Феномен «Исповеди» Августина

«Исповедь» Августина (354-430) появилась на стыке двух эпох – античной и раннехристианской. Главный вопрос, который интересовал автора, можно сформулировать так: как человеку осуществить путь к Богу. Прежде чем размышлять об ответе Августина, следует понять особость трактовки личности в религиозном сознании. По Бахтину, существует два типа «отношения Я к самому себе»: религиозный и эстетический. Причем «Я религиозное», направлено всегда на Бога («не-«Я») и лишено всего личного, т.е. речь идет не о самоописании и самопознании, а о познании Бога. Как известно, различается и само понимание исповеди как конфессиональное и культурное. Последнее предполагает не столько откровенное признание и уж, конечно, не осуждение собственных ошибок («молитвенную рефлексию», по Бахтину), сколько установку на самопостижение, склонность к самоанализу, как это формулирует ХХ век.

Если понимать исповедь как рассказ о себе, неизбежно сравнение этого жанра с автобиографией. Автобиография –описание своей жизни, в основе которой лежит работа памяти (именно это отличает ее от б и о г р а ф и и, реконструирующей печатные и архивные источники). Жанр автобиографии близок м е м у а р а м: их роднит сосредоточенность на психологических переживаниях, мыслях и чувствах автора.

Бахтин указывал на глубокое историческое различие между «самоотчетом-исповедью», образец которой он находил у Августина, и автобиографией. В первую очередь, исповедь предполагает выход за пределы собственного «Я» («Я», обращенное к Богу, не – «Я»), за пределы только личного, в то время как автобиографизм сосредоточен на грани между «Я» и миром, а также другими жизнями, другими «Я». Итак, главной особенностью жанра исповеди Августина является сложность образа «Я», личностного авторского сознания.

Согласно распространенному мнению, античное представление о человеке – «статуарно-замкнутое, массово-целостное» (определение Аверинцева С.С.) – в раннем христианстве переходит к переживанию себя как физической боли, мечется между страхом и надеждой на чудо. Он чувствует себя игрушкой в руках творца и в то же время ведет с ним непрерывный диалог. Идея непосредственного божественного откровения и личного общения с Богом придает новое значение спонтанным психическим переживаниям – личное, частное приобретает значение лишь в том случае, если пронизано всеобщим. Богатство самонаблюдений в «Исповеди», придание колоссального значения подробностям частной жизни, т.е. автобиографизм как таковой, лежащий в основе композиционного построения текста, является лишь с р е д с т в о м, подводит к главному выводу – собственная жизнь понимается Августином как п р и т ч а о Человеке вообще.

Чистосердечный и откровенный рассказ Августина о себе создает впечатление о самом психологически точном изображении внутренней жизни. Однако вопрос о п с и х о л о г и з м е «Исповеди» не имеет однозначного решения, поскольку, с одной стороны, читатель действительно узнает все о мельчайших движениях души героя произведения, с другой – главной задачей автора является увидеть в индивидуальной всеобщее, то, что роднит всех людей. Как уже было сказано, собственная жизнь Августина была понята как притча о человеке, а все люди – сограждане в вечном плавании, Все они – дети и рабы Господа, и в этом братья. Судьба одного является поучением для другого, поэтому читать «Исповедь» - не значит интересоваться, каков Августин, но размышлять о том, каковы мы сами.

«Исповедь» Августина – это величайший диалог человека и Бога, главное открытие которого состоит в том, что в самой последней глубине духовного бытия человек встречается с остальными, чтобы вместе предстать перед Богом. Отдельные голоса сливаются в единый хор и устремляются к Небу – так осуществляется выход из жизни индивидуальной, малой к жизни вечной.

Значение «Исповеди» Августина в истории формирования жанра уникально. В этом отношении она соотносима только с «Историей моих бедствий» Абеляра, служившей образцом для тех, кто, подобно Руссо с его «Исповедью», решил создать произведение подобного рода.