Добавил:
Upload Опубликованный материал нарушает ваши авторские права? Сообщите нам.
Вуз: Предмет: Файл:
Хубулава ДИССЕРТАЦИЯ 300 страниц.doc
Скачиваний:
4
Добавлен:
01.07.2025
Размер:
1 Мб
Скачать
☆

Конфликт между пациентом и врачом

Прежде чем поднимать тему конфликта между врачом и пациентом, вспомним о самом понятии конфликта. Итак, конфли́кт (от лат. conflictus — столкновение) столкновение противоположных интересов, взглядов, стремлений; серьёзное разногласие, острый спор, приводящий к борьбе.

Конфликт как ситуация, подразумевающая наличие минимум двух субъектов, представляет собою интерсубъективный феномен. Конфликт между врачом и пациентом куда сложнее и острее традиционного конфликта интересов и бытового конфликта.

Сложность столкновения интересов врача и пациента, прежде всего в том, что претензия больного может находиться вне компетенции врача. «Почему лечение не принесло результата?» «Почему мне назначили “плохое” лекарство?» «Почему мне не уделяли должного внимания?» И хотя, лечение могло не принести результата в силу того, что пациент игнорировал назначения врача, «плохое» лекарство могло оказаться просто не по нраву больному, а «должное внимание» - просто производным самомнения пациента, он нередко стремится возложить ответственность за свои злоключения не на «абстрактное» медицинское учреждение, а на конкретного «плохого» врача.

К числу социально-правовых причин возникновения конфликта между врачом и пациентом кандидат социологических наук и руководитель юридического отдела научного центра сердечно-сосудистой хирургии имени А.Н. Бакулева Т.В. Семина относит:

- Кризис «социального здоровья», выражающийся в несовершенстве системы медицинского страхования, низком уровне социального статуса врача. Здесь учитывается фактор зависимости этого статуса от «экономических причин», в частности от условий труда и неадекватного уровня оплаты труда.

- «Коррумпированность системы здравоохранения»: взяточничество, «сговор» между врачом и фармацевтическими компаниями.

- Несовершенство патерналистской парадигмы взаимоотношений врача и пациента, в которой врач обязан оказывать помощь, а пациент может пренебрегать его рекомендациями.

- Отсутствие правовой базы, обеспечивающей защиту прав врача, ярко проявляющееся в случае столкновения врача с пациентами, для которых характерно «асоциальное поведение»28.

Значительную часть судебных исков пациентов составляют иски по экономическим вопросам, которые связаны с финансовой составляющей медицинской услуги. Статья 151 ГК РФ предусматривает, что, если гражданину причинен моральный вред, физические или нравственные страдания действиями, нарушающими его личные неимущественные права либо посягающими на принадлежащие гражданину другие нематериальные блага, а также в других случаях, предусмотренных законом, суд может возложить на нарушителя обязанность денежной компенсации указанного вреда. Неблагоприятные для здоровья пациента действия медицинского работника приводят к его персональной ответственности (в том числе уголовной), и имущественной (гражданской) в отношении учреждения. В настоящее время пациенты требуют от ответчика (врача), (медицинской организации) компенсацию морального вреда в среднем до 10 миллионов рублей, даже год тому назад истцами- пациентами суммы морального вреда заявлялись до 1 миллиона рублей.

Согласно п. 2 ст. 151 ГК РФ при определении размеров компенсации морального вреда суд принимает во внимание степень вины нарушителя и иные заслуживающие внимания обстоятельства. Следует отметить, что при установлении вины ответчика по причинению потерпевшему физического вреда сумма расходов по восстановлению здоровья должна подтверждаться документально, при этом руководствуются требованиями разумности и справедливости. Определяя соответствующие отношения с юридической точки зрения, необходимо отметить фактическую асимметрию положения пациента, выраженную в отсутствии у пациента соответствующих знаний в области медицины. Риск последствий пассивности или выигрыша гражданского дела, признания судом исковых требований необоснованными в современном состязательном процессе лежит на ответчике (т.е. медицинском учреждении).

Для определения меры ответственности медицинских работников (учреждения) исследуется медицинская документация для установления характера дефектов оказания медицинской помощи, судом назначается судебно-медицинская экспертиза. Действительно, профессия врача, будучи формально привилегированной, в представлении многих пациентов (и, к сожалению, самих врачей), находится на уровне «сферы услуг». Это нередко порождает не только личный «бытовой» конфликт между врачом и пациентом, но и социальный конфликт. Возмущение врача вызывает недостаточный уровень оплаты труда, тогда как возмущение пациента вызвано высокими ценами на медикаменты и медицинские процедуры, «круговой порукой» во врачебном сообществе и зарплатами «коррумпированных» врачей. Они, по мнению пациента, «рискуют его жизнью», «проявляют высокомерие», а главное – обладают большей, чем он (пациент) материальной независимостью, проще говоря, «делают деньги на его несчастье». С точки зрения пациента, это делает врача представителем недосягаемой для «простых смертных» социальной прослойки, якобы несущей ответственность за все беды больного[105., с.20-30]

Не будем забывать, что уровень современной медицины в состоянии предложить излечение далеко не всех заболеваний. Даже в ситуации, когда врач делает все от него зависящее, летальный исход может оказаться неизбежным. И, тем не менее, в подобной ситуации сами больные, находящиеся в терминальной стадии заболевания, а также их родственники и близкие чаще всего склонны обвинять врача в сложившейся ситуации.

Налаженные взаимоотношения врача и пациента не только целительны сами по себе, они усиливают и облегчают воздействие практически любой медицинской процедуры. От этих взаимоотношений, основанных на взаимном уважении и доверии, нередко зависит готовность больного бороться за свое выздоровление и рекомендации врача.

Сотрудничество врача и пациента является одним из необходимых условий успешного лечения. Зачастую установление контакта с пациентом не представляет для врача особой сложности, поскольку сами стремятся пациенты к сотрудничеству с ним.

Конфликты, возникающие между врачом и пациентом разделяют на:

1)  предметные, или реалистические;

2)  беспредметные, или нереалистические[11].

Реалистические конфликты вызваны неудовлетворением требований и ожиданий участников, а также несправедливым, по их мнению, распределением каких-либо обязанностей, преимуществ и направлены на достижение конкретных результатов.

Нереалистические конфликты имеют своей целью выражение накопившихся отрицательных эмоций, враждебности, и стремление наказать «обидчика», оставив за собой последнее слово. В ситуации нереалистического конфликта агрессивное поведение одной из сторон (чаще всего больного или его родных) становится не средством достижения конкретного результата, а самоцелью.

Первый вид конфликта часто связан с несовпадением ожиданий пациента с реальностью. Поводом может служить неправильное представление о должном поведении медицинского персонала, о проведении процедур, назначении препаратов и так далее. Второй конфликт нередко обусловлен предвзятым отношением пациента к медицинской службе в целом или к отдельному врачу в частности.

Иногда пациенты, настроенные на конфликтное поведение «вооружаются информацией»: например, изучают природу и причины своего заболевания, пользуясь недостоверными источниками (чаще всего интернетом) и агрессивно полемизируют с врачом на тему методов лечения. Также в России и других странах мира нередко возникают конфликты, в которых пациенты обвиняют врачей в принуждении к действиям, противоречащим религиозным убеждениям отдельных больных. Прежде всего, вспоминаются иски «Свидетелей Иеговы», исповедующих недопустимость переливания крови – процедуры, без которой немыслимо проведение инвазивного хирургического вмешательства, а также экстренная помощь раненым.

Не секрет, что далеко не все пациенты, обращающиеся к врачу, склонны сотрудничать с ним и верят, что врач и медицина вообще в состоянии помочь им. Многие из этих пациентов обращаются к врачу под давлением своих родных и друзей, обеспокоенных их состоянием. Обычно такие пациенты предпочитают традиционной медицине самолечение, медитацию, фитотерапию, йогу или другие практики, которые они почему-то считают «эзотерическими и целительными». Причиной обращения пациентов к подобным практикам часто является страх больного перед определенностью диагноза и последующего серьезного лечения в особенности этот страх касается оперативного вмешательства. Больной официально отказывается от предлагаемого лечения. Увлечение самолечением приводят к усугублению заболевания и обращению к врачу в стадии декомпенсации, когда состояние пациента требует реанимационных мероприятий. Итог большинства подобных историй – смерть пациента. При этом родные и близкие больного возлагают ответственность (в том числе и юридическую) за его кончину на лечащего врача.

«Эзотерики» как правило, не готовы к установлению сотрудничества в процессе лечения. Более того, находясь в стационаре, некоторые из них активно стремятся навязать свою точку зрения на медицину и природу болезни другим пациентам.

Практика показывает, что многие из больных, считающих себя «просветленными» и обладающими «тайным знанием» смотрят на попытки врача завязать с ними доверительное отношение в лучшем случае как на возможность заполучить нового адепта своего учения. В худшем случае такие больные расценивают поведение врача как стремление «вытянуть из них побольше денег» или заполучить себе в их лице «подопытного кролика».

Аналогичный скептицизм ощущают на себе и врачи первичной медицинской помощи, в которых некоторые пациенты видят «преграду», препятствующую им в получении «квалифицированной» помощи. Иногда недоверие и страх выражается больными открыто: «Не люблю я ходить по врачам», «От лекарств – один вред», или даже: «Я врачам не верю».

Особую категорию составляют пациенты, имеющие цели, отличные от лечения. Завязавшиеся в ходе лечения доверительные отношения с врачом могут быть использованы пациентом для достижения личных целей, далеких от лечения и выздоровления.

Такой пациент может прямо попросить врача вмешаться в домашний конфликт или конфликт на работе. Больной просит врача объяснить родным, коллегам, супругу или супруге всю «тяжесть сложившегося положения». В любом споре такой больной хочет снять с себя всякую ответственность за что бы то ни было, апеллируя к авторитету врача. Иногда родители маленьких пациентов, обращаясь к врачу, просят его убедить ребенка лучше учиться, слушаться старших и тому подобное.

Не только пациенты, но даже их близкие порой подсознательно и осознанно стремятся использовать болезнь в качестве щита или знамени на жизненном пути.

Проявляя исключительную заботу о больном, его окружение нередко взращивает в нем иллюзию того, что заболевание дает больному право на некие льготы и привилегии. В сознании больного рождается убежденность в том, что заболевание делает его особенным, позволяя ему поведение недопустимое для других.

Пытаясь перенести подобный стиль общения в мир, находящийся за пределами своего близкого круга (как вы не понимаете… я же болен… они должны…), пациент тоже может злоупотреблять доверием врача, а в случае, когда врач не желает принимать участия в решении его проблемы, вступить с ним в конфликт.

Более того, если болезненное состояние действительно позволяет человеку обрести ощущение исключительности, он будет стремиться дружить с болезнью, дабы сохранить это ощущение. Такой человек будет использовать свои отношения с врачом для получения «официального подтверждения» своего состояния.

Наконец, еще один редкий тип людей, не склонных к установлению плодотворного сотрудничества с врачом, можно назвать «сутяжным». Несмотря на то, что пациенты с изначальной установкой на предъявление судебного иска встречаются крайне редко, врач должен уметь их распознавать. Серьезные ошибки в диагностике и лечении чреваты судебным иском, даже если между врачом и пациентом установились вполне доверительные отношения, однако важно подчеркнуть, что в большинстве своем судебные иски вызваны именно конфликтными отношениями.

Сутяжный пациент выступает в роли потенциального врага, который годами необоснованно жалуется в различные инстанции. Бесконечные жалобы не только снижают статус врача в коллективе и перед руководством, но и вводят врача в состояние хронического стресса. В то же время право на защиту своего доброго имени признается за каждым человеком и охраняется государством (статьи 2, 21, 23 Конституции)»[105., c.123]

Следует отметить, что эффективное предупреждение судебных исков по поводу неправильного лечения требует особого внимания врача к установлению плодотворного взаимодействия с пациентом. Пациенты, с которыми в процессе лечения трудно найти взаимопонимание, могут быть самыми разными, но обычно это люди, чья личность не вызывает у нас интереса. Однако врач не должен позволять себе такой субъективности. Пациентов, с которыми часто возникают трудности, в установлении сотрудничества условно можно разделить на следующие типы: настырно-требовательные, вязкие, хронически недовольные.

Настырно-требовательные умеют обосновать свои самые бессмысленные требования. Вязкие пользуются медицинской помощью столь интенсивно, что вызывают раздражение и досаду. Хронически недовольные изводят и часто повергают врачей в отчаяние, постоянно сообщая им о неэффективности применяемого лечения. Не лишним при общении с такими пациентами могут оказаться услуги психотерапевта, а в тяжелых случаях и психиатра. Способствуя решению психологических проблем пациента, врач выполняет одновременно три задачи: непосредственная помощь пациенту, налаживание контакта с пациентом, облегчение собственной работы.

Существует ряд приемов, облегчающих работу с указанными выше типами пациентов. Настырно-требовательному следует разъяснить его право на хорошее медицинское обслуживание, которое, однако, не обязательно включает выполнение каждого его требования. С вязкими пациентами целесообразно проводить регулярные короткие осмотры в строго установленные часы; медицинское обоснование для назначения очередного приема необязательно. Столкнувшись с хронически недовольными пациентами, лучше всего признать неутешительные результаты лечения, разделить их пессимизм и обратить внимание на установление с ними хороших отношений.

Отдельного разговора в плоскости конфликта врача и пациента достойна ситуация, в которой в роли пациента выступает врач или человек, выросший в медицинской среде. Такой «знающий» пациент относится к числу наиболее сложных. Он, зачастую, скептический относится к попыткам своих коллег проводить диагностику и лечение, комментирует и корректирует их действия, требуя к себе «особого отношения». Врач-пациент стремится скрыть свою тревогу перед действиями коллег. Такая тревога чаше всего вызвана тем обстоятельством, что врач, оказавшийся в роли пациента, лучше обычного пациента понимает природу и тонкости врачебных манипуляций. Он склонен отстаивать свое мнение относительно происхождения и методов лечения своего заболевания, игнорируя или оспаривая мнение своего профессионального окружения. Поведение такого пациента априорно непредсказуемо и конфликтно.

Врачи и медицинские работники (младший медицинский персонал), а также их близкие чаше других пациентов могут страдать так называемым дегенеративным синдромом Мюнхгаузена (Fabricated and Induced Illness, Munchausen Syndrome by Proxy, MSBP) – симулятивным расстройством, при котором человек симулирует, преувеличивает или искусственно вызывает у себя симптомы болезни, чтобы подвергнуться медицинскому обследованию, лечению, госпитализации и хирургическому вмешательству. Причины такого симулятивного поведения полностью не изучены. Общепринятое объяснение причин синдрома Мюнхгаузена гласит, что симуляция болезни позволяет людям с этим синдромом получить внимание, заботу, симпатию и психологическую поддержку, потребность в которых у них фрустрирована.

Термин «Синдром Мюнхгаузена» (Münchausen syndrome) предложен Ричардом Ашером (Richard Asher), впервые описавшим в 1951 году поведение пациентов, склонных выдумывать или вызывать у себя болезненные симптомы. Первоначально это название использовалось для обозначения всех таких расстройств. Сегодня этим называют крайнюю и длительную форму симулятивного расстройства, при которой симуляция болезни занимает центральное место в жизни человека.

Пациенты с синдромом Мюнхгаузена, как правило, отрицают искусственную природу своих симптомов, даже если им предъявляют доказательства симуляции. Обычно они имеют длительную историю госпитализаций из-за симулированных симптомов. Не получая ожидаемого внимания к своим симптомам, больные с синдромом Мюнхгаузена часто становятся вздорными и агрессивными. В случае отказа в лечении одним специалистом больной обращается к другому.

Чаще всего больные с синдромом Мюнгхаузена симулируют и вызывают у себя такие симптомы как конвульсии, кровотечения, вызванные приёмом антикоагулянтов, рвота и диарея.

Делегированный синдром Мюнхгаузена очень трудно распознать, поэтому точно определить его распространенность пока не удается.

Матери, вызывающие у детей болезни, как правило, страдают от недостатка психологической поддержки. Они часто несчастливы в браке. Часть из них страдает от психических расстройств. Многие обладают некоторым запасом знаний в области медицины. В случае обнаружения искусственной природы болезни ребёнка они отрицают причинение вреда даже при наличии серьёзных доказательств и отказываются от какой-либо психотерапии. Mедсестра с делегированным синдромом Мюнхгаузена может получать внимание и благодарность от родителей за доброту, которую она проявляла во время короткой жизни их ребёнка. Однако, такая медсестра озабочена только вниманием себе, и имеет доступ к огромному числу потенциальных жертв.

Mать или медсестра с делегированным синдромом Мюнхгаузена знают, что, если у членов семьи или коллег появляются подозрения, они вряд ли озвучат их, так как боятся, что они могут ошибаться. Никто не хочет обвинить MSBP личность или подать заявление в органы расследования. Если они ошибаются, это может повлечь за собой обвинение в клевете. MSBP личность, как и все личности с расстройствами, фокусированными на получении внимания, всегда внушают доверие своей «правдоподобностью» и убедительны.

Под делегированным синдромом Мюнхгаузена понимают такой вид симулятивного расстройства, при котором родители или лица, их замещающие намеренно вызывают у ребёнка или уязвимого взрослого человека болезненные состояния или выдумывают их, чтобы обратиться за медицинской помощью. Такие действия совершают почти исключительно женщины, в подавляющем большинстве случаев — родные матери или супруги.

При этом лица, симулирующие болезни ребёнка, сами могут проявлять поведение типичное для синдрома Мюнхгаузена.

Лица, страдающие делегированным синдромом Мюнхгаузена, могут использовать самые различные методы, чтобы спровоцировать появление у ребёнка/уязвимого взрослого болезни. Воображаемая или вызываемая болезнь может принимать практически любую форму, но наиболее распространенными симптомами являются: кровотечения, припадки, диарея, рвота, отравления, инфекции, удушье, лихорадка, аллергии и синдром внезапной детской смерти. Искусственно вызываемые у детей болезни очень плохо поддаются лечению, поэтому дети, страдающие от таких расстройств, подвергаются большому числу ненужных медицинских процедур, некоторые из которых могут быть вредны.

Вред может наноситься любым способом который не оставляет улик, например затруднение дыхания удержание пищи, удержание лекарств либо другие манипуляции с лекарствами (повышение дозы, ввод лекарств когда это не нужно), либо умышленная задержка вызова медицинской помощи, когда такая необходимость возникла. В последнем случае, когда жертва коллапсирует, MSBP личность может, убедившись, что жизни пациента угрожает серьёзная опасность, предпринять действия по спасению, с целью получения восхвалений как спасителя, героя, прекрасного, доброго, заботливого, отзывчивого человека, который спас пациенту жизнь.

Искусственные заболевания и многократное лечение негативно сказывается на психическом развитии и здоровье детей. Кроме того, действия, при помощи которых создаются симптомы болезни, могут наносить непоправимый вред здоровью ребёнка и представлять опасность для его жизни.

Медицинские знания могут быть защитой от неправильного отношения к болезни, неверного способа приема лекарств и могут помогать при индивидуальной профилактике заболеваний. В то же время информированность о возможности разнообразных осложнениях, неблагоприятном течении болезней беспокоят врача и часто гораздо сильнее, чем неспециалиста, не имеющего медицинского образования. Теоретически состояние здоровья врачей и медицинских работников должно было бы быть лучше, чем у остального населения. Но практически, по данным различных исследователей, ситуация складывается противоположным образом. Обычно врачи недооценивают у себя начальные признаки заболеваний. Врачи, заболевшие раком, проводят первое обследование гораздо позже, чем другие больные. Они склонны переносить на ногах простудные заболевания (грипп, ангину), выходят на работу, не закончив лечения, предпочитают лечиться симптоматически. Достоверно чаще, чем у других пациентов, у них наблюдаются осложнения и рецидивы болезни. Психологическая реакция врача на свое заболевание представлена двумя этапами. Первый — анозогнозический — обусловлен нежеланием осознавать наличие и тяжесть симптомов. Неосознавание болезни может длиться достаточно долго — до нескольких недель. Второй этап — панических реакций — связан с переоценкой серьезности признаков болезни, ожиданием осложнений, с пессимистическим взглядом в отношении диагноза и прогноза. На этом этапе врач становится «трудным» больным: он постоянно добивается повторных обследований, консультаций специалистов, занимается самолечением, не доверяет в полной мере своему лечащему врачу, подозревая, что тот обманывает его, скрывая тяжесть и безнадежность положения. Подобное поведение можно объяснить тем, что, в отличие от «наивного» пациента, который думает, что существует лекарство от всех болезней (достаточно правильно определить заболевание, как сразу станет ясно, чем его лечить), врач лишен этих счастливых иллюзий.

Заболевший врач, понимая ограниченные возможности медицины, которая не всегда и не все болезни может быстро распознать и эффективно вылечить, нередко подозревает, что он болен еще не известным или плохо изученным заболеванием, при котором возможны тяжелые осложнения, часто приводящие к летальному исходу. Он не доверяет своему лечащему врачу, потому что, работая врачом сам, всей правды о состоянии своих пациентов им не говорил, сообщая лишь то, что считал нужным. Теперь, оказавшись в роли больного, врач начинает думать, что и от него скрывают тяжесть состояния и неблагоприятный прогноз. Под влиянием этих мыслей он становится подозрительным, недоверчивым, тревожным. При общении с таким пациентом, желательно, относясь с уважением к его профессиональному статусу, создать ему по возможности лучшие условия в стационаре: разрешить пользоваться телефоном, поместить в отдельную палату или в палату с меньшим числом больных, предоставить более свободный режим и доступ посетителей.

Квалификация врача играет значительную роль в недопущении и разрешении конфликта и включает в себя как минимум три одинаково важных качества.

Во-первых, это уровень знаний и навыков, которыми обладает врач.

Во-вторых, соблюдение врачом норм профессиональной этики, такт и терпение.

И, наконец, в-третьих, уровень вне профессиональных знаний врача, широкий круг его интересов и эрудиция, - качества, позволяющие установить личный контакт с больным, заслужить его доверие. Не в последнюю очередь, эти качества могут помочь врачу лучше понять природу проблемы, провоцирующей пациента на конфликтное поведение.

Медицина – одна из областей деятельности человека, в которой его личные и профессиональные качества тесно связаны между собой.

В последние десятилетия этические нормы поведения становятся достаточно динамичными. В связи с возникновением все новых задач, которые ставит перед собой трансплантология, молекулярная биология, обещающая нам возможность генной модификации человека, возникают и новые вопросы и проблемы этического характера. Они могут оказаться почвой для новых конфликтных ситуаций, и по сему уже сейчас требуют пересмотра и существенного дополнения многие привычные этические нормы. Объективная необходимость изменения этих норм намного опережает их признание обществом. Конкретные этические нормы, применяемые в медицине, включают правдивость, приватность, конфиденциальность, лояльность и компетентность. Этические нормы поведения врача, разработанные еще Гиппократом, в настоящее время все чаще подвергаются критическому анализу. Социальные изменения способствуют тому, что многие постулаты Гиппократа входят в противоречие с сегодняшними понятиями о добре и зле, благе и вреде и т. д.

Проблема этических взаимоотношений в современной медицине.

Вопрос об оценке конфиденциальности (разглашении врачебной тайны – интимных сведений о больном, которые стали известны медицинским работникам) остается одним из наиболее важных в области медицинской этики. Ведь конфиденциальность в традиционном понимании подразумевает неразглашение сведений о больном, сохранение тайны болезни практически во всех без исключения случаях. В противном случае, если не будет гарантирована конфиденциальность, т. е. будут нарушены основополагающие этические принципы и к врачам многих специальностей добровольно не станут обращаться или при вынужденном обращении будут скрывать от них важные для диагностики и лечения сведения.

К тому же разглашение врачебной тайны также может оказаться причиной затяжного конфликта. Тонкость в том, что в определенных ситуациях сокрытие врачебной тайны, как и её разглашение могут привести к нежелательным последствиям, как для пациента, так и для его врача.

К примеру, при общении с пациентом А. врач подозревает у него психическую патологию. Врач скрыл этот факт, что привело к трагедии в семье А.

Пациент Б. попросил врача скрыть от всех наличие у Б. онкологического заболевания, но новость о болезни Б. все равно достигла его окружения.

Кто в этих конфликтных ситуациях оказывается «правой стороной»?

Разглашение врачебной тайны согласно действующему законодательству ненаказуемо, однако чаще всего осуждается профессиональным медицинским сообществом.

Вопрос конфиденциальности решается лично каждым врачом и индивидуально в каждой конкретной ситуации. Часто это решение принимается на основании собственных представлений каждого врача о благе и вреде, добре и зле. В этом одна из причин необходимости овладения врачом хотя бы базовыми этическими и философскими идеями, а так же необходимости постоянного совершенствования этического кодекса врача.

Среди важнейших этических проблем медицины, определяющих природу взаимоотношений врача и пациента, выделяется патернализм. Суть его заключается в этической оценке возможности и допустимости принятия врачом на себя роли человека, диктующего больному, как тому следует поступать. Зачастую врач распространяет свое влияние на области жизни пациента, которые не имеют непосредственного отношения к болезни. Так, например, рекомендации врача, ограничивающие больного в принятии им определенных решений, могут сказаться на профессиональной деятельности пациента, привычном для него образе жизни, и даже на личной жизни больного. Патерналистская парадигма рассматривает рекомендации врача как директивные. Однако, следование им – вопрос личного выбора пациента.

Противоположностью патернализма является взаимоотношения врача и пациента на платформе сотрудничества и партнерства. Следует отметить, что и такая модель взаимоотношений врача и пациента не всеми признается в качестве панацеи: «Некоторые считают, что так называемая новая не патерналистская равноправная модель отношений врач-пациент, - это миф, так как пациент не может быть равноправным участником таких отношений, хотя бы в силу отсутствия у него медицинского образования. Кроме того, с развитием равноправной модели взаимоотношений возрастает риск получить профессиональный дисбаланс в общении врача и пациента, тем самым не снизив конфликтность, а, напротив, обострив её. При этом нравственная ценность автономии [личности] пациента оказалась столь высока, что благодеяние врача вопреки воле и желанию пациента ныне считается недопустимым»[105., c. 73-74].

Обе модели взаимоотношений не исключают возможности возникновения сложных «многоуровневых» конфликтов. Что возможно и необходимо предпринимать для снижения уровня конфликтности и напряженности во взаимоотношениях врача и пациента? Т.В. Семина полагает: «Многие законопроекты нацелены на конкретизацию взаимоотношений врача и пациента на улучшение качества оказываемых медицинских услуг, а также снижение уровня конфликтности между врачом и пациентом. В целях повышения престижности профессии врача необходимо разработать критерии эффективности совершенствования системы оплаты труда, позволяя врачам получать достойную плату за качественно выполненную работу. Снижение конфликтности врача и пациента будет эффективно только тогда, когда исполнение закона и социальных норм будет взаимодополняемым и контролируемым внутри медицинских учреждений. »[105., c.194] - Все, безусловно, так. Но при этом не следует считать, что сущность конфликта исчерпывается нарушением определенных норм, а его разрешение и недопущение гарантируются их строжайшим соблюдением. Конфликт – многоплановое, интерсубъективное понятие, природа которого не в последнюю очередь зависит лично от каждого из его участников.

«Задача личности – не превратить сущностные отношения в безличностные. Иначе жизнь в метафизическом смысле теряет свое значение. Взаимоотношения с другим являются ценностью для личности и задают ее собственное ценностное становление»[110.,c.129-130] Конфликт является неотъемлемым аспектом любого рода отношений. Способность не допускать его или выходить из него, не ущемляя своего достоинства и достоинства другого человека – есть способность ценить личность в себе и другом, осознавать и проповедовать главную гуманистическую ценность – ценность человеческой жизни.

К вопросу об этико-философском аспекте понятия «Врачебная ошибка»

Когда речь идет непосредственно о связи деонтологической, а также этической составляющей медицины с другими факторами, немедленно встает вопрос о «врачебной ошибке». Никакие наши достижения и никакие «благие дела» не делают из нас тех, кто мы есть в той степени, в какой способны на это наши ошибки. Победы и успехи, все присущие нам положительные черты мы делим с родными, с окружением, с плодами культуры и «достойного воспитания», а вот ошибки, проступки, грехи, оговорки, описки уже неотделимы, неотличимы от нас как вина, как боль, как плоть, как собственное наше неповторимое лицо. Наши ошибки – это не опыт, это и есть мы сами. Потому-то, видимо, списывать нашу неловкость и кособокость на тех же родных, воспитание, окружение, делящее с нами успех, считается очень дурно. Может и верно: глупо приписывать людям и обстоятельствам то, что присуще только нам.

Ошибка врача и стремление её избежать, как ни что другое помогает ответить на вопрос: «Кто я?» «Если задуматься об истоках этого вопроса, то мы поймем, что он связан с феноменом ответственности врача как человека и профессионала за совершаемые им действия. Ответственностью мы называем то, что прежде называлось честью. Ответ на вопрос: «Кто я?» - не праздное любопытство. Он всегда затрагивает проблему бытия»[110., c.179]. Бытия врача и пациента.

Известно, что законодательство, регламентирующее ответственность медиков за врачебные ошибки, появилось еще в глубокой древности. Одним из наиболее известных законодательных актов, дошедших до нас, является высеченный на камне Свод законов Хаммурапи. В нем ответственности за врачебную ошибку отведено три параграфа, где последовательно описываются ошибки врачей во время приготовления отваров, снадобий, а так же операции, повлекшие за собою увечье или гибель больного. В соответствии с принципами естественного права, вавилонский врач нес наказание, адекватное вреду, нанесенному вследствие ошибки: пил вредное снадобье, лишался конечности и.т.п.

В Древней Индии согласно Своду законов Ману врач за ошибочное лечение подвергался штрафу, размер которого определялся в зависимости от кастового положения больного.

В Древней Греции врачебное мастерство ценилось очень высоко, поэтому медики за ошибки освобождались от ответственности, если больной умирал «против воли врачующего».

Римское право предусматривало наказание врача за грубые ошибки, причем понятие «врачебные ошибки» было весьма широким. Сюда относились и неопытность, и неосторожность врачей, и неоказание медицинской помощи. Римское право уже допускало правомерность смерти больного вследствие тяжести заболевания. Умышленное умерщвление больного, отравление его с помощью яда, аборт, кастрация не относились к профессиональным преступлениям, ответственность медиков за них была такой же, как и других граждан.

В истории Древней Руси врачевание приравнивалось к волхованию и чародейству. Поэтому за врачебные ошибки врач нес ответственность как за умышленное преступление. Примером может служить умерщвление лекаря Леона, который лечил больного сына великого князя Иоанна III, но не смог его спасти от смерти. В 1686 г. в одном из царских указов лекари предупреждались, что «буде из них кто нарочно или не нарочно кого уморят, а про то сыщется, им быть казненными смертью».

В Англии в XV веке хирург, который нанес ущерб пациенту, представал перед судом мэра города, и по приговору последнего подвергался штрафу, тюремному заключению или на определенный срок лишался врачебной практики[40., c.55].

«Профессионал – это тот, кто знает все о типичных ошибках в своей области, и потому достаточно опытен, чтобы устоять от их совершения» [ 38., с.77] - напоминает нам известный и опытнейший врач-анестезиолог А.П. Зильбер.

Сухим юридическим языком врачебная ошибка ныне квалифицируется, как «добросовестное заблуждение» – то есть ситуация в которой совершающий ошибку и в последствии несущий за нее ответственность человек, не подозревает, что его действие является ошибочным и может повлечь за собой «вредный медицинский эффект». Этот «эффект» либо неисправимый либо крайне трудно исправимый, на примере врачебной ошибки (как ни одной другой) иллюстрирует природу понятия ошибки как «ложного шага» (une feux pas), по совершении которого, мы уже не вольны «шагнуть обратно».

Попробуем рассмотреть идею врачебной ошибки с точки зрения понятия ценности человеческой жизни. Определимся в терминах: понятие ценности человеческой жизни предполагает отношение к человеку, как разумному существу, которому необходима абсолютная полнота физического, социального и личностного бытия. Под физической полноценностью мы понимаем возможность естественной реализации потенциала физического и психологического здоровья. Социальный аспект ценности жизни предполагает не только встроенность личности в господствующую социальную схему и реализацию в рамках этой схемы востребованных обществом профессиональных качеств, но и уважение к человеку со стороны общества как к своему полноценному члену и равноправному участнику социальной жизни. Личностный характер ценности человеческой жизни определяется отношением человека к самому себе и отношением к нему его ближайшего окружения.

Этический феномен врачебной ошибки переводит взаимоотношения врача и больного в ту «скользкую» плоскость, где под вопросом оказывается ценность жизни обоих субъектов взаимоотношений. Страдает и репутация врача в профессиональном сообществе (как часть социальной составляющей ценности жизни) и его отношение к самому себе как к человеку, допустившему промах (то есть личностная составляющая ценности жизни). Под угрозой может оказаться и физический аспект ценности жизни врача в случае угроз (или их реализации) со стороны пациента или его близких, страдающих в результате врачебной ошибки.

Больной, которому в результате этой ошибки, могущей повлечь за собой его инвалидность, повторное длительное лечение или летальный исход также оказывается в положении, в котором ошибочные действия врача обесценивают жизнь больного. Часто больной и его близкие склонны обвинять врача, допустившего ошибку, в отсутствии профессионализма или обычного человеческого внимания к конкретному больному. Сложность заключается в том, что иногда больной и его близкие могут говорить о врачебной ошибке, будучи недовольными результатами лечения.

Ни один профессионал своего дела не может быть застрахован от ошибки, но так сложилось, что именно врач имеет право на подобную роскошь в меньшей степени, чем другие. Как правило, даже быт практикующего врача (особенно в неотложной медицине) так или иначе, связан с реалиями его работы. Поэтому дабы свести к минимуму возможность ошибок, связанных с усталостью и расстройством внимания, врач должен иметь возможность снять с себя груз повседневных бытовых проблем. При этом более восьмидесяти процентов врачей – это женщины, вынужденные работать на полторы ставки и неспособные в одиночку справляться с этим пресловутым грузом.

В практической деятельности врача неоценимую роль играет его наставник. Под руководством учителя, вселяющего уверенность в ученика, доктор имеет больше возможностей для профессионального роста и развития. Случается и так, что наставник берет ответственность за ошибку ученика на себя.

Благожелательная и спокойная атмосфера в коллективе позволяет специалистам не просто качественно выполнять свою работу, но и учиться друг у друга. Обучение, самосовершенствование – один из аспектов врачебного долга. Возможность обмена профессиональным опытом между коллегами ценна в любой профессии. В медицине эта возможность кроме всего прочего позволяет избежать повторения чужого горького опыта. Таким образом, работа и общение врачей на различных семинарах и конференциях так же является своего рода профилактикой врачебной ошибки. Более того, обмен теоретическим опытом важен, но часто недостаточен для повышения врачом своего профессионального уровня. Увидеть и перенять здесь бывает часто важнее, чем просто услышать.

Нельзя сбрасывать со счетов и значения технических, автоматических средств диагностики и поддержания жизнеспособности пациента, к которым прибегает современный врач. С одной стороны эти средства, безусловно, позволяют не только проводить ряд сложнейших манипуляций, но и облегчить и даже спасти жизнь пациенту в условиях, прежде не оставлявших ему никакой надежды. «Основная польза такой [технологической] медицинской революции – это более высокая рентабельность лечебно-диагностического процесса, охват огромного количества здоровых и больных людей профилактическими, диагностическими и лечебными мерами. В конечном счёте, эффективность, рационализм и экономичность медицины от этого возрастают».

С другой же, излишний «технизм», механицизм, внедренный в лечебный процесс может не способствовать приобретению врачом нового опыта и росту его личного авторитета в глазах больного, увеличивая дистанцию между взаимозависимыми врачом и пациентом. Действительно «одна из главных обязанностей врача-госпиталиста – это контроль комфортности больного, т. е. проблемы, не относящиеся к технологии специализированного отделения, в котором больной не находит человека – врача или сестру, заинтересованных в личности больного, а не в его синдроме! Да и как реализовать личностный контакт – для этого ведь надо разговаривать, а всю соматику можно измерить и зафиксировать точными приборами!» [38] Именно дефицит «личностного контакта», зачастую рискующий превратиться в дефицит клинического опыта, может стать причиной ложного шага со стороны врача.

Врач-труэнт В. И. Даль сообщает нам, что русское слово «врач» происходит от слова «врати» - «говорить». Основой врачевания, как и любой другой социальной науки, является умение врача «успокоить, выслушать и убедить пациента в справедливости своих доводов», в том, что страждущий находится в надежных руках и тут уж воистину «мы в ответе за тех, кого приручили». Своеобразным контрапунктом русскому «врач» является средневековый европейский термин «доктор», восходящий к латинским корням docere «учить» и discere «учить, изучать».

«Врач», увещевающий обязан быть и «доктором», изучающим, знающим. Так же, как знающий должен уметь убеждать. В этой двойственности врачебной природы и открывается нам одна из первичных проблем деонтологии в медицине: сочетание врачом необходимых знаний и навыков с обязательными для его нелегкого труда личностными качествами: чуткостью, вниманием, отзывчивостью, терпением, усердием.

Действия, доведенные до «автоматизма» часто заслужено считаются признаком врачебного профессионализма. Однако, излишнее доверие автомату нередко вручает судьбу врача и его пациента опасной случайности. Ведь автомат – от греческого –αὐτόματος, случайный. А полагающийся на случайность, рискует совершить ошибку.

Природа врачебной ошибки по сути своей может выходить далеко за рамки клинической практики. Один из известных хирургов начала ХХ века (по свидетельству И.П. Павлова) вспоминал: «На утреннем обходе один из молодых коллег спросил меня о том, верю ли я в жизнь после смерти. Я отмахнулся от этого вопроса и не преминул пожурить молодого врача за не научность его взгляда. Вечером того же дня мне стало известно, что днем ранее у врача, задававшего этот вопрос, умер отец. Осознав, что юноша обращался ко мне как к старшему и знающему за утешением, я испытал досаду и стыд за совершенную мною ошибку. Ведь к врачу, прежде иного идут за надеждой» [17].

Крайняя опасность врачебной ошибки отнюдь не означает, что риску не место в работе врача. Медицина – это поиск, и ради открытия новых путей борьбы с болезнью врач обязан идти на риск. Одним из хрестоматийных примеров такого риска является открытие Эдвардом Дженнером вакцины от оспы. Дженнер был сельским врачом, когда обратил внимание на то, что доярки, заразившиеся коровьей оспой, не заболевают натуральной, человеческой. Опасная болезнь ограничивается у них появлением на руках оспенных пузырьков (пустул) и лишь иногда сопровождается небольшим недомоганием. Наблюдательный врач задумался над этим интересным явлением. Вскоре он провел опыт: привил себе и 8-летнему Джеймсу Фипсу коровью, а через полтора месяца — человеческую оспу; опыт оказался удачным. Возможность фатальной ошибки в случае Дженнера была велика, но не найди он в себе отваги, чтобы пойти на этот риск, нам бы вряд ли стало известно о вакцинации и множество жизней не было бы спасено. Врач нередко вынужден идти с открытым забралом против ветряных мельниц. Потому так показательно замечание известного врача Ф. Мэйо: «Чтобы стать хорошим врачом читайте Дон Кихота» [97].

Медицинская практика, разумеется, является крайне рациональным полем деятельности. И все-таки, бывает, что самого большого опыта и виртуозного умения недостаточно для решения острой проблемы. В этой ситуации врач, подобно всем нам, прибегает к помощи иррационального. Нередко можно услышать о невероятной интуиции того или иного специалиста. Анри Бергсон писал: «В человечестве, часть которого мы составляем, интуиция была почти целиком пожертвована в пользу интеллекта... Сохранилась, правда, и интуиция, но смутная и отрывочная. Она походит на почти угасшую лампу, которая вспыхивает время от времени, всего на несколько мгновений. Но, в общем, она вспыхивает именно тогда, когда дело идет о наших жизненных интересах. Ее свет освещает наше Я, нашу свободу, то место, которое мы занимаем в целом вселенной, наше происхождение, а также, может быть, и нашу судьбу; правда, этот свет, колеблющийся и слабый, но он все же проясняет ту ночную тьму, в которой оставляет нас интеллект». Концепцию интуитивного, созданную французским философом можно кратко представить так: жизнь – это поток (Durée), в котором все убывающее время все прибавляет нам памяти и опыта. Однако, в данном потоке за повторением и совершенствованием чужих умений и способностей, мы иногда начинаем двигаться против течения, отрицая опыт и память и принимая на веру (justifier) нечто кажущееся и невозможное»29. Вот эти вспышки безумия, которые, по мнению Бергсона, являются вовсе не неосознанным опытом, а особым даром (сродни музыкальному слуху) и являются интуицией.

Добавлю: медицина тонкое искусство, существующее на грани опыта, навыка и интуиции.

« ... Наша мысль в своей чисто логической форме неспособна представить себе действительную природу жизни, глубокий смысл эволюционного движения. Жизнь создала ее [мысль] в определенных обстоятельствах для воздействия на определенные предметы; мысль — только проявление, один из видов жизни, — как же может она охватить жизнь?» - спрашивает он. Более того, именно представления Бергсона о связи мира и человека (на наш взгляд) наиболее родственны медицинской практике. В известном смысле врач, как никто другой осознает, что «человек предстает в единстве с природой, со всей Вселенной, судьбу которой он не только разделяет, но и направляет своими сознательными усилиями, а значит, и несет за нее ответственность…»[5]

Ответственность, уж если не за вселенную, то за жизнь своих пациентов, довлеет над врачом. Но часто именно опыт и возможности конкретного человека играют огромную роль в спасении жизней. Поэтому даже совершенная им роковая ошибка, за которую он имеет мужество понести наказание, не должна убивать в нем врача.

В завершение подведем сказанному краткий итог.

Ни один профессионал не застрахован от ошибки. Однако, поскольку, врачебная ошибка часто имеет для пациента и врача серьезные последствия, возможность таких ошибок должна быть сведена к минимуму.

Дабы иметь возможность максимально сосредоточиться на волнующей его проблеме, врач, во избежание ошибок вызванных усталостью и потерей концентрации, должен быть (в идеале) максимально освобожден от повседневных бытовых проблем.

Врач - специалист, обучающийся всю жизнь. Огромное значение имеет также самообразование врача. Велика в становлении врача роль учителя- наставника и профессионального коллектива. Умение использовать чужой опыт снижает риск ошибки.

В столкновении со своим врагом – болезнью, врач часто обязан идти на риск сопряженный с использованием новаторских или просто неочевидных методов. Возможность ошибки в случае подобного риска невероятно велика, но вне этого риска невозможны прорывы в борьбе с недугом.

Для решения проблемы лечения болезни в ряде случаев профессионального опыта и мастерства бывает недостаточно. Это обязывает врача к тому, чтобы не просто быть всесторонне развитой личностью, но и «замечать неочевидное».

Несмотря на то, что врачебная ошибка ставит под угрозу понятие ценности жизни как больного, так и врача, она не должна в последствии становиться непреодолимой преградой между врачом и больным, равно как и между врачом и его коллегами.

Ответственность врача за неверный шаг невероятно высока, однако, наказание (в том числе и самонаказание) не всегда должно ставить крест на праве врача исполнять свой долг.

Каждая врачебная ошибка должна быть подвергнута тщательному анализу во врачебном коллективе, дабы сделанные выводы могли лечь в основу последующего опыта.

Вопрос об ошибке и ответственности за нее не сводим к профессиональному и экзистенциальному эгоизму. Но назвав и определив себя, судя себя сам, врач имеет шанс на нравственный и профессиональный рост.

Врачебная ошибка как таковая, является своего рода тестом на восприятие ценности человеческой жизни, причем как жизни пациента, так и жизни врача, совершившего ошибку. Цена ошибки, часто влекущей за собой увечье или гибель, может означать и «профессиональную смерть» врача.

Стремясь ли отгородиться от груза личной ответственности, тяготея ли к беспристрастной объективности и эффективности механизма, стремясь обезопасить себя от ошибки, в борьбе с болезнью врач призывает себе на помощь все более сложные инструменты и автоматы.