«Великие путешественники» м. Зощенко

Когда мне было шесть лет, я не знал, что земля имеет форму шара.

Но Степка, хозяйский сын, у родителей которого мы жили на даче, объяснил мне, что такое земля. Он сказал:

- Земля есть круг. И если пойти прямо, то можно обогнуть всю землю, и все равно придешь в то самое место, откуда вышел.

И когда я не поверил, Степка ударил меня по затылку и сказал: - Скорей я пойду в кругосветное путешествие с твоей сестренкой Лелей, чем я возьму тебя. Мне не доставляет интереса с дураками путешествовать. Но мне хотелось путешествовать, и я подарил Степке перочинный ножик. Степке понравился ножик, и он согласился взять меня в кругосветное путешествие. На огороде Степка устроил общее собрание путешественников. И там он сказал мне и Леле: - Завтра, когда ваши родители уедут в город, а моя мамаша пойдет на речку стирать, мы сделаем, что задумали. Мы пойдем все прямо и прямо, пересекая горы и пустыни. И будем идти напрямик до тех пор, пока не вернемся сюда обратно, хотя бы на это у нас ушел целый год.

Леля сказала: - А если, Степочка, мы встретим индейцев? - Что касается индейцев, - ответил Степа, - то индейские племена мы будем брать в плен. - А которые не захотят идти в плен? - робко спросил я. - Которые не захотят, - ответил Степа, - тех мы и не будем брать в плен. Леля сказала: - Из моей копилки я возьму три рубля. Я думаю, что нам хватит этих денег. Степка сказал: - Три рубля нам, безусловно, хватит, потому что нам деньги нужны только лишь на покупку семечек и конфет. Что касается еды, то мы по дороге будем убивать мелких животных, и их нежное мясо мы будет жарить на костре. Степка сбегал в сарай и принес оттуда большой мешок из-под муки. И в этот мешок мы стали собирать вещи, нужные для далеких путешествий. Мы положили в мешок хлеб, и сахар, и кусочек сала, потом положили разную посуду - тарелки, стаканы, вилки и ножи. Потом, подумавши, положили цветные карандаши, волшебный фонарик, глиняный рукомойник и увеличительное стеклышко для зажигания костров. И, кроме того, запихали в мешок два одеяла и подушку от тахты. Помимо этого, я приготовил три рогатки, удочку и сачок для ловли тропических бабочек. И на другой день, когда наши родители уехали в город, а Степкина мать ушла на речку полоскать белье, мы покинули нашу деревню Пески. Мы пошли по дороге через лес. Впереди бежала Степкина собачка Тузик. За ней шел Степка с громадным мешком на голове. За Степкой шла Леля со скакалкой. И за Лелей с тремя рогатками, сачком и удочкой шел я.

Мы шли около часа. Наконец Степа сказал: - Мешок дьявольски тяжелый. И я один его не понесу. Пусть каждый по очереди несет этот мешок. Тогда Леля взяла этот мешок и понесла его. Но она недолго несла, потому что выбилась из сил. Она бросила мешок на землю и сказала: - Теперь пусть Минька понесет. Когда на меня взвалили этот мешок, я ахнул от удивления: до того этот мешок оказался тяжелым. Но я еще больше удивился, когда зашагал с этим мешком по дороге. Меня пригибало к земле, и я, как маятник, качался из стороны в сторону, пока, наконец, пройдя шагов десять, не свалился с этим мешком в канаву. Причем я свалился в канаву странным образом. Сначала упал в канаву мешок, а вслед за мешком, прямо на все эти вещи, нырнул я. И хотя я был легкий, тем не менее, я ухитрился разбить все стаканы, почти все тарелки и глиняный рукомойник. Леля и Степка умирали от смеха, глядя, как я барахтаюсь в канаве. И поэтому они не рассердились на меня, узнав, какие убытки я причинил своим падением. Степка свистнул собаку и хотел ее приспособить для ношения тяжестей. Но из этого ничего не вышло, потому что Тузик не понимал, что мы от него хотим. Да и мы плохо соображали, как нам под это приспособить Тузика. Воспользовавшись нашим раздумьем, Тузик прогрыз мешок и в одно мгновенье скушал все сало. Тогда Степка велел нам всем вместе нести этот мешок. Ухватившись за углы, мы понесли мешок. Но нести было неудобно и тяжело. Тем не менее, мы шли еще два часа. И наконец, вышли из леса на лужайку. Тут Степка решил сделать привал. Он сказал: - Всякий раз, когда мы будем отдыхать или когда будем ложиться спать, я буду протягивать ноги в том направлении, в каком нам надо идти. Все великие путешественники так поступали и благодаря этому не сбивались со своего прямого пути. И Степка сел у дороги, протянув вперед ноги. Мы развязали мешок и начали закусывать. Мы ели хлеб, посыпанный сахарным песком. Вдруг над нами стали кружиться осы. И одна из них, желая, видимо, попробовать мой сахар, ужалила меня в щеку. Вскоре моя щека вздулась, как пирог. И я, по совету Степки, стал прикладывать к ней мох, сырую землю и листья. Перед тем как пойти дальше, Степка выкинул из мешка почти все, что там было, и мы пошли налегке.

Я шел позади всех, скуля и хныча. Щека моя горела и ныла. Леля тоже была не рада путешествию. Она вздыхала и мечтала о возвращении домой, говоря, что дома тоже бывает хорошо. Но Степка запретил нам об этом и думать.

Он сказал: - Каждого, кто захочет вернуться домой, я привяжу к дереву и оставлю на съедение муравьям. Мы продолжали идти в плохом настроении. И только у Тузика настроение было ничего себе. Задрав хвост, он носился за птицами и своим лаем вносил излишний шум в наше путешествие. Наконец стало темнеть. Степка бросил мешок на землю. И мы решили тут заночевать. Мы собрали хворосту для костра. И Степка извлек из мешка увеличительное стеклышко, чтобы разжечь костер. Но, не найдя на небе солнца, Степка приуныл. И мы тоже огорчились. И, покушав хлеба, легли в темноте. Степка торжественно лег ногами вперед, говоря, что утром нам будет ясно, в какую сторону идти. Степка тотчас захрапел. И Тузик тоже засопел носом. Но мы с Лелей долго не могли заснуть. Нас пугал темный лес и шум деревьев. Сухую ветку над головой Леля вдруг приняла за змею и от ужаса завизжала. А упавшая шишка с дерева напугала меня до того, что я подскочил на земле, как мячик. Наконец мы задремали. Я проснулся оттого, что Леля теребила меня за плечи. Было раннее утро. И солнце еще не взошло. Леля шепотом сказала мне: - Минька, пока Степка спит, давай повернем его ноги в обратную сторону. А то он заведет нас куда Макар телят не гонял. Мы посмотрели на Степку. Он спал с блаженной улыбкой. Мы с Лелей ухватились за его ноги и в одно мгновение повернули их в обратную сторону, так что Степкина голова описала полукруг. Но от этого Степка не проснулся. Он только застонал во сне и замахал руками, бормоча: «Эй, сюда, ко мне...». Наверное, ему снилось, что на него напали индейцы, и он зовет нас на помощь. Мы стали ждать, когда Степка проснется. Он проснулся с первыми лучами солнца и, посмотрев на свои ноги, сказал: - Хороши бы мы были, если б я лег ногами куда попало. Вот мы бы и не знали, в какую сторону нам идти. А теперь благодаря моим ногам всем нам ясно, что надо идти туда. И Степка махнул рукою по направлению дороги, по которой мы шли вчера. Мы покушали хлеба и двинулись в путь. Дорога была знакома. Степка то и дело раскрывал рот от удивления. Тем не менее, он сказал: - Кругосветное путешествие тем и отличается от других путешествий, что все повторяется, так как земля есть круг. Позади раздался скрип колес. Это какой-то дяденька ехал на телеге. Степка сказал: - Для быстроты путешествия и чтоб скорей обогнуть землю, не худо бы нам сесть в эту телегу. Мы стали просить, чтоб нас подвезли. Добродушный дяденька остановил телегу и позволил нам в нее сесть. Мы быстро покатили. И ехали не больше часа. Вдруг впереди показалась наша деревня Пески. Степка, раскрыв рот от изумленья, сказал: - Вот деревня, в аккурат похожая на нашу деревню Пески. Это бывает во время кругосветных путешествий. Но Степка еще больше изумился, когда мы подъехали к пристани. Мы вылезли из телеги. Сомненья не оставалось - это была наша пристань, и к ней только что подошел пароход. Степка прошептал: - Неужели же мы обогнули землю? Леля фыркнула, и я тоже засмеялся. Но тут мы увидели на пристани наших родителей и нашу бабушку - они только что сошли с парохода. И рядом с ними мы увидели нашу няньку, которая с плачем что-то говорила. Мы побежали к родителям. И родители засмеялись от радости, что увидели нас. Нянька сказала: - Ах, дети, а я думала, что вы вчера потонули. Леля сказала: - Если бы мы вчера потонули, то мы бы не могли отправиться в кругосветное путешествие. Мама воскликнула: - Что я слышу! Их надо наказать. Папа сказал: - Все хорошо, что хорошо кончается. Бабушка, сорвав ветку, сказала: - Я предлагаю выпороть детей. Миньку пусть выпорет мама, а Лелю я беру на себя. Папа сказал: - Порка - это старый метод воспитания детей. И это не приносит пользы. Дети, небось, и без порки поняли, какую глупость они совершили. Мама, вздохнув, сказала: - У меня дурацкие дети. Идти в кругосветное путешествие, не зная таблицы умножения и географии, - ну что это такое! Папа сказал: - Мало знать географию и таблицу умножения. Чтоб идти в кругосветное путешествие, надо иметь высшее образование в размере пяти курсов. Надо знать все, что там преподают, включая космографию. А те, которые пускаются в дальний путь без этих знаний, приходят к печальным результатам, достойным сожаления. С этими словами мы пришли домой и сели обедать. И наши родители смеялись и ахали, слушая наши рассказы о вчерашнем приключении. Что касается Степки, то его мамаша заперла в бане, и там наш великий путешественник просидел целый день. На другой день мамаша его выпустила. И мы с ним стали играть, как ни в чем не бывало. Остается еще сказать несколько слов о Тузике.

Тузик бежал за телегой целый час и очень переутомился. Прибежав домой, он забрался в сарай и там спал до вечера. А вечером, покушав, снова заснул, и что он видел во сне - остается покрытым мраком неизвестности. Что касается меня, то во сне я увидел тигра, которого я убил выстрелом из рогатки.

«Белка» К. Коровин (в сокр.)

Жил я далеко от Москвы, в глухом месте, у небольшой речки, за которой начинался огромный бор Красный Яр. Речка Нерля была маленькая, как ручей, она шла по лугу близ моего дома, извиваясь в камышах и кустах и переходя в большие плесы, которые лежали по низу луга, у самого леса.

С горки были видны эти большие, как бы лежащие зеркала воды, в которых отражается огромный лес. По обрывам был желтый песок. Зеленый и серый мох густо и сочно лежал у больших корней сосен. Иван-чай стройно высился, покрытый лиловыми цветами.

Какая красота была в этих бережках и в этих светлых струях вод кристальной речки!

В солнечные дни отражения огромных сосен и елей в воде были веселы, радостны, мощны.

Плескались золотые язи. Зеленые стрекозы летали над камышом. Ласточки со свистом носились над рекой и острыми крылышками задевали воду.

Каким разнообразным пением птиц, какими звуками был полон красивый бор! Цветами был покрыт луг, и мне казалось, что это рай.

Я думал: «Какой же может быть другой рай?» Это и был рай.

А в бору жил мой приятель, прелестный человек, лесничий. Жили там и медведь, изящнейшая рысь, чудной барсук и мелкие зверьки – заяц, белка, ёж.

Вот эти-то три последних зверя особенно трогательно вспоминаются мне. Их ум, душевные особенности, любовь и сердце меня поразили, когда я их приучил к себе

***

Однажды на базаре невзрачный мужичок, выйдя из трактира, подошёл ко мне, посмотрел серыми глазами и сказал:       - Барин, слышь, хочешь, я тебе живую игрушку уступлю? Увидишь, до чего занятна. Только дёшево не отдам.       И он из-за пазухи вынул жёлтую прехорошенькую белку. Она большими острыми круглыми глазками смотрела на меня.       Он мне дал её в руки. Она преспокойно сидела.       - Ручная, брат, белка... Вот до чего ласковая. Спасибо скажешь. Игрунья... От тебя не уйдёт. Орешками кормить будешь. А пусти, так она сама прокормится, к тебе придёт. Этакой умный зверь, вот подумай, а лесной, дикий. Я её ведь тут недалече нашёл. Из гнезда ушла маленькая. Знать, мать-то коршун взял. Я люблю с ними заниматься, ну, и привыкают. Только дорого, менее красненькой не отдам.       Я вынул десять рублей:       - Хорошо. Спасибо. Хороша белка. Какая большая!       Крестьянин вынул платок, в один край завязал деньги в узел. Отдал мне белку.       - Барин, - сказал он неожиданно. - А ты знаешь, она понимает, что я её продал тебе. Ты её не обидишь, от кошки убережёшь. Эта белка радости много даёт. Не поймёшь а вроде как любовь в ей есть. Поверила человеку. Значит, не боится и благодарит. Бери её, клади в карман, скажи: «Умри» — и неси домой. А за красненькую... спасибо... Деньги, конечно. Я как тебя увидал, намекнулось мне, что ты её купишь.       Я посадил белку в карман.       - Умри, - сказал крестьянин и засмеялся.       И белка на самом деле свернулась, как бы умерла.       Я пошёл в лавку, купил орехов.       В трактире белка сидела передо мной и с изумительной красотой, держа в лапках орех, обтачивала его зубами, доставала зерно. Потом, быстро обежав по мне, села на плечо и грызла орех. Я взял её, посадил в боковой карман, сказал: «Умри», и белка спряталась.

***

В моём деревенском доме, где была охотничья собака Феб, я показал белку. Феб немножко понюхал, не обратил внимания, и я выпустил её на стол. Она, быстро прыгая, взгромоздилась на занавеску окна. Окно было открыто, белка пропала за окном. Я выбежал на террасу, пошёл к окну — белки нет... Пропала. Я всюду смотрел, на деревья, вдруг сзади белка села мне на плечо. Я с ней опять пошёл в дом.       На большом столе у себя я прибрал всё, так как боялся, как бы она не наелась красок, не попала бы лапками в палитру'. Сестра моя и гостивший доктор изумились привязанности белки, хотели погладить, но она не далась. Это было удивительно. Неужели правду сказал крестьянин, что она понимает, что она продана мне, что я ей хозяин?

***

      Когда я лёг спать, белка от меня не отходила. Я ей сделал гнездо: взял корзинку, наложил сосновых веток и сена, но она не желала быть в корзинке. Она спала со мной. Когда я её хотел тихонько покрыть маленькой подушкой, она во все глаза смотрела на меня, и сделать это было невозможно. Она с быстротой молнии отскакивала в сторону. Оказалось, что это игра. Я видел, что это ей нравится: она нарочно садилась мне на грудь и делала вид, что не смотрит. Накрыть её подушкой было невозможно. Я видел, как это её веселит. Я её сажал на руку, хотел как бы прихлопнуть другой рукой: невозможно, она уже была у меня на голове. Разыгралась. Но когда я ей говорил: «Ну, довольно играть, спать, умри», белка засыпала у меня на плече.       Я боялся её во сне задавить, но оказалось, что я напрасно беспокоился, так как она отлично со мной спала.       А утром она выбегала в окно в огромный бор до вечера. «Какая странность, - удивлялся я, - зачем же она возвращается?» Как это странно и как удивляло меня и удивляет сейчас. Она привязалась к человеку какими-то неведомыми законами любви.

***

Но вот в начале августа белка из лесу не вернулась. Я очень страдал и думал, что её застрелили. Охотник Герасим, мой приятель, сказал:       - Кому стрелять?.. Она жёлтая, никому не нужна... Я их зимой бью. Жёлтую не купят.       Я в тот день сидел на террасе, где был накрыт чай, со своими приятелями. Вдруг появилась моя белка. Приятели удивились. Она бегала по столу, опустила лапку в варенье, попробовала его, потом опять спрыгнула с террасы, побежала на беседку, прыгнула на сосну. Тут мы увидели, что там, вытянув шейку и смотря круглым глазом, робко притулившись, сидит другая белка. Моя белка была около неё, они сидели вдвоём. Потом другая белка живо пропала, прыгая с дерева на дерево. Моя же белка спустилась, прыгнула через собаку Феба, села ко мне на плечо.

***

Наступили дожди, стала непогода. Пожелтели листья берёз, и опали осины. Оголились леса. Белка редко уходила из дома. К Покрову я уехал из деревни в Москву.       Я повёз её в клетке, которую купил в Москве. Клетка ей не понравилась, так что я её вёз часть пути в кармане. И всю зиму в Москве жила она со мной.       Когда я поздно возвращался с работы, из театра, она знала стук калитки, как я отворяю, и с невероятной радостью встречала меня в коридоре, бегая по мне кругами. Ждала, когда я выну ей кедровые орехи или какой-нибудь гостинец.       Странно, что только доктору, которого видела у меня в деревне, позволяла она погладить себя; к другим не шла. Она не приставала, не просила, не надоедала, но ей нравилось, что ею любовались. Как странно, какой меры и такта был этот маленький зверёк.       Шла долгая зима. Я выходил с ней гулять на двор, где был сад. Она забиралась на деревья, но, должно быть, привыкнув к теплу дома, гуляла недолго и лезла ко мне в карман.       Ранней весной я уехал в деревню.       В первый же день белка ушла и не возвращалась неделю. Потом объявилась опять и привела с собой другую белку, от которой беспрестанно возвращалась домой и уходила опять. Она возвращалась всё реже и совсем пропала.       Опять осень и пурга первого снега. Уныло на душе. Серое небо. Дымят вдали чёрные овины. Тётушка Афросинья рубит капусту. Солят на кухне грузди.       Я взял ружьё и пошёл по лесной тропинке к реке. Стаи мелких птичек, чижиков, осыпали ветви оголённых берёз. Улетают от нашей суровой страны.       Вдруг на меня прыгнула белка и весело забегала кругом. Она уже посерела. Я так обрадовался. Она прыгнула и взбежала на сосну. Я взглянул кверху, увидел, как шесть белок прыгали с ветки на ветку. Я посвистел, на зов она опять вернулась ко мне.       - Прощай, Муся. Твои дети, должно быть?..       Феб посмотрел на белку пристально. Она была уже серая, но он догадался, что это наша белка.       Больше я её не видал.