8. Хартмут: непонятная первичная эмоциональность

Хартмуту 24 года, он студент. Молодой че­ловек страдает от избытка неинтегрированной первичной эмоциональности, которая прояв­ляется у него спонтанно и беспрепятственно. На первый взгляд, она никак не связана с со­держанием текущей ситуации. Проблема состо­ит в тбм, что Хартмут приходит в замешатель­ство и запутывается в своей первичной эмо­циональности, постепенно теряя из виду саму ситуацию, в которой возникли эти эмоции. Он не понимает своих чувств и не может проти­востоять тому, что с ним происходит. «Выныри­вая» из спонтанной эмоциональности и вновь попадая в текущую ситуацию, он ощущает се­бя в ней потерянным и часто упускает те воз­можности, которые она ему предоставляла.

Так было с ним, когда женился его луч­ший друг. Он пришел на свадьбу в хорошем настроении, преисполненный радости. Празд­ничное богослужение его очень растрогало. Многие члены семьи зачитывали прошения о Божьем благословении и помощи. Когда отец друга зачитывал свою просьбу, глаза Хартму-та наполнились слезами, и он неудержимо пла­кал в течение нескольких минут.

Во время сеанса терапии молодой человек рассказывает об этом случае, потому что не понимает того, что с ним произошло. Ситуация неожиданно захватила его и эмоционально рас­крыла. Однако что же так сильно его затрону­ло? С чем соотносится его чувственный ответ? Как содержание ситуации связано с его внут­ренним? Пытаясь понять причину первичной эмоциональности, мы вместе шаг за шагом рас­сматриваем ситуацию, постоянно обращая вни­мание на чувства, которые приходят.

Мы начинаем с описания того, как зачи­тывались прошения к Богу о помощи и бла­гословении. Хартмут вспоминает, как увидел отца друга, идущего к алтарю. Он также вспо­минает, что в этот момент почувствовал боль­шое волнение и был близок к тому, чтобы рас­плакаться. Однако сначала он не может опи­сать, что именно в этой ситуации так на него подействовало. То, что к нему приходит, он сразу же начинает рационализировать: «Теперь отец, наверняка, должен будет отказаться от своей точки зрения; вероятно, он, наконец, при­знает, что...» Мы делаем несколько попыток сконцентрироваться на том. как это на него воздействует. Я прошу его представить отца друга и при этом постоянно следить за тем, что он чувствует. Бросается в глаза, что в своей «философской» речи он продолжает рациона­лизировать.

IS

Терапевт: Ваша речь очень продумана, вы очень много размышляли о том, что произо­шло. Но того, что говорит ваше сердце, вы еще не сказали. Сердце не философствует. У сердца совсем простой язык.

В глазах Хартмута появляются слезы, и че­рез некоторое время он говорит: «Я не могу этого понять». Тогда терапевт выражает своими словами то, что почувствовал, слушая его рас­сказ: «О да, теперь пришла очередь отца! Что-то теперь будет! Если бы это был мой отец! Я бо­юсь, и все же радуюсь. Как это смело с его стороны! Надеюсь, теперь он не будет никого отчитывать — здесь он не сможет этого сде­лать...»

Хартмут внимательно слушает и сопере­живает, слова терапевта открывают ему более тонкие нюансы ситуации, и он вспоминает, что отец друга говорил дрожащим голосом.

X:. Дрожание в его голосе — вот чем были вызваны слезы.

Т.: Что вы при этом ощущали? Давайте по­пробуем отыскать ваше собственное чувство.

X:. Кто-то дрожит вместе со мной. Все от­крыто, свободно.

Т.: Что это для вас значит? Как это для вас?

X: Это освобождает. (Пауза.) Связан с людь­ми. Больше не одинок.

Т.: Это было хорошо? Грустно?

X:. Хорошо и грустно. (Пауза.)

Т.: Почувствовали ли вы в себе какой-ни­будь порыв? Что бы вы охотнее всего сделали в тот момент?

X:. Потом да... В ситуации, собственно, хо­телось только плакать.

Т.: О чем?

X:. Что отец может вот так показать свою слабость.

В беседе о своем отце ему становится со­вершенно очевидным то, что он уже давно чув­ствует, — отец совсем его не понимает. Тот же, напротив, считает, что очень хорошо понимает Хартмута, и его невозможно в этом переубе­дить. Хартмут хочет, чтобы его отец также глу­боко чувствовал своего сына, как и отец его друга.

X:. Собственно говоря, я плакал о том, что мой отец всегда только произносит прописные истины, а меня не знает. Я и сам в течение долгого времени тоже только и делал, что го­ворил умные слова, но себя не знал. И не чув­ствовал себя.

Теперь наступила освобождающая ясность. Эта микроситуация с отцом друга, который дро­жащим голосом просит Бога о благополучии своего сына, затронула в Хартмуте былое стра-

стное желание, которое он, однако, давно спря­тал, потому что осуществление его казалось ему безнадежным.

На следующем этапе терапии, о котором мы здесь упомянем очень коротко, речь шла о создании интегрированной эмоции, содержа­щей собственную персональную позицию Харт­мута по отношению к своему страстному же­ланию, чтобы отец его понимал, а также по отношению к своему разочарованию и гневу в связи с невозможностью этого. Данный этап терапии начался с вопроса:

Т.: Хотели бы вы, чтоб ваш отец узнал вас лучше?