2.3 Особенности немецкой пропаганды н проблема коллаборационизма на оккупированных территориях Ставрополья п Кубани

В годы Великой Отечественной войны на Ставрополье и Кубани проявле­ния коллаборационизма среди местного населения приобрели достаточное рас­пространение. Для этого здесь имелись соответствующие причины, носившие многоплановый характер: социально-экономические, политические, нацио­нальные, религиозные и другие. В первую очередь, они объяснялись последст­виями Гражданской войны, насильственной коллективизацией, вылившейся в голод 1932-1933 гг., попранием сталинской тоталитарной системой религиоз­ных чувств местного населения, массовыми репрессиями против всех категорий и слоев советского общества в 30-е гг.

Широкую социальную базу для коллаборационистов на Ставрополье и Ку­бани Е.И. Журавлев объясняет, к примеру, «... в том числе миграционными потоками. С 1917 по 1928 гг. на Юг России стремились несогласные с больше­вистским режимом и многие, не успев эмигрировать, так и осели здесь» [1]. Во время коллективизации и в последующие годы — с 1930 по 1935 гг. - на терри­тории Апанасенковского и Арзгирского районов Ставрополья были образованы и существовали вплоть до оккупации специальные зоны для спецпереселенцев. В основном это были раскулаченные крестьяне, которых лишили политических прав во время кампании по «ликвидации кулачества как класса», являвшейся составной частью сплошной коллективизации.

О масштабах таких насильственных переселений говорит тот факт, что только в спецпоселок Новоромановский Арзгирского района к весне 1931 г. прибыло почти 16 тысяч раскулаченных крестьян [2]. Незаслуженно обижен­ные Советской властью, они стали позже для немецких спецслужб и пропаган­дистских структур наиболее удобной категорией людей, из числа которых можно было выявлять потенциальных коллаборационистов.

Историк из Германии К. Пфеффер, говоря о масштабах коллаборационизма среди советских граждан, даже утверждает: «немецкие фронтовые войска и служба тыла на Востоке были бы не в состоянии продолжать борьбу в течение

долгого времени, если бы значительная часть населения не работала на немцев и не помогала немецким войскам» [3]. В то же время важно подчеркнуть, что в отличие от других оккупированных гитлеровской Германией стран, в СССР до войны не было подготовленной «пятой колонны». Поэтому одна из особенно­стей немецкой оккупации советских территорий состояла в необходимости для захватчиков выявить в кратчайшие сроки те контингенты граждан Советского Союза, которые готовы были сотрудничать с ними. Как показала история вто­рой мировой войны, таких людей оказалось немало. Достаточно сказать, что по численности коллаборационистов СССР занял печальное первое место среди всех других европейских стран. По данным и советских, и зарубежных истори­ков их количество во всех военных, полицейских и охранных частях и соедине­ниях немецкой армии и оккупационного режима доходило до 1,5 млн. человек. Всего же на службе у немцев находилось около 2 млн. коллаборационистов из разных стран [4]. Следовательно, коллаборационисты из числа народов СССР составляли почти 75% от общего числа коллаборационистов в годы второй ми­ровой войны.

На Ставрополье и Кубани, как и на всех оккупированных немецкими вой­сками советских территориях, коллаборационизм проявлялся в трех основных формах. Это было сотрудничество местного населения с захватчиками в поли­тической, экономической и военной формах. О первых двух формах уже шла речь в предыдущих параграфах. Что касается военного коллаборационизма, то он нашел свое выражение в участии многонационального населения Ставро­польского и Краснодарского краев в войне на стороне Германии против Совет­ского Союза. При этом речь идет о добровольном участии жителей региона в различных военных формированиях врага, т.е. об осознанном коллаборацио­низме.

Следовательно, составной частью нацистской национальной пропагандист­ской политики стало стремление руководства Германии создать из мусульман­ских народов Кавказа воинские формирования. Они предназначались для ис­пользования в боях против Красной Армии, проведения различных каратель­

ных операций против партизан и мирного населения, а также для охраны важ­ных военных объектов. Вместе с тем, по замыслу пропагандистских служб вер­махта, мусульманские военные формирования должны были стать для населе­ния оккупированных территорий ярким примером сотрудничества немцев с кавказскими народами в общей борьбе с большевизмом. Ввиду этого, в процес­се создания и использования этих формирований можно выделить две стороны: военную и военно-политическую. Причем, военно-политическая сторона имела ярко выраженную пропагандистскую направленность. В целом же оккупацион­ная политика гитлеровцев на захваченных советских территориях зависела от целого ряда факторов. Среди них в первую очередь необходимо выделить сле­дующие:

• национальный состав населения оккупированной территории;

• какие германские органы осуществляли оккупацию конкретной территории: военные или гражданские;

• как развивались события на советско-германском фронте.

В зависимости от изменения любого из этих факторов, менялась вся окку­пационная система, а вслед за ней и оккупационная политика. В первые месяцы Великой Отечественной войны германское руководство мало задумывалось о возможности привлечения отдельных народов Советского Союза к сотрудниче­ству с третьим рейхом. В этом просто не было необходимости, так как немец­кая армия одерживала победы над Красной Армией. Но уже с осени 1941 г. в связи с серьезными проблемами, связанными с неудачами в реализации плана «молниеносной войны», нацисты пришли к пониманию возможности, а затем и необходимости в трансфор*мации своей политики на оккупированных советских территориях. Что касается Ставрополья, Кубани и Кавказа в целом, то еще до завоевания этого региона германское руководство уже готово было сделать шаг навстречу горским народам и казачеству. Следовательно, особенностью данной политики была ее предварительная готовность еще до вступления вермахта на кавказские земли.

Военная сторона данного процесса, заставившая германское руково­дство пойти на формирование национальных мусульманских частей из чис­ла народов СССР, объяснялась, кроме провала “блицкрига”, еще и больши­ми потерями вермахта на Восточном фронте, острой нехваткой сил для борьбы с партизанами и охраны тыла. В этой связи необходимо отметить, что еще до начала войны Гитлер и другие руководители фашистской Гер­мании негативно относились к идее использования какой-либо части совет­ского народа к использованию в составе немецкой армии в качестве союз­ников или в любом другом статусе. На совещании с высшим политическим и военным руководством Третьего рейха, которое проходило 16 июля 1941 г., Гитлер заявлял: «Жизненным принципом должно быть и оставаться на веки веков: никому, кроме немца, не дозволено носить оружие! Это осо­бенно важно, даже если на первый взгляд кажется более легким привлечь к военной помощи какой-либо чужой, побежденный народ... Только немец может владеть оружием, а не славянин, не чех, не казак, не украинец» [5].

Нельзя забывать, кроме того, что часть мусульманских народов Кавка­за так и осталась с 1917 г. под воздействием националистических лозунгов. Поэтому для данной категории кавказских народов живучими и актуаль­ными были лозунги освобождения от власти болыневиков-атеистов, про­тивников мусульман, и надежда на создание на Кавказе своего собственно­го исламского государства.

Уже летом 1941 г., когда немецкая армия одерживала впечатляющие победы над Красной Армией, германское командование приступило к соз­данию первых подразделений из числа советских военнопленных и пред­ставителей гражданского населения. Тогда они предназначались для охра­ны коммуникаций и объектов тыла от быстро растущих партизанских сил. Несколько позже, 10 октября 1941 г., руководитель Главного управления государственной безопасности Германии Р. Гейдрих подписал директиву, в которой говорилось об отношении к советским военнопленным. В ней под­черкивалось: “Обращать внимание на национальную принадлежность воен­

нопленных. С украинцами, белорусами, азербайджанцами, армянами, вы­ходцами из республик Северного Кавказа, грузинами, представителями тюркских народов обращаться строго только в случае, если среди них бу­дут обнаружены фанатики-большевики и опасные функционеры большеви­стской партии” [6].

В октябре 1941 г. германская разведка стала отбирать в лагерях, где содержались советские военнопленные, уроженцев Кавказа и Средней Азии для формирования двух батальонов специального назначения.

Они необходимы были для выполнения широкого круга задач: борьбы с партизанами, осуществления разведывательно-диверсионной деятельности в тылу советских войск, для ведения активной пропагандистской работы среди населения и организации антисоветских восстаний на территории национальных республик и автономных областей на Кавказе.

После разгрома войск вермахта под Москвой германское командование с весны 1942 г. еще более интенсивно стало проводить работу по вовлече­нию советских военнопленных в немецкую армию. В марте в столице третьего рейха под руководством А. Розенберга прошла конференция «За­дачи науки на Востоке». На конференции с развернутым докладом «Про­блемы народностей Востока» выступил один из «специалистов» по изуче­нию восточных народов профессор Г. фон Менде [7]. Фактически он при­знал провал предвоенных установок и представлений германского руково­дства относительно понимания особенностей, менталитета и даже нацио­нального состава народов, населявших Советский Союз. По словам Г. Мен­де война Германии с СССР поставила перед германской наукой совершен­но новые задачи. Еще накануне войны среди немецких ученых произошел своеобразный раскол, вызванный диаметрально противоположным подхо­дом к оценке всех народов СССР. Одна часть ученого мира Германии виде­ла советское государство с единым русским населением, а другая часть - страной с глубокими национальными противоречиями. Из данного факта можно сделать вывод, что идеологические подходы германских аналитиков

137

к объяснению жизни народов Советского Союза вплоть до июня 1941 г. страдали упрощенческими пропагандистскими штампами, далекими от ре­ального положения.

Поэтому в спешном порядке накануне летнего 1942 г. наступления вермахта в Германии начала издаваться серия «Библиотека восточных тер­риторий». Она состояла из брошюр, рассказывающих о крупных регионах и областях Советского Союза, а также об отдельных, в том числе и неболь­ших народах СССР. Одним из основных для немецких военных пропаган­дистов материалов стала книга Г. Ляйббрандта «Народы восточных терри­торий» [8]. Она, в частности, помогала им вербовать советских военно­пленных, в том числе горцев - уроженцев Ставрополья и Кубани, в восточ­ные легионы. Следовательно, к началу наступления немецкой армии летом 1942 г. на Северный Кавказ для захвата богатейших территорий Ставропо­лья и Кубани, восточные народы прошли своеобразную реабилитацию в глазах германского политического и военного руководства. К этому време­ни нацистское руководство Германии уже согласилось не только на созда­ние из представителей кавказских народов военных формирований, вклю­ченных в состав вермахт. Более того, такой военный коллаборационизм подкреплялся гитлеровским пропагандистским аппаратом еще и готовно­стью на предоставление им возможности создать свои национальные госу­дарственные образования и правительства, которые находились бы в союз­ных отношениях с Германией. Таким образом, военный коллаборационизм предварял для мусульманских народов Кавказа коллаборационизм полити­ческий.

Историк из ФРГ К.Г. Пфеффер, оправдывая политику гитлеровского руководства по отношению к завоеванным народам, утверждал: «отноше­ние германского правительства... к другим народам... имеет очень большое значение. Весьма распространенное убеждение, что немцы относились к другим народам, как правило, отрицательно, является неверным. В дейст­вительности же наше отношение было сильно дифференцированным» [9].

Л. Розенберг, подчеркивая необходимость создания восточных легио­нов, в том числе из представителей народов Северного Кавказа, указывал 28 марта 1942 г., что для Германии политическая целесообразность в этом важном вопросе является первостепенной, а военная, соответственно, вто­ростепенной [10]. Свой выбор и расстановку этих приоритетов он объяснял так: “Можно сказать, что использование кавказских воинских частей Воен­но-Германской империей произведет глубочайшее впечатление на эти на­роды...” [11]. Политическая подоплека в деле создания восточных легионов виделась А.Розенбергу в надежде создать в отношениях между ними атмо­сферу вражды, противоречий и ненависти, что сыграло бы на руку герман­ским властям на Кавказе в проведении оккупационной политики. В этих целях предлагалось, что, к примеру, “...формирование кубанцев будет дислоцироваться в Азербайджане, или азербайджанское - на Тереке, или грузинские - среди горных народностей...” [12].

К идее использования против Красной Армии и для борьбы с партиза­нами представителей народов Кавказа и Закавказья благосклонно отнесся и Гитлер. 15 апреля 1942 г. он лично дал на это разрешение. Более того, через

11. дней, 26 апреля, он официально в одной из своих многочисленных речей причислил восточные мусульманские народы, в том числе и народы Кавка­

за, к числу борющихся с мировым врагом - большевизмом [13]. С августа 1942 г. все созданные из советских граждан подразделения и части стали называться “восточными войсками”, а формирования из нерусских народов

• “восточными легионами”. Личный состав всех этих соединений немцы называли «добровольцами» или «добровольными помощниками» - «хиви». Причем численность «хиви» увеличивалась по мере нарастания неудач вермахта на советско-германском фронте. Если в штате немецкой пехотной дивизии на 22 июня 1941 г. их вообще не было, то новые штаты, установ­ленные 2 октября 1943 г., предусматривали наличие 2005 «хиви» на 10708 человек немецких солдат и офицеров [14]. Кроме «хиви» на захваченных немецкой армией территориях Кубани и Ставрополья оккупационными

властями были созданы и другие виды местных вспомогательных сил. К ним относились: «оди», выполнявшие задачи по охране местного населения от партизан; «шума» - добровольные помощники, находившиеся в составе батальонов или осуществлявшие индивидуальную службу; «гема» - поли­цейские и оборонные команды, помогавшие бургомистрам и начальникам оккупированных районов [15].

К началу летнего 1942 г. наступления вермахта на южном фланге со­ветско-германского фронта первые кавказские легионы уже были сформи­рованы. В материалах из канцелярии А. Розенберга, подготовленных для проведения германской политики в оккупированных районах Кавказа от 27 июня 1942 г. указывалось: «Разные легионы кавказских народов уже сфор­мированы и находятся в стадии дальнейшей подготовки. Выбор личного состава этих легионов проведен имперским министром Востока в контакте с ОКВ» [16]. Для придания данной акции широкого пропагандистского эф­фекта и повышения степени доверия горского населения к германскому командованию для кавказских легионов были изготовлены национальные знамена и символы. С другой стороны данный акт преподносился как знак уважительного отношения нацистского руководства к народным традициям кавказских горцев. Кроме того, для солдат и офицеров кавказского легиона были разработаны также нарукавные знаки различия, погоны и эмблемы - нагрудные и для головного убора, отражавшие национальную специфику народов Кавказа. Воинские звания и знаки различия восточных легионов, по утверждению С.И. Дробязко, были утверждены приказом по немецкой армии 2 июня 1942 г.[17]. Согласно занимаемым должностям было уста­новлено восемь званий, начиная от легионера (рядового) и до командира батальона. Знаки различия создавались с учетом национальных традиций представителей народов, входивших в состав восточных легионов. Для Кавказско-магометанского легиона основным цветом был избран зеленый, что подчеркивало факт уважения германского командования к мусульман­скому по своей религиозной вере личному составу легиона. Для военно­

служащих из числа «хиви» германское политическое руководство в пропа­гандистских целях учредило и специальные награды. Штаб батальона при­нимал присягу каждого легионера на верность фюреру.

Работа по отбору лиц по национальному признаку в лагерях для совет­ских военнопленных, готовых сотрудничать с немцами и их идеологиче­ская обработка осуществлялась специальным органом - Динстштелле Ц. Он являлся структурным подразделением организационного штаба «К» («Кав­каз»), во главе которого стоял А. Шикеданц - руководитель рейхскомисса­риата «Кавказ» и одновременно - организационного штаба «К».

После отбора потенциальных кандидатов в восточные легионы перед Динстштелле Ц стояла задача создать комиссии по их фильтрации с точки зрения благонадежности. Вначале комиссии отделяли русских военноплен­ных от лиц кавказских национальностей. Затем горцев делили на две груп­пы. В первую, более предпочтительную для германского командования, входили пленные, изъявившие добровольное согласие сотрудничать с фа­шистами. Во вторую выделялись пленные, переходившие на сторону врага под угрозой уничтожения. После такого отбора, при котором высшим кри­терием были благонадежность, каждого будущего легионера отправляли в соответствующий лагерь подготовки с разным внутренним режимом и с разными формами и методами их идеологической и пропагандистской об­работки.

Самые лояльные и преданные Германии легионеры кавказских нацио­нальностей вместе с немецкими офицерами и сотрудниками пропагандист­ских служб занимались созданием специальных легионов из числа горских народов. В целом, вся работа с таким контингентом бывших пленных, уро­женцев Кавказа, предусматривала решение следующих главных задач:

1. Учет и концентрация этих людей в сборных пунктах;

2. Отправление их из сборных пунктов в специальные лагеря по форми­рованию;

3. Проверка военнопленных с контрразведывательной точки зрения;

4. Пропагандная (так в документе - Д.Н.) обработка их;

5. Снабжение их одеждой и снаряжением;

6. Военное обучение;

7. Формирование новых воинских частей;

8. Создание резерва для формирования воинских частей [18].

На оккупированных немецкой армией летом 1942 г. территориях Став­рополья и Кубани проживало несколько кавказских народов, оказавшихся под пристальным вниманием германского военного командования и его пропагандистских служб. В этой связи следует отметить, что особенно на­стойчиво поиск добровольцев для восточных легионов осуществлялся нем­цами именно среди представителей кавказских, а также среднеазиатских народов. Считалось, что они “по своим религиозным убеждениям являются в основной своей массе противниками большевизма” и что с ними необхо­димо “обращаться хорошо для того, чтобы завоевать их расположение” [19].

По мнению Н.Т. Напсо при отборе в лагерях военнопленных и после­дующего включения в состав восточных легионов уроженцев Кавказа нем­цы руководствовались тремя главными принципами. В первую очередь, добровольностью будущего легионера. Во-вторых, состоянием его здоро­вья и, наконец, возрастным цензом: не старше 28 лет, а с августа 1942 г. - 35 лет. Возрастные ограничения не предусматривались только для офице­ров. [20].

По распоряжению Гитлера еще в конце марта 1942 г. германское воен­ное командование приступило к практическому созданию легиона из пред­ставителей народов Кавказа. Общая численностью легиона была определе­на в 6500 человек. Почти половина его личного состава приходилась на жителей Ставрополья и Кубани. Легионеры-горцы составляли 1000 чело­век, кубанские казаки - 1000 человек, терские казаки - 1000 человек [21].

Подготовка будущих легионеров проходила в течение нескольких ме­сяцев и состояла, главным образом, из военной учебы и идеологической

работы. На учебных занятиях специалисты в области ведения пропаганди­стской работы обсуждали с ними следующие основные темы:

«1. Национал-социализм рассматривает нацию как творение Бога, а боль­шевики стремятся к национальной неразберихе.

2. Германия обеспечит народу свободное развитие собственной культуры, не посягает на старинные обычаи и привычки.

3. Германия обеспечивает полную религиозную свободу.

4. Советская система за время своего существования постоянно лишала народ лучших его сил.

5. С Турцией Германию связывает старое братство по оружию со времен мировой войны. И сегодня Турция своими политическими и хозяйст­венными интересами привязана к Германии» [22].

Значительное место в ходе идеологической подготовки легионеров уделялось обработке их немецкими инструкторами-пропагандистами в на­ционалистическом духе. Достаточно отчетливо суть такого националисти­ческого воспитания солдат восточных легионов выразил историк-эмигрант Л.С. Казанцев. Он писал: «...B порядке выполнения планов дележа России, из военнопленных разных национальностей создавались батальоны, кото­рые воспитывались в звериной ненависти не только и не так к большевиз­му, как ко всему русскому. Для них издавались газеты и журналы, читались лекции, искусственно раздувался уродливый, злобный шовинизм...»[23].

В самый благоприятный для немецкой группы армий «А» момент - в августе 1942 г., когда она вела стремительное наступление на Северном Кавказе, был издан специальный приказ №8000/1942 «Положение об ис­пользовании местных вспомогательных сил на Востоке» [24]. Его подписал начальник Генерального штаба сухопутных войск генерал-полковник Ф. Гальдер. Этот приказ, ввиду своего пропагандистского и практического со­держания, заслуживает специального анализа. Документ условно можно разделить на три основные части:

а) подбор добровольцев-легионеров и их подготовка к ведению военных действии, в том числе и политическая подготовка;

б) материальное и финансовое обеспечение легионеров;

в) практическое использование добровольцев в боях и на охранной служ­бе.

Подбор добровольцев производился из числа местных жителей и воен­нопленных солдат и офицеров Красной Армии. Главной целыо этой акции была необходимость «заменить немецких солдат добровольцами» [25]. Вначале планировалось добровольческие формирования, и в их числе вос­точный легион из кавказских народов, использовать на военно­строительных работах и для борьбы с партизанами. Однако острая нехватка сил на фронте вынудила германское военное командование использовать легион в боевых действиях против советских войск, прежде всего в ходе битвы за Кавказ в 1942-1943 гг.

Германское командование видело причины участия легионеров в сра­жениях на стороне вермахта в том, «... чтобы обеспечить себе лучшие ус­ловия в настоящем и будущем, и поэтому необходимо создать для них при­емлемые жизненные условия. Воспитывать их в духе борцов с большевиз­мом» [26]. Своеобразно определялась роль немецких солдат, приписанных к легиону, и нормы его поведения с добровольцами. В приказе указыва­лось, что немецкий солдат должен был стать для них образцом в своем по­ведении и выполнении служебного долга. В то же время предписывалось избегать панибратства в их отношениях. Более того, «немецкий солдат должен отстаивать свое превосходство, но в то же время проявлять заботу о добровольцах» [27].

Выплата денежного содержания легионерам и предоставление им дру­гих социальных благ были важнейшими пропагандистскими положениями нацистской политики по отношению к добровольцам. Жалованье легионе­ров зависело от их заслуг, занимаемой должности и звания. Поэтому не­мецкое командование определило три разряда должностного содержания:

144

первый - 30 марок или 375 рублей, второй - 36 марок или 450 рублей, тре­тий - 42 марки или 525 рублей. Денежное содержание по первому разряду могли получать все легионеры, по второму — около 20% всего их состава, по третьему — примерно 10% добровольцев-легионеров. Перевод из перво­го разряда во второй и третий производился только после письменного распоряжения командира батальона. Квартиры, продовольственное обес­печение и медицинское обслуживание были для легионеров бесплатными, как и для всех немецких солдат. Правда, при расквартировании в городах и сельских населенных пунктах добровольцев предлагалось размещать все же отдельно от немецких солдат. В данном факте прослеживается и следо­вание расовой политике германского фашизма и, одновременно, опреде­ленное недоверие к легионерам со стороны немецкого командования. А, с другой стороны, чтобы продемонстрировать равенство добровольцев с не­мецкими солдатами, дисциплинарные наказания в пропагандистских целях предусматривались для тех и других одинаковые [28].

Призывая кавказские народы к сотрудничеству с Германией, нацист­ское руководство открыто не делало никаких шагов, которые могли бы быть оценены горцами политикой разделения или натравливания их друг на друга. Однако в секретном порядке, разумеется, пропагандистские службы немецкой армии соответствующие инструкции из Берлина получа­ли. В одном из таких документов, к примеру, говорилось: «Бессмысленно обращаться с пропагандой ко многим племенам сразу. Смешанный добро­вольческий корпус тогда не будет боеспособным. Нужно сформировать от­дельные подразделения грузин, армян, черкесов, кабардинцев и т.д.» [29]. Эти указания и были воплощены в жизнь. Кавказско-магометанский леги­он состоял из отдельных батальонов и рот, сформированных строго по на­циональному признаку. Так, к примеру, в 6-й батальон легиона входили: 1­я рота - черкесская, 2-я рота - адыгейская, 3-я рота - карачаевская, 4-я ро­та - кабардинская [30].

На оккупированных территориях Ставрополья и Кубани германское командование, начиная с августа 1942 г., проводило различные, в том чис­ле пропагандистские мероприятия. Их главной целыо было привлечение местного городского и сельского населения на сторону немецкой админи­страции. По мнению Е.Ф. Кринко «на оккупированной территории Кубани, как и в других захваченных областях СССР, использовались различные средства пропаганды: радио, кино, театрально-зрелищные мероприятия. Проводились митинги, собрания, богослужения. Однако ключевую роль играли печатные средства. При этом листовки для населения обычно вы­пускались лишь в первые дни оккупации. Позже для жителей печатались воззвания, бюллетени, газеты, приказы, объявления, а листовки предназна­чались преимущественно для партизан» [31].

Пропагандистские брошюры, подготовленные идеологическими служ­бами Германии и предназначенные для населения оккупированных совет­ских территорий, были разнообразными по своей тематике и содержанию. В частности, среди городских и сельских жителей Ставрополья и Кубани распространялись пропагандистские брошюры, содержавшие антисовет­ские клеветнические измышления: «Как сталинская шайка угнетала на­род», «Кто виновник войны?», «Что скрывает советская власть от народа и что должен знать каждый», «Что обещали большевики русскому крестья­нину» и другие [32].

Сотрудничество коллаборационистов с «новой властью» проходило, как уже отмечалось выше, по нескольким направлениям. Его военное направ­ление, кроме участия представителей горского населения в восточных ле­гионах, выражалось еще и в службе жителей Ставропольского и Красно­дарского краев в полицейских, охранных и карательных частях и подразде­лениях врага. Масштабы такого сотрудничества оказались довольно вну­шительными. Так, по подсчетам Е.И. Журавлева «... на Кубани, в Ставро­полье и на Дону нацистам удалось сформировать полицейские участки почти в 4 тыс. населенных пунктах региона (от 5 до 30 человек в каждом

населенном пункте, то есть в среднем 70 тысяч местных коллаборациони­стов стали полицейскими)» [33]. Только в одном Пятигорске во всех отде­лах и участках городской полиции служили около 700 советских граждан [34]. По словам С.И. Линца, «... недостатка в полицейских кадрах фаши­сты не испытывали. Полицейские подразделения различной численности находились практически во всех городах, поселках, станицах и других на­селенных пунктах Северного Кавказа» [35].

С утверждением своей власти на Ставрополье и Кубани, германская оккупационная администрация приступила к проведению пропагандист­ской кампании по вовлечению местного населения на службу в немецкую армию и на работу в различные учреждения. В объявлениях, которые вы­вешивались на стендах, предавались по радио и печатались в коллабора­ционистских газетах, говорилось о политических целях, в силу которых жители региона должны были идти на сотрудничество с новой властью. Все эти призывы подкреплялись перечислением льгот и привилегий, кото­рые германские власти устанавливали для добровольцев. Так, в объявле­нии волостного старшины села Покровского Медвеженского уезда Ставро­польского края (сентябрь 1942 г.) о наборе в немецкую армию политиче­ские мотивы превалировали. «На основании указания командования не­мецкой армии Кавказ будет самостоятельным государством. Для защиты мирной жизни и границ Кавказа проводится набор добровольцев в немец­кую армию на Кавказе в возрасте 19-30 лет...», - говорилось в объявлении [36]. Л в объявлении коменданта села Медвежьего о наборе добровольцев- мужчин для восстановления телефонной связи (октябрь 1942 г.) пропаган­дистский акцент был сосредоточен на перечислении льготных условий ра­боты: «Зарплата, питание, одежда, жилище будет наравне с немецкими солдатами» [37].

В этом же направлении строило свои пропагандистские действия ко­мандование Закавказского фронта и Южный штаб партизанского движе­ния. Так, получив от разведки сведения о формировании германским ко­

мандованием восточных легионов на территории Краснодарского края, ру­ководители партизанских сил Кубани сразу же предприняло соответст­вующие меры. В октябре 1942 г. с целыо морально-психологического раз­ложения формируемых легионов и вывода их личного состава через линию фронта на советскую территорию, крайком ВКП(б) и Управлению НКВД по Краснодарскому краю направили в тыл противника специальные груп­пы, состоявшие из партийных работников и сотрудников НКВД. Они и должны были провести соответствующую пропагандистскую работу среди легионеров [38]. Как показало последующее развитие событий, такая про­паганда, действительно, приносила свои плоды. Во время битвы за Кавказ неоднократно имели место случаи перехода легионеров на сторону совет­ских войск. По мере того, как такие эпизоды становились все более часты­ми, командование группы армий «Л» все меньше доверяло восточным ле­гионам, возлагая на них задачи по охране тыла и борьбе с партизанами.

Наряду с восточными легионами, в составе которых находились предста­вители мусульманских народов Ставрополья и Кубани, германское военное командование большие надежды возлагали также на казачество. Когда у не­мецкой армии успехи на Восточном фронте стали быстро уменьшаться, и ру­ководители Германии были поставлены перед необходимостью изыскивать дополнительные людские силы для продолжения затянувшейся войны, они «вспомнили» о казаках. Нацистская пропаганда к концу 1941 г., когда стали формироваться первые казачьи подразделения в составе вермахта, известила и свои войска, и казачество о важном «научном открытии» теоретиков геббель- совского ведомства. Оно гласило, что в расовом отношении казаки являлись, оказывается, потоками остготов — одного из германских племен, живших в Се­верном Причерноморье в первые века нашей эры.

15 апреля 1942 г. Гитлер, удовлетворенный первыми результатами исполь­зования казачьих частей в борьбе с партизанами и на линии фронта, оконча­тельно принял решении одобрить практику формирования новых казачьих под­разделений. В августе 1942 г., когда уже шла битва за Кавказ, германское ко­

мандование при наборе казаков в вермахт руководствовалось «Положением о местных вспомогательных формированиях на Востоке». В этом документе ка­зачье население особо выделялись в отдельную самостоятельную категорию «равноправных союзников, сражающихся плечом к плечу с германскими солда­тами против большевизма в составе особых боевых частей» [39].

Вступив на территории Ставрополья и Кубани летом 1942 г., коман­дование группы армий «А» через свои пропагандистские службы присту­пило к идеологической обработке населения казачьих районов. В средствах массовой информации, главным образом, в оккупационных газетах, и в различных объявлениях рассказывалось о многочисленных льготах, ожи­давших казаков, добровольно вступавших в германскую армию. Надо при­знать, что размах пропагандистской работы и ее результаты оказались впе­чатляющими. Конечно, существенную роль в успехе этого мероприятия сыграло и недовольство терского и кубанского казачества политикой Со­ветской власти по отношению к казачьему сословию. Основу этой полити­ки, как известно, составляло «расказачивание». Нацистская пропаганда умело и настойчиво эксплуатировала эту тему, заявляя терцам и кубанцам об освобождении от большевизма, которое принесла им немецкая армия.

Чтобы демонстративно подчеркнуть свое уважение к казакам оккупа­ционные власти всемерно поощряли возрождение различных, веками скла­дывавшихся казачьих традиций и обычаев. В станицах и хуторах Ставро­полья и Кубани, где компактно проживали терские и кубанские казаки, как и в дореволюционное время, вводились должности станичных и хуторских атаманов. Казаки - ветераны Первой мировой войны могли теперь свобод­но носить царские награды. В повседневный обиход вводилась казачья одежда, ношение погон, утверждался распорядок и дисциплина, соответст­вовавшие старым казачьим традициям.

При добровольной записи в немецкую армию казаки могли восстановить свой последний чин, который они имели в Российской императорской армии или в белых армиях к концу Гражданской войны. Атаманы, как это было и

прежде, заботились о поступлении на службу казаков-добровольцев в полной экипировке, с холодным оружием и со строевыми лошадьми. Вступая в немец­ко-фашистскую армию, казаки приносили присягу, составленную пропаганди­стскими службами вермахта с учетом прежних, исторических казачьих обеща­ний и клятв. Текст присяги наглядно говорит о политических и военных при­оритетах казачьей службы в составе вермахта: «Обещаюсь и клянусь всемогу­щим богом, перед Святым Евангелием в том, что буду вождю новой Европы и германского народа Адольфу Гитлеру верно служить и буду бороться с боль­шевизмом, не щадя своей жизни, до последней капли крови... Поставленным надо мною начальникам, как немецким, так и своим казачьим во всем буду по­слушен и все буду делать по совести...» [40].

Мероприятия оккупационных властей по вовлечению казачества в немец­кую армию стали на Ставрополье и Кубани особенно настойчивыми с октября

1942. г. Именно с этого времени в ходе битвы за Кавказ вермахт стал испыты­вать серьезные затруднения, вызванные все более упорным сопротивлением войск Закавказского фронта. Линия фронта постепенно стабилизировалась, и бои приобрели позиционный характер с проведением отдельных войсковых на­ступательных операций обеими сторонами. В этих условиях командование не­мецкой группы армий «А» стало испытывать острую нехватку живой силы и на фронте, и в тылу, где необходимо было бороться с партизанами и нести охрану многочисленных населенных пунктов и военных объектов.

Поэтому пропагандистские структуры вермахта усилили свою агитацион­но- идеологическую деятельность в казачьих районах. Важное место в этой ра­боте принадлежало периодической печати. Все оккупационные газеты с начала октября 1942 г. с завидной постоянностью и настойчивостью публикуют на своих страницах различные материалы по казачьей тематике. В них была пред­ставлена и история российского казачества, и казачий фольклор, и статьи на политические темы. Но лейтмотивом всех этих публикаций стали призывы к казачеству вместе с немецкими солдатами и офицерами включиться в борьбу с большевизмом. При этом подчеркивалось, что только в такой совместной борь­

бе казаки смогут добиться своих законных прав и казачьих привилегий, кото­рых их лишила Советская власть. Правда, оккупационная пресса умалчивала при этом о негативном отношении Гитлера к идее создания самостоятельной казачьей государственности. В лучшем случае, речь могла идти только об обра­зовании автономных казачьих территорий в составе завоеванных Германией советских территорий.

14 октября 1942 г. газета «Кубань», издававшаяся оккупационными властя­ми города Краснодара, в передовой статье «Первая кубанская» известила своих читателей о создании первой кубанской сотни, казаки-добровольцы которой изъявили желание служить в германской армии. В этом же номере газеты на второй странице были опубликованы письма-обращения казаков первой сотни ко всему Кубанскому казачеству. Однако массового вступления кубанского и терского казачества германское командование так и не дождалось. Большая часть казачества сохранила веру в Советскую власть и, следовательно, пропа­гандистские усилия нацистов оказались не состоятельными.

Подведем итоги. Итак, в годы Великой Отечественной войны коллабора­ционизм на Ставрополье и Кубани получил довольно широкое распростране­ние. Данному фактору способствовал целый перечень причин. В том числе и довоенного времени. Многочисленные слои и социальные группы населения Ставропольского и Краснодарского краев, обиженные ранее советской властью, увидели в оккупационном режиме более приемлемую для них власть. Сумми­руя проявления коллаборационизма, можно свести их к трем основным фор­мам: военному, политическому и экономическому. Интерес представляет тот факт, что не военный, а политический коллаборационизм признавался захват­чиками более значимым по своему влиянию на местное население. Именно в политических целях пропагандистская машина нацистов обещала кавказским народам обретение национальной самостоятельности после победы над СССР.

Даже военным формированиям, созданным из представителей кавказских народов, в том числе Ставрополья и Кубани, гитлеровцы придавали меньшее значение. Хотя, из-за нехватки сил на фронте были вынуждены создавать вое-

точные легионы и отдельные батальоны, в числе которых были и формирова­ния, состоявшие из горцев-мусульман. Объективности ради, необходимо в то же время признать, что личный состав этих легионов и батальонов состоял не только из добровольцев. Значительную их часть составляли бывшие советские военнопленные, стоявшие перед выбором: либо голодная смерть в немецком лагере, либо переход на службу к фашистам. Пропагандистские службы Герма­нии тщательно подготовили всю процедуру подготовки легионеров к будущей военной деятельности, начиная от знаков различия с учетов национальных сим­волов горцев и заканчивая жалованьем и бытовыми льготами для них. Однако на первом месте по своей политической значимости, конечно, была национали­стическая подготовка солдат легионов. Ее главной целыо было стремление германского командования сделать из них непримиримых борцов с большевиз­мом.

Пропагандистские службы вермахта и оккупационного режима преуспели также в вербовке из местного населения Ставрополья и Кубани полицейских структур. Даже в сообщениях партизанских и военных разведчиков и агентуры НКВД, действовавших в тылу противника, признавался факт создания поли­цейских групп и более крупных отрядов практически в каждом населенном пункте региона. Как и в случае с легионерами, для полицейских оккупационные власти создали целый ряд льгот, с помощью которых они вовлекали советских граждан в органы полиции. Похожие пропагандистские и, действительно, ре­альные меры были предусмотрены также и для набора местного населения в охранные, карательные и гражданские структуры оккупационного режима. Вместе с тем, нельзя не отметить, что добровольный коллаборационизм был все же меньшим по своему размаху, чем коллаборационизм вынужденный. Окку­панты многим гражданам, которые занимали ответственные должности на предприятиях, в организациях и учреждениях Ставрополья и Кубани, за отказ выйти на работу угрожали репрессивными мерами, вплоть до расстрела. Ввиду этого для данной категории местного населения просто не было другого пути, кроме как подчиниться и вернуться на свои рабочие места.

Советская пропаганда партизанскими акциями, путем распространения листовок, через специальные выпуски газет и путем других мероприятий ока­зывала противодействие немецким властям в осуществлении намеченных дей­ствий. История битвы за Кавказ показала, что советская пропаганда в предво­енные время и в первый год войны оказалась, к сожалению, менее действенной, чем нацистская пропаганда. Лишь с 1943 г. наступил перелом в ведении совет­скими пропагандистскими службами наступательной по духу и удачной по ко­нечным результатам идеологической работы, ставшей важной составной ча­стью победы над немецким нацизмом.

ЗАКЛЮЧЕНИЕ

Вторая мировая война была не только ареной жестоких военных действий, в ходе которых погибли десятки миллионов военнослужащих и мирных жите­лей. Одновременно эта война стала противостоянием различных идеологий, ко­торые расставили воевавшие государства по обе стороны фронта. Поэтому про­пагандистская работа была важнейшим фактором и аргументом, сильной или, напротив, слабой стороной в арсенале всех участников войны. От планирования и последующей реализации всех направлений, форм и методов пропаганды во многом зависел исход военных действий.

Подводя общие итоги, необходимо выделить ключевые выводы, к которым пришел автор настоящего исследования:

1. Германия, проигравшая Первую мировую войну и жаждавшая реванша, приступила к подготовке Второй мировой войны уже с середины 20-х годов. Однако в полной мере с использованием всех сил и средств государства и об­щества такая подготовительная деятельность стала осуществляться в стране с приходом к власти в начале 1933 г. национал-социалистской партии во главе с Гитлером. Нацистская идеология, построенная на постулатах бесчеловечной расистской теории, предусматривавшей уничтожение сотен миллионов людей, должна была стать пропагандистским знаменем немецкой армии в будущей войне. Советский Союз для Гитлера и идеологов его партии являлся главным врагом, а советская социалистическая идеология - опасной для самого сущест­вования Третьего рейха.

2. Нацистский пропагандистский аппарат создавался с первых же дней ус­тановления в Германии режима власти Гитлера. Изначально он структурно подразделялся на две составные части: государственный и военный. Если зада­чей государственных пропагандистских структур была общая идеологическая подготовка населения Третьего рейха к будущим захватническим войнам, то военные пропагандистские структуры непосредственно занимались разработ­кой наставлений и указаний для солдат и офицеров вермахта. Именно они и

должны были показать всей Европе, а затем и всему миру реальное воплощение в жизнь нацистских идеологических установок, главным содержанием которых была человеконенавистническая теория уничтожения, по нацистской термино­логии, недочеловеков - «унтерменшен».

3. В течение первого года Великой Отечественной войны в содержании и идеологических направлениях нацистской пропаганды произошли существен­ные изменения. Они были вызваны в первую очередь изменением ситуации на советско-германском фронте. На наш взгляд, именно это обстоятельство сыгра­ло главную роль в трансформации нацистских пропагандистских положений в отношении и советских военнопленных, и гражданского населения на оккупи­рованных врагом территориях Советского Союза. Если определить главный смысл этих изменений, то можно констатировать, что это была попытка смяг­чить самые жесткие идеологические каноны гитлеровской идеологии, которые ранее были направлены на физическое истребление неугодных немецко- фашистским оккупантам народов и категорий населения. К весне 1942 г. в высшем руководстве гитлеровской Германии утвердилось мнение о необходи­мости перехода к сотрудничеству с теми слоями и группами советских граждан, которые были недовольны советской властью и с готовностью соглашались пе­рейти на сторону врага.

4. Планы захвата Кавказа, прежде всего Ставрополья и Кубани, предусмат­ривали не только военную акцию, но и заранее подготовленную пропагандист­скую программу, в которой ставка делалась на кавказские народы. По мнению нацистских идеологов, это аспект был ключевым при оккупации этого важней­шего по сельскохозяйственным ресурсам района. Особый интерес для гитле­ровских пропагандистских структур представляло также терское и кубанское казачество. И в отношении горцев, и в отношении казаков была проведена со­ответствующая подготовительная работа, целыо которой являлось их вовлече­ние в военные, охранные и карательные учреждения оккупационного режима. В этих целях были подготовлены и проведены различные пропагандистские ме­роприятия, стимулировавшие в финансовом и материально-бытовом вопросах

всех добровольцев, изъявлявших желание служить новой власти. Как показано в материалах данной диссертации, нацистские пропагандистские службы суме­ли добиться в решении этой проблемы определенных успехов. Достаточно на­помнить, что в Ставропольском и Краснодарском краях, как, впрочем, и в дру­гих районах Северного Кавказа, коллаборационизм в различных формах полу­чил определённое распространение.

5. В связи с этим, необходимо признать, что советская пропаганда к началу Великой Отечественной войны оказалась не совсем подготовленной дать адек­ватный отпор нацистской пропагандистской машине. Одна из главных причин этой временной неудачи заключалась в непоследовательной внешней политике сталинского руководства, которая проводилась во второй половине 30-х гг. И Красная Армия, и население Советского Союза оказались дезориентированны­ми меняющимися векторами политики по отношению к Германии. За то корот­кое время, которое прошло после подписания пакта о ненападении и до начала агрессии гитлеровской Германии против СССР, в советском обществе имели место растерянность и непонимание главной проблемы: почему внезапно на­цизм из главного идейного и военного врага превратился в союзника и даже друга большевизма. Издержки этой перемены во внешней политике Советского Союза болезненно сказывались в первые недели и месяцы войны.

6. В ходе битвы за Кавказ советская пропаганда должна была выдержать еще одно тяжелое испытание. Чтобы противостоять нацистской пропагандист­ской службе в ее наступательной деятельности на территории Ставрополья и Кубани, где развернулись главные сражения в Северо-Кавказском регионе в 1942-1943 гг., понадобилась срочная перестройка содержания, форм и методов советской идеологии. Следует отметить, что в начальный период битвы за Кав­каз советский пропагандистский аппарат оказался не совсем готовым к актив­ному противодействию нацистской пропаганде, действовавшей по заранее под­готовленным планам и имевшей широкий арсенал идеологических средств для воздействия на бойцов и командиров Красной Армии и местное население. По­

этому понадобились серьезные экстренные меры по исправлению создавшегося положения и скорейшей нейтрализации нацистской пропаганды.

7. За короткий срок, в основном в течение сентября-октября 1942 г., был осуществлен целый комплекс различных по содержанию и идеологической на­правленности практический действий, которые позволили переломить эту нега­тивную ситуацию. Через партийную печать, специальные выпуски листовок и брошюр, действиями партизанских отрядов и советских разведчиков правдивая информация о событиях на фронте и в мире становилась достоянием городско­го и сельского населения на оккупированных вермахтом землях.

Победы Красной Армии под Сталинградом и на Курской дуге изменили рас­становку сил в идеологическом противостоянии. После этого в деятельности советского пропагандистского аппарата наступил новый этап работы, характе­ризовавшийся наступательным духом. Теперь главным содержанием советской пропаганды стало разоблачение преступлений немецких захватчиков, которые, отступая на запад, уничтожали в городах и селах Ставрополья и Кубани жилые дома, народнохозяйственные объекты, угоняли с собой мирных жителей, рас­стреливали противников оккупационного режима.

8. Подавляющая часть населения исследуемого региона не поддалась на пропагандистские ухищрения германской оккупационной власти. Нацистская пропаганда потерпела крах на Северном Кавказе, в том числе на Кубани и Ставрополье. Главными факторами, предопределившими конечный успех со­ветской пропаганды, были чувство патриотизма, стремление к свободе совет­ских людей и военные успехи Красной Армии в боях с немецкими войсками. Надежды германского командования по завоеванию кавказских земель и при­влечению местного многонационального населения на свою сторону оказались несостоятельными и потерпели полный крах.

История Второй мировой и Великой Отечественной войн наглядно показа­ла, что пропаганда имела огромное значение в противоборстве враждующих коалиций и отдельных государств. От нее зависели успехи не только отдельных сражений, но и войны в целом. Поэтому практика минувшей войны дала совре­

менным политикам богатую пищу для осмысления значимости пропаганды, как мощного средства влияния на население и войска вероятного противника. Сле­довательно, пропагандистская работа остается актуальной и действенной и в мирное время. Ее следует планировать и совершенствовать заранее, чтобы из­бежать возможных ошибок в военное время.