Глава 2 художественные образы русских заговоров, отражаю­щие представления об устройстве пространства (море-океан, остров Буян, камень Алатырь, дуб, огненная река, калиновый мост).

На море на океане, на острове на Буяне... Упоминанием моря-океана и острова Буяна начинаются многие русские заговоры. Образы эти присут­ствуют в них вне зависимости от назначения заговора или его содержания подобно обязательному условию, необходимому эпизоду заговорного тек­ста. Океан-море и остров Буян могут не только открывать собой заговор, но и нередко становятся местом, где разворачиваются описываемые в заго­воре события или обитают призываемые заговаривающим к себе на по­мощь мифические силы или герои. Часто океан-море с островом Буяном упоминаются и в концовках заговоров как своего рода гарант долговечно­сти и нерушимости магических слов, как особый ритуал завершения заго­вора. Так какие же верования и представления побудили наших предков к созданию мифического образа острова Буяна? Что представлял собой этот остров в их сакральном знании? Несмотря на многочисленные существую­щие взгляды исследователей (см. введение), до сих пор точно не известно, что за море-океан имеется в виду в заговорах, где оно находится, о каком острове говорится, реален ли его прототип? В данной главе будет сделана попытка выяснить, какие сведения можно извлечь из заговоров о располо­жении моря-океана и острова Буяна, об их значении и приписываемых им создателями заговорных текстов функциях. Также предстоит выяснить, в чем заключалась, (как можно судить по заговорам), большая магическая сила этих образов и почему она им приписывалась.

При рассмотрении заговорных текстов бросается в глаза то, что ост­ров Буян неразрывно связан с океан-морем так, что они практически не мыслятся друг без друга: «посреди океан-моря лежит остров Буян...», «на

105

море-океане, на острове Буяне...». Однако, в заговорах никаких более-ме­нее точных географических указаний относительно местоположения моря и острова не дается, разве что иногда встречаются крайне расплывчатые, неточные и противоречащие друг другу указания типа следующих: «...за морем синим, за морем Хвалынским, посреди океан-моря лежит остров Буян», «...на море океане, на острове на Буяне, на реке Ярдане... »¹. В дру­гих случаях относительно местоположения моря с островом дается немно­гословное пояснение вроде: «за дальними горами», «посередь моря Бело­го», и это наряду с упоминавшимся уже морем Хвалынским, лежащим, как известно, в противоположной стороне. А как быть с рекой Ярданью (Иор­дан) еще более географически удаленной?

Более-менее заслуживающим доверия может показаться частое упо­минание в заговорах о том, что океан-море лежит в «подвосточной сторо­не» (на Востоке): «под восточной стороной есть Окиян море»². Однако не следует воспринимать это указание безоговорочно. Расположение океан-моря именно на востоке не может служить для нас неоспоримым фактом, поскольку в представлении многих народов, и не только славянских, все священное и чудесное, (а океан-море с островом по заговорам именно та­ковы), находится именно на Востоке. Объясняется это скорее всего тем, что Восток является той стороной, откуда каждый день восходит, «восте-кает» вверх (сравни: «восток») и начинает свой дневной путь по небу солнце, для древнего человека - податель тепла, света и жизни, олицетво­рение добра. «По общеславянским преданиям, сходным с литовскими и немецкими, - отмечал А.Н.Афанасьев, - благотворное светило дня, красное солнце, обитает на востоке - в стране вечного лета и плодородия, откуда разносятся весной семена по всей земле; там высится его золотой дворец, оттуда выезжает оно поутру на своей светозарной колеснице... »³.

В противоположность «доброй» стороне Востоку, Запад был в пред­ставлении наших предков страной зла и мрака, а позже - царством Сатаны, ведь именно там «западает» (сравни: «запад») за горизонт, за «край земли»

106

солнце, наступает ночь - время злых сил. В древних культурах закатное солнце считалось «солнцем мертвых», солнцем загробного мира⁴. На этот факт обратил внимание еще В.И.Мансикка: «Запад и север имеют, по рус­ским заговорам, какое-то отношение к чертям; там воображают себе их местопребывание, туда обращается за помощью чернокнижник: «посмот­рю я в чистое поле в западную сторону под сыру матерую землю и пойду я, своей буйной головою о землю сыро-матерую поклонюсь и помолюсь самому сатане»»⁵. Представление о Западе как о стране зла для заговоров не редкость: «... отправляюсь в злую сторону, на запад, к отцу Сатане»⁶.

Встречаются в заговорах и совсем на первый взгляд нелепые и про­тиворечащие всякой логике указания на то, что океан-море «лежит в чис­том поле». Однако, стоит ли сразу отметать подобные заявления, принимая их, например, за позднейшие искажения текста, за произошедшую со вре­менем утрату смысла заговорных слов? Но как же тогда понимать столь противоречивые и расплывчатые указания?

Вполне возможно предположить, что местоположение моря-океана и острова Буяна было известно всем составителям и пользователям загово­ров, а потому и не требовало особых пояснений: ведь местоположение святыни (в заговорах эти образы выступают именно святынями) должно быть известно всем. Впоследствии же, (особенно если учесть весьма со­лидный возраст большинства заговорных текстов), первоначальное знание об острове Буяне было утрачено, и народная молва пыталась поместить его, согласно обычным своим представлениям, в местах более конкретных, а потому и абсолютно противоположных. Однако, возможен и такой вари­ант, что положение моря-океана и острова Буяна вообще не поддавалось по каким-либо причинам точной координации, не имело на земле конкрет­ного места, что и привело к подобной путанице в заговорах.

Тем не менее, некоторые авторы публиковали весьма сомнительные исследования, где пытались искать остров Буян в каких-либо конкретных географических точках. Так, например, Ю.Миролюбов в своей весьма

107

спорной книге «Сакральное Руси» (М.,1990. С. 144.) категорично утвер­ждает, что остров Буян — это Цейлон. Не вдаваясь в ход мыслей Ю. Миро-любова, стоит заметить, что в целом его рассуждения по этому поводу не представляются хоть сколько-нибудь убедительными, а его доводы не выдерживают научной критики. Еще один исследователь, А.Асов, считает, что камень Алатырь - непременный атрибут острова Буяна, как следует из заговоров - это гора Эльбрус (Асов А. Мифы и легенды древних славян. М.,1998. С.24.). Однако Асов не приводит никаких подтверждений своих выводов, многие моменты в его работе не представляются заслуживающи­ми доверия, автор часто бывает голословен.

Вполне научным и компетентным подходом к проблеме сущности и местонахождения острова Буяна отличаются работы В.Б.Вилинбахова, пытавшегося доказать аналогичность острова Буяна острову Руяну в Бал­тийском море, о чем говорилось во введении к данной работе. Однако су­ществование столь различных мнений по этому вопросу настораживает и показывает, что в историографии проблема острова Буяна и камня Алаты­ря еще не решена окончательно. К сожалению, исследователи русской культуры уделяли этому вопросу мало внимания.

На данном этапе исследования уместно будет остановиться на заклю­чении, что местоположение моря-океана, острова Буяна и камня Алатыря неизвестно и что выявление его требует более внимательного, осторожно­го подхода, чем те, о которых шла речь выше. Стремясь понять сущность древней святыни, особенности миропонимания наших предков, следует от­казаться от стереотипов современного мышления и стараться увидеть мир таким. Каким представляли его себе создатели заговоров, попытаться мыс­лить их категориями и основываться на их системе ценностей и взглядов.

Что же представляет собой остров буян по данным заговорных тек­стов? Во-первых, как уже говорилось выше, на Буяне находится «бел-горюч камень Алатырь» (название камня вариативно: Латырь, Златырь, белый камень и т.д.): «Есть на окиане-море остров велик, к берегу лежит

108

бел-камень Алатырь...» . Кроме того, что камень Алатырь «бед-горюч», практически никаких визуальных описаний его в заговорах не дается; за редким исключением может быть пояснение типа того, что камень лежит «на морском пупе» . Другие пояснения выглядят скорее лишь как попытка приукрашивания, чем как заслуживающие доверия сведения.

Надо заметить, что часто в заговорах понятия «остров Буян» и «ка­мень Алатырь» как бы подменяют друг друга, становятся равнозначными, почти идентичными . Вполне возможно, что в славянской мифологической традиции, давшей основу большинству русских заговоров, остров Буян и камень Алатырь не мыслились друг без друга, были органично связаны и поэтому с веками понятия о них слились. В то же время из этого можно сделать вывод, что камень Алатырь — явление единичное, а не собиратель­ное название; Алатырь присущ только острову Буяну и находится только там. Знать это важно потому, что рассматривание Алатыря в отрыве от острова Буяна может привести к совершенно беспочвенным выводам, по­скольку исказится представление о самом предмете исследования. Что же касается иногда встречающихся случаев помещения камня Алатыря «в чистом поле», то это, видимо, позднейшее искажение текста, часто встре-

10

чающееся в заговорах .

В историографии до сих пор не существует относительно камня Ала­тыря определенного мнения. Образ этот вообще практически не рассмат­ривался, что дает повод для лженаучных спекуляций на этот счет. Отме­ченную А.Н.Веселовским связь между понятиями «Алатырь» и «алтарь» и отвергнутую тогда же Ц.И.Фасмером (см. введение), Ю.Миролюбов пре­вратил в их взаимозависимость: камень Алатырь - это прообраз неких славянских кварцевых жертвенников-алтарей. Однако никакие кварцевые алтари исторической науке не известны. В.И.Демин в книге «Тайны рус­ского народа. В поисках истоков Руси» (М.,1997.), в целом чрезвычайно спорной, также приводит версию о том, что понятие «алатырь» восходит к древнейшим временам, когда камни играли роль жертвенников-алтарей

109

(С.304).Изредка в заговорах действительно можно встретить название кам­ня «алтырь»¹¹, но вероятно, что перед нами механическая подмена поня­тий, основанная на созвучии слов, что вполне естественно для малогра­мотной среды, где в основном создавались и бытовали заговоры.

Д.О.Шеппинг поклонение камню Алатырю объяснял как бытовав­шее, по его мнению, среди славян-язычников обожествление камней и гор вообще. По мнению этого исследователя XIX века, славяне считали их «обиталищем духов» . А.Н.Афанасьев также приводил свидетельства обожествления славянами-язычниками камней и скал¹³. Но он же камень Алатырь считал плавающим в «воздушном океане-небе» и называл «мета­форой ясного весеннего солнца»: «Лежит он на океане-море или на остро­ве Буяне и обозначается постоянным эпитетом бел-грюч, т.е. плавает по воздушному океану-небу и хранится в райской области, в царстве вечного лета¹⁴. В этом мнении Афанасьева относительно камня Алатыря наиболее интересным представляется то, что исследователь считает именно небо местоположением камня. Мифическое море-океан он олицетворяет с воз­душным океаном-небом, где и помещается Алатырь. В другом случае Афа­насьев считает камень Алатырь некой небесной «скалой-облаком», но это, однако, не объясняет, почему в фольклоре Алатырь назван «горючим». Тем не менее, и в этом случае явно выступает связь Алатыря с небом, от­раженная и в народном поверье, зафиксированном С.В.Максимовым. Яко­бы, чтобы умерить силу Ильи Пророка, Господь возложил ему на голову камень размером в 40 десятин. Камень этот и сейчас цел и стоит на небе перед божьим престолом¹³. Подобный подход А.Н.Афанасьева к изучению сущности камня Алатыря представляется вполне допустимым и наиболее приемлемым из-за своей на первый взгляд кажущейся оригинальности. А.Н.Афанасьев оказался практически единственным исследователем, ко­торый смог взглянуть на эту загадку творчески и раскрепощено и искать Алатырь не на географической карте, воспринимая слова заговоров бук­вально, а там, где, возможно, и видели этот образ его создатели - на небе.

по

Мнение А.Н.Афанасьева представляется заслуживающим внимания еще и потому, что жители среднерусской равнины и многих других территорий, где в заговорах упоминаются море-океан и остров Буян, в подавляющем своем большинстве ни моря, а тем более океана не видели ни разу в жизни, а между тем почитали как святыню, что весьма странно. Так не могло ли небо действительно быть для них тем «морем-океаном», таким же синим и глубоким, каким они видели небо каждый день? Интересно, что и море и небо в русском языке часто награждаются одинаковыми прилагательными и эпитетами: и море и небо бывают спокойными либо хмурыми, мрачны­ми, темными, синими или глубокими, бездонными, и там и там гуляют ласковые кудрявые волны или облака - «барашки». И про волны и про облака часто говорят, что они «бегут». Море - это вода, а откуда берется вода, льющаяся с неба во время дождя? Не из небесного ли моря-океана? Сейчас мы можем, конечно, только догадываться о том, каким образом рассуждали наши древние предки, но отказываться от подобных предпо­ложений никаких оснований нет. Из современных исследователей следует упомянуть В.Я.Петрухина, который заметил, что Алатырь — это «пуп зем­ли, центр мира»¹⁶. Судя по той функции, которую камень Алатырь испол­няет в заговорах и по его свойствам, можно предположить, что в этом мне­нии есть большая доля истины. Во всяком случае у нас нет никаких осно­ваний отметать это предположение. А вот В.ИДаль в XIX веке относи­тельно камня Алатыря мог констатировать только лишь что «однако же никто не объяснил доселе, какой это таинственный камень. Иные полагали, что это должен быть янтарь, но, кажется, это неосновательная догадка»¹⁷. В заговорах часто указывается на святость триады море-океан - ост-

то

ров Буян - камень Алатырь . Видимо, их святость была обусловлена не­кими сверхъестественными их качествами, которые предстоит выяснить в данной работе.

В одном из заговоров мы встречаем такое описание: «... иду к Окиан-морю, к реке Иордане, а в Окиан-море в реке Иордане лежит бел-горюч

Ill

камень Алатырь»¹⁹. Без сомнения, упоминание в данном случае реки Иор­дан является христианским элементом. Река Иордан, в которой крестился Иисус Христос, является для христиан одной из величайших святынь. Упоминание этой реки в одном ряду с океан-морем и камнем Алатырем говорит о том, что все они представляют собой некие святыни. Тем не менее, христианской традиции они не известны, это — языческие святыни. На принадлежность к языческой сакральной традиции указывают все ха­рактеристики этих образов и описываемые в заговорах их свойства, кото­рые будут рассмотрены ниже.

Практически всегда, когда в магических текстах упоминается триада океан-море — Буян — Алатырь, делается упор на их устойчивость, постоян­ность, вечность: «океан моря не обойтить, а бела Латырь камня не своро­тить». Про океан-море также говорится, что оно никогда не высыхает. Га­рантом силы и крепости заговора является сила и крепость Алатыря: «А будь мое слово: сильнее воды, выше горы, тяжелее золота, крепче горюче­го камня Алатыря... »²⁰. Вера в то, что Алатырь необыкновенно крепок сам и очень прочно покоится на месте, на вечном острове, защищенном веч­ным же, никогда не высыхающим морем, делала его самым надежным хранилищем для «ключей от заговора». В данном случае для нас важны именно устойчивость (стабильность), вечность и крепость этих образов.

Кроме камня Алатыря мы часто встречаем на острове Буяне некий магический дуб. В заговорах нередко можно встретить такие его описания: «На море, на океане, на острове Буяне, растет дубище», «...на острове на Буяне, стоит дуб ни наг, ни одет», «... на острове на Буяне, на полой поляне под дубом мокрецким...» . Название дуба «мокрецкий» является, видимо, производным от «мокрый» в смысле «сырой», т.е. живой, растущий, не за­сохший. Это подтверждается тем, что в одном из заговоров говорится пря-мо: «сырой дуб» . Почему потребовалось делать упор именно на живость, «сырость» этого дуба? Видимо, это его свойство представлялось почему-то, что предстоит выяснить в этой работе, особенно важным и значимым.

112

А.Н.Афанасьев эпитет дуба «мокрецкий» объясняет связью этого де­рева в славянской мифологии с дождевыми тучами, которые символизиру-ет его раскинувшаяся до небес крона "\ Это мнение представляется также вероятным. Поскольку сама собой напрашивается аналогия «дуба мокрец-кого» с «мировым древом», представляющим собой в сакральных тради­циях многих народов вертикальную «схему» мироздания, где корни дуба уходят в подземное царство, ствол тянется от земли до неба, соединяя их собой и символизируя их неразрывность. А крона, раскинувшаяся в небе­сах, видимо, и служит олицетворением неба и дождевых туч. Образ миро­вого дерева появился в мифологии не случайно. Это — один из древнейших образов, берущих начало как минимум, в мезолитической эпохе²⁴. «Космос - это живой организм, который периодически обновляется. Тайна неисчер­паемого проявления Жизни связана с ритмическими обновлениями Космо­са. Поэтому Космос изображается в виде гигантского дерева: способ суще­ствования Космоса, в первую очередь его способность к бесконечному возрождению, символически уподобляется жизни дерева (...). Образ дере­ва избран не только как символ Космоса, но и как способ выражения жиз­ни, молодости, бессмертия, мудрости и знания»²³. Таким образом, «дуб мокрецкий» русских заговоров и есть вечно живое мировое дерево, дерево жизни, умирающее и возрождающееся, «ни живое, ни мертвое». Образ ми­рового или космического дерева известен всем древнейшим цивилизациям: индийской, шумеро-аккадской, китайской, египетской, хеттской, ассиро-вавилонской, древнееврейской, древнеиранской, ацтекской, инкской. Этот символ также был известен и полинезийцам, и африканцам. Что касается славян, то древние источники сохранили свидетельства поклонения славян деревьям. В частности, византийский император Константин Багрянород­ный описывал в IX веке как русские купцы приносили жертвы священно­му дубу на острове Хортица на Днепре. Факт поклонения древних славян дубам подтверждает и В.В.Седов²⁶.

Представления о вечно живом мировом дереве нашли отражение и в

113

народных загадках: «В саду царском стоит дерево райское: на одном боку цветы расцветают, в другом листы опадают, на третьем плоды созревают, на четвертом сучья подсыхают. (Весна. Лето, осень, зима)»²⁷.

«Мировое дерево отмечает сакральный центр мира» и одновременно выступает как «...символ мирового порядка, космической организации, объединяющей все, что есть в мире». Заговорный образ дуба (мирового дерева) связан с «космологической, мироустроительной, мироорганизую-щей и мироподдерживающей функцией» . В подтверждение этого стоит отметить, что «мокрецкий дуб» нередко называется в заговорах и «булат­ным дубом», что так же, как и в случае с камнем Алатырем, прямо указы­вает на его крепость. Действительно, в заговорах встречаются утвержде­ния, что дуб этот стоит очень прочно и плотно. Исходя из аналогии между «дубом мокрецким» и мировым деревом, подобные моменты в магических текстах легко объяснимы «мироподдерживающей» функцией этого дерева, предполагающей его безусловную крепость и прочность. В мировой куль­турной традиции представления о мировой оси характеризуются известной статичностью: «мировая ось должна быть неподвижной, ее движение рав­нозначно трансформации и, в конечном счете, гибели мира»²⁹.

Если мировое дерево являлось, по мнению наших предков, центром мира, а находилось оно на острове Буяне, то логично предположить, что и сам остров находился в неком сакральном мировом центре. Правда, порой этот дуб заговоры вместо острова Буяна помещают, например, на «горах Афонских»³⁰. Это также как и в случае с «рекой Иорданью», является следствием влияния на содержание заговоров позднейшей христианской традиции. Под «Афонскими горами» обычно подразумевается находящий­ся там один из крупнейших и древнейших православных монастырей.

Фигурирование в русских заговорных текстах именно дуба, а не ка­кого-либо другого дерева объясняется священностью дуба в сакральной языческой традиции, сохранившейся вплоть до XIX века в народной ду­ховной культуре. Образ дуба - обязательный и традиционный элемент

114

заговоров, даже если точное наименование этого дерева в тексте отсутст-

31

вует .

Интересен тот факт, что о дубе говорится, будто он «ни наг, ни одет». Он не без листьев, не гол, как зимой, но и не с листьями, как летом. Он словно в застывшем пограничном состоянии. Дуб «никакой», не имею­щий конкретных характеристик. И в то же время - это дерево живое — дуб «мокрецкий», сырой, а не засохший, не мертвый. С другой стороны, если обратиться к вышеприведенной загадке о дереве, олицетворяющем собой четыре времени года, то характеристику «ни наг, ни одет» можно пони­мать и как одновременное присутствие в жизни дерева всех его сезонных изменений. Либо для этого дерева нет времени и оно существует сразу во всех временах, либо в том месте, где это дерево растет, временной процесс не движется непрерывно. А сконцентрировался, слился в одной точке. Так или иначе, обычные законы времени на дерево-мировую ось и место, где оно растет (остров Буян), не распространяются, что подчеркивает их са-кральность, принадлежность к особому миру. Иногда в заговорах дуб за­меняется гигантских размеров столбом, что не меняет, а лишь подчеркива­ет его функцию мировой оси³².

Камень Алатырь и дуб (столб) - не единственные приметы острова Буяна. Там лежит «инорокая змея Гарафена (Скоропея, Скарабея, Скор-пия); там же на «зеленом кусте» сидит пчелиная матка, «всем маткам старшая»; там же сидит птица «железны носы, булатны когти» и «ворон, всем воронам старший брат». Встречается и такое указание: «На море на окиане, на острове на Буяне, на зеленой осоке сидит птица, всем птицам старшая и большая». Порой она называется Гаганой или Стратим птицей³³.

Подобные персонажи присущи не только заговорам, но встречаются и в народных сказках. Например, в одной из белорусских сказок также упоминается высокий дуб «корни в земле, а макушка в небе», на котором сидит гигантская чудесная птица Натай . Причем этот сюжет не единичен, а часто повторяется в разных вариациях, например, в русской сказке «Ма-

115

тюша Пепельной» или в сказке «О молодильных яблоках и живой воде»³^. Варьируются ход событий, имена птицы (Натай, Магай), но сюжет остает­ся постоянным. А в сказке о Катигорошинке одним из героев является змей Шкурупей, что вполне созвучно с именем обитательницы Буяна змеи Скарабеи³⁶. Важно заметить, что сказка эта была записана в Смоленской губернии во второй половине XIX века, из чего можно сделать вывод, что художественный образ змеи (змея) Скарабеи (Шкурупея) сохранялся в фольклоре на протяжении веков, если не тысячелетий. Также в сюжетах народных сказок мы часто встречаем образы животных, птиц и рыб, как и в заговорах исполняющих роль «старших» или главных над всеми своими сородичами, приказывающих им всем помогать главному герою.

Иными словами, на острове Буяне размещались прообразы сущест­вующих на земле представителей фауны. На свете существует огромное множество разнообразных животных и птиц, и в текстах заговоров мы находим на острове Буяне абстрактно-идеальные образы всех их. Не имея конкретных характеристик, эти существа объединяли в себе, видимо, все признаки всех существующих видов, являясь не конкретными животными, а «птицей вообще» или «пчелой вообще» - абстрактными образами. Воз­можно, в представлении славян от этих абстрактных животных произошли (по закону от общего к частному) все существующие виды во всем своем разнообразии. Потому-то эти создания на Буяне и именуются «всем стар­шими и большими». Это, своего рода, пра-змеи, пра-пчелы, пра-птицы, родоначальники конкретных животных. Соответственно. Как прародители, они имеют право повелевать и распоряжаться конкретными животными, представляя своего рода магическую иерархию: обитателям острова Буяна как существам в сакральном значении высшим, подчиняются земные жи­вотные. «На море на Окиане, на острове на Буяне, на зеленой осоке сидит птица, всем птицам старшая и большая, а держит она грамоту неписанную, и велит она всем птицам слетатися на такие-то озера и болота...»³⁷. Воз­можно, что в названиях этих пра-животных «старшими» и «большими»

116

сохранилось влияние родовых патриархальных традиций, на которых ос­новывался быт древних народов, в том числе и славян. Из человеческого общества его иерархия переносилась на животный мир. В.Н.Топоров счи­тает обитателей Буяна, в частности, змею Скорпию, заместительницей реальной змеи, укусившей пользователя заговора, находящейся в неком сакральном мире . Но на каких условиях, почему обитательница Буяна замещает свою реальную сущность и отвечает за нее? Не потому ли она имеет на это право. Что является старшей и большей надо всеми змеями?

Также наши предки населяли остров Буян сверхъестественными си­лами (порой в образе «красной девицы»), способными исцелять от неду­гов, останавливать кровь и т.д., поскольку там же обитали и сами причины болезней, например, сестры-лихорадки (число их варьируется), олицетво­рявшие собой проявления самых разнообразных болезней, а не только собственно лихорадки³⁹. Интересно, что сходные образы можно встретить в культурах других народов, например, в грузинском фольклоре⁴⁰.

Далее, в народном представлении Буян считался средоточием тех сил, которые заставляют человека совершать те или иные поступки, даже если он совершенно не намерен этого делать. Например, существует заго­вор, заставляющий вора вернуть краденое⁴¹. Сила острова Буяна может заставить полюбить или возненавидеть . Более того, заключенная в остро­ве сила была действенна не только в отношении людей, но и против не­доброжелательных сил, «нечисти»: остров Буян и камень Алатырь упоми­наются в заговорах «от черных муриев», от огненного змея, летающего в дом к одиноким бабам, а также против колдунов, ведьм и оборотней.

И, наконец, на Буяне зарождаются все природные явления: «посреди окиан-моря выходила туча грозная с буйными ветрами, что ветрами север­ными, подымалась метель со снегами», «на море на Океане, на острове на Буяне, гонит Илья Пророк на колеснице гром со великим дождем»⁴³. Там же, как видим, народ помещает и самого Илью Пророка, хозяина и подате­ля, в народном представлении, гроз и ливней. По народному поверью, со-

117

хранившемуся в деревнях до наших дней, святой пророк Илья разъезжает по небу на своей огненной колеснице, от грохота колес которой по тучам получается гром, и мечет огненные стрелы-молнии. Подобные представле­ния были зафиксированы этнографами среди крестьян и в XIX веке: «Ан­гелы и Илья пророк со своей громовой колесницы мечут огненные стрелы-молнии в нечистых духов», «гром и молнии происходят от колесниц, на которых по небу разъезжает Илья-пророк»⁴⁴. Думается, что образ Ильи Пророка в заговорах в данном случае нельзя считать абсолютным следст­вием христианизации и проникновения в народную культуру чуждых язы­честву христианских персонажей. Возможно, христианской традиции этот образ обязан только своим именем, так как описания Ильи Пророка и его функций в заговорах наводят на мысль, что перед нами традиционный языческий образ Перуна Громовержца. С принятием христианства офици­альная духовная и гражданская власти перестали признавать языческие божества, но вера в них среди простого народа не исчезла. Новые святые не могли вытеснить тех, кому веками поклонялись отцы и деды. В итоге в сознании наших предков языческие божества переосмыслились на христи­анской почве. Официальная церковь, признавая этот факт, во многом была вынуждена мириться с ним. Так, Илья Пророк соотнесся с Перуном, свя­той Николай и святой Власий стали отождествляться с покровителем скота и прибыли Белесом. При этом иногда происходило перенесение функций одного божества на другое только на основе созвучия имен.

В работах А.Н.Афанасьева также прослеживается явная параллель между Ильей Пророком и Перуном: «Перун отпирает облака и посылает дожди и плодородие, но в его божественной воле было и не давать благо­датного дождя и наказывать смертных неурожаем (...). Молнией прогоняет Перун злых демонов». «Старинная русская поговорка: «Едет божок с пе-рищем, стучит колесом» намекает на поезд бога-громовника; грохотом его колесницы арийские племена объясняли себе громозвучные раскаты гро­зы; едет он, вооруженный перищем - страшным орудием,с помощью кото-

118

рого наносит смертельные всераздробляющие удары»⁴³. Сам А.Н.Афанась­ев подобный «гибрид» двух образов объясняет так: «если в заговорах и встречаются имена христианских святых, то всего лишь результат замены

46

языческих имен христианскими, позднейшая подстановка» .

Интересно отметить следующее: если заговоры помещают Илью Пророка на Буяне, откуда он выезжает проливать на землю дожди, то вполне логично предположить, что и остров этот находится там, откуда льются на землю реальные дожди - то есть на небе.

Прежде чем в данной работе будет сделано окончательное предполо­жение о местонахождении и сакрально-культурном значении моря-океана, острова Буяна и камня Алатыря, целесообразно кратко рассмотреть, каким виделся основателям заговорного жанра, славянам-язычникам, окружаю­щий их мир и вся система мироздания. И только после этого можно будет предполагать, где и как в этой системе размещались исследуемые образы. Современные исследователи полагают, что древним народам вообще (и славянам, в частности) было свойственно представлять мир, состоящим из трех горизонтальных ярусов: верхнего (небесного мира богов и духов), среднего (мира людей) и нижнего (подводно-подземного мира, обиталища темных враждебных сил). Подобный взгляд на устройство мира подробно описан Б.А.Рыбаковым в его монографии «Язычество древних славян» (М.,1997). Бытование у древних индоевропейцев представления о трехча-стном делении космоса подтверждает и Ю.В.Павленко: «Космос делится на три сферы: верхнюю, наднебесную, соотносившуюся со жрецами; сред­нюю, между небом и землей, которой в социальном плане соответствовали воины с их предводителями; и низшую - земную и расположенную непо­средственно под землей, которой соответствовали составлявшие основу общества общинники-домохозяева» . Троичное деление макрокосмоса было отражено и в устройстве и орнаментике жилища, предметов быта, а также костюма, как утверждал Б.А. Рыбаков . Принцип трехчастного де­ления вселенной нашел свое отражение и в изобразительном искусстве

119

русского народа (славян) и в их обрядности, в частности, в похоронном обряде. Всем известен обычай восточных славян насыпать курганы над захоронениями. Б.А.Рыбаков считал, что «насыпка полусферических на­сыпей, по всей вероятности, отражает представление о трех горизонталь­ных ярусах Вселенной: курган изображает средний, земной, ярус, он явля­ется как бы моделью кругозора видимого земного пространства (...). Над курганом-землей находится небо - верхний мир, а под курганом подзем­ный мир мертвых» . Для покойника как бы сооружалась мини схема все­ленной, где он (или только его тело?) занимал надлежащее положение - в подземном мире. Этот же принцип, видимо, был основой создания Збруч-ского идола. На нем четко выделены три вертикальных яруса вселенной³⁰.

Итак, куда в этой троичной системе поместить остров Буян? Практи­чески все исследователи ищут Буян в среднем, человеческом мире, мире материальном и ощутимом, в мире к которому применимы физические законы и географические понятия. Отсюда и получаются мачодоказатель-ные выводы вроде утверждения, что остров Буян — это Цейлон. Рассмот­ренные выше характеристики и описания острова Буяна вообще не подхо­дят ни к одному острову из существующих на земле, а напрямую указыва­ют на его мифичность и фантастичность. Все признаки Буяна подтвержда­ют его причастность к высшему, небесному миру сверхъестественных сил. Именно там и следует на мой взгляд искать этот остров. Выше уже гово­рилось о связи острова Буяна с небом, отмеченной еще А.Н.Афанасьевым.

Можно предположить, что остров Буян - это часть, а скорее всего — центр высшего божественного мира, источник жизни и всех явлений мира среднего, земного. Более того, если принять это предположение, то на ос­новании данных заговоров об острове Буяне возможно восстановить, ка­ким виделся этот высший небесный мир богов создателям заговоров - сла­вянам-язычникам.

Начать, однако, стоит с того, каким наши предки представляли свой собственный, средний мир. Известно, что древние народы, не только ела-

120

вяне, представляли землю в виде гигантского диска или полушария, по­коящегося на спинах огромных рыб (иногда китов), число которых варьи­ровалось от одной до двенадцати; сами же эти рыбы плавали в безбрежном океане. Подобная модель мира описывается и в самих заговорах и в неко­торых других источниках, например в «Голубиной книге»³¹. «Земля по свидетельству старинных памятников, покоится на водах всесветного (воз­душного) океана: «На воде яко же на блюде простерта силою всеблагого бога»» . Подобное же свидетельство мы находим у В.И.Даля: «Земля по народному поверью лежит на трех рыбах, китах, или даже на четырех; но один из них умер, отчего последовали потоп и другие перевороты; когда же перемрут они все, то последует преставление света». Крестьяне были уверены, что когда, уставшие от долгого лежания киты, начинают шеве­литься и поворачиваться, то этим вызывают землетрясения³³.

Важно отметить, что образ гигантской рыбы, держащей на себе зем­лю, сохранился не только в заговорах, но и в сказках. Например, в бело­русской сказке о Мал-Малышке поперек моря лежит «Чудо-Юдо рыба кит», по которой с одного берега на другой как по мосту ходит народ. Ры­ба жалуется герою на то, что она не может перевернуться и все время вы­нуждена лежать на одном боку. Все морскую живность, всю рыбу Чудо-Юдо называет «своим племенем» и заступается за него перед героем⁵⁴. В одной из русских сказок Иван-царевич, не имея возможности перебраться на другой берег моря, «сидит на берегу да думает; щука ровно знала его думу, легла поперек моря. Иван-царевич прошел по ней как по мосту»⁵⁵.

О происхождении мира из воды и расположении его среди бесконеч­ного океана, говорится в материалах, собранных А.Колчиным в конце XIX века в Тульской губернии³⁶. В белорусской сказке рассказывается о том:, что пока мир не был создан богом, кругом была одна вода, море³⁷. И даже народное выражение «край света», «край земли» намекает на то, что земля конечна, ограничена, она не шарообразна, а имеет форму именно острова — плоскости с четкими границами-краями. Космогоническая идея, выра-

121

жающая представление о небесных водах, без которых немыслима жизнь, была, видимо, весьма популярна в народе, найдя отражение в народных верованиях. Легендарные переработки на эту тему были записаны у сибир­ских крестьян П.А.Городцовым. «По одной версии, бескрайнее море Тиве­риадское существовало еще до того, как появились Небо и Земля. Плыл в лодке Саваоф да плюнул в воду. Из этого плевка появился Сатана в образе человека и назвался братом Бога. Когда Бог захотел сотворить землю, -Сатана обернулся гоголем и дважды безуспешно нырял за землей и только третий раз благодаря божьему благословению достиг цели. Затем появи­лись три Кита, на спину которым была положена поднятая из воды земля. Земля росла, и для того, чтобы ее удержать, было приставлено еще четыре кита. Сатана во рту утаил часть земли, и когда по велению Господа он отплевывался получились горы да овраги». «По другой версии, два духа носились «извека» над водами и друг друга не знали. Неожиданно Бог увидел птицу, которая назвалась братом, и послал ее нырять за землей. Из поднятой грязи Бог сотворил землю, отделил реки и озера и, наконец, со-

58

творил живность и человека» .

В.В.Мильков и С.В.Милькова отмечают, что «выстроив в один ряд сказания о творении мира на море, можно убедиться, что в них отразился один и тот же повторяющийся в разных вариантах миф. Попав неканони­ческую письменность, этот широко распространенный у многих народов миф получил незначительную христианскую окраску, сохранив вместе с тем весь исходный набор дохристианских значений (...). Представления о небесных водах, без которых немыслима жизнь были настолько прочны, что наблюдаются даже в памятниках русского средневековья (...). Эти представления восходили к космогоническим мифам, согласно которым море существовало «прежде земли рождения». Они были существенным элементом натуралистического сознания и долго держались в народной среде»³⁹. «У многих народов земля изображалась как округлая плоскость, окружена водой. Вода конкретизировалась или как море (что вполне отве-

122

чало положению ойкумены людей старого света) или же в виде двух рек, омывающих землю, что, может быть, архаичнее и локальнее - где бы чело­век ни был, он всегда находился между каких-либо двух рек или речек, ограничивающих его ближайшее сухопутное пространство. Судя по фоль­клору, славянские представления о море не имели законченного вида»⁶⁰.

Итак, согласно народному поверью, земля покоится среди океана и представляет собой остров, поддерживаемый рыбами-китами. Земля - это остров, также как и остров Буян. Для полного сходства не хватает только того, чтобы и Буян поддерживали некие фантастические рыбы. Но ведь в заговорах как раз и упоминается некая фантастическая рыба, обитающая под островом Буяном. Возможно, что это - прообраз тех самых китов, ко­торые поддерживают землю: «Есть в чистом поле Окиян море, и есть на Окияне море белый камень, и есть под белым камнем щука золотая... »⁶¹. В подавляющем большинстве заговоров эта рыба называется щукой.

Если бы речь шла об обыкновенной рыбе, то почему же тогда заго­воры неоднократно помещают ее не где-либо в бескрайних водных про­сторах, даже не около острова, а именно под ним? Какая рыба может оби­тать под островом, что противоречит всем законам природы? Видимо, только та, которая на своей спине и держит этот остров: «Есть на окияне-море остров велик, к берегу лежит бел-камень Алатырь; под тем камнем стоит живая щука... »⁶². Важно, что нигде в заговорах не указывается, что эта рыба именно плавает по «окиян-морю», она либо просто «есть», либо «стоит», либо «лежит». Она не может стронуться с места. Поскольку держит на себе остров.

Поставим вопрос: нельзя ли не увидеть явного сходства в устройстве земного и небесного миров, в положении земли и Буяна? Случайно ли это сходство? Этот вопрос затрагивается в работах Т.В.Цивьян, посвященных соотношению мифологического мировоззрения с реальной жизнью у древ­них народов. В одном из исследований автором была сделана очень инте­ресная попытка показать «как мифологический по преимуществу уровень

123

архетипической модели мира (творение мира, его устройство, персонаж­ный набор)» соотносится с бытом, миропониманием человека. Правила устройства мира устанавливаются при его творении и являются элемента-

/■•2

ми его структуры, обеспечивают его устойчивость . Развивая свою мысль в одной из последующих статей. Автор утверждает, что реальная жизнь древних народов полностью подчинялась мифо-ритуальному сценарию, который воспроизводился в обыденных бытовых действиях, и именно та­кой быт считался верным и правильным . Основываясь на рассуждениях Т.В.Цивьян, можно предположить о существовании и у древних славян первоначального мифа-творения, в котором высший, небесный мир с ост­ровом Буяном описан именно таким, каким он сохранился в заговорах. А поскольку все последующие проявления жизни и быта есть лишь отраже­ние первоначального мифа, то и устройство среднего мира, возможно, представлялось нашим предкам таким же, как и мир высший. Если Буян — остров, то островом должна быть и земля; если Буян лежит на рыбах, то рыбы (в древности и в средневековье киты считались рыбами) поддержи­вают и землю и т.д.

Картина реального мира в сознании древних славян (да и не только их) соотносится с космогоническими схемами и мифическими представле­ниями о сотворении мира, которые служили своего рода образцом для воспроизведения в силу того, что этот мифический образец был древней­шим и первоначальным. «Для архаического сознания мифопоэтической эпохи все, что есть, - результат последовательных воспроизведений пред­мета, первособытия (в данном случае - моря-океана с островом и т.д. — Е.Д.), экспликация исходной ситуации (творения) применительно к новым условиям «оплотняющегося» космического бытия. В этом смысле все со­бытия мифа творения лишь повторение того, что было в общем виде ман-нефестировано в исходном творческом акте, а все герои мифа - разные вариации демиурга в акте творения». Эти слова В.Н.Топорова вполне мо­гут объяснить сущность острова Буяна как особой сакрализованной моде-

124

ли мира, образца для его реального, явного воплощения и устройства. «Только в сакрализованном мире существуют правила его организации, относящиеся к структуре пространства и времени, к соотношению причин и следствий, частного и общего» ⁵. Исходя из этого становится понятным и вполне объяснимым следующий отрывок одного из заговоров: «Есть на восточной стороне, есть пресветлое царство и приказательное государство и среди этого трисветлого царства и приказательного государства пресвет-лые великие светлицы солнечные»⁶⁶. Очевидно, здесь идет речь о «прика­зательном» государстве - высшем мире. «Одно из главных свойств мифо­логического пространства - его качественная неоднородность, наличие в нем сакрального центра и потенциально враждебной периферии; таково, например, пространство, описываемое фольклорными текстами. Данная неоднородность обусловлена, во-первых, возможными или обязательными событиями. Происходящими в разных областях этого пространства (поле, лес, кладбище, мельница, хлев, дом, двор и т.д.), во-вторых, свойствами их постоянных обитателей («хозяев») и, в-третьих, различными присущими им условиями - природными, рукотворными или мифологическими, при­чем последние несомненно преобладают. Подобное пространство преры­висто, разделено многочисленными рубежами, впрочем, зыбкими, под­вижными, зависимыми, в частности, от суточного и календарного времени (день\ночь, будни\праздник и т.д.)»⁶⁷.

Если остров Буян является частью небесного божественного мира, то он должен давать импульс, стимул к движению, развитию, жизни. Загово­ры показывают, что так оно и есть. В самом названии острова - «Буян» -заложена сокрытая в нем сила. «Буян» - буйство, буйный, бой, бойкий. Все слова с чередующимся корнем бой-буй указывают на некую силу, напор, активность, яростность: буянить, буйствовать. Остров Буян, судя по назва­нию, - это средоточие, сгусток активности, энергии, силы, как мотор — ма­шину, как сердце - организм приводящий в движение весь окружающий мир, давая ему стимул к жизни. Буян как часть высшего мира задает дви-

125

жение миру людей. И движение это надо понимать не только и не столько как механическое, но и как внутренне движение процессов развития и уга­сания, происходящее и в неживой, и в живой природе, и в человеческом обществе.

Вот что говорил о происхождении названия «Буян» А.Н.Афанасьев: «Название «Буян» (от слова буй), принятое позднее за собственное имя, первоначально было не более как характеристический эпитет баснословно­го острова; в некоторых уездах доныне вместо «Буян-остров» произносят «Буевой остров»». По словам А.Н.Афанасьева корень буй синонимичен корню яр. «Ярый заключает в себе понятия: весенний, горячий, пылкий, раздражительный, страстный, плодородный, урожайный. Понятие весенне­го плодородия заключается и в слове буй: глагол буять (Оренбургская гу­берния) - вырастать, нежиться (...), а прилагательное буйный, когда гово­рят о нивах, лугах и лесах, служит для обозначения, что травы и деревья растут высоко, густо и обещают богатый урожай (...). Вообще же буйный (буявый) употребляется в смысле дерзкий, наглый, неистовый (яростный); буесть - удаль, отвага, буйная головушка - отважная, смелая, буйные вет­ры - бурные, стремительные... »⁶⁸.

Но если остров Буян по сути своей есть своеобразный «двигатель» мира, источник его жизни, то сущность и функции камня Алатыря абсо­лютно иные. Он представляет собой устойчивую и непоколебимую основу вселенной. Недаром в заговорах часто упоминается о крепости и вечности Алатыря. В подобном устройстве космоса есть определенная философская логика. Мир изменчив и непостоянен, он вечно находится в движении. Им­пульсом к этому движению, по заговорам, служит остров Буян. Но несмот­ря на свою изменчивость, вселенная вечна, постоянно изменяясь, она была, есть и будет. Залогом этой стабильности, по заговорам, и служит камень Алатырь. В.В.Мильков замечает, что «В вариантах русских духовных сти­хов и особенно в отличающейся своей архаичностью заговорах «пуп мор­ской» - «церковь соборная» эквивалентен «латырь камню», или другими

126

словами, мифологическому сакральному центру мира. Камень-алтарь на­ходится в центре мировых вод и наделяется чудесными свойствами. Это одновременно и знаковый священный образ мира и его оберег»⁶⁹.

Почему же Алатырь «бел-горюч»? Белый цвет, в противоположность черному, олицетворяет собой добро, свет и жизнь. М.Забылин отмечал, что под «горючим» камнем Алатырем подразумевается «светящийся»⁷⁰. Это вполне возможно, но вероятно, также, что Алатырь - это камень не просто светящийся, а именно «горючий», горящий, то есть светящийся от того, что он горит, раскален до бела от горения. Стоит ли расценивать это как намек на связь Алатыря с огнем? Скорее, на связь с некой энергией, силой, олицетворением которой мог в древности служить огонь: «На море на Окиане есть бел-горюч камень Алатырь, никем неведомый; под тем кам­нем сокрыта сила могуча, и силы нет конца»⁷¹.

Итак, если сущность высшего мира - идея и двигатель жизни на земле, то, чтобы добиться чего-либо желаемого, древние славяне пытались при помощи заговоров, особой магической словесной формулы, воздейст­вовать из своего мира на мир богов, с тем, чтобы изменить по своему ус­мотрению высший замысел, воздействовать через небесный мир на свой земной. (Подробно об этом было сказано в первой главе.)

Рассмотрим теперь, как взгляды наших предков на пространственное устройство мира отразилось в их ритуальной практике. Обратимся к по­гребальной обрядности. Е.А.Демвденко была высказана мысль, что «в ос­нове постройки могил лежали, вероятно, представления об устройстве ми­ра»⁷². Мне кажется, что существует достаточно доказательств, позволяю­щих утверждать подобное. Взять, хотя бы обычай устанавливать на могиле камень или сажать дерево. «Общефольклорный «камень» связан с опреде­ленным кругом устойчивых мотивов, которые отражают единый мировоз­зренческий комплекс, связанный с народными представлениями о смерти, о царстве мертвых. Характерное расположение дерева и камня рядом друг с другом, довольно часто встречающиеся в фольклоре, напоминают могилу

127

с надгробным камнем и деревом»⁷³. Скорее, однако, именно устройство могил должно было копировать схему мироздания (или часть ее). Еще А.А.Котляревский замечал, что древние бодричи «над прахом усопшего воздвигали из камней и земли огромный холм, его окружали правильными рядами торчащих камней, а на верху могилы полагали огромный ка­мень»⁷⁴. Конструкция, как видим, очень напоминает модель мира.

В.В.Седов приводит следующее описание языческого святилища в урочище Перынь под Новгородом. Оно, видимо, было посвящено Перуну, и в описании его устройства легко угадывается уже известная нам схема мироздания. «Центральную часть святилища составляла приподнятая над окружающей поверхностью горизонтальная площадка в виде правильного круга диаметром 21 м., окруженная кольцевым рвом шириной до 7 м. и глубиной более 1 м.. Точно в центре круга раскопками выявлена яма от столба диаметром 0,6 м.. Здесь стоял деревянный идол Перуна, который, как сообщает летопись, в 988 г. Был срублен и сброшен в Волхов. Перед идолом находился жертвенник - круг, сложенный из булыжных камней. Ров, окружавший культовую площадку, представлял в плане не простое кольцо, а ободок в виде громадного цветка с восемью лепестками. Такую форму придавали ему восемь дугообразных выступов, расположенных правильно и симметрично. В каждом таком выступе на дне рва во время языческих праздников разжигали ритуальный костер»⁷³.

В целом композиция очень напоминает остров Буян (или землю) -центральный возвышенный круг, дуб-столб - идол Перуна и камень Ала­тырь - алтарь перед идолом. Это может быть подтверждением предпола­гаемой связи между камнем Алатырем и алтатем-жертвенником. Но связь эта, скорее, не лингвистическая, основанная на созвучии названий, а функ­циональная. У нас нет оснований отрицать, что камень Алатырь славян­ской мифологической традиции мог служить и олицетворением высшего небесного алтаря. Присутствие алтаря-жертвенника на Буяне подтверждает и В.Н.Топоров ⁶. Видимо, цель этой ритуальной композиции - отобразить

128

систему мирового устройства, скопировать ее, повторить сакральный выс­ший мир на земле. Естественно, что подобные композиции играли роль святынь. Подобные святилища были обнаружены археологами и на Смо­ленщине, Псковщине, на Полесье и т.д. «В землях с сильно урезанным или каменисто-горным рельефом святилища сооружались на вершинах возвы­шений, часто занимающих господствующее положение на местности»⁷⁷.

Что же касается деревьев на могилах, (возможно, как столб, идол, олицетворявших ось вселенной), то «мотив дерева явственно отражен в символике архаических славянских надгробий в форме дерева с распус­тившейся кроной или изображения его на средневековых надгробиях. Мо­тив дерева на могиле - один из распространеннеиших в устнопоэтическои и художественно-изобразителной традиции славян. В декоративном оформлении надгробных сооружений он проявляется в разных формах «процветших крестов», несущих на себе спускающиеся ветки дерева внут­ри креста и т.п. Мотив дерева на могиле устойчиво держится в обычае

78

сажать на могиле дерево или куст» .

В данном случае также интересен древний славянский обычай сжи­гания покойников в лодьях или лодках. «Ибн-Фодлан описывает обряд сжигания покойников у руссов в лодке. Раскольники до сих пор не упот­ребляют гробов, сколоченных из досок, а выдалбливают их из цельного дерева — точно так как делались в старину лодки; в прежнее время это бы­ло почти общим обычаем»⁷⁹. Что означает этот обычай? Не предстоит ли покойнику в этой самой лодке пересечь небесное море-океан, чтобы по­пасть в царство душ, расположенное в высшем мире? В.Я.Петрухин ут­верждает, что ритуал погребения (сжигания) покойника в лодье, будучи характерным не только для славян, но и для скандинавов, «был лишь ча­стью ритуально-мифологического комплекса, связанного с представления­ми о путешествии в лодке на тот свет и присущего как скандинавам, так и славянам, а также балтам»⁸⁰. Если учесть, что море представлялось славя­нам раскинувшимся вверху морем-океаном⁸¹, то присутствие лодьи в по-

129

гребальном обряде становится объяснимым. На том свете покойнику пред­стоит пересечь некие водные просторы. Умершего сжигали для того, ви­димо, чтобы он, как верили славяне-язычники, обратившись в дым, воз-знесся на небо, вместе со сжигаемой лодьей, которая служила лишь сред­ством фантастической переправы. Интересно, что ветер, раздувавший во время обряда пламя костра, считался у славян знаком небесной милости, поскольку способствовал скорейшему перемещению души на небо.

Вера в то, что мир мертвых отделен от мира живых некой водной преградой, нашла отражение и в народных поверьях, бытовавших в кре­стьянской среде в XIX веке. «В Ярославской губернии думают, что на том свете будут перевозить покойника через неведомую реку (...). Малорусы рассказывают, что где-то далеко за морем обитает блаженный народ навы (мертвецы); чтобы сообщить им радостную весть о светлом празднике Воскресения Христова и вместе с тем о весеннем обновлении природы, они бросают в реку скорлупу крашеных яиц, которая несясь по течению воды, приплывает к берегам навов в зеленый четверг, известный между

82

поселянами под именем навьского велика дня» .

В произведениях древнерусской литературы также есть свидетельст­ва, указывающие на то, что наши предки представляли загробный мир отделенным от мира человеческого, земного, некой водной преградой. В апокрифе «Хождение Зосимы к Рахманам» герой попадает в некую чудес­ную страну блаженных Рахман перебравшись с помощью двух деревьев через реку. При этом страна Рахман явно напоминает христианский рай. В апокрифе «Хождение апостола Павла по мукам» говорится, что и «царство тьмы» и «град Христов» отделены от мира людей некими водными про­странствами. В слове «О всей твари» рассказывается, что четырехугольная земля плавает в неком океане, за пределами которого находятся рай и ад . В русских народных духовных стихах души умерших, чтобы попасть в рай или ад должны также преодолеть некую водную преграду⁸⁴. С этим по­верьем связаны мотивы моста или переправы на том свете, известные мно-

130

гим народам. Они будут разобраны ниже на примерах русского фольклора. Таким образом, видимо, древнеязыческий обычай хоронить мертвых в лодье или лодке нашел свое отражение в этом поверье.

В данной связи можно вспомнить и апокриф «Хождение Агапия в рай», в свое время весьма распространенный в древнерусской книжности. «Агапий в долгом странствии пересекает различные неведомые места, непроходимые леса и достигает главной преграды — моря, которое пересе­кает на корабле, управляемом Христом и апостолами. На острове райское место дополнительно ограждено стенами, простирающимися до небес»⁸³. Сходный образ рая и в «Хождении Зосимы к Рахманам». Этот памятник получил на Руси распространение не позднее XIУ века. «В «Хождении» повествуется о том, как прославившийся отшельническими подвигами старец Зосима, преодолевая многочисленные земные преграды (пустыню, лютых зверей, бури, землетрясения), достигает непроходимой реки Евма-сион (ср. с рекой - преградой: небезызвестным мифическим Стиксом). В апокрифе говорится о том, что рай окружала поднимавшаяся из вод облач­ная стена»⁸⁶. Интересные сведения для изучения нашей проблемы можно почерпнуть и в «Житии Макария Римского». «Оно совмещает в себе жиз­неописание святого отшельника Макария, поселившегося в 20 поприщах от рая, со странствием трех иноков (Феофила, Сергия, Югина), пустив­шихся на поиски того места, где небо «прилижит к земле» (...). Находясь на ближайших подступах к раю, непосредственно достигнуть его пределов путешественники не смогли, но удостоились видеть чудную обитель во сне. Рай представился им в виде ледяной церкви, из-под алтаря которой струился белый как молоко источник бессмертия»⁸⁷.

Общими чертами в описаниях рая в апокрифах можно считать: вод­ную границу, отделяющую рай от остального мира, гору, стеклянную или облачную стену, расположение рая на Востоке. С одной стороны, апокри­фические герои ищут рай в пределах земли, но все эти признаки указывают на его небесную сущность, описания его напоминают описания острова

131

Буяна. А в самих заговорах упоминается некий сад, не райский ли? «...В восточной стороне есть зеленый сад...» . «На двойственную природу апокрифического земного рая указывают следующие его признаки: - заме­чает В.В.Мильков, - водная граница, символизирующая в архаической культуре иной мир, гора, стеклянная или облачная стена, а также локали­зация их на Востоке соответствуют символическому обозначению верха (неба). Напомним, что рай апокрифические ходоки ищут там, где небо сходится с землей» . «Переправа Агапия на корабле вызывает ассоциации с индоевропейскими представлениями о пути мертвых через мировой оке­ан, или переправу через реку мертвых в лодке Харона (ср. также, широко распространенную традицию погребения в лодье и за водной прегра­дой)»⁹⁰. Можно заметить, что представления славян о «том свете» сходны с

91

представлениями других народов .

Таким образом, древнеславянский рай «выступает неким проницае­мым пограничьм, образ которого сложился не без влияния языческих представлений об ином мире, и который совмещал в себе черты топогра­фической достижимости и одновременно недоступности»⁹². На основании данных заговоров мы можем предположить, каковы были эти языческие представления, повлиявшие на христианский образ рая, и убедиться, что влияние это было не просто значительным, а основополагающим. Черты топографической достижимости присущи и мифическому Буяну. Загова­ривающий, описывая свои действия в заговоре достигает острова Буяна весьма обычным путем: «...стану, благословесь, пойду, перекрестесь, - из избы дверьми, из двора воротами, в чисто поле, в восточну сторону»⁹³.

Вода в древних представлениях как граница обыденного, человечес­кого и иного миров - очень распространенный фольклорный элемент, ос­новывающийся, очевидно, на одном из древнейших ритуально-мифологи­ческих архетипов. «При этом вода может служить медиативным простран­ством как при вертикальной (земля-хтонический мир), так и при горизон­тальной (исток-устье, свой и чужой берега и т.п.) ориентации; к тому же в

132

мифологическом и фольклорном сознании две эти системы могут частично или полностью совпадать» . Принимая во внимание это мнение, можно попытаться объяснить, почему в русском фольклоре высший мир (рай) представляется находящимся на небе, но достижимым земными путями. Все дело в водной преграде, которая, отделяя его от остального мира, представляла собой не только плоскостную, но и вертикальную границу. По небесным водам герои попадали в христианский рай, унаследовавший большинство своих характеристик от языческого остров Буяна.

Итак, Буян расположен на небе, в высшем мире. Но где же искать вход в подземное царство? Если высший мир — это мир блага, добра и за­кона-правила, то мир подземный, его антагонист - мир зла и беззакония. Недаром навьи — вышедшие из могил покойники («нечистые» или чужие мертвецы) представлялись злобными и вредоносными существами. Часто в заговорах встречаются сюжеты, когда нечистой силе приказывается вер­нуться туда, откуда пришла. Откуда же по заговорам она является, где ее месть? «Отойди в темное царство, где солнце не светит», «...ступайте вы в болота, в глубокие озера», «...и поди в свое место, где был и куда тебя Господь Бог, Иисус Христос послал и где тебе велел жить; в бездну преис­поднюю», «...в грязи текучей, в болоте останьтесь»⁹³. Видимо, по народ­ным поверьям, «грязи да болота» считались входом в «бездну преиспод­нюю», обиталище злобных, вредоносных сил.⁹⁶.

Образы моря-океана, острова Буяна и камня Алатыря, берущие нача­ло в славянской языческой мифологии и сохранившиеся в русской культу­ре до XIX века и далее, занимают особое место в заговорах. Именно заго­воры дают нам возможность восстановить, пусть даже предположительно, роль этих образов в системе славянского языческого мировоззрения, став­шего ос новой русской духовной культуры. С языческих времен тексты за­говоров не столько изменялись, сколько разрастались, расширялись из-за наслоения на образы языческие образов христианских. Поскольку многими исследователями заговор рассматривается как особым образом закодиро-

133

ванный миф-творение, миф об устройстве мира, то именно «насыщенность заговоров мифологическими мотивами делает их ценным источником для

97

реконструкции древней славянской культуры» , а также для понимания основополагающих моментов русской культуры более поздних периодов, в частности русской народной духовной культуры XIX века. Заговоры нельзя рассматривать в отрыве от других фольклорных источников ( ска­зок, обрядов, легенд и т.д.). Их совместный анализ и позволяет воссоздать общую возможную картину мироздания такой, какой она виделась созда­телям заговорных текстов в древности и какой сохранилась в народной среде до XIX века. Не отрицая тесной взаимосвязи фольклорных жанров между собой, следует все же заметить, что выяснение языческих мотивов в системе русской народной духовной культуры XIX века тесно связано со сложной и многослойной темой язычества древних славян. В этой теме больше предположений и догадок, чем научно доказанных выводов. И сделанные мной предположения о смысле образов моря-океана, острова Буяна и камня Алатыря не претендуют на истину в последней инстанции: это всего лишь одно из возможных толкований художественно-религиоз­ных представлений наших предков, попытка восполнить пробел в изуче­нии русской народной духовной культуры. Славянское язычество, как из­вестно, - это выражение народного мировосприятия, а народные заговоры — один из самых важных и информативных источников для изучения на­родной культуры. Народные крестьянские воззрения XIX века уходят своими корнями в глубокую древность, и выяснение тысячелетних искон­ных основ народного мировоззрения - одна из насущных задач современ­ной исторической науки.

Исследователи XIX - XX веков довольно широко использовали в качестве источников для реконструкции язычества древних славян мифы, предания и сказки. Заговоры же, в силу своей жанровой специфики, при­влекались в гораздо меньшей степени. Поэтому и выяснение архаичных мотивов в системе русской народной духовной культуры XIX века важно

134

не только как стремление познать через нее первобытность, но и как один из путей понимания общей культуры народа и системы его художествен­ного мышления.

Заговорные образы моря-океана, острова Буян, камня Алатыря, ми­рового дерева дают нам возможность составить представление о том, как наши предки видели пространственное устройство мира. Пространство и время, являясь фундаментальными определителями и формами бытия, задают исходные ориентации, на основе которых строится любая картина мира. Естественно. Что и древние славяне не стали исключением из этого правила. Пространственное устройство мира легло в основу мифотворче­ства славян и их мифической картины мира. Основа мифа - это, видимо, творение мирового пространства и законов его существования. «Универ­сальные понятия пространства и времени, будучи связаны между собой, в каждой культуре образуют определенную «модель мира» - тот образец, канву в соответствии с которой люди воспринимают и оценивают действи­тельность и строят в своем сознании образ мира в котором живут»⁹⁸.

С древнеславянскими представлениями об устройстве пространства вселенной, где сакральный мир отделен от мира людей водной преградой, возможно связан еще один художественный образ заговоров - огненная река". На этой реке в заговорах порой присутствует мост, чьи характери­стики в магических текстах сводятся к обозначениям «медяной», «калино­вый», и который может присутствовать в заговорах даже без упоминания реки: «Течет огненная река, и есть через огненную реку медяной мост», «Солнце на западе, солнце красное, река огненная. На той реке мост кали­новый»¹⁰⁰. В заговорах эта река обозначается как черная, смоляная, сморо-дяная или Смородина: «В чистом поле бежит река черна», «Под западной стороной стоит столб смоляной. С-под этого столба течет ричка смоля­ная», «Под той ли подзакатной стороной течет смородяная река», «На реке Смородине - калиновый мост...»¹⁰¹. Река Смородина и Калинов мост — образы больше знакомые по сказкам; там обычно происходят сражения

135

героя со Змеем Горынычем (Чудом-Юдом поганым): «Долго ли, коротко ли они ехали - никому не ведомо, ведомо только то, что подъехали они к огненной реке, через реку мост лежит, а кругом реки огромный лес. (...) В самую полночь едет через реку змей о трех головах... »¹⁰².

На этот сюжет обратил внимание Б.А.Рыбаков, дав свою трактовку его. По мнению исследователя, сюжет боя на калиновом мосту - не что иное, как отголосок в народной памяти древнейших охот на мамонтов. Автор утверждает, что: «Ни разу не было обращено внимание на порази­тельную нелогичность: мост, по которому пойдет массивное мифическое чудовище, изготовлен из калины, мелкого и крайне непрочного кустарни­ка, абсолютно непригодного для каких бы то ни было построек. Ветками калины можно только прикрыть, забросать что-либо, но не строить из них. Чудовище иногда находится под этим калиновым мостом. У этого декора­тивного моста близ огненной реки происходит встреча и бой героя с чудо­вищем, у которого нет единого наименования: его называют то Чудом-Юдом, то Змеем, то заимствованным из былин идолищем». Анализируя при помощи сказок внешние признаки чудовища и обстоятельства боя, Б.А.Рыбаков делает вывод, что: «1. Чудище огромно и непомерно сильно. Оно не крылато. 2. Оно «хоботисто» или у него несколько голов на длин­ных шеях. 3. Схватка с чудищем происходит у калинового моста; иногда чудище бывает прикрыто этим мостом. 4. Обязательной чертой схватки с чудищем является огонь (огненная река); иногда чудище само извергает огонь. 5. Своих противников чудище «вбивает в землю». Не думаю, что будет большой натяжной признать в этих сказочных приметах чудища обрисовку древнего мамонта (или мамонтов), загнанного огненной цепью загонщиков в ловчую яму, в подземелье, замаскированное ветками кустар­ников (калины)»¹⁰³.

Мне, однако, подобная трактовка этих образов представляется доста­точно спорной. Во-первых, параллель между огненной рекой и облавой загонщиков с факелами довольно натянута. Более того, огненная река в

136

заговорах, (а Б.А.Рыбаков при трактовке огненной реки и моста к ним не обращался), имеет вполне конкретные характеристики, которые могут в принципе принадлежать некой мифической реке, но никак не цепочке лю­дей-охотников: черная, смоляная. Более того, тексты заговоров не остав­ляют сомнений, что речь идет именно о реке в ландшафтно-географичес-ком смысле, а не о «реке» в смысле переносном — «человеческий поток». Во-вторых, заговорная река в сказках приобрела единственное и конкрет­ное название «Смородина», именно как река в буквальном смысле, посто­янный водный поток, а не временный людской. В-третьих, до огненной реки и в сказках, и в заговорах герою приходится долго добираться, что лишний раз характеризует ее как конкретный объект, к тому же весьма удаленный. В-четвертых, понятие «калиновый мост» Б.А.Рыбаков воспри­нимает именно как «мост или насыпка над ямой, руслом», сделанный из калины. Отчасти даже забавно предположить, что ловчие ямы для мамон­тов первобытные люди маскировали именно калиновыми ветками, а не какими другими, так, что присутствие калины даже зафиксировалось в сказках и заговорах как необходимый элемент действа, сохранилось в на­родной памяти, будто нечто определяющее важное. Конечно же нет. Мас­кируя ловчую яму, наши предки наваливали на нее любые ветки, которые можно было раздобыть поблизости, вид кустарника явно не волновал ни людей, ни мамонтов. Однако почему же в устной традиции сохранился именно «калиновый» мост?

Можно предположить, что происхождение образов огненной реки Смородины и калинового моста совершенно иное. Поскольку в заговорах река эта называется черной или смоляной, то это прямо указывает на ее горюче-дымные свойства. Пылающая смола, как известно, выделяет густой черный дым. Таким образом, название «смородяная» или Смородина, ви­димо, происходит от слова «смород», «смрад», вонь - что вполне естест­венно, если представить себе пылающую смоляную реку. «Смородяная» река - огненная и воняющая, смердящая гарью и дымом. Позднее, видимо,

137

когда смысл названия реки забылся, и появилось искаженное и «облагоро­женное» название Смородина. Предположение, что название мифической реки «Смородина» произошло от слова «смрад» высказывал еще В.И.Мансикка¹⁰⁴.

В этом случае калиновый мост также не имеет ничего общего с кали­ной-кустарником. «Калиновый» - это раскаленный, что, несомненно, про­изойдет с ним, если внизу - огненная река. Корень кал в данном случае обозначает «пылающий», «нагретый», «горячий». Да и может ли мост дей­ствительно быть изготовленным из тонкого и непрочного кустарника? Кроме того, в заговорах уже указано, что мост «медяной» - медный. По­этому, видимо, и в заговорах, и в сказках при описании реки Смородины имеется в виду то, что и описывается: огненная, пылающая река, окутанная черным едким дымом, через реку перекинут раскалившийся от жара мост. Понятно, что образ этот относится к числу мифических, сакральных, по­скольку частью реального мира при всей своей фантастичности он быть не может. Река Смородина не принадлежит миру людей, хотя и достижима простыми смертными. Эта ее характеристика сродни характеристики ост­рова Буяна, который, находясь в высшем мире, также якобы достижим заговаривающим.

Каково же положение реки Смородины в макрокосмосе древних славян? Пути ее достижения в заговорах указаны достаточно четко. «Стану я, раб Божий (имя рек), не благословясь, и пойду, не перекрестясь, из избы не дверьми, из ворот не в ворота; выйду подпольным бревном и дымным окном, в чистое поле. В чистом поле бежит река черна... »^1(Ь. А теперь по­смотрим, каким образом добирались герои до острова Буяна, расположен­ного, как уже говорилось, в высшем мире, путь куда лежит через Восток: «Ложилась спать я, раба такая-то, в темную вечернюю зорю, темным-темно; вставала я, такая-то, в красную утреннюю зорю, светльш-светло; умывалась свежею водою; утиралась белым платком. Пошла я из дверей во двери, из ворот в вороты (последнюю фразу следует понимать так: «из

138

дверей», то есть из дома я вышла «во двери», то есть через двери; «из во­рот», то есть за ворота я вышла «в вороты» - через ворота. Ведь для того, чтобы выйти за пределы дома или ограды существует множество других путей кроме дверей и ворот: в окно, в трубу, через забор или под ним. Но эти пути не самые удобные и привычные, а главное, они не для добрых людей. Через окно, через забор влезают воры, а в трубу вылетают ведьмы _ Е.Д.), и шла путем-дорогою, сухим-сухопутьем, ко окиян-морю на свят остров»¹⁰⁶. Подобных примеров можно привести множество. Важно, что во всех этих случаях человек, собираясь на остров Буян, все делает как надо, как положено (это подчеркивается), то есть правильно. Попасть на Буян можно, выполняя только «правильные» действия, не противоречащие за­конам, обычаям, логике, удобству и т.д.

В.Н.Топоров считает подобные действия в заговорах описание осо­бых ритуалов, выполнив которые, то есть совершив определенный обряд, пользователь заговора мог отправиться к сакральному ритуальному цен­тру, где будет решена его проблема¹⁰⁷. Подобный взгляд отнюдь не проти­воречит вышеизложенному мнению, поскольку попасть в сакральный мир можно только выполнив особые «правильные» действия, которые носят характер ритуала. Славянами-язычниками все правильное, соответствую­щее «закону» возводилось в ранг обряда-ритуала. В.Н.Топоров также ут­верждает, что этот сакральный ритуальный центр находится на острове Буяне, и среди прочих предметов-символов (дуб, столб, церковь и т.д.) отмечен алтарем-жертвенником (алтарь-камень), что соответствует камню Алатырю. Таким образом, народный заговор становится своего рода «ри­туальным описанием ритуала»¹⁰⁸.

Стало быть, выполняя неправильные, не принятые действия и от­правляясь после этого на Запад (по указанию заговоров¹⁰⁹), сторону проти­воположную благому Востоку, а значит враждебную, недобрую, пользова­тель заговора переносился в нижний мир, противоположный по сакраль­ному значению миру небесному, острову Буяну, на «тот свет», а точнее к

139

его границе, поскольку огненная река Смородина как раз и разделяет собой миры живых и мертвых, мир людей и «адские вертепы». На это указывает и присутствие в подобных заговорах чертей - в христианской традиции обязательных атрибутов «того света», ада¹¹⁰. Не из поверий ли об огненной реке родилось позднейшее христианское представление об аде с его кот­лами кипящей серы и прочими «огненными» атрибутами? Еще В.И.Ман-сикка отмечал, что ад в заговорах изображался в виде черного моря или черной реки: «В темном лесу есть черное море, в черном море плавает черт и чертуха, водяной и водянуха», или «в чистом поле бежит река черна, по той реке черной ездит черт с чертовкой»»¹¹¹.

Здесь, однако следует оговорить и заметить, что изредка в заговорах огненную реку помещают в «восточной стороне»¹¹². Чем можно объяснить подобное несовпадение? Видимо, это позднейшее искажение заговора. Связанное с утратой смысла магического текста. Все чудесное и волшеб­ное, (а огненная река, несомненно, такова), было принято помещать на Востоке. Сторона света в заговоре играла важную роль и находилась в прямой зависимости от содержания и роли заговора. Те магические тексты, которые предназначались для достижения благой, созидательной цели, обязательно упоминают «восточную сторону», и их действие разворачива­ется именно там. Эти заговоры направлены на достижение любви, здоро­вья, защиты от врага, бед и т.д. Желая, однако, достичь цели отрицатель­ной, разрушающей, заговаривающий обязан был упомянуть сторону за­падную, именно обитающие там силы выступали ему помощниками. По­этому, по мере развития заговорного жанра. Пользователи его, прибегая к использованию образа огненной реки, вынуждены были или «оставить» ее на Западе (и тогда заговор должен был иметь отрицательное назначение, но зато соответствовать истинному положению вещей) либо, пытаясь дос­тичь благой цели, погрешить против истины и перенести место действия на Восток. Это, однако, следствие утраты в народной памяти смысла тра­диционных языческих священных образов.

140

Аналогичные представления сохранились и у балканских славян. У влахов - малой славянской народности, живущей на границе расселения южных славян и восточных Романцев и по сей день сохраняющих куль­турные древности славян, есть представление, что мир мертвых находится где-то на Западе, и где все устроено также, как и в мире живых - те же

111

занятия, обычаи, образ жизни

Уже упоминалось о встрече героя на реке Смородине со Змеем Го-рынычем. Его присутствие там лишний раз доказывает причастность этой реки к сакральному «тому свету». Змей в сказке обычно появляется, при­няв облик молодца-красавца. Вот один из многочисленных тому приме­ров» «Марья-царевна пошла белье мыть, (...) а на другой стороне озера прилетел к берегу шестиглавый змей, перекинулся красавцем»¹¹⁴. В народ­ных быличках змей может принять облик умершего мужа и летать по но­чам к вдовам. Одним словом, при появлении в мире людей змей принимает человеческий облик. В случае борьбы героя со змеем на калиновом мосту граница миров проходит между борющимися, и поэтому змей остается в своем естественном облике. Когда же герой побеждает змея и, по сюжету многочисленных сказок, проникает в его мир, чтобы выведать планы змеиных жены и дочерей, то делает он это опять таки с помощью оборот-ничества. «Поутру ранешенько вышел Иван Быкович в чисто поле (этот обряд отражают заговоры — Е.Д.), ударился оземь и сделался воробышком, прилетел к белокаменным палатам и сел у открытого окошечка»¹¹³. Эти обоюдные превращения происходят для того, видимо, чтобы герой мог проникнуть в чужой м Ир, где в своем облике, чуждом этому миру, он находиться не может. С.Б.Адонъева замечает, что «способностью к обо-ротничеству, при проникновении в чужой мир отмечены, с одной стороны, змей, покойник и, наконец, сама смерть, а с другой стороны - противник змея и рожденный от змея герой»¹¹⁶. Это обстоятельство подчеркивает, что в мире змея живой, обычный человек существовать не может - это потус­торонний мир, мир за огненной рекой-границей¹¹⁷.

141

Почему река Смородина в фольклоре именно огненная? Тут можно найти сразу несколько объяснений. Во-первых, эта река разделяет два мира и, служа границей и началом мира подземного, отчасти является его при­надлежностью, а значит противоположна явлениям людского мира. На «том свете», все иначе, это именно «иной» мир, потому и в реке не вода, а огонь. Это намек на то, что законы среднего, человеческого мира здесь не действуют, это мир мертвых, мир теней, хтонических животных и т.д. Здесь все неправильно и нелогично на наш взгляд; это мир, где нет боже­ственных законов (вспомните начала заговорных текстов, где описываются «неправильные» действия и пути, ведущие в этот мир). Во-вторых, огнен­ная река — не просто знак близости потустороннего мира, сама его граница, но и, возможно, потому мы и говорим «потусторонний мир», «потусторон­ние силы», что они расположены по ту стону некой границы миров. Река Смородина - это граница между двумя мирами, граница вселенского зна­чения и масштаба. Преодоление такой границы попусту, живым человеком недопустимо. Поэтому и протекла огненная река между двумя мирами, чтобы исключить даже малую возможность попадания в мир мертвых жи­вого человека, нарушения космического порядка. Мир мертвых - это мир душ, тонкой материи, что собственно и остается от живого человека (его тела, плоти) после прохождения через огненный поток. Не потому ли наши предки сжигали своих покойников, чтобы быстро уничтожить плоть и высвободить душу, сделать ее способной к проникновению в иной мир?

lie

Как надежная граница, огненная река фигурирует и в заговорах .

Вероятно, река Смородина аналогична морю-океану как граница миров, с той только разницей, что море-океан отгораживает средний мир людей от мира богов, неба и рая, а огненная река - от мира злобных мерт-вецов-навий, позже - ада. Можно лишь предполагать о существовании у древних славян представлений о том, что после смерти человека его душа попадает на небо, а тело - в подземный мир. Или же в небесное царство (Ирий) попадали души людей, похороненных по правилам, отправленных

142

на небо в соответствии с ритуалом, а в подземное царстве смерти - души нечистых покойников, не погребенных по обряду (неотправленных в лодье на небо, например), позже - самоубийц и т.д., кого по обряду, на освящен­ной земле запрещала хоронить церковь. Последняя версия мне представля­ется более убедительной.

Таким образом мы видим, что в представлении наших предков лока­лизация мифического пристанища душ умерших может в равной степени относится и к небесной, и к подземной сферам. «Древние славянские пред­ставления о мироздании восходят к индоевропейским временам и потому они отличаются большой архаичностью и в тоже время некоторой рас­плывчатостью и неустойчивостью своих форм и проявлений. Естественно, что взгляд на вселенную исходил у славян от земли, от нее определялись и с ней соотносились все другие пространства»¹¹⁹.

В любом случае, однако, душе после смерти предстоит преодолеть некую преграду, прежде чем попасть в иной мир. Возможно, что с этими представлениями славян связан обычай класть в гроб покойному монету: «В Ярославской губернии думают, что на том свете будут перевозить по­койника через неведомую реку, и тогда-то пригодятся ему деньги: надо будет расплачиваться за перевоз»¹²⁰. О существовании подобного обычая свидетельствует и Б.А.Успенский: «Особенно характерен обычай бросать в могилу деньги, чтобы заплатить за перевоз через огненную реку»¹²¹.

Подтверждением того, что обитатели мира за огненной рекой пред­ставлялись в славянской сакральной традиции враждебными, недобрыми существами, свидетельствует, в частности, и сюжет боя на калиновом мос­ту. Важно, что часто чудище, которое герой в этом сражении одолевает, носит наименование Змея . Змея, как известно, в мифологии - хтониче-ское животное, наряду с ящерицами, лягушками и проч., являющаяся сим­волом нижнего мира. «Змей-Горыныч, как китайский прообраз его, являет­ся обитателем пещер, уходящих в неизведанные глубины гор, от того-то, по объяснению исследователей древних сказаний, и звался-величался он

143

«Горынычем». «Змия лютая пещерная», - прозывают это чудище народные стихи духовные» . Горные пещеры и их обитатели воспринимались в народе как символы зла, беды, враждебного подземного мира. В народных верованиях пещера олицетворялась с отрицательными и неблагоприятны­ми явлениями, она была местом, где сосредоточено все недоброе. Метафо­рически пещера является символом зла. Не имея света и располагаясь в горах или под землей, пещера принадлежит миру тьмы, подземелья, «того света», она - место обитания нечистой силы, демонических и хтонических животных, например, змей¹²⁴. «Так, на севере России, мрачном, лесистом, суровом, народная фантазия помещала пещеру змеи аспиды, змеи крыла­той с птичьим носом и с двумя хоботами, эта пестрая змея живет в отда­ленных Печерских горах, (...) а куда полетит, может всю землю опусто­шить. (...) Говорили, что выше Саратова есть гора Змиева, где обитал шес­тиглавый дракон, налетавший на Русь и причинявший опустошения; но богатырь убил его, а дракон превратился в камень»^12э.

Отголоском поверий о существовании огненной реки, возможно, остались некоторые обряды, бытовавшие среди крестьян в XIX веке. На­пример, для сохранения скота от болезней его прогоняли через ров, канал или тоннель в котором разводили огонь. Этот обычай присущ был по сви­детельству А.Ф.Журавлева не только славянам, но и некоторым другим европейским народам¹²⁶. Д.К.Зеленин фиксирует, что в Воронежском уезде в таких случаях «прорывали насквозь земляные курганы, зажигали в про­ходе разные горючие и смрадные вещества и прогоняли над огнем во вре­мя падежа домашний скот»¹²⁷. Не было ли это воспроизведением огненной смердящей реки? Похожий обычай описан и А.Ф.Журавлевым: в Санкт-Петербургской губернии для прекращения падежа скота строили высокие ворота, которые украшались полотенцами. Под воротами вырывали ров в

138

котором разводили огонь и прогоняли через огонь и ворота скот .

На основании сведений заговоров об огненной реке можно сделать вывод, что хоть она и отделяет мир живых от мира мертвых, в сакральной

144

традиции славян ее местонахождение определяется по-разному. Порой она может иметь черты сакральности «со знаком плюс» и относиться к боже­ственному миру¹²⁹. В то же время и сам «тот свет» (обиталище душ умер­ших в сакральной традиции славян) видимо, не имел точной локализации, что нашло свое отражение и в русской фольклорной традиции и мировоз­зрении. С уверенностью можно только утверждать, что в подавляющем большинстве случаев высший мир ассоциировался в русской культурной традиции с благом, порядком, Богом, законом, а низший - с отрицатель­ными силами и явлениями. Представления о пространственном устройстве вселенной и функциональном и сакральном значении ее частей сохрани­лись в русской народной духовной культуре XIX века с древнейших язы­ческих времен и составляли основу мировоззрения русского народа.

**********

Итак, эта глава характеризует распространенную составляющую заговорных текстов - «триаду»: на море остров, на острове камень, а также образ огненной реки. Подробно рассмотренные тексты заговоров то свойс-вах острова Буяна и камня Алатыря заставляют отрицать их реальность. Все характеристики указывают на причастность их к сакральному высше­му небесному миру, на их мифичность. По заговорам можно предполо­жить, что Буян - это центр высшего божественного мира, источник жизни и всех явлений мира среднего, земного. Если принять это предположение, то на основании данных заговоров об острове Буяне возможно предста­вить, каким виделось нашим предкам устройство «божественного» и «че­ловеческого» миров. В старину многие народы, в том числе и славяне, представляли землю в виде гигантского диска или полушария, покоящего­ся на спинах огромных рыб, иногда китов, сами же эти рыбы плавали в бездонном океане. Земля - это остров, так же как и остров Буян. В загово­рах упоминается мифическая рыба, обитающая под этим островом. Воз-

145

можно, это прообраз тех китов, которые яко бы поддерживают землю.

Можно предположить, существование у древних славян первона­чального мифа-творения, в котором высший небесный мир с островом Буяном описан именно таким, каким он сохранился в заговорах. А по­скольку все последующие проявления жизни и быта есть лишь отражение первоначального мифа, то и устройство среднего мира, возможно, пред­ставлялось нашим предкам таким же, как и мир божественный. Картина реального мира в сознании наших предков соотносилась с космогониче­скими схемами, мифическими представлениями о сотворении мира, слу­жившими образцом для воспроизведения в силу того, что они были древ­нейшими и первоначальными. Такова, видимо, сущность острова Буяна как особой сакрализованной модели мира, образца для мира реального.

Завершающая часть главы посвящена исследованию образов огнен­ной реки и калинова моста - атрибутов подземного мира и границы между ним и миром живых, как представляли ее наши предки. Эти образы завер­шают картину трехчастного деления Вселенной в языческой русской тра­диции. Вероятно, огненная река аналогична морю-океану как граница ми­ров, но море-океан отгораживает мир людей от мира богов и рая, а огнен­ная река - от мира мертвых, ада. Возможно, по древним представлениям, на Буяне обитали души покойников, погребенных по правилам, обычаям, а в подземном царстве смерти — души «нечистых» покойников.

У наших предков локализация «того света» относилась в равной сте­пени и к подземной, и к небесной сферам, что говорит о некоторой рас­плывчатости и неустойчивости их мифических представлений. Но в любом случае, что естественно, взгляд на Вселенную исходил у наших предков от земли, «среднего» мира.

Море-океан, остров Буян, камень Алатырь, огненная река, калинов мост и дуб - одни из ключевых образов славянской языческой традиции — представлены в заговорах наиболее полно и подробно по сравнению с дру­гими источниками. Поэтому исследование этих образов по русским зато-

146

ворам необходимо для создания наиболее полного представления о рус­ской народной духовной культуре.

ПРИМЕЧАНИЯ

Сказания русского народа, собранные И.П.Сахаровым. М.,1990. С.53; Русский народ, его обычаи, обряды, предания, суеверия и поэзия. Собр. М.Забылиным. (Репринтное воспроизводство издания 1880 г.) М.,1992. С.305.

Майков Л.Н. Великорусские заклинания \\ ЗРГОЭ. 1869. Т.2. №227. (Архангельская губ.).

Афанасьев А.Н. Древо жизни. Избранные произведения. М.,1982. С.44.

Тейлор Э. Первобытная культура. M.J939.C.507; Токарев С.А. Рели­гия в истории народов мира. М.,1964. С.286.

Мансикка В.И. Представители злого начала в русских заговорах \\ 777 заговоров и заклинаний русского народа. М.,1997. С.462.

Рыбаков Б.А.Язычество древних славян. М., 1997. С. 18 і.

Материалы по этнографии русского населения Архангельской губер­нии, собранные П.С.Ефименко. 4.2. Народная словесность \\ ТЭОЛЕАЭ. 1878. Т.30. Кн.5. Вып.2. С. 185. №48.

Виноградов Н. Заговоры, обереги, спасительные молитвы и проч. СПб., 1908. Вып.1. №35. (Олонецкая губ.)

«Ключ кидаю в окиан-море под горюч камень Алатырь». (Сказа­ния... С.56.); «В том поле есть окиан-море, в том море есть Алатырь Камень», (Забылин М. Указ. соч. С.310.).

Елеонская Е.Н. К изучению заговора и колдовства в России. М.,1917. С.25.

Материалы по этнографии...С.205. №41.

Шеппинг Д. Мифы славянского язычества. М.,1997. С.49-50.

147

Афанасьев АН. Древо жизни. С.230.

Там же. С.191-192.

Максимов СВ. Крестная сила. М.Д993. Т.2. С.482.

Петрухин В. Я. Начало этнокультурной истории Руси. IX -XI вв. М. ,Смоленск, 1995. С. 11.

Даль В. И. Древняя религия славян \\ Мифы древних славян. Сара-товД993. С.38.

«...шла сухим-сухопутьем ко Окиан-морю на свят остров». (Сказа­ния... С.47.); «В чистом поле стоит свят океан-камень», (Забылин М. Указ. соч. С.29.); «Под восточной стороной есть святой остров среди окияна-моря. На том острове есть бел-алатырь камень». (Русская сва­дебная поэзия Сибири. Новосибирск, 1984. С.51).

Сказания... С.50.

Майков Л.Н. Указ. соч. №229. (Пермская губ.); Сказания... С.49.; См. также: Сказания... С.50, 56; Харузин Н.Н. Из материалов, собранных среди крестьян Пудожского уезда Олонецкой губернии \\ Даль В.И. О повериях, суевериях и предрассудках русского народа СПб., 1996. С. 182.

Попов Г. Русская народно-бытовая медицина По материалам этно­графического бюро Кн. В.НТенишева СПб.,1903. №56. (Орловская губ.); Сказания... С.52,67; Забылин М. Указ. соч. С.293.

Забылин М. Указ. соч. С.385.

Афанасьев АН. Древо жизни. С.215.

Павленко Ю.В. Праславяне и арии. Древнейшая история индоевро­пейских племен. Киев,2000. С.86.

Элиаде М. Священное и мирское. М.,1994. С.95.

Седов В.В. Восточные славяне в У1-ХШ в. МД982. С.264.

Юдин А.В. Русская народная духовная культура. М.,1999. С.209.