вамъ его мнѣніе, на которое вы можете положиться, что оно вѣрно; самъ же я точно такого же высокаго мнѣнія о вашемъ сужденіи", и пр. и пр.—Рукопись (penes nos). Лондонъ, 17-го сентября 1831 г.

II. Критика Солнца.

.

„Fraser's Magazine выказываетъ свой обычный блескъ, а также", и пp. „Sartor Resartus есть то, что старый Деннисъ обыкновенно называлъ „кучей запекшейся безсмыслицы", смѣшанной, однако, здѣсь и тамъ, съ отрывками, замѣчательными по мысли и поразительной поэтической силѣ. Но что подразумѣваетъ авторъ подъ „Бафометическимъ крещеніемъ огнемъ?" Отчего бы ему не отложить въ сторону своего педанства и не писать такъ, чтобы сдѣлаться понятнымъ для всѣхъ? Мы цитируемъ въ качествѣ курьеза сентенцію изъ Sartor Resartus, которая можетъ быть прочитана какъ съ начала, такъ и съ конца, потому что одинаково непонятна съ каждой стороны; мы думаемъ даже, что на самомъ дѣлѣ читатель скорѣе всего догадается о ея значеніи, если начнетъ съ хвоста и постепенно доработается до головы: „Крещенная огнемъ душа, которая столь долго была терзаема и поражаема громомъ, чувствуетъ здѣсь свою собственную свободу, каковое чувство и есть ея ба-фометическое крещеніе: это—цитадель всѣхъ ея владѣній, которую она такимъ образомъ взяла приступомъ и сохранитъ несокрушимой; остальныя же области, лежащія внѣ ея, несомнѣнно будутъ понемногу побѣждены и усмирены. Это..."—Газета Солнце, 1-ю апрѣля 1834 г.

III. Сѣверо-Американскій рецензентъ.

. . . „Послѣ старательнаго изслѣдованія всей области, наше мнѣніе таково, что никакихъ такихъ лицъ, какъ Профессоръ Тейфельсдрекъ или Совѣтникъ Гейшреке никогда и не существовало; что шесть связокъ бумагъ съ ихъ надписями Китайской тушью и разнообразнымъ содержаніемъ—только вымыселъ, что „настоящій Издатель"—единственное лицо, которое когда-либо писало о Философіи Одежды, и что Sartor Resartus единственный трактатъ, который до сихъ поръ появился объ этомъ предметѣ: короче сказать, что полный отчетъ о возникновеніи лежащаго передъ нами труда, о которомъ предполагаемый Издатель разсказываетъ такъ серьезно, и который мы передали въ краткомъ извлеченіи,—все это по-просту сказать—пуфъ".

„Не смущая нашихъ читателей слишкомъ долго причинами, которыя поддерживаютъ въ насъ такое подозрѣніе, мы однако замѣтимъ, что отсутствіе всякихъ иныхъ свѣдѣній объ этомъ предметѣ, кромѣ тѣхъ, которыя содержатся въ разсматриваемомъ трудѣ, уже само по себѣ есть фактъ въ высшей степени значительный. Вся Германская пресса вообще, такъ же, какъ и та часть ея, гдѣ это произведеніе считается напечатаннымъ,—какъ бы находится подъ контролемъ Stillschweigen & С°—Молчанія и К°. Если Философія Одежды и ея авторъ дѣйствительно производятъ во всей Германіи ту громадную сенсацію, на которую они претендуютъ, то какъ же это случилось, что единственное извѣстіе объ этомъ фактѣ, дошедшее до насъ, содержится въ немногихъ книжкахъ ежемѣсячнаго Журнала, издаваемаго въ Лондонѣ? Какъ же это случилось. что никакихъ свѣдѣній объ этомъ предметѣ не пришло прямо въ нашу страну? Здѣсь, въ Новой Англіи, мы хвастаемся, что знаемъ, что происходитъ въ литературномъ мірѣ стараго Германскаго Материка по крайней мѣрѣ столько же, сколько наши братья съ крѣпко стоящаго на якорѣ Острова; но до сихъ поръ мы не имѣемъ никакихъ извѣстій объ „объемистомъ, мелко обдуманномъ и мелко напечатанномъ томѣ", который составляетъ предметъ этого яко бы изслѣдованія. Съ другой стороны, мы бы желали почтительно освѣдомиться у „настоящаго Издателя", въ какой части карты Германіи намъ слѣдуетъ искать городъ Weissnichtwo. Вейснихтво — „Не-знаю-гдѣ", въ которомъ это произведеніе будто бы было напечатано, а Авторъ имѣлъ мѣстожительство. Мы имѣли счастіе посѣтить многія части Германской территоріи и довольно тщательно въ разное время и съ разными цѣлями разсматривали ея Карту въ полномъ составѣ; но мы не припоминаемъ такого мѣста. Мы подозрѣваемъ, что городъ Не-знаю-гдѣ могъ бы быть названъ по меньшей мѣрѣ съ такимъ же правомъ Никто-не-знаетъ-гдѣ, и что его можно найти въ королевствѣ Нигдѣ. Точно такъ и селеніе Entepfuhl — Энтепфуль, „Утиная Лужа", гдѣ предполагаемый Авторъ труда яко бы провелъ свою молодость, и селеніе Hinterschlag, Гинтершлагъ, гдѣ онъ получилъ свое образованіе,—одинаково чужды нашей географіи. Утиныхъ лужъ, безъ сомнѣнія, достаточно почти во всѣхъ селеніяхъ Германіи, какъ то хорошо знаетъ изъ собственнаго опыта всякій путешественникъ по этой странѣ,—но опредѣленное селеніе, называемое Утиною Лужей, для насъ вполнѣ terra incognita. Имена дѣйствующихъ лицъ не менѣе странны, чѣмъ названія мѣстностей. Кто можетъ удержаться отъ улыбки при сочетаніи такихъ двухъ наименованій, какъ Діогенъ Тейфельсдрекъ? Предполагаемый носитель этой странной фамиліи представленъ въ своей яко бы „автобіографіи" какъ бы „искавшимъ безцѣльно во всѣхъ Геральдическихъ книгахъ въ предѣлахъ Германской имперіи и внѣ ея, во всевозможныхъ спискахъ подписчиковъ, военныхъ реестрахъ и иныхъ каталогахъ", но нигдѣ не могшимъ найти „имя Тейфельсдрека, кромѣ какъ присоединеннымъ къ его собственной особѣ". Мы легко готовы этому повѣрить и сильно сомнѣваемся, чтобы какой бы то ни было христіанскій родитель могъ даже подумать о томъ, чтобы обречь своего сына нести черезъ всю жизнь бремя столь непріятнаго имени. Имя Совѣтника Гейшреке—„Кузнечикъ"—хотя не обидное, имѣетъ гораздо болѣе видъ продукта воображенія, чѣмъ „чисто дѣловыхъ сношеній". То же самое можно сказать о Blumine, Блуминѣ,— „Богинѣ Цвѣтовъ"—героинѣ разсказа, и объ остальномъ! „Короче сказать, наше личное мнѣніе, это, какъ мы уже замѣтили,—что вся исторія корреспонденціи съ Германіей, университетъ Никто-не-знаетъ-гдѣ, Профессоръ Науки Вообще, Совѣтникъ Кузнечикъ, Богиня Цвѣтовъ—Блумина и т. д., — все это приблизительно столь же основано на истинѣ, какъ послѣднее сообщеніе и отчетъ Сэра Джона Гершеля о его открытіяхъ на лунѣ. Измышленія такого рода, впрочемъ, встрѣчаются нерѣдко, и ихъ, можетъ быть, не слѣдуетъ осуждать слишкомъ строго; но мы не увѣрены, можемъ ли мы оказать такое же снисхожденіе по отношенію къ попыткѣ, которая, повидимому, сдѣлана съ цѣлью обмануть публику въ самой сущности лежащаго передъ нами труда и его предполагаемаго Нѣмецкаго оригинала. Оба, какъ мы видѣли, считаются написанными на тему Одежды или платья. Одежда, ея происхожденіе и вліянія, естъ заглавіе предполагаемаго Германскаго трактата Профессора Тейфельсдрека, и по меньшей мѣрѣ странное названіе Sar­tor Resartus — Заштопанный Портной, которое настоящій Издатель приложилъ къ своему, какъ онъ называетъ, комментарію, повидимому, преслѣдуетъ ту же цѣль. Но хотя черезъ весь трудъ и проходитъ въ полусерьезномъ, полушутливомъ тонѣ множество замѣчаній о платьѣ, въ дѣйствительности это скорѣе трактатъ изъ великой науки о Вещахъ Вообще, профессоромъ которой Тейфельсдрекъ предполагается въ университетѣ Никто-не-знаетъ-гдѣ. Нисколько не прикрываясь флагомъ слишкомъ строгой морали, мы сознаемся, однако, что для насъ нѣсколько сомнительно, удобно ли предлагать публикѣ трактатъ о Вещахъ Вообще подъ названіемъ и въ формѣ Очерка объ Одеждѣ? Что касается до насъ самихъ, то, такъ какъ мы, къ несчастію, уже далеко подвинулись на жизненномъ пути, гораздо далѣе того времени, когда платье составляетъ практически предметъ интереса, мы безъ колебанія скажемъ, что дѣйствительный сюжетъ разбираемаго произведенія для насъ болѣе привлекателенъ, чѣмъ кажущійся. Но едва ли такъ взглянетъ большинство читателей. Для младшей части общества, которая составляетъ вездѣ преимущественное большинство, сюжетъ платья представляетъ самую большую и первостепенную важность. Авторъ, который трактуетъ его, взываетъ, какъ поэтъ къ молодымъ людямъ и дѣвушкамъ — virginibus puerisque—и убѣждаетъ ихъ всякими доводами, которые обыкновенно столь сильно дѣйствуютъ на ихъ чувства, купить его книгу. Когда, открывъ съ этою цѣлью свои кошельки, они торжественно принесутъ это произведеніе домой, ожидая найти въ немъ какое-либо нарочитое наставленіе по отношенію къ завязыванію галстуховъ или фасону корсетовъ,—и не встрѣтятъ ничего лучшаго, какъ диссертацію о Вещахъ Вообще, они придутъ, чтобы употребить самое мягкое выраженіе, не въ очень хорошее расположеніе духа. Если бы послѣднія улучшенія въ законодательствѣ, которыя мы сдѣлали въ нашей странѣ, нашли путь въ Англію, авторъ, думается намъ, подвергался бы риску подпасть подъ законъ Линча. Была ли его цѣлью въ этой области supercherie только денежная выгода, или ему доставляетъ лукавое удовольствіе дразнить Дэнди,—это мы не беремся сказать. Въ послѣдней части своего труда онъ посвящаетъ этому классу лицъ отдѣльную главу, изъ содержанія коей мы были бы склонны заключить, что отнятіе у нихъ какимъ бы то ни было способомъ ихъ собственности онъ считаетъ почти столь же мало предосудительнымъ, какъ ограбленіе Египтянъ."

„Единственно, что во всемъ произведеніи какъ будто доказываетъ, что оно на самомъ дѣлѣ то, чѣмъ старается себя выказать, т.-е. комментарій къ подлинному Нѣмецкому трактату, — это его стиль, нѣчто вродѣ Вавилонскаго діалекта, правда, не лишеннаго богатства, силы и временами въ нѣкоторомъ родѣ рѣдко счастливыхъ оборотовъ, но очень сильно пропитаннаго насквозь особеннымъ духомъ Нѣмецкаго языка. Но, впрочемъ, это свойство стиля можетъ быть только результатомъ большаго знакомства съ Германской литературой, и поэтому мы не можемъ считать его самимъ по себѣ рѣшающимъ, а еще менѣе перевѣшивающимъ столько очевидныя доказательства противоположнаго характера".—Сѣверо-Американское Обозрѣние, № 89, Октябръ, 1835.

IV. Ново-Англійскіе Издатели.

„По настоятельному желанію многихъ лицъ издатели были вынуждены выбрать слѣдующіе листы изъ случайныхъ памфлетовъ [1]), въ которыхъ они появлялись впервые, въ увѣренности, что они носятъ въ себѣ залогъ болѣе долгаго существованія."

„Издатели не ожидаютъ, чтобы этотъ маленькій трудъ получилъ внезапную и всеобщую популярность. Они не возьмутъ на себя,—какъ въ этомъ нѣтъ и нужды,—оправдывать веселый костюмъ, въ который Авторъ любитъ облекать свои мысли, или Нѣмецкія выраженія, которыми онъ забавно испещрилъ свои страницы. Въ этомъ его юморъ,—предлагать серьезнѣйшія разсужденія о серьезнѣйшихъ вещахъ въ забавной и шутовской формѣ. Если этотъ маскарадъ обидитъ нѣкоторую часть его слушателей до такой степени, что они не захотятъ слышать, что онъ имѣетъ имъ сказать, — то, можетъ быть, онъ побудитъ другихъ преклонить ухо къ мудрости; да и какая фантастическая вещь можетъ имѣть надежду понравиться всѣмъ? Но мы осмѣлимся замѣтить, что отвращеніе, возбуждаемое этими особенностями въ нѣкоторыхъ читателяхъ, очень сильно вначалѣ—и скоро забывается; и что чуждая одежда и внѣшность труда совершенно поверхностны и скрываютъ истинно Саксонское сердце. Намъ думается, за много лѣтъ не было издано ни одной книги, которая была бы написана въ болѣе искреннемъ англійскомъ духѣ, или которая одинаково мастерски владѣла бы всѣми богатствами англійскаго языка. Авторъ широко искупаетъ случайную экс-центричность своего генія не только частыми вспышками истиннаго величія, но и остроуміемъ и умомъ, въ которыхъ у него никогда нѣтъ недостатка."

„Но что главнымъ образомъ будетъ рекомендовать эту Книгу всякому разсудительному читателю—это явная цѣль всего труда, которая есть Критика Духа того Вѣка —мы бы даже сказали—того часа,—въ который мы живемъ; это — изображенныя въ немъ въ самомъ вѣрномъ и новомъ освѣщеніи Религія, Политика, Литература, Искусство и Соціальная Жизнь. Подъ своей веселостью Писатель скрываетъ серьезную мысль и выказываетъ глубокія свѣдѣнія о разнообразныхъ нуждахъ и стремленіяхъ человѣческой природы, которыя очень рѣдки среди нашихъ популярныхъ авторовъ. Филантропія и чистота нравственнаго чувства, которыя вдохновляютъ все произведеніе, найдутъ путь къ сердцу всякаго, кто любитъ истину".—Предисловіе къ Sartor Resartus. Бостонъ, 1835, 1837.

Sunt, Fuerunt vel Fuere.

Лондонъ, 30-го іюня 1838 г.

[1] Fraser's (Лондонскій) Magazine, 1833—4.

СОДЕРЖАНІЕ.

КНИГА I

Глава I. Вступительная.

Несмотря на всю нашу Науку, до сихъ поръ нѣтъ Философіи Одежды. Страннымъ образомъ забыто, что Человѣкъ по природѣ— животное нагое. Англійскій умъ слишкомъ погруженъ въ практическіе вопросы, чтобы заняться такимъ изслѣдованіемъ. Не то въ глубокомысленной Германіи. Преимущество свободнаго Умозрѣнія. Издатель получаетъ отъ Профессора Тейфельсдрека его новый Трудъ объ Одеждѣ. (Стр. 1.)

Глава II. Затрудненія Издателя.

Какъ сдѣлать извѣстнымъ Тейфельсдрека и его книгу Англійскімъ читателямъ,—особенно такую книгу? Издатель получаетъ отъ Гофрата Гейшреке письмо, обѣщающее Біографическіе Документы. Переговоры съ Оливеромъ Іоркомъ. Sartor Resartus задуманъ. Завѣренія и совѣты издателя Англійскому читателю. (Стр. 7.)

Глава III. Воспоминанія.

Тейфельсдрекъ въ Вейснихтво. Профессоръ Науки Вообще въ тамошнемъ Университетѣ. Его внѣшній видъ и характеръ; достопамятныя изреченія въ півной; жилище и сторожевая башня. Видъ оттуда на Жизнь Города днемъ и ночью, съ размышленіями о ней. Старая Лиза и ея привычки. Характеръ Гофрата Гейшреке и его отношенія къ Тейфельсдреку. (Стр. 13.)

Глава IV. Характеристика.

Тейфельсдрекъ и его Трудъ объ Одеждѣ. Странная свобода рѣчи; трансцендентализмъ; сила проникновенія и выраженія; многоразличная ученость. Поэтіческий, странный стиль. Многообъемлемость его настроенія и моральнаго чувства. Какъ Издатель разъ видѣлъ его смѣющимся. Различные виды смѣха и ихъ значеніе. (Стр. 28.)

Глава V. Міръ въ Одеждѣ.

Поверхностная Философія причины и слѣдствія. Orbis vestitus Тейфельсдрека. Одежда впервые изобрѣтена въ цѣляхъ Украшенія. Картина нашего родоначальника, Первобытнаго Дикаря. Чудеса роста и прогресса въ человѣческой исторіи. Человѣкъ опредѣляется, какъ животное, владѣющее Орудіями. (Стр. 36.)

Глава VI. Фартуки.

Различные фартуки въ мірѣ и ихъ различное употребленіе. Военное и Полицейское Устройство — рабочій Фартукъ общества. Епископскій Фартукъ съ подогнутыми углами. Навозъ. Журналисты теперь—единственные наши Короли и Духовенство. (Стр. 45.)

Глава VII. Смѣшанно-историческая.

Какъ Люди и Моды появляются и исчезаютъ. Германскій костюмъ пятнадцатаго столѣтія. Благодаря какимъ страннымъ случайностямъ мы живемъ въ Исторіи. Костюмъ Кавалеріи Боливара. (Стр. 48.)

Глава VIII. Міръ безъ Одежды.

Теорема Тейфельсдрека: „Общество основано на Одеждѣ"; его Методъ, Интуиція, ускоренная Опытомъ.—Таинственный вопросъ: Кто я? Всѣ Философскія системы ошибочны: болѣе глубокое размышленіе всегда учило отдѣльныхъ лицъ, тамъ и сямъ, что всѣ видимыя вещи — только видимости; но вмѣстѣ съ тѣмъ — эмблемы и от-кровенія Бога. Тейфельсдрекъ впервые нападаетъ на вопросъ объ Одеждѣ. Низость, до которой можетъ довости насъ Одежда. (Стр. 63.)

Глава IX. Адамитизмъ.

Всеобщая польза Одежды и ея высшее мистическое значеніе, объясненное на примѣрахъ. Понятіе о Человѣчествѣ, обнаженномъ до гола, и непосредственно за тѣмъ слѣдующее распаденіе цивилизованнаго Общества. (Стр. 61.)

Глава X. Чистый Разумъ.

Нагой Міръ возможенъ и даже дѣйствительно существуетъ—подъ одѣтымъ. Человѣкъ, въ глазахъ Чистаго Разума,—видимое Присутствіе Бога. Начало всякой мудрости—смотрѣть пристально на Одежду, пока она не сдѣлается прозрачной. Чудо—основаніе Благоговѣнія; Вѣчное въ Человѣкѣ. Современные Полуученые, которые не могутъ удивляться. Презрѣніе къ нимъ Тейфельсдрека и его совѣтъ имъ. (Стр. 67.)

Глава XI. Взглядъ впередъ.

Природа не Аггрегатъ, а Цѣлое. Всѣ видимыя вещи суть эмблемы, Одежда, и существуютъ только на нѣкоторое время. Великая цѣль Философіи Одежды.—Біографическіе Документы приходятъ. Письмо отъ Гейшреке о важности Біографіи. Разнообразный характеръ документовъ. Издатель крайне пораженъ, но съ отчаяніемъ принимается за свой трудъ.

КНИГА II.

Глава I. Генезисъ.

Старый Андрей Футтераль и Гретхенъ, его жена. Ихъ тихое житье. Приходъ таинственнаго незнакомца, который оставляетъ имъ маленькаго ребенка, будущаго Герръ Діогена Тейфельсдрека. Тоска юноши по своему неизвѣстному отцу. Верховная власть Именъ и Наименованія. Діогенъ—цвѣтущій Ребенокъ. (Стр. 88.)

Глава II. Идиллическая.

Счастливое Дѣтство! Энтепфуль; видѣнное, слышанное и испытанное мальчикомъ Тейфельсдрекомъ; разнообразные уроки, отсюда почерпнутые. Воспитаніе; что оно можетъ сдѣлать и чего не можетъ. Повиновеніе—наша всеобщая обязанность и назначеніе. Гнесхенъ видитъ, какъ добрая Гретхенъ молится. (Стр. 97.)

Глава III. Педагогія.

Тейфельсдрекъ въ Школѣ. Его воспитаніе. Какъ вѣчно текущій Кубахъ говоритъ о Времени и Вѣчности. Гинтершлагская Гимназія; грубые Мальчики и Преподаватели-Педанты. Необходимость истинныхъ Учителей и достодолжное ихъ прнзнаніе. Старикъ Андрей умираетъ, и Тейфельсдрекъ узнаетъ тайну своего рожденія. Его размышленія о томъ. Безыменный Університетъ. Крайняя необходимость статистики Обмана. Горькіе слѣды Раціонализма. Религіозныя затрудненія Тейфельсдрека. Молодой Англичанинъ Герръ Тоугудъ. Современная Дружба. (Стр. 109.)