4. Мистическая составляющая в произведениях

Есть мистическая составляющая в повести Н.С.Лескова. Именно мистика особенно явственно объединяет «Леди Макбет Мценского уезда» Лескова с трагедией Шекспира «Макбет», открывающейся разговором трех ведьм. Далее зловещая, колдовская атмосфера царит у Шекспира до последних страниц пьесы: накануне убийства короля Дункана Макбету чудится окровавленный кинжал, призрак воина Банко кивает Макбету, своему убийце, «кровавыми кудрями», ведьмы довольно двусмысленно предсказывают герою будущее, а леди Макбет, подтолкнувшая мужа к убийству короля, бредит и пытается смыть видимые ей одной кровавые пятна. Понятно, что Н.С. Лесков перевел шотландскую мистику на язык Мценского уезда, но сама идея возмездия, которое приходит к преступнику в образе видения или призрака, была заимствована писателем, очевидно, именно у Шекспира.

Вскоре после убийства Бориса Тимофеевича Катерине Львовне дважды является во сне странный кот - «славный, серый, рослый да претолстющий-толстый», который ласкается к ней. Кот (как и кошка) - образ в русской мифологии многозначный, за ним тянется целый шлейф ассоциаций. Но он неизменно житель двух миров, легко перемещающийся из видимого в невидимое, мистическое измерение. Кроме того, кот связан с браком , а в других славянских поверьях кот может предвещать смерть младенца. Отголоски всех этих примет и поверий легко обнаружить и в сюжете «Леди Макбет».

У Лескова пушистый, ласкающийся кот - персонификация совести Катерины. Совесть, которая поначалу вовсе не тревожит героиню, внезапно является ей в виде кота и страшно ее обличает.

Второй мистический эпизод связан уже с Сергеем, которому после убийства Феди почудился Зиновий Борисович. « Зиновий Борисыч, Зиновий Борисыч! - бормотал он, летя вниз головою по лестнице и увлекая за собою сбитую с ног Катерину Львовну. (…) Вот над нами с железным листом пролетел. Вот, вот опять! ай, ай!». Зиновий Борисович почудился Сергею под отчаянный стук заставшего преступление народа в ставни и в ворота Измайловского дома. Сергей неслучайно видит именно Зиновия Борисовича, в убийстве которого принимал участие.

Последнее видение посетило Катерину Львовну по пути на каторгу, после того, когда Сергей оставил ее ради Сонетки и произнес роковые слова: «…я ее, может, и никогда не любил, а теперь... да мне вот стоптанный Сонеткин башмак милее ее рожи, кошки эдакой ободранной». Катерина Львовна пытается молиться, но не может. «Промежду гнусных речей Сергея гул и стон слышались ей из раскрывающихся и хлопающих валов. И вот вдруг из одного переломившегося вала показывается ей синяя голова Бориса Тимофеича, из другого выглянул и закачался муж, обнявшись с поникшим головкой Федей». Она бросается им навстречу, в темные волны Волги, увлекая за собой и последнюю свою жертвой, разлучницу Сонетку, и делает все, чтобы та не дотянулась до брошенного в воду багра с веревкой. «Сонетки опять не стало видно. Через две секунды, быстро уносимая течением от парома, она снова вскинула руками; но в это же время из другой волны почти по пояс поднялась над водою Катерина Львовна, бросилась на Сонетку, как сильная щука на мягкоперую плотицу, и обе более уже не показались».

Жуткий конец, страшная жертва, принесенная на алтарь беззаконной любви - пять трупов, в том числе невинного отрока. Недаром Лесков признавался, что когда писал свой очерк, волос у него «поднимался дыбом».

Самоотверженная преданность и ослепленность, поразительное бесстрашие и совершенная нравственная безответственность, «ширь натуры» и опасная безудержность страсти переплетаются в сознании и характере Катерины Измайловой.

Таким образом, за внешним примитивизмом чувства, почти его зоологической оголенностью, Лесков открывает подлинно драматические переживания, что и дает ему право говорить о главной героине как о личности трагической. Но в условиях духовного вакуума, тоски естественно, что вспыхивающая в душе героини страсть неизбежно приобретает тот роковой избыточный характер, который обнаруживается в страшных преступлениях Катерины Львовны.